Загадки Танцующих Призраков

      Я в очередной раз потеребила изумрудный кулон на своей шее. Драгоценный камень был гладким и прохладным, он совсем не хранил тепла моих пальцев. Я подавила тяжелый вздох.       У меня никогда не было настолько дорогих вещей. Я вообще не носила украшения, кроме простых оберегов из птичьих перьев и камешков. Не то чтобы мне никогда ничего не дарили. Нет, некоторым нравилась моя внешность. Но мне было неприятно и страшно, хотя многие готовы были ноги облизать своему хозяину, лишь бы получить какие-нибудь красивые побрякушки. Никогда не понимала: к чему это? Я ведь отлично знала, что за это от меня ожидают благодарности. И кто знает, сумею ли я «отблагодарить» так, чтобы этот долг сочли закрытым?       Однако теперь я носила на своей шее то, что по ценности во много раз превышало все подаренное мне прежде. Вместе взятое. И дело даже не в том, что изумруд на цепочке из настоящего серебра наверняка безумно дорогой. Это был магический амулет. Явно сильный, сильный по-настоящему. Меня до сих пор смущало это. Как и тот факт, что по сути это был подарок. От мужчины. Пусть даже Лейн не особенно походил на всех мужчин, с которыми я имела дело до этого, все равно было неловко.       Но он настоял. Кажется, это было впервые, когда Кроулейн, общаясь со мной, на чем-то настоял. Пусть очень мягко, но все-таки… и, если честно, я возражала не так уж сильно. Я немного злилась на себя из-за этого, но я просто не смогла возражать с достаточной твердостью. И даже не потому, что мне было сложно спорить с королем. Как ни странно, именно с этим не возникало таких уж больших сложностей: он был ко мне слишком добр и слишком очевидно выражал одобрение, когда я проявляла себя. Я просто… кажется, я струсила.       Удивительно. Меня столько лет не волновала собственная жизнь, почему бы мне вдруг бояться? За себя, что ли?.. Видимо, мне все-таки было страшно.       Сейчас расскажу подробнее.       Это случилось несколько дней спустя того, как я случайно подслушала разговор Кроулейна и Марианны. Вернее, тогда это началось. И началось оно с того, что я не могла заснуть: ворочалась, ища удобное положение и ощущая попеременно то жар, то озноб. Было очень неудобно. Не знаю, как описать, но мне будто бы мешало мое собственное тело. Оно жало, как старое надоевшее платье, ощущалось несуразным, каким-то неудобным и неприятным. Мне будто не хватало воздуха, не хватало места. Хотелось отделаться от всех физических ощущений разом.       В какой-то момент окружающий мрак, смыкающийся за пределом очерченного свечой зыбкого круга, стал давить на меня. В голове вспыхнула мысль, что там, в темноте… что-то ползает. Что-то большое, многорукое, мохнатое. Я отлично понимала, что это невозможно и скорее всего ничего там нет, но отчетливо видела, как оно шарит липкими лапами по половицам, извивается, хрипит. Ищет меня. Бледные губы жадно размыкались, их облизывал сизый язык, и темнота надсадно дышала, выдыхая ледяную жуть.       И тело окаменело. Ровно так же, как это было в момент, когда я слышала беседу Лейна и его мертвой матери. Мне было нестрашно: я понимала, что жуткие образы в голове — просто образы, возникшие невесть почему. Никакая враждебная жуть не оказалась бы в доме такого сильного мага, как Кроулейн. Но тем не менее я не могла пошевелиться. Не могла двинуть хотя бы пальцем, даже дышала с трудом — все словно одеревенело.       Жадный взгляд темноты остановился на мне. Оно нашло. Нашло меня. Оно, все так же надсадно хрипя, поползло прямо ко мне, не отводя ликующих глаз.       Я зажмурилась, хотя и знала наверняка, что ничего ко мне не ползет, — просто не может ползти. И все же мне сделалось страшно. Пронзительный озноб скрутился в животе тяжелым узлом.       Оно стояло надо мной. Оно там стояло. Прямо над моей кроватью. Я с ужасом ждала, что же оно сделает, когда оно меня коснется, бросится, убьет, утащит — непонятно, что сделает, но что-то непременно сделает. Секунды ожидания растягивались. Я едва дышала.       Вся эта дрянь продолжалась, пока ближе к утру не пришел Кроулейн. — Почему ты до сих пор не спишь? — удивился он. И сразу, после небольшой паузы: — Что тебя испугало?       Тело перестало быть деревянным. — Ничего, — с недоумением прошептала я, едва не трясясь. Глаза удалось открыть: как и ожидалось, в комнате ничего не было. Я сглотнула, чуть приподнялась, посмотрела на Кроулейна и продолжила. Сердце, будто замедлившееся до этого, заколотилось с такой силой, что стало больно. — Здесь ведь… ничего нет? — против воли, последняя часть фразы вышла вопросительной.       Лейн сразу же понял, что я имею в виду. Его выражение смягчилось, и он указал мне тростью на дверной косяк, где кровью была выписана сложная магическая руна. — Милая Шери, в этот дом чрезвычайно тяжело проникнуть любому незваному гостю. Будь он человеком или чем-то потусторонним, это неважно, — он успокаивающе улыбнулся и не без труда подтащил стул к краю кровати. Его голос сделался очень ласковым. Такому голосу было практически невозможно не верить. — Я ничего не вижу здесь.       Я промолчала и, несколько переведя дух, зачем-то тихо сообщила: — Я давно не боялась темноты.       Самое жуткое состояло в том, что даже тогда, в тот момент, когда Лейн сидел рядом с кроватью, я… я не переставала чувствовать, что оно будто бы все еще стоит. Незримое, но страшное, надсадно дышащее, мерзкое, бесформенное. Даже когда я собственными глазами видела, что ничего нет, даже когда Лейн, способный смотреть зрением иного, сказал, что не видит здесь ничего.       Кроулейн легко — едва-едва дотрагиваясь — погладил меня по волосам, и внутри внезапно воцарилось спокойствие и разлилось тепло. Напряжение ушло, тело расслабилось, и мне сильно захотелось спать. Это было странно, ведь руки Лейна были холодными, словно у мертвеца. И все же, я вновь почувствовала себя в безопасности. Под надежной защитой.       Сонливость оказалась столь сильной, что сознание в миг сделалось мутным. Почти тут же я провалилась в сон: глубокий и крепкий, без пугающих образов.       И я проспала так всю ночь. С утра солнечное сияние разбудило меня, ненадолго выдернув из забытья. Лейна уже не было. Тревожные чувства ушли, а я ощущала себя недостаточно отдохнувшей и решила полежать еще немного. Это оказалось ошибкой, потому что сон снова меня одолел. И во второй раз он не был таким мирным.       Началось все так же, как перед нашествием ворон: я долго бесцельно бродила в густой молочной дымке, пытаясь найти хоть что-то. Однако в какой-то момент туманная мгла расступилась, и я оказалась в другом месте.       Небо ярко пылало алым закатом, земля была черной от ночных теней. Здесь было четыре человека, и еще пятый, на которого я сначала даже не обратила внимания. На меня никто из них не смотрел, как будто меня для них вовсе не существовало.       Взгляд к себе притягивал высокий светловолосый и светлоокий мужчина: он над всеми возвышался, будто светился в своем царственном величии. В нем все не говорило, а кричало: «Король!». Рядом с ним стояла… видимо, мать Лейна. Такая, какой она была при жизни. Настолько прекрасная в длинном платье, с высокой прической и в короне, что дыхание перехватывало. Вроде это было почти то же лицо, что и у Лейна, но в нем все было исполнено каким-то поистине магическим очарованием. Королева выглядела слегка недовольной: губы были поджаты, а брови чуть сведены к переносице.       Сам Кроулейн тоже был здесь — кажется, он был еще младше, чем сейчас. Он улыбался, но выглядел очень отталкивающе и неприятно. Он был похож на… …на чудовище.       Он был похож на чудовище куда больше, чем на человека, хотя у него не было клыков или когтей.       И на щеке у него зиял глубокий порез — кровь из него лилась ему на плечо, а с плеча текла на протянутую руку. Багровый цвет этой крови выглядел зловеще в алом свете заката. — Клянусь вечно любить и уважать старшую сестрицу, — произнес он.       Напротив Лейна застыла рыжеволосая женщина из моего предыдущего сна. И она была красива, но не так, как королева, и она была величественна, но не столь, сколь король. Она смотрела на Кроулейна с ненавистью. Однако под строгим взглядом сиятельного светлоокого мужчины все же протянула руку и даже улыбнулась. — Клянусь вечно защищать и любить младшего брата.       Она тоже была ранена — порванное платье обнажало мраморно белое плечо. Рана на руке кровоточила.       Поэтому когда их с Кроулейном пальцы соприкоснулись, их кровь смешалась между собой. Его кровь была темной, почти черной, а ее — ярко алой.       Что-то ослепительно вспыхнуло, и два голоса — каркающий, этой женщины, и голос Лейна, так сильно искаженный ненавистью, что было почти невозможно его узнать — произнесли в унисон:       «Клянусь, мои глаза станут последним, что ты увидишь перед смертью».       «…и ты сдохнешь в страшных муках!»       «Гори в аду, тварь! Гори в своём аду!»       Я инстинктивно отшатнулась назад. И почему-то лишь в этот момент мои глаза случайно зацепились за еще одного человека. Он был таким бледным и непримечательным на фоне всех остальных, что я даже не смогу сказать, почему вообще посмотрела на него. Это был юноша, бледный, чуть сгорбленный и худощавый, смутно похожий на короля. На его неприметном лице застыло выражение глубочайшей печали.       И, содрогнувшись всем телом, я с громким выдохом проснулась во второй раз.       Сев на кровати, я поежилась и поплотнее завернулась в покрывало. Голова была пуста, лишь дрожь быстро пробегала по конечностям. Затем, постепенно приходя в себя, я стала обдумывать свой странный сон.       Очевидно, я почему-то видела королевскую семью Аллории. По крайней мере некоторых ее членов. Про себя я уже почти уверилась, что высокая рыжеволосая женщина — это Рефлекта. Не приходилось сомневаться, что их с Лейном связывает самозабвенная ненависть друг к другу. Король-отец и королева-мать легко узнавались по их великолепным нарядам и царственному облику. Но кто этот пятый? Этот юноша, на которого я посмотрела в самый последний момент?..       Я почувствовала слабое тепло, подумав о нем. Когда попыталась получше припомнить лицо, тепло усилилось. Как будто я встретила старого доброго друга, с которым нам еще предстояло вместе преодолеть трудности. Все более и более странно.       Почему я увидела этот странный сон? Как?.. Ведь я никогда не встречала всех этих людей и не могла знать, как они выглядят. Даже если принять на веру, что у меня есть колдовской потенциал. Во всех книгах написано, что до инициации иные практически ничем не отличаются от людей.       «Ладно, — в конце концов, неуверенно решила я, поднимаясь, чтобы привести себя в порядок и приготовить завтрак. — Никто и не утверждал, что это что-то значит. Или что члены аллорийской королевской семьи действительно выглядят именно так. Может, это просто… просто случайно появившиеся образы?»       Мне не пришло в голову связать это ни с внезапно ставшим неудобным телом, ни с присутствием таинственного нечто в ночном мраке.       Ушло и ушло. Я была бы очень рада, если бы странности исчерпали себя на этом.       Но они, к сожалению, не исчерпали. Неприятные ощущения не отступили — солнечное сияние их не спугнуло. Через некоторое время все вернулось с новой силой.       Мне постоянно казалось, что оно поблизости, что оно смотрит. Из каждого темного угла, из каждого клочка тени мне мерещился неустанно следящий жадный взгляд. А тело все так же мешалось, жало и нервировало, из-за чего я постоянно передергивала плечами и теребила кожу. Было впечатление, как будто на меня что-то налипло — старая ткань, мешающая дышать, или просто вязкая грязь, стягивающая кожу.       Лейн почему-то заметил, что что-то не так. Я имею в виду, что у него было достаточно дел, кроме как посматривать на меня. Но тем не менее. Кажется, его это несколько… эм… встревожило? Во всяком случае, на сей раз он достаточно долго держал меня за руки, внимательно вглядываясь в глаза и задавая разные вопросы о моих ощущениях. Я предположила, что он разглядывал мою ауру и что-то колдовал.       После этих манипуляций самочувствие действительно улучшилось. Увы, ненадолго. Не прошло и четырех часов, как все вернулось с прежней силой. Мне было попросту неловко снова жаловаться Кроулейну, которому, к тому же, пришлось отлучиться из-за по-настоящему серьезной проблемы: на восточном склоне река Ирш вроде бы грозила разлиться. И я безуспешно старалась отвлечься на чтение, на какие-то дела по дому, даже вышла на улицу, тщетно надеясь, что присутствие других людей мне поможет. Куда там! Не помогало ничего.       Я не знала, куда себя деть, и в конце концов рассказала все Анку.       Летний Принц… от него исходило такое умиротворение, что поделиться с ним казалось очень естественным.       Ситуация с внимательным разглядыванием повторилась. Должно быть, Анку делал то же самое, что и Лейн с утра, однако я против воли отметила, как сильно это отличается.       Когда Лейн вот так вот вглядывался в меня, я смотрела больше куда-то вниз, вбок, на свои руки, на его руки, но только не в его глаза. Даже не из-за его жуткой силы, которая подразумевала, что он смотрит на жертву во время подчинения. Я была совершенно уверена, что Лейн не сделает мне ничего дурного. Просто его глаза всегда оставались холодными. Даже когда выражение лица было мягким, даже когда он улыбался более-менее искренне и смотрел ласково, какой-то неприятный, отстраненный и колючий холод все равно оставался в самой глубине. И как будто древние, бессловесные знания, роднящие человека с животными, принимались кричать: «Опасно! Опасно! Прячься, беги, держись подальше! То, что там, в глубине его глаз, — смертельно для тебя!»       С Анку, разумеется, ничего подобного не было. Его глаза тоже были зелеными, однако я, смотря неотрывно, только и думала, как сильно отличается эта мягкая, ласковая, теплая зелень от колдовского цвета глаз нашего короля. То была зелень болотных огней, влекущих людей к смерти, а это — зелень согретой солнцем листвы. От первой нечто внутри приказывало держаться как можно дальше, а к этой стремилось изо всех сил, как к живительному источнику. Здесь покой, тепло. Здесь безопасность. И даже когда Анку разглядывал меня долго и внимательно, это не вызывало отторжения. — Мне бы очень хотелось знать, что там видно, — неловко улыбнулась я. — Сказать честно, внученька, так совершенно ничего, — наконец тихо отозвался Пресветлый, немного опираясь на посох. — На тебе лежит такое количество защитных чар, что даже если бы десяток темных сущностей набросились на тебя с враждебными намерениями или десяток свирепых убийц пытались тебя зарубить, или десяток посредственных магов произнесли смертельные проклятия в твой адрес, скорее всего, ничего плохого с тобой не произошло бы.       Мне сделалось неловко. Зачем тратить столько сил на мою защиту? Сильно сомневаюсь, что чай, который я завариваю, настолько неповторим. Больше от меня никакой пользы не было. — Кажется, я просто беспокою всех понапрасну, — вздохнула я. — Дыма без огня не может быть, — возразил Анку. — Я мало чем могу помочь тебе, внученька, потому что мои светлые чары и темные заклятья Его Величества станут друг другу мешать. Но ты не придумала то, что ты чувствуешь, хотя бы потому что ты действительно чувствуешь именно это. — Но ведь вы ничего не видите, — пробормотала я. — Как раз это говорит меньше всего! — чуть грустно улыбнулся он. — Как проста была бы жизнь, если бы истина открывалась нашим взорам в мгновение ока. — Боюсь, она была бы хоть и проста, но ужасна, — заметила я себе под нос. — Мы бы всюду видели одних только чудовищ. — Или ослепли бы, — не очень понятно ответил Летний Принц. — Внученька, ты хочешь рассказать что-то еще. Я слушаю.       Я, ничуть не удивившись, неловко пересказала ему свой странный сон. Анку терпеливо выслушал, ни разу не перебив. Когда я закончила, он вновь посмотрел на меня долго и внимательно. Он не подтвердил, что у Рефлекты яркие огненные волосы, он не рассказал мне о том, действительно ли она и Лейн в чем-то лживо поклялись друг другу. Хотя мне было интересно, имели ли эти образы хоть что-то общее с реальностью. Но больше всего Анку почему-то заинтересовал тот самый пятый неприметный юноша и мое возникшее после чувство «как будто я встретила старого друга» и «как будто нам нужно что-то сделать вместе». — У меня есть ощущение, что в сложившемся сейчас положении не хватает одной важной фигуры, — тихо и задумчиво сказал Летний Принц. — Когда приходит великий король… ну или великая королева, это неважно, рядом с ним или ней всегда есть двое: рыцарь и генерал. Генерал — тот, кто поведет воинство, клинок в его руке. А рыцарь — тот, кто защищает, самый преданный сторонник и верный щит у сердца. Есть и другие: мастер, судья, советник. Все на местах. И лишь один из тех, кто должен был сыграть значимую роль, почему-то не там, где он должен быть, — Анку осекся. Я почувствовала, как он улыбнулся под старым шарфом. — Мне кажется, что тобой пытаются заполнить почему-то пустующее место. Препоручить тебе чужое предназначение. Но есть и иные силы — силы, которым ты нужна для совсем других целей. Возможно, поэтому ты чувствуешь себя плохо: тебя перетягивают в разные стороны.       И в этот самый момент свербящий тяжелый взгляд вновь обжег меня. Я вздрогнула, не в силах больше этого выносить, и обернулась, думая, что столкнусь с темной тенью или чем-то подобным.       Но, совершенно внезапно, я уперлась в человеческие глаза, чуть выпученные, покрытые красными прожилками и очень злые. В тени изгороди стояла всклокоченная седая старуха в мешковатой одежде шаманки и пялилась на меня так, как будто хотела здесь же зарезать. Я смешалась, не зная, как реагировать. Я не сразу вспомнила, что знала ее прежде. — Шаарша-джахат! — резко и зло выплюнула она, двинувшись ко мне. — Жаер нархам! Нархам!.. — я видела, как двигается ее челюсть. Птичьи кости, вплетенные в грязные космы, гремели.       «Нархам» означало что-то, вроде «святотатство». Нарушение священных горских обычаев. Нечто непростительное, что повлечет за собой страшные последствия.       А «шаарша-джархат» называли девушку, предназначенную в жертву горным духам.       Я наконец вспомнила, что эта страшная старуха — шаманка Шира из моего родного клана. Когда я встретила шестую весну, Шира, посмотрев на меня во время праздника, сказала, что я шаарша-джархат и непременно должна умереть. Она должна была, умывшись в крови жертвенной козы и прочтя длинную молитву, сбросить меня с высокого уступа. Так же, как делала каждый год, чтобы духи не разгневались. Увы, меня забрал в рабство другой клан до того, как это успело произойти.       Я никогда не боялась того, что умру. Я боялась, что упаду неудачно и буду умирать слишком долго и слишком больно.       Но именно в тот момент мной овладело оцепенение. В голове бесконечно повторялось: «Предназначена в жертву, предназначена в жертву, предназначена в жертву», — и все медленно покрывалось трескучим инеем безотчетного страха. — Что здесь происходит? — как сквозь густую пелену, услышала я вдруг ставший очень властным и твердым голос невесть когда вернувшегося Лейна.       Я, с трудом скосив взгляд, действительно увидела приближающегося короля. Он был недоволен и даже вечная улыбка появилась на его лице не сразу. Но я совершенно не слышала, о чем он говорил с шаманкой, что сказал ей. В моих ушах продолжало грохотать, поглощая все мысли: «Предназначена в жертву, должна умереть, предназначена в жертву — должна умереть, предназначена…»       «А девчонку ты все равно не сумеешь защищать долго, — вдруг вспылила в памяти странная фраза королевы Марианны. — Ведь она предназначена Уродливому Богу».       Уродливому Богу.       Я взвизгнула и шарахнулась Лейну за спину, лихорадочно вцепившись в угол его плаща. Хотя Анку тоже стоял рядом, я все-таки метнулась к Лейну: совершенно безотчетно, не успев ничего подумать или решить.       Я понятия не имею, как так вышло. Ведь я не из тех, кто визжит из-за ерунды. Но мне было страшно. Мне по-настоящему было страшно, можно даже сказать, что я была в ужасе. Без причины. Стоило только попробовать произнести про себя «Уродливый Бог», как накатывала новая волна всепоглощающей паники. — Пойдём, — мягко сказал Лейн, обращаясь ко мне. Я едва его услышала.       Я видела это чудовище, бесформенное, многоликое, отвратительное, надсадно хрипящее. Жадно шарящее вокруг множеством рук. И оно собиралось сожрать меня. Ему была нужна именно я, и я не могла от него скрыться.       На деревянных ногах, я прошагала вместе с Лейном до нашего дома. Он держал руку на моем предплечье — и казалось, что только эта рука, внезапно по-человечески теплая, удерживает меня. Не даёт упасть к чему-то, от чего невозможно спастись.       Едва мы зашли, как я тут же рухнула на колени — прямо на пол, где стояла, немало не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Голова закружилась, и стены и деревянный потолок запрыгали перед моими глазами в каком-то сумасшедшем танце.       Я никогда не была пугливой. Я знала великое множество жутких историй, неоднократно видела трупы, распотрошенные и освежеванные в том числе, я слышала огромное количество криков боли и ужаса в своей жизни. В какой-то момент внутри поселилось успокаивающее равнодушие ко всему. Поэтому своему поведению я не могу найти никакого объяснения.       Я разревелась, то есть буквально закрыла лицо руками и заплакала. В последний раз это было, наверное, лет пять или шесть назад, да и то причиной для моих слез почти всегда служила банальная физическая боль. На сей раз… сойдемся на том, что тогда у меня случилась истерика. Вдруг. То есть я правда не понимаю, какого черта.       Сны о многоликом уродливом чудовище, преследовавшие меня с раннего детства, отступили после встречи с Его Величеством и с тех пор ни разу не возвращались. Да и то, даже до того, как мы начали спать с Лейном, я вполне привыкла к этим кошмарным неприятным снам и воспринимала их как обыденную и неизбежную часть своего тусклого существования. Сейчас же мне было очень страшно. Перед мысленным взором стояли тысячи ухмыляющихся лиц, оскаленными масками глядящих с бесформенного, туманно-серого тела. Я думала о том, что однажды это все-таки догонит меня, и мы растворимся друг в друге. Я стану частью этого, а оно прочно вольется в меня. — Лейн, мне страшно, — прохрипела я.       Это словно и не я была. Я никогда не стала бы делать подобного — сидеть на коленях, реветь и сжимать пальцы на его плаще так, словно от этого зависело будущее мира. — Шери, — вкрадчивым ласковым тоном сказочника обратился он ко мне. — Тебе ничего не угрожает. — Мне страшно, — безнадежно повторяли мои губы.       Лейну даже не сразу удалось меня успокоить — прошло около семи минут, или вроде того. Я перестала реветь и затихла, ощущая, как мне довольно аккуратно стирают слезы. Как необычно это было. И приятно.       Способность мыслить постепенно вернулась. Первой нормальной, осознанной эмоцией оказалась благодарность. А второй — стыд.       Черт побери. — Прости. Это непохоже на меня, — только и выдала я, пытаясь не показывать следов недавних рыданий в звучании слов. — Это вполне нормально, — резонно, но со все с той же невозмутимой мягкостью отозвался он. — Это твой старый страх. Страхи не проходят бесследно. Но теперь тебе нечего бояться, Шери, — он прекратил гладить меня по волосам, из-за чего я мимолетно испытала легкий укол сожаления, и ободряюще похлопал меня по плечу. — Помнишь, милая? Ты дружишь с самым жутким из чудовищ. Я всегда здесь, чтобы тебя защитить.       Я слабо улыбнулась ему в ответ. Наверное, это была очень жалкая улыбка. — Тебе так понравилась моя каша?..       Он засмеялся и ничего не сказал на это. Еще несколько секунд прошло в тишине. — Шери, — ласково позвал Лейн. — Ты мне веришь? — Ну разумеется, — и уставшие от слез глаза закрылись, погружая все в темноту. Но рядом было чужое дыхание, так что этот мрак не был таким уж жутким.       Мы сидели в таком положении еще какое-то время, прежде чем в мою раскрытую ладонь легло что-то холодное, твердое и гладкое. Я открыла глаза — изумруд, обрамленный оправой.       Несмотря на то, что стыд все еще царапал внутренности, я заинтересовалась и, приподнявшись, стала рассматривать украшение. Оно было продето в цепочку — цепочка была теплая, что яснее всяких слов кричало о том, что Кроулейн только что снял ее с себя. Выглядела штуковина дорогущей, не больше и не меньше. Мне еще не доводилось видеть таких крупных и так идеально отшлифованных, вплоть до того, что каждая грань ограничивалась идеально-ровным углом, изумрудов.       Чуть отстранившись, я вопросительно уставилась на Кроулейна — он выглядел будто бы… раздосадованно немного, однако рукой махнул вполне непринужденно. — Бери, — только и прокомментировал он. — Это защитный амулет, притом весьма сильный.       Я зачарованно уставилась вовнутрь украшения — туда, где в глубине таял, теряясь в переплетении отражений, зыбкий свет. Забавно, что этот холодный камень так сильно походил на глаза Кроулейна — совпадение или делали специально для него? Быть может, подарок?.. Или какая-нибудь фамильная драгоценность? Мне еще не доводилось держать настолько дорогую вещь. Было в камне что-то чарующее и пугающее одновременно. — Это слишком щедро, — я сглотнула, набираясь безрассудства для следующей фразы: — Разве не этот амулет спас тебе жизнь тогда, когда ты упал со скалы?       На его спокойном лице не дрогнул ни единый мускул, и ни одного отклика боли или горечи не отразилось в выражении. Напротив, он снова ухмыльнулся, чуть склонив голову набок. Я думала, что он промолчит или переведет тему — это было бы вполне себе в его духе. Но Его Величество невозмутимо отозвался, будто бы мы с ним дружески трепались о всяких пустяках: — Нет. Тогда его у меня не было. Я выжил, потому что я, помимо того, что умею общаться с тенями, Направляющий. Иной, чья сила опирается на подчинение. Тот, кто может полностью подчинить другого человека или иного, по идее может подчинить и себя. Свое тело, если быть точнее, — у меня по позвоночнику пробежал холодок. Несмотря на то, что он впервые так открыто рассказывал о самом себе, я ощущала, что он дальше от меня, чем когда-либо еще. Вид у Лейна был невозмутимый, ухмылка — насмешливая, голос — мерный, чуть ли не убаюкивающий, но он был далеко. — Я не умер, потому что запретил своему телу умирать. Хотя, должен заметить, это было чертовски больно.       Мне нужно было заткнуться. Мне и так, как будто пытаясь утешить или невесть за что наградить внезапной честностью, преподнесли то, что было от всех сокрыто. И чужой щедростью нельзя было пользоваться так бесцеремонно. Но я спросила: — И двигаешься ты так же? Заставляешь свое тело шевелиться? — Разумеется, — он почти весело пожал плечами. — Разве нормальный живой человек ходил бы так, как хожу я? — он чуть вытянутся вперед, улыбнулся и ущипнул меня за щеку, как ребёнка. — Пожалуйста, оставь этот камень себе, милая Шери. С ним ты точно будешь в порядке и в безопасности. А мне он сейчас без надобности.       И, в конце концов, я взяла этот амулет. Наверное, он действительно был очень сильным, потому что с тех пор ничего плохого со мной не происходило и никаких неприятных ощущений не возникало.       Камень почти всегда был прохладным. Я часто вглядывалась в холодную гладь изумруда, поглощающую свет, и думала, насколько нагло с моей стороны его носить.       Не то чтобы я не пыталась подумать о произошедшем. Анку сказал, что есть «иные силы, которым я нужна для своих целей», а по моей коже пробегал холодок от одной попытки произнести про себя или вслух «Уродливый Бог». Я могла бы спросить у Лейна… ну или у Летнего Принца, что это такое и как оно может быть связано со мной, но тогда мне пришлось бы признаться, что я случайно подслушала ссору Его Величества и его мертвой матери. Сомневаюсь, что Лейн будет доволен, если узнает. Опасение меня останавливало. Или страх перед правдой. Я листала книги, но нигде не встречала упоминания подобного.       Жизнь продолжила идти своим чередом. Происходили самые обычные для этого времени года события, но меня не оставляла смутная догадка, что грядет нечто масштабное. Более масштабное, чем все, что я видела до этого. Тени то и дело шныряли по нашему дому, и довольно скоро я догадалась, что они приносят Лейну послания. Король в свою очередь не оставлял намерения организовать из горцев что-то, похожее на армии долины.       Иногда я слышала вороний гвалт. Он был далеким, но вполне явственным. Изредка можно было зацепиться взглядом за тучу черных силуэтов вдалеке. Они явно кружили поблизости, но подобраться к нам им что-то не давало. — Совсем скоро начнется, — как-то с улыбкой сказал Кроулейн, прочтя очередное письмо и задумчиво покосившись в окно.       Его голос звучал гладко и ласково, но глаза были злыми. И какое-то мрачное торжество отражалось в них — торжество напополам с ненавистью.       Однако прежде, чем то, что должно было начаться, началось, произошло кое-что еще. Не очень понимаю, почему я оказалась в это вовлечена, но тем не менее. Лейн сказал, что сегодня он «ожидает важного гостя», и, если честно, было похоже, что его это искренне веселит. Меня даже попросили «если не составит труда», заварить какой-нибудь особенно вкусный чай. — Эти Ю-ци очень привязаны к качеству чая, — насмешливо сообщил король.       «Ю-ци», как я вспомнила, назывался народ, живущий в стране Ся. По крайней мере, они сами предпочитали называть себя так. Я, озадаченная выбором трав для чая, покосилась на Кроулейна со слабым любопытством. — К тебе придет человек из долины? — не то чтобы мне часто доводилось видеть людей другого народа. Да ещё и когда никто ни на кого не нападает и не держит в плену.       Лейн мягко кивнул — вид у него был достаточно хитрый.       А ведь он говорил мне, когда мы рассматривали карту, что «хочет подружиться» с Ся У, ведь у них есть золото, алмазы и Серые Всадники. — Не просто человек, — загадочно отозвался он. — Один из тех, кто управляет Ся. И он достаточно любопытный.       После этих слов я представила какую-нибудь шикарную нарядную процессию, переливающуюся блеском украшений. Однако почти тут же пришло понимание, что вряд ли это будет так, если Лейн все приготовления ограничил пожеланием заварить чай повкуснее. Скорее всего, встреча тайная. Но к чему посвящать в такие важные дела кого-то, вроде меня?       Как бы там ни было, я получила не озвученное прямо разрешение. Вечером, когда взошла третья звезда, тень привела важных гостей. Их было всего лишь трое, они были в простой неброской одежде. Я почему-то сразу же догадалась, что двое из троих — охрана. Третий неуловимо отличался, хотя в нем не было никакой подавляющей властности. Напротив, он двигался тихо, будто скользил, и в нем не было ровным счетом ничего примечательного.       И тем не менее моя догадка подтвердилась, когда двое были оставлены за дверью.       Когда этот третий человек приподнял полу круглой соломенной шляпы, частично закрывавшей лицо, на миг наши взгляды пересеклись.       Он был совсем молод, хотя и значительно старше меня или Лейна, его непривычные моему глазу черты были мягкими и плавными, а узкие темные глаза — внимательными и очень спокойными. В горах его едва ли бы назвали «красивым мужчиной», потому что он не был высоким, не носил бороды и едва ли был очень сильным, но в нем было нечто приятное и располагающее. По крайней мере, от его мимолетного внимания не хотелось съежиться и стать как можно меньше. Пусть даже мое присутствие очевидно вызвало недоумение. Что ж, понимаю. Оно и у меня самой вызывало недоумение.       Я опустила голову и занялась чаем, изображая мебель. Но я слушала. Мне было интересно. Раз уж Лейн допустил, чтобы я была здесь, стало быть послушать можно.       Это был один из самых странных разговоров, которые я когда-либо наблюдала. Они говорили на аллорийском, и вроде бы все слова были достаточно простыми, но я не улавливала и половины намеков, которыми они обменивались. — Надеюсь, это действительно стоит моего личного присутствия, — негромко произнес гость, беззвучно усаживаясь напротив Лейна.       Эти слова, сказанные прямо в лицо королю, были дерзкими. Но они почему-то не воспринимались как дерзость. Может, дело было в его голосе? Этот голос, лишенный резкости и холодных интонаций, был тихим и мягким. Подобным тому, как шелестит ветер или шуршит речная галька. И даже наглая формулировка прозвучала, как нечто само собой разумеющееся, совершенно безобидное.       Это почему-то оказалось неожиданным. Я и впрямь думала, что все значимые люди из долины будут говорить примерено так, как Лейн или королева Марианну — властно. Так, чтобы по спине бежали мурашки.       Кроулейн вскинул брови, насмешливо ухмыльнувшись. — Что такое, Чжэн-сюн*? Вы совсем не рады меня видеть?       Его шпилька была благополучно оставлена без внимания. Собеседник бросил на него короткий внимательный взгляд, который спустя пару секунд скользнул ко мне и на мне же задержался. Опять же, когда Лейн смотрел на кого-нибудь, то чаще всего это ощущалось каждым нервом. А в это мгновение я не почувствовала почти ничего — ни волнения, ни отторжения, ни дискомфорта, — пусть даже и понимала головой, что, скорее всего, мое присутствие попросту считают неуместным. Я опустила голову. — Вы прекрасно осведомлены об обстановке в Золотом Дворце Ся, но тем не менее настояли на личном разговоре. У вас должны быть очень весомые причины, Ваше Высочество. В противном случае вы бы просто показали себя наглецом. — Неужели то, что возводилось вами в течении нескольких лет, хрупко настолько, что пара дней вашего отсутствия действительно представляют серьёзную угрозу? — Лейн цокнул языком и покачал головой. — Это повод задуматься, Чжэн-сюн.       Его собеседник улыбнулся. Его улыбка выглядела очень мягкой и ласковой, но не затрагивала глаз. Глаза все так же смотрели холодно и спокойно. — Не вам говорить о хрупкости достижений, Ваше Высочество.       В тот момент я совершенно не поняла этой фразы. Гораздо позже, обдумывая произошедшее, я предположила, что это был намек на Ночь Крика. На то, как Кроулейн и его мать в одночасье потеряли все. Однако, как ни удивительно, Его Величество не разозлился в ответ. Напротив, он усмехнулся, как будто услышал отличную шутку, и прищурился с некоторым лукавством. — «Величество», Чжэн-сюн. Здесь, в горах, я все-таки король, — беззлобно поправил он. — Позволите спросить, кто же вас короновал? — заинтересованно уточнил, как будто действительно желал узнать ответ, этот «Чжэн-сюн». — Высокие скалы и бурные реки, — чуть ехидно продекламировал Лейн, разведя руками. — Давайте приступим к делу. Вы наверняка хорошо осознаете, почему я попросил о разговоре с вами сейчас. Все приходит в движение. Мне необходимо знать, что вы намерены делать и считаете ли вы возможной дружбу со мной. В свою очередь, могу сообщить, что прекрасно осведомлен о некоторых, — он особенно выделил это слово, — трудностях, возникающих у вас. И могу предложить вам пути их преодоления.       И Лейн выложил на стол, прямо между двух чашек, кинжал в потертых кожаных ножнах. Оружие выглядело самым простым и, кроме того, ещё и старым. Мне осталось только теряться в догадках: это какой-то мощный магический артефакт? Или это намёк на что-то?       Чжэн выдержал довольно долгую паузу — было абсолютно непонятно, как он относится к ситуации — и вдруг слабо улыбнулся. — Вы, великие маги, склонны преуменьшать возможностей всех, кто был рожден без способностей, — слова из его уст лились мягко и легко, но тут же тяжело оседали холодом в голове. — Даже ваше священное писание учит, что магия зарождается в избранных душах. Но это напрасно. На свете нет ничего, что было бы сильнее человека. Не так уж важно, умеет он колдовать при этом или нет.       Он чуть отодвинул кинжал обратно к Лейну. Совсем немного, буквально на половину мизинца. Беззвучно.       Лейн тоже повременил с ответом. — Здесь вы ошибаетесь на мой счет, — все еще с улыбкой, но чуть серьезнее отозвался он наконец. — Я глубоко уважаю людей. Особенно тех людей, кто не склонен ставить себя ниже иных и облизываться на колдовские способности, как на лакомое пирожное. Магия — очень сомнительный дар. Тяжело тем, у кого ее нет, но не легче тем, у кого она есть. Однако вы не можете отрицать, что с небольшой помощью решение вашей проблемы займет меньше времени и, скорее всего, потребует меньших жертв.       Чжэн чуть вскинул бровь. Он не выглядел ни удивленным, ни вообще хоть сколько-нибудь взволнованным.       А я каким-то образом без слов вдруг поняла, что присутствовать здесь и дальше будет попросту грубо. Причем эта грубость будет приписана даже не мне, ведь в сущности кто я такая, а Кроулейну, как тому, кто пригласил гостя и разрешил мне находиться здесь во время разговора. Я тихо вышла, оставив на столе чайник и осторожно прикрыв за собой дверь.       На улице было прохладно. Охрана господина Чжэна расселась на земле и играла в какую-то игру, где нужно было кидать гладкие камешки. Они переговаривались на неизвестном языке, показавшемся мне гавкающим, и иногда принимались переругиваться. Это показалось мне забавным, но на всякий случай я отошла подальше от двух мужчин. Хотя Анку и говорил, что сейчас причинить мне вред очень сложно.       Я, закутавшись в плащ, присела на изгородь и уставилась на бесчисленные звезды, вздыхая о том, как сильно изменилась моя жизнь. Мысль заставила меня вновь потеребить холодный камень на груди. Разговор, который шел за дверью, вполне мог быть связан с будущим не только нескольких горных племен, но и целых огромных государств в долине. И я была там. И один из ведущих этот разговор, кажется, по-настоящему хорошо ко мне относится.       «Кажется». Хм. Почему я вообще подумала «кажется»?..       Это заняло меньше времени, чем я рассчитывала. Не прошло и часа, как дверь открылась, не издав ни звука, и из дома вышел господин Чжэн. Охрана тут же поднялась, как будто все это время только и ожидала приказа. Чжэн надел обратно свою широкополую шляпу и, как ни в чем не бывало, двинулся вперед. Вид у него был такой, как будто он вышел на легкую прогулку, а не направлялся ночью в горы с двумя людьми. Как будто не он разговаривал о важных вещах с Королем Теней минуту назад.       Прежде чем уйти, он обернулся ко мне и вежливо произнес на горском: — Спасибо, дева, приготовленный вами чай был очень вкусным.       Я немного растерялась и просто кивнула. — Рада, что вам понравилось.       Я заметила, что старый кинжал, предложенный Лейном в начале разговора, теперь висит у него на поясе.       Я вернулась домой. Кроулейн, допивающий чай в одиночестве, махнул мне рукой — похоже он был в отличном расположении. — Не замерзла, милая? — заботливо поинтересовался он.       Я дернула плечом: — Вовсе нет. Все благополучно?       Лейн засмеялся, едва слышно ударив раскрытой ладонью по столу: — Какой же он!.. — только и выдал король. Кажется, он искренне забавлялся, хотя их разговор явно был более чем серьезным. — Какой? — только и переспросила я. И, поколебавшись, выдвинула своё единственное предположение: — Очень странный? — Наглый! — весело ответил Лейн. Глаза у него смеялись. Он покачал головой. — Но тем занятнее.       Не ожидала, что это покажется ему «занятным». Лейн был очень гордым королем и, по-моему, на дух не переносил, когда его воспринимали с недостаточным почтением. — А кто он вообще, если не секрет? — спросила я, убирая со стола посуду. — Изначально он был совершенно никем, — легко ответил Кроулейн, следя за моими движениями. — Незаконный сын одного знатного богача и торговки одеждой. Когда семнадцать лет назад лотары напали на Ся У, а Аллория помогала им отбиться, Чжэн Яна случайно заметил командующий третьей военной фракции, генерал Гэбриел Стэролл. С тех пор генерал по какой-то причине оказывал ему покровительство. Если Чжэна и стоит уважать, то хотя бы за то, что выжал из этого покровительства все, что только мог. Ныне он цидувэй** Чжэн. И он возглавляет кавалерию Ся.       Я удивилась этой истории. Надо же. Человек, рожденный быть никем, оказался в таком высоком положении. И только потому что его случайно заметил какой-то там генерал. — Впечатляет, — пробормотала я, усаживаясь рядом.       На некоторое время повисла тишина. Лейн занялся письмами, а я вместо того, чтобы лечь спать, глубоко задумалась.       Разве эта история с цидувэем Чжэн и аллорийским генералом не напоминает то, что произошло со мной? Ну то есть… Не то чтобы я сейчас в очень высоком положении, конечно, но, по крайней мере, я уже не рабыня. Могу делать, что захочу, и интересоваться, чем захочу. Сам король учит меня языку, защищает меня и… и заботится обо мне.       Насколько поразительно, насколько же и нереально.       Мне сделалось немного неуютно, и я передернула плечами.       И впрямь, это так нереально. Зачем я нужна Лейну?.. От меня ведь мало толку: я ничего не умею и мало что знаю. А он тратит много сил на то, что связано со мной. Более того, он тратит свое драгоценное время. Может, это потому, что у меня есть магический потенциал?       Промучившись с этим минут шесть, я все-таки решилась задать вопрос вслух. И я выдала внезапно пересохшими губами, вперевшись взглядом в шов между досок: — Лейн, я хочу… мне нужно кое-что спросить, — пальцы сжались до боли в суставах, голос остался приглушенным. Я не знаю, как у меня хватило наглости, но с языка все же сорвались эти слова, отчаянные, стыдливые, на выдохе. — Пожалуйста, пообещай, что ответишь мне честно. — Шери, если ты хочешь именно этого, то мне следует быть честным с самого начала, — он сложил руки на столе и посмотрел на меня внимательно и спокойно. Он не улыбался, не было даже намека на обычную хитрую насмешливость, но его голос не был холодным. — Прямо сейчас я не могу пообещать, что отвечу честно на любой из твоих вопросов. Есть вещи, о которых мне нельзя говорить. Есть вещи, о которых я не могу говорить. Пожалуйста, уточни, какая конкретно область тебя интересует.       Я и не рассчитывала. Мне не сделалось обидно. — Это касается только меня и тебя, — я замолчала, припоминая хорошее подходящее слово из аллорийского. — Взаи… взаимоотношения. Двоих.       Он кивнул. — Хорошо, Шери, я обещаю. Спрашивай.       Как просто. А ведь часть меня все еще ожидала, что он накажет меня за такую наглость…       Я вновь опустила глаза и стиснула пальцы. — Тогда, в самый первый день, — едва слышно пробормотала я, не поднимая взгляда. — Когда мы встретились… и… позже, когда ты заботился обо мне… и сейчас, когда ты ко мне добр… скажи, это из-за магии, да? — и тут же поспешила добавить, потому что это вдруг представилось важным. — Я бы не обиделась и не расстроилась, правда. Все в порядке. Я была бы только рада, если бы оказалась тебе полезной. Но просто… — я осеклась, ощутив внезапную волну жгучего стыда, и на мгновение поджала губы. Как стыдно. Почему я вообще сочла нужным сообщить, что я почувствовала бы, как будто это имело значение? И тем не менее я договорила, почти неслышно. — Просто скажи это честно… ладно?       Он вздохнул. И внезапно моих рук тихо коснулись его руки. Они были очень холодными, но прикосновение это было таким легким, что я даже не вздрогнула. Оно явно были призвано меня ободрить, хотя я не ощущала смятения или волнения. И тем не менее после этого я посмотрела в глаза Лейну, чего до этого почему-то просто не могла сделать. — Никогда не реагируй так, — очень мягко произнес он. — Я имею в виду, на перспективу того, что другой человек или иной воспользуется тобой и твоим колдовским потенциалом, изобразив доброту и заботу. — Но речь о тебе, — искренне удивилась я. — Я правда… — И что? — он беззлобно фыркнул. — И что, что обо мне, Шери? — он сделал паузу и добавил так же мягко и нетребовательно: — Цени себя выше, пожалуйста. Я знаю, почему ты так говоришь. Ты благодарна мне. Но, видишь ли, когда другой человек делает тебе добро, то это его собственное дело и его собственное решение. Это ни к чему не обязывает. Это не налагает на тебя обязательств. Это не означает, что ему нужно позволить принимать решения за тебя, пользоваться твоим колдовским потенциалом или чем угодно, тебе принадлежащим. А что касается твоего вопроса, — он чуть опустил голову. Я впервые увидела у него такой задумчивый жест. Молчание повисло на несколько секунд. — Нет. И это действительно честно. Я никогда не… ох, знаешь что? Подожди секундочку.       И он указательным пальцем начертил в воздухе знак, который тут же налился вязкой, как чернила, тьмой. Я заторможенно моргнула, не веря своим глазам. Спину пробрало липким холодом, а в горле встал сухой ком. Ради разнообразия, я даже знала, что это такое: слишком часто видела описания и упоминания в книгах. Ладони в миг вспотели.       Серьезно? Нет, ну он серьезно? Призвать в свидетели изначальную силу ради разговора со мной? Сильные иные делали так, произнося страшные клятвы или свидетельствуя в невероятно важных судебных процессах, да и то не всегда. Хотя я читала о прошлом. Может, в последние несколько лет в Аллории стали относиться к подобным вещам попроще? — Я никогда не собирался использовать тебя для достижения своих целей, — совершенно невозмутимо, как будто ничего не произошло, продолжил Лейн. — Твой магический потенциал и впрямь впечатляющий, но это не то, что мне необходимо. Не то, без чего я не смог бы обойтись. Тьма свидетель моих слов, — он выдержал паузу, и пылающий тьмой знак рассеялся, подтверждая невозможность произнести лжи.