Загадки Танцующих Призраков

      Я с мрачной задумчивостью наблюдал за тем, как один унылый пейзаж сменяется другим, еще более безрадостным. Поскольку сии зрелища оказались безынтересными, я опустил взгляд на свой веер. Когда высвобождалась колдовская энергия, он обуглился и сильно повредился. Починить его я, не будучи иным, никак не мог.       Отвратительно.       Я безвозвратно потерял сильнейший козырь. Негасимое Пламя Акру, заключенное в артефакте, было заклятием огромной силы. Но оно требовало времени, подготовки и как минимум мага из рода Акару, любящего всем сердцем и готового на жертву. Здесь и сейчас я не располагал ни вторым, ни третьим, ни тем более первым. Не люблю отсутствие экстренного пути к отступлению. Нечего сказать, поездка проходила наилучшим образом! Мало того, что трястись в карете пришлось изрядно дольше, чем предполагалось, так мне еще немного, самую малость, портило настроение, что мне пригрозило темное божество. Неминуемой карой. И, что самое главное, я не мог понять, почему это случилось. Я имею в виду, ваш покорный слуга всего лишь один из глассердских лордов, не лучше и не хуже других. Да, разумеется, водились некоторые грешки, но у какого политика их нет? Посмею считать, что ничего выдающегося в моем жизненном пути не было. В подлунном мире наверняка припеваючи жило огромное количество убийц, насильников, предателей и других, творящих ужасы, но к ним почему-то не являлся Шааргха с грозными обещаниями!       Чертовы высшие силы. Чертова дорога. Чертов день.       Ладно, раз уж заняться нечем, прежде всего стоит пересказать, чем закончилась наша трагикомедия в лесу.       Когда Стэролл свалился в обморок, оставив меня с Дрейгом и голосящей козявкой, я трижды проклял все сущее. Всюду от этих самоуверенных военных больше вреда, чем пользы! Прикинул перспективу бросить их всех к черту и убираться подальше. Остановила единственная мысль, что за внезапным вмешательством третьей стороны могла стоять в том числе и симпатия странной сущности к кому-то из моих спутников.       Ну а что? В конце концов, я не имел ни малейшего представления, что это было такое и почему оно вдруг решило уничтожить преследовавших нас тварей. Оно либо было настроено против Шааргхи, то есть именно против него, либо и впрямь хотело помочь нам, либо еще боги знают чем руководствовалось… но если уж оно спасло кого-то конкретного, то это мог быть и Дрейг, и Стэролл, и девчонка. И лучше уж мне находиться поближе к тому, на чьей стороне создание, способное противостоять темному богу.       В этот самый момент один из медальонов, скрытых у меня в рукаве, вдруг подал звук. Я поспешно извлек его на свет, мысленно тревожно прикидывая, как лучше действовать.       «Не думал, что удостоюсь чести лично встретить вас», — донесся до слуха негромкий вкрадчивый голос темного божества.       Перепуганный Дрейг отпрыгнул в сторону, едва не придавив все еще хныкающую чего-то свое девчонку. — Что это?! — дурным голосом завопил он. — Тише ты, придурок, — я одернул Дрейга раздраженным шипением, внимательно прислушиваясь к шуму, доносящемуся из глубины талисмана. — Обычный еримоно, неужели никогда не встречал?       Ничего такого, самые обыкновенные шпионские фокусы. Я ведь хотел бы знать, в какой момент наш прекрасный лесной знакомый, пообещавший мне довольно неприятные вещи, вырвется из круга магического огня. Поэтому, когда я активировал руны на веере, одновременно я бросил в траве маленькую полупрозрачную бусину — часть талисмана. Она позволяла слышать все, что происходило вокруг нее. — Приветствуем, князь, — звонко произнес прекрасный голос, не столь давно певший песню. Он звучал нежно и с каким-то жемчужным чарующим переливом. — Ночная темнота ныне черна, как сажа, и глубока, как дно морское. Кажется, вы в неудобном положении? — Это вполне терпимо, — он ответил с редкой невозмутимостью. Я почти видел перед собой эту премерзкую усмешку. Возникла небольшая пауза. — Ваше Превосходительство, кажется, у меня нет никаких причин ссориться с вами. Я не ищу врага в вашем лице. — Как и я в вашем, — за этим последовал короткий переливчатый смешок. — Надеюсь, вы не в обиде за кости, которых Мое Превосходительство упокоили, — это о тех тварях, что нас преследовали, надо полагать? — Не пристало злиться на подобные мелочи, — в тоне темного божества все еще звучала невозмутимая насмешливость. — Но хотелось бы узнать причины вашего поведения. Насколько я помню, вы ничьей стороны не придерживаетесь. — Это неизменно, — с очередным смешком подтвердил его неизвестный собеседник. Удивительно, но эта подхихикивающая манера речи совершенно не раздражала. — Моему Превосходительству известно, что в отличие от других… хм-м… посланников вы всегда были благоразумны. Поэтому будет славно, если вы выполните мою небольшую просьбу. Я имею в виду, что если вы ее выполните, то мы расстанемся в столь же ровных отношениях, князь.       Ух ты. Чтобы вести с тёмным божеством переговоры, поставив себя в такую позицию, нужно как минимум иметь твёрдую уверенность в своих силах… кто это, черт возьми? Что еще за собрание потусторонних сущностей в аллорийской глуши?       Видимо, невозмутимая дерзость таинственного создания была вполне оправдана. Шааргха коротко ответил: — Я слушаю вас. Постараюсь выполнить вашу просьбу, если она не составит для меня сложности.       Раздался очередной неуловимо-лёгкий смешок. — Не вредите человеку, пришедшему сегодня в этот лес.       Так. Мое предположение было верно, оно защищает кого-то конкретного. Оставим вопрос о причинах, самое главное сейчас: за кого именно оно заступается? Я весь обратился в слух.       Однако, вопреки моим ожиданиям, темное божество не озаботилось вопросом, кому конкретно его просят не вредить. Вместо этого Шааргха зачем-то коротко уточнил: — Это ваша личная просьба? — Да, князь, это личная просьба Моего Превосходительства, — с той же весёлостью последовало в ответ. — И вы доставите мне большое удовольствие, если прислушаетесь к ней.       Прелестно. — Почту за честь порадовать вас, — вкрадчиво отозвался Шааргха.       Еримоно перестал улавливать звуки, и воцарилась глухая тишина. То ли разговор завершился, то ли талисман повредился из-за контакта со слишком сильной энергией.       Я поджал губы, покрутив в руках бесполезный поврежденный веер. Пораненные пальцы неприятно кольнуло. Дрейг уставился на меня вопросительно и испуганно, словно ожидая каких-нибудь объяснений. Я его, разумеется, проигнорировал. Меня больше волновало, какого черта только что было.       Я надел зачарованный монокль, который, к моему облегчению, не пострадал, и внимательно осмотрелся. Итак, вокруг было… собственно, ничего. От костей фонило остатками некромагической энергии, но наш неизвестный спаситель никаких следов, которые бы позволили понять его природу, после себя не оставил. И еки, недавно висящей вокруг облаком, как ни странно, оказалось не столь много. — Хватит на меня смотреть, Дрейг, я не прекрасная картина, — в конце концов, фыркнул я. — Сидеть здесь и дальше бессмысленно. Нужно возвращаться.       Вокруг нас никаких барьеров не сотворили. Нет причин для того, чтобы здесь было безопаснее, чем в любом другом месте, а мне требовался отдых. — Вы уверены? — опасливо проблеял он. — Я точно больше не смогу бегать…       И что за вопросы? — Нет, я не уверен, — я пожал плечами, недовольно глянув на него. — Но у тебя есть еще какие-то варианты? Предлагаешь здесь поселиться? Уже вполне очевидно, что с этой угрозой мы не справимся силами, которые сейчас есть в нашем распоряжении.       Понятно, что Шааргха, если уж у него и впрямь есть подобная цель, легко достанет меня где угодно. Но ребенка, за которым мы сюда сунулись, по крайней мере, нужно вернуть родителям и избавиться от лишнего груза. — Ну да, — скорбно согласился Дрейг. — Еще неизвестно, дождемся ли мы тут какой-то помощи…       В общем, мы пошли обратно. Я преодолел в себе искушение поручить этому балбесу и Стэролла, и спасенную девчонку. По отношению к генералу это все-таки было неприлично. Пришлось мне его волочь. Удовольствие более чем сомнительное, учитывая, что энергия в моем талисмане почти закончилась и в моем распоряжении остались лишь возможности моего собственного тела. А Стэролл оказался совсем не пушинкой. Если у меня и возник перед ним долг за то, что он благородно остался со мной, когда Шааргха давал ему шанс уйти, то мои неудобства вполне его оплатили.       Вокруг стояла глухая тяжелая тишина. Больше не было слышно пронзительных воплей костяных птиц. С удивлением я отметил, что пропали даже ментальные ловушки, которые мы встречали по пути сюда. Любопытно, но я предпочел сохранять осторожность и обходить места, где ранее были сосредоточены некромагические существа. Мало приятного было в этом давящем на уши, тревожном безмолвии: так и тянуло как следует всмотреться в черные тени между искривленных голых деревьев. Воздух был колким от прохлады темного предутреннего часа. Мы бы сильно замерзли здесь, если бы не пробежки и вынужденное поднимание тяжестей. Отвратительное место.       Пока мы тащились к деревне (вернее, тащились я и Дрейг, а генерала с этой Бетти тащили), я тщательно обдумывал случившееся. Белая сущность сказала про «человека, пришедшего сегодня», так что это точно не деревенская девчонка: ее-то похитили гораздо раньше. Сомневаюсь, что имелся в виду кто-то из подручных генерала: их и не было рядом, когда наш таинственный друг решил вмешаться лично. Так что тут варианта всего три: либо Стэролл, либо я, либо…       Я покосился на своего спутника.       Пусть Шааргха и заявил, что ко мне все равно бы явился либо он, либо «кто-то из его союзников», но конкретно здесь и сейчас, в этом чертовом лесу, я оказался из-за возгласа одного идиота. Если бы он не заорал мое имя так, что услышали пара десятков людей, я бы не сунулся во все это. Это действительно было случайностью? Да и, хотя он отменно раздражал и много ныл, стоит заметить, что в сущности держался просто на удивление хорошо. Особенно как для того, кто всю жизнь расписывал артефакты.       От этой мысли пришлось отвлечься. Козявка решила разораться. — Не пойду! — она буквально визжала и плакала. — Я не пойду никуда!.. Ар, отпусти меня!       Честно признаться, мне хотелось ее прибить. Ну или хотя бы заткнуть. А ведь ходит изречение, что человек, ставший родителем, в каждом ребенке будет видеть тень своего, и потому ко всем им непременно станет испытывать сердечное расположение. Так вот, это ерунда. Чужие дети не вызывали у меня никаких тёплых чувств. Напротив, орущие козявки меня всегда нервировали. Справедливости ради, я и родителем-то совсем не жаждал становиться… но это было искреннее желание госпожи Иоко, которым я не мог пренебречь.       До некоторого момента девчонкины вопли я игнорировал. Особенности моего образа жизни таковы, что размышлять научишься при любом шуме. Но потом мне это надоело. Я прикинул расстояние до деревни и решил, что слушать этот концерт все оставшееся время я не желаю. — Ладно, — проворчал я себе под нос, аккуратно устроив Стэролла под деревом. И после этого, опустившись рядом с ней на колени так, чтобы установить зрительный контакт, коротко и спокойно спросил. — И почему ты не пойдешь?       Все, что по-настоящему взрослый человек может противопоставить таким истерикам, — это спокойствие. К счастью, моя Ханами была славной девочкой и редко бралась проверять мои нервы на прочность. Но такую прекрасную послушную дочь авансом компенсировал дурной племянничек, с трех лет оставшийся на моем попечении.       Все это такая ерунда, что у меня нет желания тратить время на воспроизведение моего с ней разговора. Все равно половина ее реплик была достаточно невнятной и вычленить из них суть стоило некоторых усилий. Если коротко, в итоге выяснилось, что матушка девчонки ужасно с ней обращалась, постоянно наказывала и вообще была самым настоящим монстром. А Шааргха во всей этой ситуации оказался добрым старшим братом, который ее спас, и он просто замечательный и чудесный. Любопытная концепция.       Пока я возился с девчонкой, сознание вернулось к доблестному аллорийскому командованию в лице Гэбриела. Дрейг, очевидно, питавший к нему большую симпатию, чем ко мне, тут же благостно выболтал все, что генерал успел пропустить. Он был просто поражен словами спасенного ребенка, ведь: «Мисс Голд, да она же сущий ангел!.. Уверен, что такого быть не может! Бетти, ты точно не преувеличиваешь?». В ответ на это хныкающая девчонка задрала рукава и продемонстрировала едва заметные шрамы.       Стэролл, едва пришедший в сознание, тут же снова взялся командовать и успокаивать ревущую Бетти или как там ее. Это вызвало у меня мимолетное мрачное облегчение, и я с готовностью передал ему всю заботу. Пожалуйста, пусть делает, что хочет. Я все ещё подданный глассердской королевы, и должны быть пределы моему беспокойству об аллорийских гражданах. Я даже не стал вслушиваться в то, что он начал говорить ей. В моей голове наконец сложилась картина.       Значит, эта девочка и впрямь была проводником для энергии, которую Шааргха получал от жертвоприношений и молитв похищенных людей. Обычно в религиозных обрядах такую роль выполняли священнослужители, но Темный Культ перестал существовать еще несколько столетий назад. Пришлось темному богу воспользоваться таким методом и расположить к себе ребенка, чтобы получить «человека с открытым сердцем».       Мы дошли до деревни, гудящей, словно встревоженный улей. Нас немедленно обступила галдящая толпа. Я не стал даже пытаться изображать заинтересованность в дальнейшей судьбе девчонки. Уверен, с ней все будет в порядке, если уж в ней принял участие благородный воин вроде Гэбриела. Меня во всей этой ситуации тревожила судьба только одного человека — лорда Кацуи Сиокава. О нем я и предпочел позаботиться.       Все-таки проводить через тело такое количество колдовской энергии и взаимодействовать с такой сильной ёки — дело неблагодарное. Не говоря уже о наших бодрых забегах по лесу. Я ощущал себя вымотанным настолько, что едва держал глаза открытыми.       Собственно, я заснул, едва удалось оказаться в горизонтальном положении.       После столь изматывающих приключений было логично ждать крепкого и глубокого сна. Однако вместо этого мое сознание провалилось в какое-то странное ускользающее видение. Я смутно ощущал собственное тело, что размывало грань между реальностью и иллюзией, а рядом со мной, в густой ночной тьме, кто-то был. Я чувствовал чужое присутствие всей кожей, самой своей сутью. Я не видел лица, но слышал голос, усталый, ласковый и грустный, и чьи-то мягкие холодные руки обнимали меня, как дитя. Я понимал, что знаю этот голос, знаю его обладателя, но никак не мог вспомнить.       Тот, кто бы со мной, тихо шептал что-то на неизвестном мне языке. Я чувствовал щекой его плечо, и мне было так безмерно спокойно и приятно. Откуда-то мне было известно, что человек во мраке всегда останется на моей стороне, всегда меня примет. Поэтому в его объятиях было безопасно, словно душа наконец-то находила умиротворение.       Шепот сменился пением. В него хотелось вслушиваться бесконечно, но оно щемило сердце слишком болезненно. В словах, значение которых оставалось для меня неведомо, звучала нежность и невыносимая печаль. — Anank`e, — мягко сказал голос. Словно бы позвал кого-то.       И я проснулся. По комнате тянуло холодным пронзительным сквозняком.       Если честно, пробуждаться мне не хотелось. Каким бы невнятным ни было это сновидение, возвращение к реальности вызвало лишь досаду и чувство горькой утраты. Разум изо всех сил стремился зацепиться за ускользающие эмоции и ощущения и снова вернуться туда… туда, где кто-то неизвестный обнимал меня и пел мне.       Я отвернулся к стене, пытаясь устроиться удобнее. В перенапряженном теле пульсировала противная боль. Ставни были закрыты, и в комнате все было опутано мраком.       Этот сон не впервые явился ко мне. Когда я был ребенком, младше, чем моя Ханами сейчас, мне снилось нечто подобное. Обо мне тогда заботилась жена моего старшего сводного брата, матушка моего дурного племянничка, леди Тамаэ Акару. Прекрасная, добрая женщина. Из всей толпы дальних (весьма дальних) родственников и просто знакомых семьи, у которых мне случилось побывать на попечении, она была единственной, кого я готов вспомнить с благодарностью. О ней единственной можно было сказать «заботилась обо мне», имея в виду именно это. Хотя у меня уже тогда был достаточно сложный характер, она стала для меня близкой настолько, чтобы рассказать ей о чем-то… значимом. А это правда было очень значимо для меня.       Леди Тамаэ говорила, что, вероятно, в этих снах меня посещает дух моей матери. Она почему-то была искренне уверена, что моя мать должна была меня очень сильно любить. Наверное, потому что она сама безмерно любила своего сына за один лишь факт его рождения.       «Любовь матери бесконечная, бескорыстная, безусловная. Ей под силу подчинить время и пространство, и даже смерть не имеет над ней власти. Конечно, милый, это твоя матушка».       Ну не знаю. Мне казалось странным, что меня может столь нежно любить женщина, с которой мы даже не знакомы.       Впрочем, чем старше я становился, тем более редки были эти сны. Последние несколько лет я их не видел. Если это и впрямь была моя мать, то она, вероятно, решила, что я сделался слишком взрослым для такого рода объятий и песен. Ну а сейчас что же? Небольшое утешение за пережитые волнения? Спасибо, очень любезно.       Я поджал губы и опустил веки, надеясь вздремнуть еще немного. Я чувствовал, что тело ни на йоту не отдохнуло.       К сожалению, как следует выспаться мне не удалось. Чуть свет мне стала известна прекрасная новость об освобождении проезда через лес. Благодарить за это следует то, что рождение в Аллории по всей видимости отнимает у людей даже малейший шанс научиться обсуждать свои впечатления тихо. То есть, деревенские жители сочли возможным разораться с утра пораньше, несмотря на мое присутствие. Мне пришлось встать, поскольку их громкие разговоры никак не дали бы вздремнуть.       Обнаружилось, что нас разместили в одном доме со Стэроллом. Прекрасно! Раз здесь аллорийский генерал, хоть и опальный, пусть он и дальше берет на себя контроль за ситуацией. Собственно, этим он и занялся, несмотря на свой совершенно убитый вид. Еще того лучше. В конце концов, моей настоящей проблемой было то, что в негодность пришли, во-первых, многие из моих талисманов, а во-вторых, мои одежды и внешний вид. Именно этим и я предпочел заняться в первую очередь. Вопросы моей безопасности и самочувствия невозможно не поставить на первое место.       Сосредоточившись на своих делах, я еще раз вынужден был подтвердить, что местное население не имеет ни малейшего представления о приличиях. В таких условиях даже для того, чтобы привести себя в порядок и вымыть волосы, пришлось приложить усилия и самому потребовать соответствующего внимания к лорду и его нуждам. Эти деревенщины не додумались не то что предугадать мои желания, но и даже спросить о них.       Отвратительно. Даю себе слово, как бы я ни заботился о сохранности шпионских секретов, как бы ни замедляла дорогу многочисленность сопровождения, в следующий раз я возьму с собой побольше прислуги! Отвратительные нищенские привычки, когда же я наконец избавлюсь от них и перестану брать по двое человек?       Пока я был занят, подручные Стэролла, отправленные генералом на разведку, вернулись. Они доложили о полном отсутствии каких-либо следов вчерашнего кошмара. Тут уж мне захотелось взглянуть собственными глазами, тем более, я уже закончил с талисманами, привел себя в порядок и переоделся. Не то что меня радовало, что я потерял столько полезных вещей, но кое-что при мне оставалось. Противостоять темному богу не получится, но если придется убегать — попытаться можно.       Доклад полностью подтвердился. Путь через лес и впрямь оказался невинно свободным. Я говорю это в совершенно прямом смысле: исчезли не только костяные твари, следы еки и ментальные ловушки, но и загораживающие проезд деревья. Все выглядело так невинно, что это до белого каления доводило. В самом деле, проезжающий по этой дороге впервые ни за что бы не заподозрил, что еще вчера здесь было капище, устроенное темным божеством для себя.       Я, разглядывая дорогу, замер в немой задумчивости. То, что Шааргха покинул этот лес… сложно сказать, что это к лучшему. Получится ли найти его новое местоположение? Появление такой угрозы сравнимо со стихийным бедствием. С той только разницей, что поведение вулканов или цунами все-таки более предсказуемо. Теперь мы даже не знаем, куда он решил перебраться. Искренне надеюсь, что он, по крайней мере, останется в Аллории, а не решит повидать Глассерд.       Впрочем, нашелся безусловный плюс: можно было отправляться дальше, а не тратить время на поиски объезда. Так или иначе, и мне, и, как выяснилось, Гэбриелу было необходимо добраться до аллорийской столицы.       Я осведомился у местных о Дрейге: тот отлеживался, причитал и, по его словам, чувствовал, что не встанет в лучшем случае еще месяца два. Рассчитывать на то, что он быстренько починит некоторые из моих артефактов, не приходилось. Впрочем, я и не слишком верил, что от него будет толк. Перед отъездом я зашел к нему под предлогом выражения благодарности и подбросил ему парочку следящих сюрпризов. Как я и сказал, его участие в этой истории все еще представлялось мне подозрительным. Я позабочусь о том, чтобы за ним присмотрели.       Ближе к обеду мы отправились отсюда подальше. Генерала, поскольку пути наши совпадали, все же пришлось пригласить в свою карету. Хотя он держался бодро, вид у него был как у мертвеца, отправившегося в Страну Теней примерно пару дней назад. Игнорировать это было бы дурным тоном. Благо, ему хватило мозгов не потащить с собой двоих подчиненных, и те продолжили путь верхом.       Праздная беседа, завязавшаяся между мной и Гэбриелом, была и в самом деле праздной. Каждому из нас следовало немного переварить произошедшее и подумать, прежде чем начать беседовать по-настоящему. Это был просто обмен чепухой, вызванный тем, что молчать было бы невежливо. — Это подарок вашего племянника? — в какой-то момент спросил генерал, имея в виду поврежденный веер.       Я пожал плечами. Это было очевидно. Негасимое Пламя Акару довольно приметная вещь. Каждый, обладающий исчерпывающими сведениями о глассердских школах, мог узнать ее.       Стэролл улыбнулся. — Митсури очень любит вас, Кацуя-доно.       С моим дурным племянником они были хорошо знакомы. В прошлый приезд Стэролла в Глассерд моя дурацкая дитятка вокруг него шелком извивалась и по итогу осталась в полнейшем восторге. Мне даже пришлось вытерпеть пару десятков: «Дядюшка, решено, я выхожу замуж, жду вашего благословения!» К счастью, это по большей части было способом воздействия на мои бедные нервы. — Как вы знаете, он рано лишился родителей. Неудивительно, что теперь он так привязан ко мне, — так привязан, что от этого взрослого лба проблем и беспокойств до сих пор больше, чем от одиннадцатилетней Ханами, черт бы его побрал. Но, как вы понимаете, его покойная мать обо мне заботилась. Я никак не мог бросить ребенка леди Тамаэ.       Гэбриел засмеялся. — Моя младшая сестрица от вашего племянника просто без ума, вы знали?       Да еще бы не знали. Это ведь мне пришлось разбираться с генералом Алларом и предотвращать небольшой скандал, вызванный пылкими письмами его пятнадцатилетней девицы. Однако вслух я лишь улыбнулся. Если с течением времени эта восторженность у дочери старшего генерала Стэролла не пройдет, то этим можно замечательно воспользоваться. — Он весьма популярен у юных дев, — а с последствиями этой популярности всегда разбирается дядюшка. — Лучше предостерегите вашу сестрицу от ошибок. У этого негодника ни капли ответственности, — ну это, конечно, было для красного словца. Балбес Митсури или нет, некоторые границы допустимого он понимает вполне четко.       Обменявшись еще несколькими фразами в подобном настрое, мы наконец замолкли. А я задумался как следует.       Итак, что же у нас по итогу? Темное божество не только выполнило просьбу вчерашней неизвестной сущности, но и… продемонстрировало всю свою любезность, освободив тракт. И королевскую щедрость Шааргха тоже проявил: его попросили не трогать одного, а он отпустил всех. Слов нет, это прекрасно, но я все-таки предпочитаю иметь ясное представление о раскладе. Это я вот к чему: кто нам помог?.. Говоря точнее, помогли даже не «нам». Кому-то конкретному. Почему?       Видимо, Стэролл пришел к тем же самым выводам. — Лорд Сиокава, у вас действительно настолько влиятельные друзья? — с усмешкой спросил он вслух.       Я улыбнулся. Хотя в лесу мы оказались в положении невольных союзников, хотя генерал Гэбриел пользовался репутацией благородного и честного человека, я не из тех, кто раскрывает карты. Будь у меня союзник подобной силы, я бы никогда не сказал об этом. Не будь у меня такого союзника, я бы никогда не признался в том, что его нет.       Как я и упоминал, круглых идиотов среди высшего командования встретить тяжело. Так что прежде, чем я выдал ответ, который в любом случае не имел бы ни малейшей ценности, Стэролл рассмеялся и махнул рукой. В его жесте яснее ясного читалось, что сложившее положение вещей пониманием мы оба. — Пожалуй, не стоит тратить слова напрасно, Кацуя-доно, — его тон был совершенно непосредственным. Насколько я его знал, простовато-прямодушная манера себя держать была обычной частью его стратегии. — Я задал излишний вопрос.       Ага. Весь он из себя такой «я воин и отвык от двойных смыслов»… Пф, так я и принял на веру. Пусть я не иной, но работа в политике воспитала у меня некоторую интуицию и умение разбираться в людях. Эти Стэроллы — тот еще клубок водяных змей. — Ничего личного, генерал, — вполне искренне ответил я, пожав плечами. Заговорив со мной, он вполне мог блефовать с самого начала. И в действительности это тоже хорошо понимали мы оба.       В следующем крупном городе, попавшемся по пути, мы остановились передохнуть. Во всяком случае, так это прозвучало. На самом деле каждый из нас озаботился тем, чтобы как можно быстрее поставить в известность своего монарха.       Я, не теряя времени, направил подробнейший доклад обо всех последних событиях королеве Кристине. Разумеется, не на почтовой станции: почем мне знать, сочтет ли Аллория возможным информировать остальной мир о появлении на своей территории темного бога? А мою королеву непременно стоит поставить в известность. Важная часть моей работы состоит в том, чтобы до сведения Кристины Глассердской доходило все, о чем ей важно знать. Для таких целей глассердская шпионская сеть пользовалась особенными средствами.       Следуя стандартным правилам, я для отвода глаз отправил свое послание Ее Величеству по нескольким каналам. Разумеется, некоторые из них были раскрыты аллорийской контразведкой. Разумеется, мы знали о том, что они раскрыты, и использовали это для дезинформации… в общем, я не думаю, что вам действительно интересны эти тонкости. Кроме послания для моей королевы, я написал письмо дочери и племяннику. На сей раз самое обычное.       Уже закончив, я испытал едкий укол мучительного беспокойства. Все-таки мне очень не нравилась мысль, что Шааргха теперь может оказаться где угодно, а я так далеко от семьи. Мне только и осталось, что наказать Митсури как следует заботиться о Ханами. Я мог ругать его как угодно, но я сам его воспитал. Кое в чем на него все-таки можно было рассчитывать. Если бы дело дошло до моей дочери, Митсури сделал бы все, чтобы защитить ее.       Поскольку генерал со своим отдыхом, то есть со своими делами, еще не закончил, у меня появились свободные минуты. Я, пополнив магические запасы и передав куда нужно, чтобы приглядывали за Артуром Дрейгом, решил потратить оставшееся время, чтобы купить что-нибудь для дочери. Если уж я не смогу провести с ней Умэ-мацури, она по крайней мере не должна чувствовать себя брошенной. На фоне разворачивающихся событий, все это могло показаться мелким и незначительным, но… но есть некоторые обязательства, которых ничто не отменяет. Даже появление темного божества.       Аллория вполне очевидно переживала экономические сложности. На улицах было немало нищих, и многие просили подаяний у храма. Я фыркнул и, не желая созерцать подобное, отправился в книжную лавку. Как я и ожидал, там удалось найти что-то, достойное подарка для химэ. Ханами нравились аллорийские книги, она считала их более захватывающими, чем классическую глассердскую литературу.       Склонившись над несколькими красивыми дорогими изданиями, предложенными мне на выбор, я замер. Одно из названий было мне хорошо знакомо. Госпожа Иоко очень любила эту поэму.       Когда я попросил Стэролла отвлечь Шааргху на себя, чтобы наиболее эффективно воспользоваться Негасимым Пламенем, я слышал в своей голове этот голос, разносящийся из непроглядной тьмы. Я читал об этом. В Бескрайней Мгле каждый видел отражение собственных грехов.       «Бедняжка Иоко! Она почему-то любила вас так сильно. Любила, даже прекрасно понимая, что ваша порочная душа никогда не окажется способной на столь же сильные и бескорыстные чувства. Любила, даже в полной мере осознавая, что вы из себя представляете. Сами боги не знают, за что она так любила… но бывает ведь, что драгоценные сокровища случайно оказываются в руках сущих ничтожеств, правда? Парадокс бабочки, которая, будучи в окружении прекрасных цветов, все равно предпочла полететь к коптящему огню, что непременно должен был ее погубить».       Я и сам до сих пор не мог сказать, почему моя достопочтенная супруга, госпожа Иоко Сиокава, меня любила. Пожалуй, мне даже было бы легче, не будь ее любовь ко мне столь сильной и столь всепрощающей. Я предпочитал не думать об этом. Этот вопрос: «За что она могла меня полюбить? Почему никогда не отступала от своих чувств?» — действительно причинял боль.       Однако прямо сейчас я вдруг осознал, как сильно скучаю по своей жене. До сих пор. Она умерла много лет назад. Несмотря на мои сложные чувства к ней я понимал, что мне все ещё… не хватает ее. Не хватает ее запаха, тепла ее кожи, звучания ее голоса, ее ласковой сдержанной улыбки. Того, как она смотрела на меня из-за полуопущенных ресниц, как ласково дотрагивалась, как смеялась.       Я не пытался строить из себя святого. Да, траур по супруге я, высказывая безмерное уважение к ней, растянул на пять с лишним лет. Но когда он закончился, я время от времени позволял себе интриги и интрижки с другими женщинами. Несмотря на этот уродливый шрам на моем лице, многие, оказывающие мне внимание, были очень красивы и искусны в любви. Что говорить, у меня была связь даже с блистательной королевой Марианной. Но госпожа Иоко… никто не значил для меня того же, что и она.       Моя милая, добрая, нежная госпожа Иоко. И почему же я ни разу не назвал ее «коиши», даже зная, как ей того хотелось? Ведь я уже был достаточно искусным лжецом. А ложью, желанной сердцу, счастлив обмануться даже проницательный и умный человек. — Так вы выбрали что-то, господин? — поторопил торговец.       Я чуть встряхнул головой. — Да, давайте вот эту, — я ткнул пальцем в поэму попроще и едва заметно поморщился, пожалев об отсутствии веера, за которым можно было спрятать лицо.       К чему сейчас эта пустая сентиментальность? Я здесь по работе. Не стоит быть столь рассеянным. В том, чтобы сожалеть о безвозвратно утраченном, нет никакого смысла. Все уже сложилось так, как сложилось.       Закончив с этим, я вернулся к гостевому дому, у которого оставил карету. Там мы пересеклись с генералом. Пообедав, мы двинулись дальше. К счастью, оставалось уже не столь далеко. Терпеть не могу долгие поездки.       Так или иначе, сейчас самое время вспомнить о моей изначальной миссии. Мысленно я ухмыльнулся, прежде чем убрать за пазуху поврежденный артефакт. Я впервые посмотрел на своего спутника прямым и внимательным, рабочим взглядом.       Если вы за этой беготней успели запамятовать, Кристина Глассердская направила меня в Аллорию, чтобы оценить расклад сил на их внутренней арене. Так вот. У нас здесь есть королева в столице и, если мы не ошибаемся в предположениях, король в Мглистых горах. Пора прикинуть, на что собирается рассчитывать каждый из них.       С этой точки зрения, наше вынужденное соседство с генералом было весьма ценно. Гэбриел Стэролл и третья фракция всегда были одним из тех столпов, на которые опиралась власть королевы Марианны в Аллории. Стоило попытаться предположить, захочет ли Гэбриел пойти на конфронтацию с действующей властью или мирно положит голову под плаху. Не мог же он не понимать, почему его пригласили сейчас. — Со стороны государыни Рефлекты было достаточно странным решением убрать «надёжный щит южных границ» от, собственно, южных границ, — гладким тоном заговорил я.       Насколько мне известно, третья фракция крепко предана Стэроллам. Если дело действительно запахнет жареным, то… не факт, что полномочия жетона действительно перевесят авторитет генерала. Да и у армии, как ни взгляни, нет оснований питать расположение к королеве Рефлекты. Во время войны с Лотарейтом она показала себя храбрым военным, но пока управленец из неё выходил пониже среднего. Скоропалительное решение переложить полномочия серых судий на армию вообще можно было заносить в политический справочник с заглавием: «Никогда не действуйте подобным образом». Все это я к тому, что подтолкнуть военных на мятеж выглядит вполне выполнимой задачей.       Гэбриел в ответ продемонстрировал мне изящный вкус: — Как ни печалиться, в надежде сердцу ни чтиться об участи лучшей, не угадать человеку судьбу , — процитировал он. Потом махнул рукой, все ещё улыбаясь. — Не нам судить о решениях государыни.       Конечно, кто же говорит вслух о недовольстве этими самыми решениями, да ещё и невесть с кем? Хотя условными союзниками мы были не только в проклятом лесу, а гораздо раньше. Королеву Кристину и королеву Марианну связывали очень сложные личные взаимоотношения, но в политическом плане они были достаточно единодушны. Естественно, в аллорийской борьбе за власть Глассерд, сохраняя условный нейтралитет, предпочитал поддерживать Марианну. — Ваше смещение сильно расстраивает королеву Кристину, — заметил я. Это была моя почва, и я чувствовал себя в подобных разговорах совершенно уверенно. Можно было забросить первый крючок. — Все-таки род вашей матушки находится с ней в прямом родстве. Да и все наслышаны о ваших подвигах. Не поймите неправильно, генерал, наверняка мудрая государыня имеет в виду некоторые обстоятельства, неизвестные никому из нас, но пока ваша отставка выглядит как проявление весьма и весьма дурного тона.       Генерал усмехнулся и посмотрел в окно. — Боюсь, что в этой ситуации недовольство Королевы Стекла послужит мне плохим щитом.       Ну, это очевидно. — Майский дождь бесконечен, но мальвы куда-то тянутся, ища дорогу солнца , — вполне непринуждённо заметил я, не переставая улыбаться. — Как знать, быть может в юго-восточном направлении, генерал?       Это не только к тому, что в юго-восточной части части Аллории находятся Мглистые горы, где предположительно скрывались Кроулейн и Марианна. Тот регион вместе с богатейшей страной Ся был зоной влияния Гэбриела. Серую Конницу возглавляет его протеже, цидувэй Чжэн Ян. И у того, в отличие от самого генерала, в политику вовлеченного лишь постольку-поскольку, в Совете Ся уже сформировалась довольно мощная фракция.       Я предполагал, что в ответ на смещение генерала цидувэй Чжэн тоже сделает какой-то ход. Но этот странный ублюдок был почти непредсказуемым. Отчасти потому, что его, не считая столь значимым лицом, в международной политике почти никак не оценивали и не анализировали. — Как знать, Кацуя-доно, — с усмешкой ответил генерал, отплатив мне той манерой, какую я избрал в разговоре о вмешательстве белой сущности. — Морские волны здесь поднимаются и там опадают. Слишком многое зависит от направления ветра.       Что я говорил? Ни черта он не простой рубаха-парень. Этот водяной змей королеву Рефлекту может укусить очень больно. Единственный вопрос в том, захочет ли.        Знает ли он о короле в Мглистых горах? Есть ли у Марианны какие-то расчеты, касающиеся генерала? Привлечь его было бы самым логичным и самым… очевидным.       Я удержал улыбку и взглянул вполне непринуждённо. — В столице я как раз намерен выяснить, в какую сторону дует ветер, генерал. И откуда.       Мне ответили очередной порцией заразительного смеха. — Что ж, полагаю, я намерен заняться тем же, Кацуя-доно, — ответил Стэролл. — Разумеется, как только пропущу стакашку-другую. Мыслимо ли это? За всеми этими приключениями я не пью уже почти неделю. Ужасно, просто ужасно!       О да, трагедия, достойная пера величайших авторов. Я кое-как удержал при себе фырканье. Кажется, я начинал понимать, почему в прошлый свой визит Стэролл так понравился Митсури.       Однако продолжить занимательный разговор не удалось. Мы столкнулись с очередным препятствием.