Загадки Танцующих Призраков

      Восхитительно. Просто восхитительно.       Нет, серьезно. Мне требовалось просто доехать из одного места в другое. Просто, черт возьми, сесть на долбанную лошадь и доехать из замка матери в столицу. И что в итоге? Сначала ввязались в скандал с властями в землях отца, которые внезапно обнаружили в себе гниль, попустительствуя обирающим народ бандитам, а теперь вот это — чертов екай на одном из основных трактов страны!       О грядущем морском приливе узнают по жалобному стону плачущих прибрежных чаек*.Похоже, нас ждут великие беды?       На самом деле, с теми бандитами не было особенных сложностей. Это были крысы, обыкновенно плодящиеся в мрачные времена голода и беззакония. Они всегда появлялись вместе с человеческим горем. Больше всего удивляло то, что подобное было допущено в землях моего отца. Аллар Стэролл все и всегда держал в ежовых рукавицах, уж мне ли не знать? Неужели возраст и старые раны действительно начали сказываться на его железной хватке?..       Перепуганный монашек, схваченный нами в трактире, выложил все бодрее, чем на исповеди. Имена, места встреч, каналы связи — буквально все, что он мог знать. Мне не потребовалось не то что пятки ему жарить, но и даже строить мрачное лицо и произносить угрозы. Как и ожидалось, в доле были и старший офицер королевской полиции, и судья, и настоятель местного храма.       Узнав все, на этом, наверное, стоило бы закончить. Написать достопочтенному родителю подробнейшее письмо и предоставить ему самому разбираться с проблемами вверенных ему земель. В конце концов, у меня не было ни полномочий, ни лежащих в рамках закона возможностей, чтобы решать что-то здесь. Будь у меня, как раньше, сапфировый жетон — совсем другое дело. Генерал с жетоном в экстренной ситуации мог взять командование над королевской полицией. Я бы просто навел здесь порядок, приказав арестовать всех крыс и устроив масштабную облаву. Небольшая проблемка заключалась в том, что мой жетон уже перекочевал к ставленнику государыни Рефлекты.       Но когда это Гэбриел Стэролл мог спокойно усидеть на своей бедовой заднице, пф? Вместо жетона хорошим подтверждением права командования послужило лезвие, приставленное к горлу старшего офицера. Похоже, он чувствовал себя здесь хозяином, не считая необходимым даже обзавестись нормальной охраной. Очень зря: вступая в сговор с преступниками, следует ожидать, что однажды к тебе ворвется кто-то с крайне недружелюбными намерениями. Та парочка телохранителей, которыми он разжился, была сущим позором — мы втроем с Эриком и Итаном справились с ними за пару ударов. — Ну ты и скотина, — ласково сказал я, внимательно вглядываясь в вытаращенные глаза. — Корона поручила тебе защищать людей, живущих здесь, а ты сосешь кровь из этих земель. Не стыдно?       Кажется, стыдно ему не было. Ему было страшно. Меня узнали. Наверное, по весьма приметному фамильному цвету глазу. Что ж, это избавляло от нескольких минут напрасных отпирательств. — В-времена нынче очень тяжелые, Ваше Превосходительство, — сглотнув, ответил старший офицер. Ему было лет сорок; он собирался спать и стоял перед нами в одной рубашке и штанах; в его шевелюре едва намечалась седина, а под рубашкой — брюхо. — Приходится выживать… как это возможно. — Семеро детей по лавкам голодным плачем плачут? — сочувственно уточнил я. — Трое, Ваше Превосходительство… — Бедняжки, — мне потребовалась секунда, чтобы справиться с гневом. Голос, однако, не подвел, оставшись ровным. — А мне тут одна добрая женщина, содержащая трактир, рассказала, что у местного кузнеца тоже было трое. И двое из них вместе с родителями погибли в пожаре после того, как семье стало нечем платить бандитам, — я замолчал, наблюдая за выражением чужого бледнеющего лица. Ни капли раскаяния. Только страх. — Грязная ты падаль!       Дальнейшее, вероятно, представит меня не с самой лучшей стороны. Но, что поделать, дурная семейная черта давно въелась в мой характер и стала представляться мне самому пугающе естественной.       Я оказался рядом, силой развернул не успевшего даже попытаться оказать сопротивление офицера к столу, выхватил меч и, развернув его плашмя, нанес несколько ударов. Мой меч, сравнимо с другими боевыми клинками, весил много, а моя рука была не менее тяжела, чем у предыдущего генерала Стэролл. Такое наказание вполне могло закончиться убийством, если бы я плохо контролировал силу ударов и то, куда они направлены. Однако я контролировал. В такие моменты голова всегда оставалась холодной. — Считай!.. Считай вслух, падаль!       Итан скучающе оперся плечом об косяк. Эрик угрюмо наблюдал, скрестив руки на груди, — он уже нарисовал печать, приглушающую все звуки.       То, что я делал, не отвечало ни букве, ни духу аллорийских законов. Физические наказания в цивилизованных странах уже давным-давно не применялись. Не говоря уже о том, что абсолютно любое наказание за пределами третьей военной фракции, ранее бывшей моей, не могло быть назначено мною. Но, к сожалению, жизненный опыт доказал мне правоту отца: самый эффективный метод заставить взрослого мужчину «больше никогда так не делать» — причинить боль. В подавляющем большинстве, страх нестерпимой физической боли действует куда лучше любых убедительных разговоров, взывающих к морали и совести, куда лучше показательных процессов, где «справедливость», подобно любому товару, покупается за деньги, хитрость и красноречие, и даже лучше тюремных сроков.       Подумать только. Ведь в детстве я с таким искренним негодованием высказывался матери о том, что отец позволяет себе бить подчиненных! Считал, что это «негуманно», «несправедливо», «неправильно», «недостойно того, что зовется человечностью». Как много из того, что мы презираем и ненавидим в юности, обращается нормой жизни ближе к тридцати годам?..       Закончив, я бесцеремонно вытер лезвие меча о чужую одежду, убрал клинок в ножны и встряхнул поскуливающего от боли офицера. К его чести, он хотя бы не визжал. Некоторые и до этого доходили во время порки. — Будешь делать все, как скажу я, — вернувшись к ласковому тону, сообщил я. — Иначе вообще сидеть не сможешь. Никогда. Все понятно?       Он кивнул с несчастным ошалевшим видом, пытаясь поправить одежду. Зрелище было довольно жалкое. — Вас это до добра не доведет, генерал, — вздохнул Эрик, развеивая печать. — Сволочь он или нет, а ваши действия с точки зрения закона от преступления ничем не отличны… и не в первый раз ведь…       У, как же ты за меня беспокоишься, приятель. Я почти поверил. Еще бы не тот прокол в таверне, когда ты слишком откровенно пытался подтолкнуть меня к измене, — так бы и считал тебя чуть ли не самым преданным из соратников.       Я отмахнулся. — Если пламенем охвачен весь дом, то глупо лить слезы из-за сгоревшей изгороди, — пространно отозвался я. Такая ерунда едва ли ухудшит мое положение еще больше, просто потому что ухудшаться ему некуда. — Займемся пока делами насущными. Эй, падаль! Приказывай собирать людей. Нужно разобраться с этими крысами.       Получив в распоряжение местный отдел королевской полиции и гарнизон, организовать облаву было проще простого. Серьезно, эта операция была такой скучной и элементарной, что даже рассказывать нечего. Было арестовано около шестидесяти человек. Я всерьёз обеспокоился, что здесь и места не хватит для их содержания, но, к счастью, место нашлось.       Разобравшись с этой ерундой, я все-таки сел писать отцу. Пожалуй, именно это и было самым сложным. Как я упомянул раньше, мы не общались больше пяти лет. Я не понимал, как должен говорить с ним теперь. В неровном свете свечи чернила капали с кончика пера на чистый лист, а я все пытался выдавить из себя хоть слово. Мне безумно не хотелось иметь с генералом хоть какие-то общие дела. Но все-таки он оставался моим отцом, и я… за все эти годы я ни разу не спрашивал лично, как его здоровье и самочувствие, не потрудился выдавить из себя поздравления ни с одним праздником.       «Впрочем, — раздражаясь от собственной внезапной сентиментальности, язвительно напомнил я себя, — он тоже. Он мой родной отец, но он не пожелал стать тем человеком, на которого я мог бы рассчитывать в тяжелые минуты».       И я принялся писать — прямо поверх оставленных клякс.       Перечеркав с десяток вариантов начальной строки, от официозного «многоуважаемый генерал Аллар Стэролл» до абсолютно нелепого и неуместного «достопочтенный родитель», от которого меня самого чуть не затошнило, я все-таки остановился на достаточно бесцеремонном «довожу до сведения». Вполне удовлетворившись получившимся мерзким текстом, я переписал его начисто.       «Довожу до сведения генерала Аллара, что в его землях при покровительстве духовенства и королевской полиции регулярно совершаются преступления. Меры мною приняты. Прошу генерала прислать человека для прояснения сложившейся ситуации       Гэбриел Стэролл».       Запечатав готовое письмо и поручив Эрику отослать его как можно скорее, я остался сидеть за столом, мрачно пялясь в одну точку. Нет, безусловно, в нынешних обстоятельствах наша размолвка с отцом лишь к лучшему. Тем меньше опасность королевской немилости затронет генерала Аллара, его вторую жену и моих сводных сестер. Всем было известно, что мы не общаемся. Так гораздо меньше риска, что королева Рефлекта сочтет эту семейку рычагом давления на меня.       И тем не менее злость пульсирующим комом стояла между горлом и грудью. Отвратительное, темное чувство. Дело было совсем не в тех мерзких словах, которые отец наговорил мне. Не в его глупых упреках. И даже не в том двуличии, что позволило ему обвинить меня в «позорящем род» выборе любимого человека после его собственной свадьбы с практически безродной Мелиссой Брэм, которая, если уж на чистоту, пятнала честь великого магического рода ненамного меньше и за которую я, к слову, не укорил его ни единой фразой. Взрастить смертельные обиды из подобного… пожалуй, было бы слишком мелочно. Мне слишком часто приходилось идти на компромиссы с честью и совестью, чтобы я не сумел принять недостатки отца.       Наверное, все проще. Или сложнее.       Скорее всего, я просто никогда не сумею простить ему, что я — то, что я есть. И эта страшная обида копилась долго, из года в год, пока однажды, несколько лет назад, ядовитой желчью не выплеснулась наружу во время того страшного скандала.       «Ты никогда не спрашивал, хотел ли я быть генералом».       «Ты никогда не спрашивал, готов ли я убивать людей».       «Ты…».       В конце концов, ты сломал мне жизнь.       Ты передал мне жетон в пятнадцать лет. Пятнадцать, генерал Аллар! В таком возрасте некоторые мальчики еще играют с оловянными солдатиками. А у меня уже была седина в волосах и, наряду с первой громкой победой, десятки фатальных ошибок, допущенных от недостатка опыта и твердости. И десятки, сотни потерянных жизней.       Эти потерянные жизни висели у меня на шее и тянули ко дну. Я едва не погиб, едва не захлебнулся, топя в праздничном шампанском и виски невыносимую вину и воспоминания о бесчеловечности, представшей перед моим взглядом во всех подробностях. И выжил я, увы, совсем не заслугой моего отца.       А Аллар всего-то был очень горд, что моя первая победа прогремела раньше, чем я сравнялся с ним в росте. Он всего-то считал, что воспитал достойного преемника сапфирового жетона, который сумел справиться в сложных обстоятельствах. Всего-то.       Я мрачно ухмыльнулся. Тысячу раз передуманные мысли — «Он ведь не мог знать, что все сложится именно так!» — помогали чуть больше, чем ни черта. Наверное, я никогда не сумею простить его окончательно. Прискорбно. Говорят, прощение подобно очищающему дождю после долгой засухи. А мне, видимо, суждено до конца своего века носить истекающую гноем занозу в глубине сердца.       Ну и к дьяволу.       Я обнаружил, что пальцы перепачкались в чернилах, неодобрительно цокнул языком и вытер руки. Чертовски хотелось выпить, но я не разрешил себе. Ни к чему. Вместо этого, беспечно качнувшись на стуле, я взял чистый лист и вывел чередой красивых иероглифов: «Думай лишь об одном! Когда все цветы осыплются, А ты под сенью ветвей Будешь жить одиноко, В чем сердце найдет опору?»**.       Уж я-то точно знаю, в чем именно. В ком. И неважно, как далеки от меня другие люди и иные с фамилией Стэролл. Неважно, что все, достигнутое мной за десятки лет преданной службы, может покатиться в тартары. Неважно даже, что ложь и предательство проросли ближе, чем я ожидал. Мне есть ради чего жить и ради чего сражаться. Успокоившись на этом, я все-таки заставил себя пойти спать.       Ответ от отца пришел очень быстро. Буквально на следующий день.       «Довожу до сведения генерала Гэбриела, что его слова услышаны. В Мирт направлен уполномоченный офицер. Дальнейшее беру под личный контроль.       Аллар Стэролл».       Я засмеялся, прочтя эту сухую отповедь, и выбросил лист в огонь. Намек понят, папаша. «Беру под личный контроль» ничем не отличается от «не лезь». Ну и славно. Я не имел желания задерживаться здесь.       Дождавшись доверенного лица и мысленно порадовавшись, что отец не решился притащиться лично и взглянуть мне в глаза, я коротко пересказал все, что успел узнать, и все, что успел сделать. Направленный офицер был точной иллюстрацией тех, с кем Аллар предпочитал иметь дело: сухой, мрачный, как будто у него вчера умерла любимая собака, седой, с ледяным взглядом и тоном палача. Кажется, мне не стоило волноваться о чьей-то пострадавшей заднице. Учитывая папину манеру разбираться с беззаконием, вполне могли полететь головы. Нефигурально. Это было бы еще менее правильно, но такие тяжелые времена несколько оправдывали жестокость контроля.       Больше делать здесь мне было решительно нечего, и уже через сутки мы с Эриком и Итаном двинулись дальше, в сторону столицы. Я насвистывал старую надоедливую песенку, сочинял стихотворения об открывающихся унылых видах и мучился от невыносимой боли в коленке. Ну что такое?.. Неужели к грозе?       Нам пришлось ускориться, чтобы нагнать потерянное время. И не то чтобы для кого-то из нас троих было непривычным или тяжелым путешествие в крайне быстром темпе. Моменты, когда приходилось мало спать и мало есть, были для нас вполне естественными. Но, видимо, боги удачи ныне отвернулись от меня. Потому что с каждым часом буквально все многочисленные травмы вопили о себе яростнее и яростнее. Я не привык идти на поводу у своих болячек — более того, одна мысль о подобном вызывала яростное негодование. Разумеется, я до последнего игнорировал усиливающуюся боль.       Однако в какой-то момент мое самочувствие сделалось настолько дрянным, что это стало вызывать опасения даже у меня самого. Принципы принципами, но использовать мозги тоже полезно. Я имею в виду, было бы довольно прискорбно закончить историю своей жизни на том, как я бездарно свалился с лошади. А подобная перспектива казалась все более и более реальной: голова так гудела, что верх и низ норовили поменяться местами. Дорога расплывалась перед моим взглядом, переодически отнимая всякое представление о том, куда я вообще еду. Справедливости ради, настолько хреново мне не бывало уже несколько лет как.       Но, понимаете ли, я был очень упрямым. И дело даже не в том, что я жаждал как можно скорее сшибиться лбом с королевой Рефлектой или же опасался ее недовольства от промедления в пути. Вовсе нет. Мне всего лишь чертовски сильно не хотелось отступать даже перед такой дрянью, как старые травмы. Я всегда считал себя достаточно сильным для того, чтобы справляться с ними и выполнять все, мною задуманное, как будто я здоровее всех здоровых. Так за чем же сейчас дело стало?       Ближе к вечеру погода действительно испортилась: небо заволокло, поднялся пронзительный ветер и стеной полил противный холодный дождь. Деревья клонило к земле, дорогу быстро размыло. — …Ваше Превосходительство! — как сквозь слой ваты донесся до меня встревоженный голос Эрика. — Все в порядке? — Я двое суток не держал во рту спиртного, как ты думаешь? — фыркнул я в ответ. Голова гудела, как будто череп что-то стремилось разломить изнутри. — Нет, серьезно! С чего ты взял, что что-то не так?       Он промолчал, но я ощутил его угрюмый встревоженный взгляд. Это меня раздосадовало, и я ударил лошадь пятками, ускоряясь.       Остановились мы только тогда, когда из-за непогоды двигаться дальше оказалось совершенно невозможно. Когда я спрыгнул с лошади, пытаясь не думать, что сейчас надо будет идти по прямой, да ещё и хорошо бы не хромать при этом, позвоночник пронзило волной обжигающего холода. Спину и затылок, подставленные безликой темноте, захотелось немедленно спрятать, не оставлять их открытыми и беззащитными. Магия была здесь ни при чем — скорее, просто интуиция. Или инстинкт. Нечто, кричащее о том, что поблизости опасный хищник, который может напасть.       Я моментально развернулся, схватившись за рукоять меча, и замер, вглядываясь в пелену дождя сначала обычным человеческим взглядом, а после зрением иного. Вокруг смыкался лес — со всех сторон нас обступали размытые темные силуэты деревьев, сливающиеся в одну сплошную пелену со множеством лап-ветвей. Ощущение смутной угрозы, ускоряющее биение сердца, не отступало. Тело напряглось, выражая готовясь к сражению. Я прищурился, выждав несколько мгновений, — только шелест воды, капающей с листьев и крыши, и невыносимый гул в ушах. Ничего не происходило. — Генерал! — недоумевающе позвал Эрик. Видимо, он совершенно ничего не почувствовал. — Иду, — прохладно отозвался я, отвернувшись от леса, но не убирая ладони от рукояти. — Что там, найдется, где присесть?..       Нашлось. Видимо, из-за этой славной погодки, в зале было достаточно многолюдно, но все-таки в такой глуши свободные места находились всегда. Я устроил промокший до нитки плащ у огня, ловя себя на том, что внутри все еще ожидаю внезапной атаки. Я, держась непринужденно, уселся рядом со своими спутниками и незаметно обвел глазами пространство, пытаясь угадать в расплывающихся очертаниях фигур источник опасности. Но в них не было ничего особенного.       Пока Итан и Эрик жрали, я несколько раз чувствовал, что кто-то пялится мне в затылок. А из сырого мрака, окружающего ветхое здание постоялого двора, как будто что-то надвигалось. Что-то густое и непроглядно черное. Огромное, жуткое, тяжёлое, оно было всюду, оно сжимало в тесном кольце, отрезая все пути к отступлению. Однако, судя по царящему в зале оживлению, никто, кроме меня, не ощущал ничего подозрительного. Будь это какая-то серьёзная магическая угроза, то решительно всех накрыл бы ужас, как мышей перед подползающей змеей.       Ну что ж, варианта здесь всего два. Либо здесь что-то, явившееся исключительно по мою душу, либо на меня оказывается какое-то воздействие (и это объяснило бы отвратительное состояние). Я покосился на Эрика так, что бедняга подавился. — Д-да? — он аж заикнулся. Нечасто с ним такое происходило последние лет семь.       Я поспешил улыбнуться. Без обид, приятель, но сейчас ты вызываешь у меня гораздо больше подозрений, чем Итан. Итан уши королевы, но уши без мозгов. А вот тебя я знаю очень хорошо. И от тебя можно многого ожидать. Если уж ты продался…       Я всегда осторожен с тем, что я ем и пью, пусть даже со стороны это тяжело заметить. В этом отношении я привык не доверять никому, включая даже самых ближайших соратников. Против магического воздействия у меня с собой всегда был неплохой талисман. Мне было тяжело причинить вред. Особенно иному такого уровня, как Эрик. Но хрен его знает. — Коленка что-то разболелась, — просто объяснился я. — Да еще и погода дерьмовая. Не бери на свой счет, ешь себе спокойно. А я лучше, пожалуй, прилягу, — надо внимательнее посмотреть, нет ли где-то на одежде или на теле сюрпризов в виде печатей.       На лестнице, ведущей на второй этаж, я столкнулся с человеком, практически нос к носу. Понятия не имею, откуда он взялся, — как из воздуха вырос. — Прошу прощения, — коротко уронил я. Он мягко улыбнулся — и меня как по голове ударило. Взгляд тут же, моментально, как магнитом притянуло к его глазам. В этих глазах словно разом отразился весь тот мрак, что незримым кольцом смыкался вокруг. Непроглядная тьма. — Да не стоит, — как ни в чем ни бывало, ответил он. И, спустя секунду, с той же проклятой легкомысленной улыбкой: — А у меня тут ваша вещичка, генерал.       Это он. Чем бы он ни был, в нем была причина всей этой дряни. Парадоксально, что, вспоминая сейчас, я не смог бы описать его лица, если бы даже и попытался. В памяти осталось лишь то, что оно было «очень красивым», каким-то не мужским и не женским, но это все. Наверное, потому что внешний облик не имел значения. Я очень явственно ощущал, что передо мной стоял тот, кто мне совершенно точно не по зубам. Я смотрел в эти глаза и видел перед собой изначальный мрак — тот самый, что иногда открывался мне на краю адской бездны, когда кругом царствовала смерть и бесчеловечность. Хвататься за меч было бессмысленно, но я все-таки не убрал пальцев с холодной рукояти. — Моя вещичка? — сухо уточнил я.       Он непринужденно кивнул и чуть приподнял руку — из пальцев выскользнул, тихо звякнув, изящный кулон на окровавленной цепочке. У меня на мгновенье перехватило дыхание. И не из-за этих дешевых позерских фокусов, а потому что я узнал это украшение. Полумесяц из малахитовых зеленых листьев с золотым напылением, тончайшая работа… Я был уверен, что второго такого никак не могло быть. — Ваша мать прелестная женщина, — доверительно поделился он, покосившись на кулон в своих руках со слабым любопытством. — Когда она о чем-нибудь просит, ни один мужчина не может ей отказать, — он вновь перевел взгляд на меня и, вздохнув, объяснил самым что ни на есть светским тоном: — Она хотела отдать вам его. В тот день, зимой, когда приезжала, чтобы попрощаться. Но она подумала, что если сделает это, то вы обязательно догадаетесь, что она не чает вернуться и увидеть вас снова. Ей не хотелось вас расстраивать. Но перед смертью она пожалела о своем решении. Как ни странно, это было ее последней мыслью. — Кто вы такой? — мрачно спросил я.       Он засмеялся. — Ну и что это за бесчувственный взгляд, а, Ваше Превосходительство? — последовало в ответ с беззлобной насмешливостью. — Разве ж ваше сердце из камня? Вы ведь так любили ее. До сих пор скучаете. Неужто вас ничуть не трогает, что последние ее мысли были о вас?       Я приподнял уголок губ в ухмылке. Голова издевательски пульсировала — настолько сильно, что весь мир вокруг превратился в смазанное марево. Или все затянул мрак, растекающийся от существа напротив. До восприятия не доносились ни голоса людей, мирно жующих внизу, ни свет масляных ламп, ни даже запахи. — Весьма трогает. Но мне хотелось бы знать, в чьей власти предоставить мне кулон покойной матери, безвозвратно потерянный восемнадцать лет назад. Понимаете, господин, — я оперся плечом на стену с самым непринужденным видом, продолжая ухмыляться. — Все силы, которые приходят мне в голову, едва ли почтили бы своим личным присутствием столь… м-м… малозначительную фигуру, как я.       Он ухмыльнулся в ответ. Лицо расплывалось. Он легко бросил кулон — я поймал его одной рукой, не убирая пальцев с меча. Кровь на цепочке, казалось, только-только начала подсыхать. И ни капли тепла не ощущалось, как будто бы человеческая рука не касалась золота мгновение назад. — Ох уж эта восточная скромность, — весело заметил мой собеседник. — Ничего не смыслящим в тонких материях идиотом вы лишь прикидываетесь, так что, уверен, вы все прекрасно понимаете о масштабах… своей значимости. В конце концов, что такое великий король без своего рыцаря или без своего генерала? Только, — он двинулся вперед, и мрак тоннами и тоннами незримой тьмы колыхнулся мне навстречу. — Только трудно вам придется, Мегуро-доно. С головы до ног вы в крови. Столько смертей, что и за десяток жизней не отмыться. И тяжел этот камень — того и гляди на дно утянет. — Не утянет, — холодно отрезал я. Стало не до шуток. — Вы здесь только чтобы уважить просьбу моей матушки и передать кулон? Очень благородно, спасибо.       Он оказался совсем близко. Эти сочащиеся тьмой глаза были прямо напротив моего лица, а на ускользающе красивом лице расцвела язвительная улыбка. — Вот и началось, — тихо прошептал он. — Синяя тень устремилась вам навстречу.       И на несколько мгновений густой мрак окончательно сомкнулся.       Когда он отступил, я обнаружил себя на той же проклятой лестнице, только, разумеется, в одиночестве. Снаружи бушевал ливень, внутри шумели голоса и звенели тарелки. Я тихо выругался и потер висок. К сожалению, голова по итогу не перестала гудеть. Произошедшее сильно напоминало странный бред, но кулон моей матери холодной тяжестью остался лежать в ладони, доказывая реальность странного разговора. Я приподнял руку и молча уставился на тонкие малахитовые листки, обуреваемый противоречивыми чувствами.       Такие штуки в Глассерде назывались «син но моно», а на аллорийский это не очень правильно, но поэтично переводилось «талисманом души». Нечто подобное было у любой знатной дамы, и каждое такое украшение было неповторимо. Их всюду носили с собой, но никогда не надевали. «Син но моно» отдавался в дар самому дорогому человеку в жизни. Обычно это был возлюбленный, гораздо реже — родитель или сюзерен. Если такой кулон вручили вам, значит вам открыто заявили: «Мое сердце принадлежит тебе».       Мамин назывался… «Отблески солнца на листьях». Брак сестры лорда западных земель и генерала сапфирового жетона с самого начала был исключительно прагматичным шагом — ничего удивительного, что мама не отдала Аллару свой талисман души. Но я никогда не думал, что она хотела подарить его мне. В тот холодный зимний вечер…       Если бы я знал, что в последний раз вижу ее живой.       Я сжал пальцы, словно в попытке удержать воспоминания о прошлом.       Наверное, только маленьким детям тяжело ответить, кого из родителей они любят больше. Я отлично понимал, что люблю мать гораздо сильнее. Я никогда не делал из этого тайны: ни для себя, ни для отца, что, по-моему, Аллара отменно обижало. Однако моя мать была доброй и понимающей, гладила меня по голове и говорила со мной о поэзии и природе, а отец постоянно выговаривал, наказывал и нередко лупил. Рука у него была тяжелая. Возможно, он имел право так заботиться о будущем: иначе было не воспитать генерала. Но что ж после удивляться, что я любил и люблю ласковую мать?..       «Не о том ты, приятель, — фыркнул я про себя, машинально проведя по золотой цепочке. — Подумай лучше, кто к тебе явился и зачем. Силы такого масштаба не вмешиваются в течение событий просто потому что».       Стоило мне подумать об этом, как по комнате пробежал сквозняк. Я ощутил его всей своей сущностью.       «Синяя тень устремилась вам навстречу».       Твою мать.       Спустя мгновенье незримый для человеческого взора полупрозрачный голубоватый силуэт пронесся по залу, взлетел по лестнице и замер прямо напротив. Он был практически полностью прозрачным, как вода, и лишь там, где у людей находилось лицо, бледно мерцали два тусклых голубых огня. Я быстро убрал кулон за пазуху и протянул руку — призрачная фигура рассыпалась брызгами, оставив в моей руке пустой лист, орошенный влагой. Капли стали быстро собираться в очертания букв, постепенно затвердевая и обращаясь чернилами.       «Синяя водяная тень» была одним из сложнейших заклятий в наших фамильных техниках. Сотворение водяного фантома требовало много сил, магической энергии и времени, зато они были невероятно быстры и неуловимы. Никто не мог видеть их, кроме того, к кому они были направлены. Род Стэролл использовал их для передачи экстренных распоряжений и тайных сведений. К сожалению, не в моих силах было самому создать синюю водяную тень — мой уровень магического развития был слишком низок. Для Аллара это тоже было тяжелым испытанием. На момент моей принудительной отставки в распоряжении третьей военной фракции оставалось три водяных фантома. И одного задействовали сейчас.       Письмо было очень коротким. Собственно, водяные фантомы и не могли передавать длинные.       «Фракция во власти провокаторов. Беспорядки становится невозможно сдерживать. Ситуация критическая. Немедленно требуется ваше личное вмешательство!».       Я молча замер на пару мгновений, крепко, почти до боли, сжав пальцы.       Я мог называть себя сколь угодно глупым и далеким от политики, но я шестнадцать лет возглавлял третью фракцию. Конечно, когда королева приказала мне сдать жетон, я понимал, что за этим грядет. Так сложилось, что военная власть в Аллории в основном передавалась из поколения в поколении. Поэтому вокруг меня были не просто командиры, сражавшиеся вместе со мной против лотар и варваров, но и те, чьи отцы и деды служили моему отцу и деду. Разумеется, распоряжение королевы вызвало бурю. Все они были глубоко оскорблены. Негодование было столь сильно, что достаточно было одной искры, чтобы пламя вспыхнуло. И разжечь эту искру было вполне в моих силах. Было бы достаточно пары вдохновляющих речей. И, учитывая, что в стране был ещё один носящий жетон генерал с фамилией Стэролл, это было не так глупо и самоубийственно, как могло представиться на первый взгляд. Это была реальная сила — королева Рефлекта опасалась ее вполне справедливо.       Но я счел, что это будет неправильным. Даже если это касалось не только меня. Даже если я осознавал, что в командном составе начнется безжалостная зачистка. Оружие было доверено нам ради сохранения мира — мы не имели права направить его против тех, кого все это время старались защитить. Я долго думал об этом, но правильный выбор был слишком очевидным.       Подставляйте под плахи головы, господа. Мы славно повоевали вместе, а теперь позвольте разрушить все, чего вы достигли, чего достигли ваши предки. Просто ваш генерал решил, что так будет правильно. В конце концов, разве для старины Гэбриела впервые жертвовать людьми?       Неизбежное появление провокаторов было очевидным. Я надеялся, что моя абсолютная покорность станет хоть каким-то щитом для тех, кто предан мне, — я буквально посадил себе под бок королевского шпиона, чтобы убедить Ее Величество: опасаться нечего. Но рассчитывать только на это было глупо — разумеется, во фракции остались мои люди. Чтобы не привлекать к ним внимания лишний раз, я никак не контактировал с ними с момента отбытия с границы. Но они и так знали, что им нужно делать. У меня ведь было время подготовиться: с самого воцарения Рефлекты.       Только вот они все равно не справлялись. И, видимо, настал тот момент, когда успокоить моих людей могу только я. Кто бы еще отпустил меня к ним… Сейчас, когда вместо того, чтобы заставить их смирить гнев, я все еще могу приказать им развернуться на столицу. И они меня послушают. Если не все, то очень многие. Королева не допустит подобного еще, и в ее положении это было бы обычным проявлением здравомыслия.       Но почему все началось именно сейчас?.. Несколько месяцев дело не доходило до критичного.       «Что такое великий король без своего рыцаря или без своего генерала?».       Стало быть, король все-таки есть?..       Уж не от того ли поднялся штормовой ветер? — Ваше Превосходительство?.. — окликнул меня невесть когда подошедший Эрик. И тихо спросил, чтобы никто не услышал. — Синяя тень?..       Я коротко кивнул, раздосадованный, что пропустил момент, когда он приблизился. Какой нелепый детский промах. — Как только дождь чуть стихнет, двигаемся дальше, — коротко распорядился я.       По крайней мере у меня было несколько десятков минут, чтобы как следует подумать. Это роскошь, которую в определенный момент начинаешь высоко ценить. Я использовал предоставленное непогодой время, в одиночестве закрывшись в пустой комнате.       В мире ничего не происходит просто так. У всего есть причины и последствия. Каждый поступок подобен камню, брошенному в воду.       Если я правильно уловил основную мысль — все-таки есть король, который нуждается в генерале, — все обретало смысл. Противостояние двух членов могущественной чародейской династии вполне могло быть событием, в которое сочли возможным вмешаться силы огромного масштаба, вроде моего недавнего гостя. Недаром мне думалось, что нет ни одного убедительного свидетельства смерти Кроулейна Вирмельта.       Но если он выжил в Ночь Крика, то почему до сих пор не обратился ко мне? Клятва, принесенная Марианне Вирмельт, обязывала меня сделать все для защиты ее сына.       Королева Рефлекта, безусловно, это понимала. Но до этого она, надо думать, была уверена в своей победе и волновалась не столь сильно. Решила не действовать слишком уж радикально. Но, видимо, до нее тоже не так давно докатилась новость о том, что король жив. Поэтому чистка в третьей фракции сделалась в разы более жестокой. И поэтому…       Поэтому Гэбриела Стэролла логично устранить. Прежде, чем король обратится к нему.       Так. И что я собираюсь делать с этим дерьмом, интересно?       Я фыркнул. Это было напрасно, потому что и без того раскалывающуюся голову будто бы молотом ударило. Это стало последней каплей — я разозлился и, благодаря провидение за, по крайней мере, несколько минут блаженного одиночества, ударил кулаком по деревянному косяку.       Проклятие. Я ведь не стар. Ну почему, почему ты так невыносимо болишь, зараза?.. Как я собираюсь вести это сражение? — К дьяволу! — вслух выругался я.       Чуть успокоившись, я признал, что прямо сейчас самым правильным будет поспать. Подумать можно и по дороге. Неизвестно, когда в следующий раз появится возможность вытянуть ноги. Успокоившись на этом, я заставил себя лечь на жесткую постель и прикрыть глаза. Благо, для меня не составило сложности провалиться в неглубокую дрему.       В тяжелом полусне передо мной мелькали смутные образы. Я видел холодный зимний день, я видел заснеженный сад. Все было чистым, светлым и холодным. Я видел женский силуэт в белых одеждах. Она, чуть запыхавшаяся, улыбалась, и из ее рта вырывались облачка пара, а глаза сияли, как две темные звезды. Она казалась совсем юной, намного младше своего возраста, и она была невероятно прекрасна. Как фея из аллорийских сказок или как юки-онна из глассердских. Она раскинула руки для объятий и звала меня: «Мегуро, мое сердце!..». Я бежал ей навстречу, но никак не мог коснуться.       Несколько раз я просыпался, тряс головой, доставал кулон и молча его рассматривал. Холодный малахит обжигал пальцы. Несколько раз я пытался отстраниться от этого. Несколько раз мучительно прекрасный зыбкий образ матери ко мне возвращался. Она отходила все дальше и дальше — растворялась в пелене снега. «Птенцы напрасно ожидают, Жаворонок залетел Слишком высоко».       Если бы только тогда, много лет назад, я мог знать, что вижу ее в последний раз.       У нее даже достойных похорон не было — не нашлось того, что можно было бы похоронить.       Мама, мне жаль. Мне правда очень, очень жаль. Я был слишком юным и глупым. Я ничем не помог. А теперь, когда я старше, я наверняка предаю все ее надежды. Она всегда говорила: «Главное, чтобы ты сохранил благородство сердца, Мегуро» — и я даже с этим не сумел справиться.       Но это бессмысленно повторять бесконечно. Мертвые все равно не могут даровать ни прощения, ни утешения.       Через пару часов дождь ослаб, и мы двинулись дальше. Эрик и Итан умудрились разругаться, пока меня не было, и теперь, повышая голоса, желали друг другу самых неприятных вещей. В какой-то момент я даже удивился неожиданному богатству фантазии Итана.       Мы двигались быстро, но буквально на следующий вечер перед нами возникло очередное препятствие. Я всерьез подумал заглянуть в свой гороскоп: наверняка там было написано что-то в духе, мол, сидите дома, ваша удача в ближайшие дни такова, что вам на голову упадет камень, если вы сделаете хоть один шаг наружу.       Но, разумеется, я никак не мог бы притвориться, что не расслышал, когда местные объясняли мне, почему дорога завалена. У меня было не так много знаний или навыков в борьбе с потусторонним злом, но все-таки в опасности были простые люди. И неизвестно, как скоро сюда прибудет новый отряд военных, у которых, кстати, тоже не будет ни знаний, ни навыков — и уж в этом я мог быть уверен наверняка. Не говоря уже о том, что похищенная девочка могла попросту не дожить до прихода помощи. Пришлось вмешаться. — Время, генерал, — пробормотал мне на ухо Эрик. — Сегодня мы выиграли несколько часов, — также вполголоса ответил я. — Нужно разобраться здесь как можно быстрее, вот и все. Все равно мы бы потратили примерно столько же, если бы отправились искать объезд.       Я злился, пока мы с Эриком и Итаном пробирались через лес, кишащий противно орущими костяными птицами. Произошедшее здесь — результат неграмотной реформы. Может, в политике я и был похуже многих, но зато я отлично знал, что военные смогут делать, а что нет. И разбираться с враждебной чудью они не смогли бы, хотя бы потому что никто их этому не учил. Когда королева Рефлекта решила полностью расформировать серых судий и передать их обязанности армии, я имел смелость указать ей на недостатки ее идеи. Возможно, недостаточно… хм… изящно. Но я понимал, какие могут быть последствия от решения государыни.       Армия — это на девять десятых, а то и поболее, обычные люди. Люди, которые несколько лет тренируются, чтобы убивать других людей. Для того, чтобы разбираться с потусторонними существами, недостаточно уметь махать саблей и стрелять из мушкета, нужно еще и разбираться в природе потустороннего.       Конечно, я понимал, о чем думала королева. Серые судьи обходились казне недешево и не приносили никакой пользы, кроме истребления чудовищ, а по-настоящему опасные и кровожадные монстры в последние десятилетия встречались очень редко. Существование такой затратной структуры не оправдывалось поимками вредных барабашек, портящих вещи и ворующих кур.       Все это хорошо, но ведь в конечном итоге при таком положении дел проблемы крошечных захолустных деревенек, вроде этой, в самом лучшем случае будут решать гарнизоны таких же крошечных захолустных городишек, где едва ли найдется хоть один человек, обладающий знаниями о екаях. Столкнись они с чем-то действительно серьезным, как это произошло здесь, военные не только не помогут, но и сами могут пострадать.       Когда мы только зашли в лес, я еще пытался надеяться, что посланный сюда отряд, как и остальные похищенные люди, живы. Да, это с самого начала казалось маловероятным, но призрачный шанс еще оставался. Надежды таяли с каждой минутой. Мне не верилось, что существо, создавшее такое количество некромагических тварей, похищает людей, чтобы мирно побеседовать с ними о погоде за чашечкой чая. — Эти ментальные ловушки выглядят достаточно сложными, — задумчиво сказал я Эрику, отметив очередную магическую печать.       Тот угрюмо кивнул, чуть передернув плечами. — Честно сказать, Ваше Превосходительство, я понятия не имею, что за екай мог бы нарисовать подобное, — подтвердил он мои опасения. — Обычно они не используют таких сложных чар. Да и откуда бы им узнать их?       Я промолчал, присмотревшись к мельканию костяных волков. Они были расставлены настолько правильно, как будто… как будто я имел дело с опытным генералом, грамотно разместившим свои силы для защиты чего-то важного. Серьезно, будь у меня в распоряжении такие же существа, я бы поставил их примерно так же. Если бы мне нужно было гарантировать охрану чего-то очень значимого. Что может быть особенно важно для чуди?..       Мысль оборвал громкий звук, напоминающий взрыв, — следом за этим костяные птицы взбесились. — Мать твою, что это за хрень? — выругался Итан. — Предполагаю, что наши невольные союзники, — усмехнулся я. — Возможно, им нужна помощь.       Я испытал смешанные эмоций, когда мы, последовав на шум, отыскали лорда северных земель с его спутником. Кацуя Сиокава, глаза и уши Королевы Стекла, Кристины Глассердской. Без сомнений, присутствие кого-то, обладающего знаниями о екаях, было нам на руку и увеличивало шанс хоть кого-то спасти. Но мне не понравилось, что эту безобразную ситуацию лицезрело доверенное лицо Ее Величества. Что господин Кацуя после перескажет своей госпоже? Что Аллория ныне слаба и погружена в хаос настолько, что не в силах даже поддерживать безопасность на одном из ключевых трактов?..       Не поймите неправильно, я искренне любил Глассерд и действительно считал его своей второй родиной. Я не был одинок в этом, ведь было рождено целое поколение «детей мира». Но так уж получилось, что большую часть жизни я был аллорийским генералом. То, что я стану аллорийским генералом, было предопределено еще до моего рождения. И, что бы я ни испытывал в отношении всех прочих стран, я всегда четко знал, что означает мой титул, какие ограничения он налагает и каких приоритетов он требует.       Мы с лордом обменялись ничего не значащими формальностями, после чего Кацуя-доно** настоял, что останется и поможет.       Отправив Эрика и Итана на разведку, я занялся восстановлением магической маскировки двух наших невольных товарищей. Мысленно я только и знал, что чертыхаться. Если лорд Кацуя не сделал этого сам, стало быть он попросту не мог. Надо понимать, он даже не иной. То есть в магическом плане мы можем рассчитывать только на меня, этого деревенского паренька и печати Эрика. Против существа, создавшего хренову тучу костяных птиц и костянных волков. Ну что ж, что имеем.       В какой-то момент далекое пение, звучавшее приглушенно, будто бы стало чуть отчетливее. Порыв холодного весеннего ветра принес мне несколько жемчужно-нежных слов, в ответ на которые что-то болезненно, трепетно вскинулось в глубине сердца.       «Угли тлеют. Заунывно переругиваются птицы. Крысы и мухи, жрущие мертвых, мешают немногим живым забыться беспокойным сном. Рядом в скупых бликах догоревшего костра на меня смотрит другое существо. Хрупкое, бледное, едва-едва, но все ж таки живое. — Шел бы ты спать, дружок. Час не ранний, — губы кривятся в ухмылке.       Темные глаза — все еще дурные, шалые, больные от пережитого ужаса и страдания — смотрят на меня внимательно. В них что-то мелькает. Он тихо подходит поближе: неловко, неуклюже, все еще боясь наступать на искалеченную ногу. — Ну что ты?.. — губы все еще кривятся. Надеюсь, это не похоже на судорогу. Потому что ощущается как судорога. Предсмертная конвульсия. — Болит?       Глаза смотрят все так же неотрывно. Я ухватываю край этого мелькающего «чего-то» — это просьба. Или все-таки мольба?.. — Страшно тебе? — хлопок по чужому плечу. Какое же оно хрупкое!.. Его наверняка можно сломать легче, чем крошечное высохшее деревце. — Не бойся. Я же здесь, чтобы тебя защитить.       Темные глаза не отрываются от меня. Угли отражаются в них. Я продолжаю давить улыбку.       Эх, дружок, если ты все же выживешь, то ты наверняка возненавидишь людей.       Впрочем, я тоже. Но это неважно. Я здесь, чтобы тебя защитить. И это все, что имеет значение».       Беднягу Дрейга занимала паника, а лорд Сиокава раздраженно перевязывал окровавленные пальцы. Никто не увидел, что мной ненадолго овладело это странное воспоминание. Я потер глаза. Почему пение навеяло именно это?.. Есть гораздо более болезненные события из прошлого. Есть те, которые почти наверняка ненадолго выбили бы меня из колеи. А это откликнулось лишь болезненной решительностью между горлом и грудью: «Я сделаю все, чтобы защитить».       После драки с костяным волком у меня, разумеется, дико разболелось плечо. Это не было чем-то непривычным и не отнимало у меня способности сражаться, но раздражало неимоверно. Я, улучив момент, когда лорд Сиокава был слишком занят попытками ни за что не зацепиться подолом своего роскошного кимоно, потер ноющее плечо здоровой рукой. Дрянь. Когда же ты перестанешь мне мешаться?       Мы очень скоро убедились, что екай все-таки убивает. Я молча пересчитал людей, развешанных по деревьям, — их было порядка двадцати — и мысленно произнес короткую молитву. Я не знал имен этих военных, но сожалел об их бессмысленных смертях. Мне следовало более убедительно говорить с королевой. Возможно, если бы я нашел более подходящие слова, то государыня Рефлекта пересмотрела бы взгляд на свою неграмотную реформу.       Но, как ни взгляни, заботиться о мертвых нет времени, когда еще есть шанс найти живых. Мы двигались дальше, оставив позади развешанных по деревьям мужчин и женщин. Мне это было не по душе — бросить их в таком издевательском положении. Да и каково будет их семьям, если им окажется даже нечего похоронить? Я пообещал себе, что мы вернемся за ними позже.       И все-таки живых тоже удалось обнаружить. Ни малейшего сходства между похищенными: ни пол, ни возраст не совпадали. Но они сидели в одинаковом положении с абсолютно одинаковым тупым выражением. Я никак не мог понять, что за дрянь тут происходит. Что за неподвижные улыбки?.. Что за странный дурман? Не было похоже, что из людей таким образом высасывали жизненные силы, как поступали некоторые екаи. Они как будто бы… эм… молились, что ли? Очень самозабвенно, доходя до исступления.       Похищенную девочку, дочь деревенского старосты, мы тоже смогли отыскать. Ее защищал мощный магический барьер, еще одна линия обороны. Как будто именно девочка и была самым ценным. Я прищурился, пытаясь отыскать объяснение всему.       Если на чистоту, ребенок совсем не выглядел несчастным. Девочка была закутана в теплый плащ, играла с деревянной куклой и с удовольствием лакомилась яблоком.       «Ну и зачем тебе этот ребенок? — думал я, пока мы, спрятавшись поблизости, ждали екая. — На кой черт? Явно ведь не из любви к детям. Она выполняет какую-то очень важную роль».       Я так и не смог сообразить ничего стоящего, когда екай появился. Я на мгновение перестал дышать. Во мраке позднего ночного часа, я все равно узнал это ускользающе красивое лицо и, самое главное, эти глаза, в которых кипела изначальная тьма. Это же мой знакомый, который столь любезно согласился передать мне кулон покойной матушки!       Когда екай подошел к границе барьера, магическая преграда бледно вспыхнула и пропала. Девочка радостно подскочила на месте: — Братец, ты вернулся! — с энтузиазм затараторила она, широко улыбаясь. Все выглядело так, как будто она безумно счастлива его видеть. — Я оставила немного яблок. — Генерал, — хрипловатым шепотом обратился ко мне лорд Кацуя. — Нам немедленно нужно уходить. Я понял, кто это. Мы не справимся, здесь потребуется больше двух иных…       Не успел лорд договорить, а я ответить, как екай замер на месте. — Бетти, у нас гости, — мягко прозвучал обволакивающий голос. — Господа, вы можете прекратить скрываться, — он выдержал эффектную паузу и легко развернулся на носках. На миловидном лице, чем-то неуловимо напоминающем бао бэй, застыла чуть лукавая улыбка. — Подойдите поближе. Неожиданно видеть столь значимых особ в таком дремучем месте.       Это была секунда. Или того меньше — мгновение. Мгновение, короче времени одного вдоха и выдоха, за которое нужно было принять решение.       Мы уже обнаружены — нам все равно не удастся сбежать, если его силы намного превосходят наши. При столкновении с противником, обладающим огромным магическим потенциалом, попытки спастись бегством, скорее всего, приведут к смерти. Развернуться спиной, побежать, утратить контроль над собой и над ситуацией — это значит погибнуть наверняка, попытаться бороться — получить хотя бы смутный шанс.       С другой стороны, не было гарантии, что этот екай намеривается именно убить нас. В конце концов, в нашу прошлую встречу он ограничился несколькими фокусами и пространными высказываниями. Уже похищенных людей мы спасли — Эрик и Итан их забрали. Возможно, атаковать первыми и провоцировать не совсем разумно?       Да нет, бред. Он убивает. Мы видели это своими глазами. — Я постараюсь отвлечь его, — тут же быстро произнес я. — Господин Сиокава, пожалуйста, прикройте меня. А вы Артур, хватайте девочку и бегите. Барьер спал, у вас будет пара мгновений.       Когда я говорил в таком тоне, со мной не спорили. Дрейг рвано выдохнул и, споткнувшись, рванул вбок. Лорд Кацуя поморщился и кивнул.       А я атаковал. Это был самый мощный магический удар, на который я был способен, — водоворот. Обычно он получался у меня хрен пойми как, а сейчас к тому же и воды, дающей нашему роду силу и делающей заклинания опаснее, поблизости не было. Но в кои-то веки сыграла темная природа моей магии. Вся злость, испытанная за последние несколько суток, вся эта нервирующая боль, вся досада на собственную слабость — все выплеснулось наружу яростным водоворотом темной энергии. Одновременно с этим треснул талисман во внутреннем кармане, передавая и без того неслабому удару свою силу.       Екай вынужден был закрыться и отступить на пару шагов. Его ноги оставили на земле борозды. — Ого, — насмешливо сказал он. — Мегуро-доно, вы всегда так приветствуете знакомых?       С его головы и волоска не упало. Будь он человеком, от него остался бы лишь окровавленный шмат мяса с переломанными костями, но на нем лишь слегка порвалась одежда.       Я стиснул зубы, призывая водяной хлыст. Это было следующим по силе заклятием из фамильных техник Стэроллов. Они были предназначены для сильных магов, и мне, с моим-то девятым рангом, было гораздо эффективнее орудовать мечом — все равно выходило хреново, а после такой растраты сил я на несколько суток превращался в абсолютно бесполезное бревно. Но сейчас выбора не было. Почувствовав, что магия свилась в гибкий хлесткий водяной поток, я размахнулся и нанес удар. Екай ускользнул, и вся сила пришлась на ни в чем неповинную ель — брызнули щепки, и дерево с подрубленным стволом завалилось набок. Как нехорошо.       Не став ждать, пока екай снова увернется, я перенаправил поток магии во вторую руку и ударил вновь. На сей раз он просто перехватил хлыст, словно это действительно было нечто осязаемое, усмехнулся и чуть сжал пальцы. Заклятие развеялось, как будто его и не было. — Ну и что будем делать дальше, генерал? — с издевательской любезностью поинтересовался он. — Сомневаюсь, что вас хватит на третий магический удар такой силы.       Зараза.       Я мимоходом, не поворачивая головы, отметил, что камень, на котором сидела девчонка, пустует. Значит, Дрейг уже ее забрал. Но как далеко они уйдут? Сумеют ли миновать костяных волков и костяных птиц? — Я вынужден сделать все возможное, чтобы вас убить, — объяснился я, тяжело втягивая в себя воздух. Внутренности будто скрутило в бараний рог. — Иначе вы убьете еще кого-нибудь.       Если ему мои атаки — комариный писк, то почему он даже не смотрит на девчонку? Ведь изначально именно она была самым важным. Вроде бы. Ведь барьер не восстановился. Неужели он ничуть не опасается? И впрямь совершенно уверен, что все происходящее безоговорочно в его власти? — К сожалению, ваш и мой уровень несоизмеримы, — с не меньшей вежливостью отозвался екай. — У вас нет никаких шансов меня убить. Куда вероятнее, что вы сами пострадаете, — он тихо цокнул языком. — А вы мне, признаться, нужнее живым. Вы все равно свое получите: с вас хватит и того, что ожидает всех убийц после смерти. А вот вы, — его тон сделался чуть язвительным. — Вы, лорд-попрошайка. Жалкая, трусливая душонка. Вас следовало бы как следует проучить!       Я преодолел мимолетное искушение повернуться и посмотреть на лорда Сиокава — это вполне могло быть отвлекающим маневром. — Этот человек принял на себя заботу об аллорийских поданных, — заметил я, немного отдышавшись. Чудовищная потеря магической энергии уже давала о себе знать. Если необходимость почесать языком давала мне еще несколько секунд отдыха, то я не против, хотя болтать во время боя совершенно не в моей привычке. — Я против того, чтобы вы нанесли ему вред. — Значит, вы собираетесь продолжить сражаться со мной? — заинтересованно уточнил екай. — Вы напрасно переживаете о том, как это выглядит. Дело не в том, что Кацуя Сиокава оказался здесь и сейчас, — он засмеялся. — Впрочем, даже здесь и сейчас он исключительно от того, что трясется над своей репутацией. Ему и дела нет до жизни и смерти всех этих людей. Он собирался проехать мимо и поступил бы именно так, если бы идиот Дрейг не выкрикнул его имя. Рано или поздно я или кто-то из моих… м-м… союзников все равно бы явились к нему. — Вы не могли бы прекратить говорить обо мне так, словно меня здесь нет? — донесся до меня раздраженный голос лорда северных земель. — Независимо от того, насколько вы сильны, вы не имеете права оскорблять меня. Это мерзкая клевета.       Я выхватил из ножен меч и влил в лезвие остатки магической энергии.       Екай насмешливо прищурился — в черных глазах полыхала изначальная тьма. Еки, и без того напитывающая пространство до отказа, сделалась удушающе тяжелой. Ее было настолько много, что она начала проявляться, — в виде густого черного тумана, повисшего над землей. Для обычного человека было бы опасно просто оказаться здесь. — Генерал, уйдите, — насмешливо попросил екай. Мгла почти полностью скрыла его фигуру. — Вы не нанесете мне ни одного удара. — Вот и проверим, — фыркнул я.       Проблема, однако, была в том, что зрением иного в этой густой пелене еки можно было различить чуть больше, чем ни хрена. Магическое зрение стало совершенно бесполезным, да и человеческое уже едва-едва помогало. Я прислушался к интуиции, пытаясь понять, куда вообще делся этот черт. — Генерал, — очень тихо обратился ко мне оказавшийся рядом лорд Сиокава. — Мы его не убьем. Это Шааргха, демонический князь. Темное божество ужасающей силы. Нужно поставить в известность монархов.       Прекрасные новости! Только этого мне и не хватало для полного веселья. Шааргха, Божество Бескрайней Мглы… я читал эти древние истории, когда мне было около двенадцати лет. Появление этого создания было так же вероятно, как комета в ночном небе. Проклятие, впредь обещаю себе сверять гороскопы перед тем, как отправиться в путешествие! — Полагаете, что в этом случае мы уйдем отсюда живыми? — деловито уточнил я. — Вы-то уж точно уйдете, если отступите, — холодно отозвался Кацуя, прикрывшись веером. — Вам давали шанс и не один. Это меня хотят проучить.       В воздухе что-то мелькнуло быстрее вспышки молнии. Только тогда я обратил внимание на свободную руку лорда — он явно только что что-то метнул. Из-за широкого рукава положение кисти не было заметным.       Из густой пелены донесся тот же негромкий переливчатый смех. — Мимо, лорд, — почти весело отозвался демонический князь. — Но попытка была хорошей. И подлой. В вашем духе.       Я тоже оценил. Использовать эти шушуканья как отвлекающий маневр было самым логичным. Наверное, это был какой-нибудь заговоренный кинжал или что-то в этом духе. Жаль, не сработало. — Лорд, мои слова в силе. Вы согласились позаботиться об аллорийских подданных, так что я постараюсь помочь вам.       На сей раз Кацуя не стал кокетничать. — Благодарю, — тут же коротко ответил он.       Над нами с бешеным клекотом пронеслось несколько костяных птиц — мы одновременно пригнулись. Откуда только взялись, твари? — План у вас есть? — деловито поинтересовался Сиокава.       Я рассмеялся и снес головы парочке некромагический тварей. Не хватало только, чтобы они здесь мешались. — Ну, можем попробовать помолиться, — весело предложил я. — Убегать от противника с сильной магией бессмысленно. — Понятно, — он перехватил очередную навязчивую птицу за позвоночник и переломил ей шею. Как для человека, очень любопытный фокус. Наверное, пользуется талисманом для усиления тела. — Вообще не так уж… бессмысленно, если задержать его и не дать колдовать.       Он быстро перемещается. Учитывая, что от места нашей последней встречи несколько часов пути на лошади… Все равно настигнет и убьет. Но я не стал спорить. — У вас есть идея, лорд?       Я прикинул, как далеко могли отойти Эрик с Итаном. Не думаю, что больше, чем на милю. Я прокусил себе палец и кровью вывел на ладони: «Шааргха». Такая же надпись должна была появиться на ладони Эрика. Многие аллорийские генералы-иные связывались подобным образом со своими адъютантами во время военных действий. На небольшом расстоянии, раз в сутки, «кровавая нить» с переменным успехом, но работала. Так они хотя бы смогут рассказать остальным, что за дрянь здесь обосновалось. — Сможете дать мне пару минут, а после как-нибудь заманить его вон к тому камню? — Сиокава указал коротким кивком. — Смогу по крайней мере попытаться, — насмешливо отозвался я. — Давайте попробуем.       Я сделал над собой усилие и чуть разогнал еки еще одним фамильным заклятием. «Прилив» чистил все пространство от вредоносных энергий. В моем исполнении, правда, это был какой-то жалкий плевок, а не «мощная волна», но все-таки еки чуть рассеялась. По крайней мере я заметил противника. Он, чуть склонив голову набок, держал на сгибе локтя орущую костяную птицу и тонко улыбался. — Вы бы поберегли силы, — издевательски заметил он. — Спасибо за заботу, — усмехнулся я. И бросился на него.       Трудно описать, на что именно это было похоже. Я, не скрою, считал себя достаточно сильным мечником. Но впервые за много лет я напоминал себе же ребенка, намеренного сдвинуть гору или ухватить ветер. Я не мог предугадать следующего движения и едва успевал реагировать, я не мог нанести ни единого удара — я словно сражался с гибким водяным потоком, способным принять любую форму, а не с живым противником из плоти и крови. Было очень трудно хоть немного контролировать это хаотичное перемещение.       В какой-то момент Шааргха перехватил лезвие моего меча. Он держал его двумя пальцами, но ощущения были такие, как будто клинок застрял в камне. Я налегал всей силой, давил всем весом, но не мог сдвинуть оружие ни на миллиметр. — Неплохо, — будто бы примирительно сказал он, ухмыляясь. Глаза, пылающие изначальной мглой, вновь были прямо напротив. — Это могло сработать против меня, но приблизительно тысячелетие назад.       Я стиснул зубы. На сей раз я мог рассмотреть его четко. Он стоял неподвижно, легкий и напоминающий видение, но абсолютно непоколебимый. Он не отводил обволакивающего взгляда. Тьма, гнездящаяся в глубине его глаз, была куда гуще и чернее, чем ночной мрак вокруг. Эта тьма была объемной. Она дышала, шевелилась. Она проникала через кожу, струилась вовнутрь черепа.       «В копошащемся мраке слышится ужасающий крик, едва ли проходящий на человеческий, — то кому-то снова режут голову».       Что за хрень?!       Я выпустил меч и отпрыгнул, пытаясь прервать действие странных одурманивающих чар, но это не помогло. Еки вновь затянула все пространство. Я был в ней, словно в чернильной саже. Она была везде: весь мир превратился в черное марево. И где-то совсем близко действительно раздавались невыносимые женские вопли. Было непонятно, откуда они идут, но слышать их было выше человеческих сил.       «А-ах, чья же это была дочь, имени которой ты даже не вспомнишь? — донесся откуда-то насмешливый и вкрадчивый голос демонического князя. — Что ты сказал, глядя в глаза ее родителям?..».       Я выматерился и, обругав себя за потерю меча, выхватил кинжал. Я тут же ткнул себя острым концом, надеясь прогнать морок, но боль ничуть не отрезвила. Я не мог сориентироваться — пространство как будто и вовсе перестало существовать. Все, за что можно было возможно зацепиться взглядом, утонуло во мраке. Куда ни кинь взгляд, всюду была лишь алчная клубящаяся темнота.       Из темноты показались расплывающиеся нечеткие фигуры. — Генерал! — разными голосами повторяли они. — Ваше Высокопревосходительство, шеи зудят! Шеи, с которым спилены головы, очень зудят! — Генерал, меня ждет невеста! — Генерал, я обещала маме и папе вернуться! — Генерал, где же наши головы?! — Да пошел бы ты, — прошипел я себе под нос, ища глазами противника и ощущая во рту кислый привкус накатывающей тошноты. — Как будто меня может впечатлить подобная ерунда.       Как будто я не слышал во мраке криков мертвецов каждый раз, когда опускались сумерки. Как будто этот чудовищный вопль не преследовал меня во снах. Как будто я не сумел простить себе эти смерти, десятки, сотни смертей…       Сладкозвучный голос демонического князя продолжил литься, будто бы отовсюду одновременно. — В вечном праздновании побед, которое в сущности ничто иное, как трусливый побег от поражений, — тихо шептал он. — В двух странах отовсюду с восторгом приветствуют юного героя, самого молодого из всех генералов, но даже медово-льстивые слова не заглушают криков убитых и неспасенных тобой. Лишь нездоровая гордыня разрастается на благодатной почве некогда благородной души, успевшей пропитаться вином и кровью. И это в том возрасте, когда люди мечтают о первых подвигах и первой любви! И в этом благословенном, священном, трепетном возрасте твои ночи уже омрачены кошмарами, а среди густой смоли волос кроется издевательски посеребренная прядь. — Ну хватит! — не выдержал я, преодолев желание приложиться обо что-нибудь головой, чтобы не слушать. — Хватит! Иди сюда и сразись со мной!       «… и так ты загниваешь, на виду у всех, под любопытными и восхищенными взглядами. Сражаешься день ото дня все яростнее, как будто хочешь отомстить миру за убийство своей юности, своих иллюзий и мечтаний и получаешь в награду новые заслуги — новые поводы для празднований, рукоплесканий и лестных слов. Совесть бьется в агонии, а ты начинаешь забывать, кто ты есть вне сражений и восхваления. А есть ли «ты» еще?..». — Одна рука тебя удерживает, генерал. Рука эта крепка и сильна, но не помнишь ли ты, как смерть, не церемонясь, вырывала из твоих пальцев нежную ладонь матери? — внезапно он действительно оказался рядом. На бледных губах блуждала улыбка. — Ведь он просто человек. Он всего лишь смертный человек, самое хрупкое и слабое существо из всех!       …у всего есть причины и последствия, дамы и господа.       Семнадцать лет назад, когда лотары, отступая из Глассерда, напали на Ся, Аллория прислала для помощи им третью военную фракцию. Разверзся ад. В этом аду я совершенно случайно спас от ужасной смерти одно существо, совсем маленькое и слабое. Я держал на руках этого ребенка — он весил не больше, чем щенок, и с головы до ног дрожал от боли и ужаса. Его звали Чжэн Ян. Я так сильно хотел его спасти. А он смотрел на меня с такой надеждой и мольбой, что у меня получалось заставить себя поверить в возможность благополучного исхода.       Тогда, когда вокруг нас был ад, и еще много лет после, когда этот ад перекочевал в ночную тьму, на дно моих глаз, вовнутрь черепа, — он был для меня не живым доказательством того, что я все ж таки хороший парень, а одним из столпов, удерживающих веру. Читая его письма, написанные неуклюжей каллиграфией, я чувствовал, что все-таки все было не напрасно.       Восемь лет назад я опустился на одно колено перед Марианной Вирмельт и произнес слова клятвы. Ее Величеству нужен был верный союзник среди носящих жетон генералов, а мне нужно было получить королевское разрешение, чтобы ввести на территорию Ся У аллорийские войска. Это крошечное государство терзали спускающиеся с гор варвары и оборотни из Нарш. Они бы не справились без нашей помощи.       Но, говоря откровенно, меня тревожил Чжэн Ян. Он был совсем молод. Он не мог бы справиться с этим один.       Ведь он просто человек.       Он всего лишь смертный человек.       Лезвие моего меча, сжатого в пальцах темного божества, затрещало — и спустя мгновение осыпалось серыми металлическими обломками. Шокированный, я инстинктивно сделал шаг назад. Это было магическое оружие, закаленное в крови дракона. Его было невозможно уничтожить просто так. — Вы сами меня вынудили, — пожал плечами демонический князь. Не похоже, чтобы это стоило ему хоть капли усилий. — Я несколько раз повторил, что вам лучше уйти. Не моя вина, что в Бескрайней Мгле вы видите отражение собственных грехов. — Не пытайтесь состроить благородство, — мрачно произнес я. — Вы убили всех тех людей. Вы убили их и… и оставили их тела в этом кощунственном, оскорбительном положении! — Ох, ну да, — просто подтвердил Шааргха, ни капли не смутившись. — Мне необходимо подпитывать свою силу жертвами. Но вы тоже убили много людей. И ваша возлюбленная мать. Да и все те, кто был развешан по деревьям, хоть раз в жизни, но кого-нибудь убили. Люди постоянно друг друга убивают. И чем же мой мотив хуже, чем ваш? Вы ведь тоже питаете мощь своего государства кровавыми жертвами.       В этот самый момент во мраке что-то ослепительно вспыхнуло. Спустя мгновение сияние разрослось, словно в лесу запылал ненароком отломившийся от солнца осколок, а потом начало стремительно краснеть, охватив стылую землю. Магическая сущность этого света была яростной — он выжигал все. Я сделал несколько шагов назад и вынужденно прикрыл глаза рукой, опасаясь ослепнуть. По телу бегали мурашки из-за мощной магической отдачи.       Когда перед моими глазами перестали расплываться цветные круги, я обнаружил, что еки рассеялась, а непонятное свечение свилось в плотное кольцо негасимого золото-оранжевого пламени. Лорд, замерший в довольно странном положении, встал прямо и мрачно взмахнул веером, на котором только начали потухать колдовские руны.       Так вот оно что. «Негасимое пламя», самое мощное фамильное заклятие дома Акару. Оно требовало от иного больших жертв и подходило лишь для одной-единственной цели: защиты человека, которого любишь всем сердцем. Надо понимать, заклятие было запечатано в веере господина Кацуи. Все это время свой самый главный козырь он держал на самом видном месте! Занятно.       Шааргха стоял внутри пылающего круга, и выражение его симпатичного лица было на редкость невозмутимым и беспечным. Хотя чары, построенные на огне, свете и любви для темных сущностей были самыми нестерпимыми и на его щеке действительно оплавилась кожа. Но, кажется, его это мало тревожило. — Несколько часов, не больше, — насмешливо выдал он, пожав плечами. — Я подожду. Но я надеюсь, что вы не додумаетесь вернуть девчонку ее семье. — Почему нет? — не выдержав, уточнил я. Не то чтобы я собирался придавать хоть малейшее значение словам темной сущности, питающейся человеческими жертвами, но мне было любопытно.       Он чуть приподнял уголок губ, прищурившись. — Сами у нее спросите. И, господа, — кривая ухмылка обратилась язвительной улыбкой. — Надеюсь, вы не забыли про моих питомцев. Из леса они, конечно, не выйдут, но без строгого контроля хозяина озвереют ужасно.       До слуха донесся бешеный клекот десятков костяных птиц. Его заглушил только рев десятков костяных волков.       Сучий потрох. Я искренне надеялся, что они свалятся, раз круг не пропускал магию… — Лорд, скорее! — я поспешно развернулся, борясь с закономерной накатывающей вялостью тела. Ну еще бы больше поколдовал, со своим девятым рангом, волшебник великий! — Надо найти Дрейга и девчонку, они могли не успеть уйти!..       Убегая, я затылком ощущал взгляд демонического князя, насмешливый и невероятно тяжёлый. Пришлось бороться с искушением развернуться и показать ему какой-нибудь неприличный жест.       Естественно, они не успели. Мы обнаружили их спустя несколько минут. Это было просто — видимо, наш приятель Артур в совершенстве знал только громкие огненные печати. Не самый плохой вариант в столкновении с нечистью. Дрейг забрался на склон, закрывая ребенка и в панике швыряясь взрывающимися огненными печатями во все стороны. Это даже было достаточно эффективно. По крайней мере, держало тварей на некотором расстоянии. Я машинально потянулся к мечу и вспомнил о том, что лишился его, лишь когда пальцы наткнулись на пустоту. Обругав себя во второй раз, я перехватил пару птиц за обнаженные костяные позвоночники и швырнул ими в волков. Вложив в бросок нечеловеческую силу, я снес парочку голов.       Кенандзюцу, при помощи которого лорд, например, бодро крошил кости голыми руками, было мне отлично известно. Однако не с моей латанной-перелатанной магией тушкой было злоупотреблять им. Усиливая атаки магией, я всегда направлял основную часть энергии в специально закаленное лезвие меча, а не в собственные кости и мышцы. Это было не по канонам учения, но это было более безопасно для меня.       После броска плечо мстительно заныло, но не то чтобы у меня было время сесть и похныкать (или хотя бы опрокинуть стакашку). — Артур, держите ребенка! — коротко распорядился я.       И — надо признать, не очень-то аккуратно — закинул их двоих себе за спину. Руки мне все-таки были нужны свободными. К счастью, этот деревенский иной сообразил, что делать, и тут же вцепился в меня как клещ. Девочка, зажатая между нами, издала возмущенный вопль. К сожалению, мне прямо в ухо. Но это тоже были мелочи. Надо было уносить ноги и, собственно, именно этим мы и занялись. — Генерал, вы слышите? — на бегу спросил Кацуя. — Что конкретно? — хрипловато уточнил я, чуть не закашлявшись. — Если вы про этот ор, то… — Да нет же! — он не дал мне договорить и поспешно уточнил. — Пение. Оно стало гораздо ближе, — он замолчал и вдруг выдал: — Некромагические твари избегают его источника. Бежим на звук.       Наблюдение лорда оказалось верным. Чем ближе мы приближались к пению, тем менее решительно преследовали вас некромагические существа. Я, конечно, допустил мысль, что бежать прямо навстречу тому, чего даже безмозглые костяные волки и птицы опасаются, это не самое мудрое из решений, но нарастающая в ногах слабость и очередная орущая дрянь, едва не продырявившая мне черепушку своим клювом, меня переубедили.       Звук стал совсем близким, а потом вдруг резко смолк. Волки и птицы разом замерли, не решаясь подходить ближе, будто бы на незримую преграду нарвались. Скалились яростно и злобно, верещали на разный манер, но не делали ни одной попытки напасть. — Артур, будьте чуть снисходительнее к моим сединам, — насмешливо попросил я, пытаясь заставит себя правильно дышать. — Слезьте. — Ох! — он мигом разжал руки. — Простите, Ваше Превосходительство!.. — Хватит! — то ли злилась, то ли ревела девчонка. — Отпустите меня немедленно!.. я хочу к брату! — это к демоническому князю-то?.. я бы спросил, какого черта, будь у меня сейчас силы для этого.       Я выругался сквозь зубы на дурное плечо и покосился на лорда, чтобы узнать, каково его мнение о дальнейших действиях. Кацуя с довольно странным выражением неотрывно смотрел на что-то. Я проследил за его взглядом и внезапно наткнулся на изящный светлый силуэт, устроившийся на ветви старого дерева. От него будто бы исходило слабое сияние, зыбкое и холодное. Все разом замолчали.       Силуэт чуть повернул голову. В темноте отблеском мелькнула маска и колыхнулись длинные волосы цвета бледного лунного света. Последовало красноречивое молчание.       Как ни удивительно, присутствие этой призрачной сущности не воспринималось как нечто, несущее угрозу. Если от демонического князя во все стороны буквально растекался густой мрак, подавляющий и жуткий, то это белое создание не ощущалось никак, кроме холодка, похожего на ночной сквозняк в зимнюю ночь. Я даже не испытывал желания схватиться за оружие, хотя и закрыл собой Дрейга и девчонку на всякий случай.       Оно безмолвно смотрело какое-то время, а после легко спрыгнуло с ветки. От этого движения не колыхнулись ни дерево, ни трава, и не было ни единого звука, как будто оно ничего не весило. Оно прошло мимо нас, направившись в гущу костяных тварей; оно легко шагало, будто и не касаясь земли, а те волки и птицы, мимо которых оно проходило, даже не задевая, тут же валились бесполезными грудами костей. А оно даже головы не поворачивало. Это выглядело достаточно… внушительно, учитывая, что мы и с одним-то волком разбирались втроем.       Когда все до последней некромагической твари рассыпались, оно спокойно продолжило идти, с каждым шагом делаясь все бледнее и бледнее. В конце концов, призрачный светлый силуэт просто растаял в воздухе.       Никто не говорил ни слова — мы просто не знали, что здесь можно сказать. Мы сами не поняли, свидетелями чего стали мгновение назад. Что за новая сила тут вмешалась? Почему вдруг решила помочь? Было ли это помощью на самом деле?..       Это все, конечно, было очень любопытно, но это не отменяло того факта, что я опять попытался прыгнуть выше собственной головы с фамильными техниками Стэроллов. И меня ожидали закономерные последствия. Последствия выражались в том, что все тело, и без того изнывающее, в конце концов превратилось в ком мокрой ваты, а голову заволокло. В ушах встал ровный гул, а перед глазами запрыгали чёрные мушки. Эти признаки были очень знакомыми, и я понял, что сейчас произойдет.       М-да. А я надеялся, что еще хоть час тело продержится. — Господа, — выдал я, едва шевеля языком. — Прошу прощения, но, кажется, дальше без меня, — и мир перед моим взглядом все-таки потемнел окончательно.