Загадки Танцующих Призраков

      Меня разбудил мой собственный вопль, пульсирующий в горле мерзким скребущим жаром. Жар был повсюду: на сухих губах, между рёбрами, в кончиках содрогающихся пальцев. Жар стоял во рту, и мучительно сжимал голову в тиски, и распирал грудь, не вмещаясь в хрупкий сосуд из костей и плоти. Ненависть и гнев. Этот жар, безусловно, был всепоглощающим гневом.       В ярости я схватила сосуд с водой, стоящий рядом с ложем, и с силой швырнула его в стену. Ночную тишину огласил надрывный звон осколков, но от этого не сделалось лучше. Ноги, как в агонии, в мучительной судороге, мазнули по кровати, сбивая покрывало, а руки слепо зашарили вокруг в попытке уцепиться за что-нибудь и стиснуть это как можно сильнее, или разбить, или растерзать на части. Я была готова зарычать, и с моих губ соскользнуло несколько яростных ругательств. — К чему этот шум? — мрачно и холодно спросил мой супруг. Когда во мне все обращалось в пламя, он всегда оставался холодным, словно сталь верного клинка. Иногда это успокаивало и отрезвляло, иногда — безумно раздражало. — Что за дурные сны могли заставить королеву так вопить?       Я глянула на него зло и недовольно, но пламя внутри несколько утихло, — улеглось, свернувшись кольцом вокруг сердца. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы перевести дыхание и ответить сколько-нибудь внятно. — Маленькое чудовище! — наконец ядовитым шипением соскользнуло с губ. И руки вновь содрогнулись в жадной попытки вцепиться во что-нибудь, а в глазах поднялась кипящая багровая пелена. — Этот… маленький ублюдок… он жив! Проклятье! Он жив!.. Как это вообще могло произойти?       Он переждал очередную вспышку ярости с флегматичным спокойствием. Кажется, он и вовсе перестал обращать внимания на мой тяжёлый вспыльчивый нрав. Это было одной из тех вещей, за которые я готова была ценить этого человека. — Ты уверена? — задумчиво спросил он. — Найденные останки сто раз проверили. Они действительно принадлежали младшему принцу. — Ты полагаешь, что я совсем свихнулась?! — огрызнулась я, насильно заставив себя успокоиться хотя бы немного. Я принялась нервно вертеть на пальце золотое кольцо, зная, что здесь и сейчас могу позволить себе этот жест. — Я действительно нашла именно его. Это он.       Последние несколько дней я ощущала давящее беспокойство. Из темноты мне мерещился взгляд, внимательный, насмешливый и жуткий, — знакомый. Слишком знакомый. Я могла осмотреть весь замок зрением иной хоть десятки раз, но этот… взгляд… он не пропадал, заставляя нервно озираться по сторонам и беспомощно злиться. Я чувствовала, что моя семья в опасности. И, поскольку магическая интуиция, подобная откликам гласа Всевышнего, никак не могла мучить без причин, этим вечером я провела обряд на крови. Он делал ментальную суть иного легкой, как перо, и позволял выходить из тела, путешествуя в зыбком мире энергетической реальности.       Прежде чем смежить веки, я произнесла — сквозь зубы, на выдохе, — это ненавистное имя, прося силы магии направить меня. И они направили. В потоках бессознательного я встретила его, лицом к лицу, и эта тварь была живее всех живых. Пусть разум становился мутным в эти моменты, я была уверена в произошедшем. — Должно быть, ему удалось фальсифицировать свою смерть! — чувствуя, как в горле вновь кипятком начинает клокота ярость, я сжала кулак с такой силой, что это почти причинило боль.       Веллар посмотрел на меня сухо и внимательно. — Хорошо, допустим, ты его видела. Но фальсифицировать собственную смерть так правдоподобно, — он поджал губы, и его голос остался ровным. — В таком состоянии, в каком он был? Это почти невозможно.       Я нахмурилась, понимая, что он имеет в виду. Он подождал моего ответа, но я не сказала ничего, неподвижным взглядом цепляясь за изломы на смятых простынях. Конечно, я осознала, на что намекает супруг. И это ощущалось как липкая грязь на моей совести.       «Марианна, ты сама довела все до этого предела!». — Сама все понимаешь, — заключил он. — Страдания и ярость его души должны быть чудовищными.       Короткая мерзкая дрожь холодком коснулась кожи. Словно промозглая осенняя сырость. Час от часу не легче! Маленькое чудовище живым было способно доставить мне, моей семье и моей стране много неприятностей, но от мстительного духа такой силы их было бы в десятки раз больше.       Всевышний, выражающий волю через природную суть магии, просто не допустил бы возвращения этого монстра. — Этого не могло случиться, — возразила я. — Для упокоения его души были проведены самые лучшие ритуалы. Его возвращение было полностью исключено! Кроме того, я убеждена, что только что видела его живого. Он ничуть не походил на озлобленного духа.       Именно в этот момент раздался испуганный быстрый стук. — Ваше Величество! — робко донеслось из-за двери. — Кормилица не может успокоить принца-наследника!.. Вы приказывали докладывать вам о т-таких… — Потом, — резко оборвала я, поспешно поднимаясь и накидывая ночное одеяние.       Веллар проследил за мной чуть недовольно. — Ты его избалуешь, — безразлично уронил он. — Нельзя бежать к мальчику всякий раз, как он плачет. — Сама разберусь, — зло отрезала я. То, что я позволила этому лотару стать отцом моего ребенка и даже ценила его мнение, не означало, что он имеет хоть малейшее право лезть в связь матери и ее дитя.       Хотя во мне все ещё бушевало яростное пламя, я, быстро шагая по прохладным темным коридорам, внутренним усилием заставляла его окончательно утихнуть. Ребенку не нужно было видеть мать в таком ужасном состоянии: я не хотела случайно испугать свое сокровище. Мать всегда должна оставаться оплотом тепла, безопасности и безусловной любви. Мир до отказа полон жестокости и страха, они повсюду, и я, не будучи всесильной, не смогу их искоренить до того момента, как мой мальчик повзрослеет. Рано или поздно ему все равно придётся лицезреть грязь и ужасы, которыми ныне полнится жизнь. Но в этом чудовищном порядке, объятия матери всегда должны ощущаться полностью безопасными.       Поэтому, когда я оказалась у двери покоев сына, моя улыбка уже была нежной и ласковой.       Он и впрямь плакал. Не громко рыдал, требуя внимания, как капризные и избалованные дети, а лежал, свернувшись клубком и вздрагивая. Слёзы лились из его глаз беззвучно. Это зрелище было подобно кинжалу, полоснувшему меня по горлу. — Ну-ну, Зигизмунд, мое сокровище, мама уже здесь. Что напугало моего маленького принца? — с подлинной любовью и заботой спросила я.       Я взяла сына на руки и прижала ближе к себе. Он был таким маленьким и хрупким, что сердце сжималось. Моему мальчику было всего три года, скоро должно было исполниться четыре. Он рос очень быстро: совсем недавно он только плакал и смотрел на погремушки, а теперь этот маленький человек, моя кровь и плоть, уже мог разговаривать, бегать, всюду лазить и много где теряться, а главное смотреть на меня осознанным взглядом. Он унаследовал фамильный цвет глаз и мой огненный цвет волос, и скорее всего внешностью должен был стать очень похожим на меня. — Мама, — пробормотал он, и его детский голос был совсем слаб. — Мне страшно… — Но почему, сокровище? — я старалась говорить мягко и нежно, поглаживая его по волосам.       Не добившись ответа, я принялась его качать и тихо напевать колыбельные, которые помнила ещё слетающими с уст моей собственной матери.       Многие во дворце сочли меня жестокой, потому что я вела себя крайне несдержанно с четвёртым принцем. Могла поднять на него руку, не заботясь тем фактом, что передо мной «всего лишь ребенок». Да, это было правдой, я не скрывала злости по отношению к нему. У меня всегда был вспыльчивый характер, это глупо отрицать, и я не выносила обмана, гнилыми миазмами всюду струящегося среди роскоши и власти. Однако разве я, сражавшаяся в нескольких войнах, прожившая более половины века, пала бы столь низко, позволив себе срываться на беспомощном дитя? Никогда. Я поступала так с младшим принцем только потому, что «всего лишь беспомощным ребёнком» он не был. Никогда. С самого начала. Один раз я поддалась этой иллюзии, позволила заблуждению смутить мою решительность, и к какому количеству жертв это привело!       Если бы я сумела задушить его в колыбели!.. Увы. Даже будущее чудовищное бедствие имеет облик святой невинности, когда еще не умеет ни ходить, ни говорить. Милосердие способно выкрасть из сердца отвагу. Когда мне удалось разбить защитные чары королевы и опоить всю охрану, я слишком долго стояла в нерешительности. Убить младенца очень легко… но я не решалась.       Я понятия не имела, что на самом деле вышло из чрева этой змеи Марианны. Когда она, нося мою единокровную сестру Розу, была в тяжести впервые, ее положение выдавали только более свободные наряды. Она была ослепительно прекрасна, как всегда, и не ослабила своих позиций ни на миг. Роды никак на ней не сказались, уже через пару дней она снова лично присутствовала в совете. Но когда она носила Кроулейна, все было совсем иначе. Марианна вся высохла, почти превратилась в труп, ей было трудно ходить, и она старалась никого к себе не допускать. Она соблюдала величайшую осторожность, но дворец весь был моими глазами и ушами. Вскоре, мне удалось узнать, что по ночам она впадает в бред. Лекари предположили, что причина — невыносимые страдания. А на последнем месяце мне и вовсе однажды донесли, что «королева воет не своим голосом, как будто ее жгут заживо». И это Марианна!..       Мы боролись с ней множество лет, и я хорошо знала этого противника. Ее могли резать по частям, но она не изменилась бы в лице, сохраняя улыбку. Это было той чертой, которая вызывала во мне невыносимую зависть. Такая мера самоконтроля выглядела для меня магией более могущественной, чем любая другая. Но что же могло заставить эту змею «вопить не своим голосом»? Что она вынашивала на самом деле?..       В четвёртый день восьмого месяца в небе появилась чёрная звезда несчастий. Марианна в чудовищных муках произвела на свет своего второго ребёнка. Я помню… в ту ночь мироздание будто бы содрогалось, вся магия вокруг сходила с ума и ревела, как штормящее море. Все иные в столице дрожали, ощущая это буйство сил. Как только четвертый принц родился, на покои королевы пала чёрная завеса — и эта тёмная магия оказалась столь могущественной, что даже моему отцу не удалось сделать с ней совершенно ничего. Она развеялась лишь спустя четыре дня. Тогда Марианна сама вышла к нам, улыбаясь уже вполне обычной невозмутимой улыбкой и держа на руках младенца. — Приношу свои извинения за доставленное беспокойство, — мягко сказала она. Ее волосы были красиво уложены, цвет лица казался здоровым, платье сидело идеально, а ауры, ее и ребенка, уже были тщательно скрыты. — Роды оказались очень болезненными. Ненадолго я впала в беспамятство и случайно сотворила одно из самых могущественных защитных заклятий моего рода.       Мой отец тоже присутствовал при этом. Ему были вполне безразличны его дети, все, кроме меня, но все-таки проигнорировать роды официальной супруги было бы слишком вопиюще. Он придерживался некоторых формальных приличий, лишь потому что не имел желания с ними спорить. Его Величество Розельтельт Вирмельт давно не был тем прекрасным и вдохновляющим героем, которого я видела в детстве и на которого страстно желала стать похожей. Он был жалким и смертельно от всего уставшим человеком, который больше всего хотел, чтобы никто не трогал его. Однако изредка, короткими ослепительными всполохами, в нем все же мелькало нечто, заставляющее нас вспомнить, что его апатия не означала бессилия. Он ничего не делал не потому, что не мог, а потому что попросту не хотел. Но он все ещё оставался практически сильнейшим иным из ныне живущих, он все ещё был довольно умен и при желании имел все шансы вновь вернуться к власти.       Вот и в тот миг, когда Марианна вышла из тьмы с младенцем на руках, глаза моего отца холодно прищурились. Против воли, я, доселе взволнованная появлением звезды несчастий и странными обстоятельствами беременности Марианны, не сумела сдержать радостного порыва. Независимо от того, сколько мне было лет, я все ещё жаждала однажды вновь ощутить в фигуре отца ту незыблемую опору, которой он был для меня раньше. — Как тебе удалось сотворить такие могущественные чары? — тихо спросил он у Марианны. — Это был совсем не твой уровень. — Драгоценный супруг, вы же понимаете, что во время родов женщины-иные переживают огромный всплеск силы, — она отвечала совершенно непосредственно. И здесь нельзя было укорить ее во лжи. — Кроме того, в такой момент два аурных поля только отделяются друг от друга. В сущности, они ещё едины. Возможно, я случайно использовала потенциал своего ребёнка, который превосходит мой собственный.       Это звучало довольно разумно, но я фыркнула. Слишком похоже на заранее сочиненную складную легенду. С уст этой змеи постоянно лился сладкий яд, но никогда не соскальзывало ни единого слова правды. Внутреннее чутьё мне подсказывало, что здесь крылся какой-то сложный план. Но я пока не могла его понять, и это очень злило.       В сущности, я никогда не могла раскрыть большую часть планов Марианны. Она была гораздо коварнее, чем я. Одному Всевышнему известно, сколько раз я колотила ногами кровать от бессильной ярости и невыносимого понимания, что мне никогда с ней не сравниться.       Но сейчас я не позволила себе сорваться: лишь яростно прикусила язык. — Можно мне взглянуть на брата? — вполне доброжелательным тоном осведомилась я.       Этого чудовищного ребёнка мне уже хотелось уронить головой об пол. Хотя его аура была надёжно скрыта, от него уже тогда веяло всепоглощающей тьмой и смутной угрозой. Он явно был звеном в каком-то чудовищном плане старой змеи.       Марианна мягко улыбнулась. — Конечно, Ваше Высочество. Я нарекла его Кроулейном. Надеюсь, драгоценный супруг не возражает?       «Дитя Чёрного Пламени».       Я держала чудовище, к появлению которого наверняка приложили руку силы гораздо более могущественные, чем все, с чем мне довелось сталкиваться в жизни. Ведь совсем недавно завершилась вторая эпоха, а на изломе веков… Владыка Бездны являл себя. В начале первой эпохи была Королева Чёрного Льда, едва не утопившая мир в крови. В начале второй — великий завоеватель Витовавт. И каждый раз исторические хроники писали о звезде несчастий, чьё появление предшествовало темным и страшным временам. — Его потенциал и впрямь ощущается внушительным, — довольно скупо заметил отец. Он казался очень спокойным. — Я чувствую огромную силу даже сквозь маскировку.       Королева была невозмутима. — Наш сын будет Великим, — сказала она. И в ее зелёных глазах коротко сверкнуло тайное торжество.       Во мне развеялись последние сомнения. С того самого дня, как появилась эта лживая тварь, во дворце не было покоя. Марианна даже не скрывала того, что отвергает учения айраанской церкви. Однако не раз и не два мне говорили о том, что она произносит молитвы. Кому?.. Что за жуткая магия позволила ей смутить разум моего отца и назвать королевой безбожницу из рода, крамольно обращающегося к мертвецам? Она… она явно была орудием Владыки Бездны, если не самим его воплощением! Я не сомневалась, что она явилась в мою семью, запустила пальцы в совет и облизывается на власть, чтобы сеять хаос, беззаконие и, в конце концов, отвернуть взоры аллорийского народа от очищающего света истинной веры! И этот ребёнок, этот ужасный ребенок, рождённый под чёрной звездой, был частью ее планов!       Мне было страшно даже вообразить масштабы грозящей катастрофы.       Как я и упоминала, спустя какое-то время мне выпал шанс все-таки прикончить ребёнка Марианны. Но я… я дрогнула, что ныне вынуждена признавать со стыдом и сожалением. Маску невинности, которую надевает порок, порою невозможно отличить от настоящего лица. Я склонилась над спящим ребёнком, занесла кинжал и очень долго вглядывалась в его черты, в которых ещё нельзя было заметить никакого семейного сходства.       И что-то внутри издевательски напоминало, что за ним ещё нет никакого доказанного греха. Он недавно появился на свет и не успел сделать ровным счетом ничего дурного. Не говоря уже о том, что в тот миг он и впрямь был передо мной совершенно беспомощен.       Если бы он только открыл глаза.       Если бы он только открыл свои проклятые глаза, чья колдовская тёмная зелень напомнила бы мне о его матери!       Но он просто спал, как будто совершенно не ощущая угрозы. Он вообще был очень тихим ребенком, который редко плакал.       Мысленно признав поражение, я убрала кинжал, попятилась — и ушла, почти убежала, как испуганная вздорная девица, презирая себя и за малодушие, и за несвоевременную трусливую слабость.       Что я собиралась делать? Каким образом противостоять королеве? У меня никогда не получалось этого. Наши бесконечные с ней столкновения были гимном ее превосходства надо мной. У меня был один шанс из тысячи или даже один из десяти тысяч, но я не сумела им воспользоваться. — Не зови смерть к Кроулейну, — лукаво улыбаясь, насмешливо посоветовала мне королева Марианна на следующий день. Она раскрыла веер, на пару мгновений скрывший нас обеих, и чуть понизила голос. — Это просто бессмысленно, милая. Он и так ею благословлен.       Я едва не вцепилась ей в волосы, но, скрипя зубами, промолчала. Хотелось плюнуть ей в лицо или очень сильно ударить — как же меня раздражала эта вечно невозмутимая, вечно очаровательная, приторная улыбка! Будто бы у неё все всегда под контролем. Она уже знала, что я собиралась сделать, и по какой-то причине ее это даже не встревожило. Как будто она была полностью уверена, что опасаться нечего!       Или и впрямь нечего?..       Я встряхнула головой, отгоняя дурные мысли и тяжёлые воспоминания, и обнаружила, что маленький наследник уснул в моих руках. Я улыбнулась, осторожно уложив его обратно, поцеловала сына в лоб и бережно поправила одеяло. Зигизмунд — мое величайшее сокровище. В очередной раз нащупав на пальце золотое кольцо, я снова принесла безмолвную клятву: я сделаю все, что угодно, чтобы защитить свою семью и свою страну. Все, что угодно.       Когда я вернулась в спальню, мой гнев окончательно угас, и я задумалась о сложившемся положении вещей. Супруг, как оказалось, тоже бодрствовал: он сидел у окна и хмурился, глядя на звёздное небо. Перед ним стоял открытый кувшин с вином. Его профиль был очень красив в неровном сиянии единственной горящей свечи, и я была вынуждена напомнить себе о приоритетах.       Я позволяла Веллару видеть все мои рабочие бумаги и быть в курсе всего, потому что доверяла мужу безоговорочно, но он никогда не забывал, кто из нас двоих правит страной. Это было одной из основ наших отношений. Я была королевой, а он был главой королевской гвардии и аллорийским консортом. На то, чтобы стать королем, он не претендовал никогда, да и политикой интересовался лишь поверхностно. В той мере, в какой я хотела говорить с ним о политике и в какой это могло коснуться его работы. — Рефлекта, зачем ты вызываешь Стэролла? — хмуро уточнил он.       Я раздраженно выдохнула и подошла ближе, чтобы тоже сделать несколько глотков вина. — Сам-то как думаешь? — чуть недовольная, я ответила вопросом на вопрос.       Из окна потянуло холодным сквозняком.       Веллар взглянул на меня сухо и спокойно, прежде чем на его губы скользнула мрачная усмешка. — Решилась все-таки, — только и сказал он.       Я промолчала. — Но это будет непросто, — задумчиво продолжил он. — У него много заслуг. Его фракция его любит. Кроме того, в сложной ситуации с глассердскими дипломатами…       Я забрала из его рук кубок, опустошила его и с грохотом поставила на стол. — В этом-то и дело, — сквозь зубы процедила я, усаживаясь рядом с ним, прямо на край стола. Приличия меня не волновали — не с этим человеком. — Этому двухголовому водяному змею, точащему целостность страны, давно пора отсечь хотя бы одну голову. Ты правильно сказал, мы в тяжёлой ситуации. Но как я могу сражаться с внешними врагами, не будучи уверенной, что меня не ударят со спины? Вторая и третья военные фракции вместе составляют большую силу.       Вторую и третью фракции возглавляли Стэроллы. Вторую — генерал Эриала, третью — генерал Гэбриел. Это водяное семейство давненько доставляло беспокойство аллорийской короне. Ныне наши отношения с Глассердом были в сильном напряжении, а Стэроллы всегда посматривали на восток в поисках поддержки, оба генерала состояли в родстве с сильными глассердскими кланами и даже с самой королевой Кристиной. Кто мог гарантировать, что в это тяжёлое время они не объединятся с врагами, чтобы захватить власть? — Почему Гэбриел? — снова спросил Веллар. — Отношения с Лотарейтом сейчас тоже очень сложные, а для южных границ третья фракция всегда служила надёжным щитом. Это не слишком осмотрительно, знаешь ли.       Я фыркнула и ответила честно: — Старая стерва Эриала мне не по зубам. Ее называют леди с ледяным сердцем, но благородства в этом сердце не больше, чем у чертова карпа, — я поморщилась. — Она, почувствовав угрозу, легко могла бы развернуть свою фракцию против меня. Довести все до гражданской войны не покажется ей слишком высокой ценой, чтобы спасти свою жизнь или даже чтобы просто сохранить свои позиции. Гэбриел в этом плане… — Более лёгкая добыча? — хмыкнул Веллар, поглядывая на меня с лёгким интересом.       Это прозвучало цинично, но я мрачно кивнула. Я давно не заблуждалась насчёт людей с громкими титулами. Ни о ком из них нельзя было думать, принимая «благородство» за основу. Если они продержались в своей должности хотя бы пару лет, значит умели расставлять приоритеты. Однако поведение Гэбриела все-таки было гораздо более предсказуемым. И я не думала, что он решится развернуть войска на столицу, даже если поймёт, что над ним нависла гильотина. В отличие от Эриалы. Кроме того, старая стерва была опытным игроком, редко допускающим промахи, а вот против Гэбриела кое-что было. — Как знаешь, — наконец просто сказал Веллар. Однако он выглядел немного недовольным. Интересно, почему? Пятнадцать лет назад мы сражались вместе с Гэбриелом, чтобы прогнать лотар из оккупированного Ся У, но мой муж не был из тех людей, для кого имеют значения такие сантименты. Стоило только подумать, что он, выходец из лотарской знати, сражался против своего народа и это это его ничуть не тревожило. — Можешь сказать, если тебе что-то не нравится, — недовольно выдала я, бросив на него короткий взгляд. Я никогда не любила недомолвки. — Ничего, — коротко ответил он, сделав пару глотков. — Я убью его, если ты рассчитываешь на это. Только объясни, как ты планируешь это провернуть. Но что за внезапная спешка? Ты невесть из каких соображений терпела Стэроллов все это время, а нынче вдруг решила «отсечь водяной змее хоть одну голову». — Да потому что на горизонте снова появилось маленькое чудовище! — яростно отозвалась я, ощутив, как меня охватил гнев от одной мысли об этом. — И он… Марианна, Кроулейн… да без разницы!.. они будут пользоваться всеми, кого сумеют переманить! Связанные с Глассердом Стэроллы — это самый ядовитый из шипов, который можно загнать мне под лопатку, Веллар! А генерал Гэбриел, быть может, и выберет мир между своей жизнью и благополучием в Аллории, но вот между своей клятвой Марианне и тем же миром он уже черт знает что выберет!.. Учитывая, что дела в стране идут плохо, и шелудивые шавки уже принялись лаять, обвиняя во всем меня! — я с силой сжала кулак, тяжело дыша от охватившей меня ярости.       Я поднялась, глядя на мужа. Мне казалось, что все внутри пылало. Вокруг были одни предатели, лгуны, интриганы и казнокрады, которых я ненавидела всю жизнь, но не в моих силах было разом разобраться с ними! А теперь меня обвиняли в том, что в стране распространялась нищета, хотя я целые дни проводила, заботясь о нуждах моего народа! Но как можно было как следует сосредоточиться на этих нуждах и сделать все правильно, если повсюду враги? — Ты только сегодня убедилась, что Кроулейн жив, — вздохнул Веллар. — Да и то, твой магический сон не так надёжен. Ты слишком цепляешься за это.       Как я ни злилась, я была вынуждена признать: прямо сейчас я действительно знала мало. Нужно было разобраться.       Я медленно выдохнула и прикрыла глаза, заставив себя снять золотое кольцо. Безусловно, оно было полезным и могущественным, но на здравомыслии оно сказывалось плохо.       В том, что маленькое чудовище живо, я не сомневалась ни капли. Но вот насколько он силен? Почти два года назад мы очень серьезно повредили его тело. Я понимала, что у магического восстановления есть пределы, и то, что было с ним сделано, было попросту невозможно полностью поправить с помощью колдовства. Поддержание жизни при таких травмах наверняка забирает у него чудовищное количество энергии. Он не должен быть таким опасным противником, каким грозил стать раньше.       «Если только он и в самом деле не вернулся озлобленным духом… тогда дела плохи. Но зачем бы озлобленному духу было ждать целых два года?» — размышляя об этом, я вдруг вспомнила об одной очень странной детали сна, на которую вдруг откликнулась моя магическая интуиция.       Когда я нашла Кроулейна, я увидела рядом с ним какую-то девочку. Она бродила по пространству сновидений, кажется, совершенно не понимая, где она находится и почему. От неё странно тянуло необычной, но очень сильной магией. Ее присутствие насторожило меня еще больше: каких союзников успел отыскать маленький монстр? Что он делал, скрывшись в тени на такое долгое время? Даже если его магия не столь сильна, как раньше, коварство королевы Марианны никуда не делось! Кто знает, что ее выродок сумеет придумать?       Эта мысль вызвала у меня приступ ярости, густо смешанной со страхом. Мне показалось, что я вижу сплетенную вокруг меня липкую сеть, а из мрака на меня выжидающе и насмешливо смотрят паучьи глаза Владыки Бездны. Глаза королевы Марианны. А ведь я — это не просто я, это ещё и путеводная звезда аллорийского королевства, и мать… и мой маленький сын, совершенно беззащитный, тоже мог оказаться сжатым в когтях чудовища!       Терзаемая ненавистью, страхами и тяжёлыми мыслями, я в тот же день провела ритуал, отправив в Мглистые горы огромную стаю ворон. Я приказала им уничтожить все, что проклятый маленький демон сумел собрать вокруг себя за два года. Я была бы очень рада, если бы с угрозой удалось разделаться одним стремительным ударом, но я хорошо понимала, что едва ли это возможно.       Направив ворон, я решила снова погрузиться в магический сон и узнать побольше. Или, по крайней мере, высказать маленькому монстру презрение и ненависть, потому что они грозили расплавить мои лёгкие и рёбра изнутри. Я не желала допустить, чтобы он случайно предположил во мне трепет перед его внезапным возвращением.       Все это отнимало силы, но на мне было кольцо, в котором таилось бескрайнее море тёмной энергии. Прежде, чем отпустить сознание на волю, я открыла один из тайников и схватила запечатанный флакон, бережно охраняемый сильными заклятиями. К сожалению, я не присутствовала лично в момент, когда Марианну и ее чудовище настигли в Мглистых горах, но мне удалось послать туда своё эфирное тело и сохранить у себя правый глаз Кроулейна. Я вырвала его собственными руками, и все это время он был у меня. Части тел таких могущественных иных обладали сильной аурой, и я могла захватить такую вещь в своё сновидение. И мне очень хотелось показать ему этот глаз, чтобы маленький монстр получше вспомнил, что с ним случилось два года назад. Это ему стоило смертельно бояться меня. Это он когда-то был у моих ног и захлёбывался в крови, а не наоборот.       Но вместо того, чтобы найти Кроулейна, я почему-то снова встретила девочку. Видимо, она поймала меня в свой сон. Ей было лет пятнадцать, она была одета в самую простую одежду, которую, видимо, носили женщины горных племён, и в ней не было ровным счётом ничего примечательного, кроме ощущения распространяющейся вокруг неё сильной магии. Скорее всего, эта девочка была где-то совсем рядом с моим мерзким братцем. И она как будто… защищала его, хотя в его снах и так было совершенно бесполезно пытаться причинить ему вред. Мы оба были слишком сильны, и все, что можно было сделать, — это посмотреть друг на друга и обменяться любезностями.       Я разозлилась на внезапную помеху, но маленькая дикарка, совершенно не осознавая, что делает, каким-то образом не дала мне достать до сознания Кроулейна. Мне только и осталось, что произнести адресованные маленькому чудовищу слова и показать окровавленный глаз безбрежной пустоте эфирного пространства в надежде, что хоть что-то достигнет этой твари. Маленькая дикарка проследила за моими действиями и, кажется, даже слышала мои слова, но ее это совершенно не испугало. По моему впечатлению, она попросту не осознала произошедшего.       Заговорить с девочкой, чтобы что-то выяснить, я не сумела: над ней висели защитные чары такой силы, что вступить с ней в хоть какой-то контакт было нереально. Она была словно в прозрачном пузыре, не допускающем к ней ничего, что хотя бы теоретически могло навредить.       Я проснулась, находясь в смятении от увиденного. Кого я встретила? Что за странная, совершенно не похожая ни на что сила распространялась вокруг нее? Что связывает обладательницу этой силы с маленьким чудовищем? Я провела остаток ночи, мучаясь над этими вопросами.       А на утро я узнала, что вороны, отправленные в Мглистые горы, погибли все до одной.