Загадки Танцующих Призраков

      Над горами стелился густой молочный туман. В утренний час было прохладно. Рядом журчала горная речушка, обмелевшая в летнее время. Я передернул плечами и, подержав шляпу, посмотрел на светлеющее небо. Оно было розовато-синим. — Нужно немного отдохнуть, — коротко сказал я своим людям. — Да, господин цидувэй, — в один голос ответили они.       По милости этого маленького наглеца нам пришлось идти несколько часов туда и обратно. Конечно, один из главных фокусов магов-Направляющих — сокращать дорогу. Я помню, генерал мне рассказывал, это называется «спрямить путь». Когда дорога, по которой пешком нужно было идти дни и недели, превращается в короткий переход в несколько часов. Для самих путников это незаметно: просто знай себе, иди. Ничего и не почувствуешь. Я специально за собой наблюдал. Слов нет, очень удобно.       Только вот от самого Золотого Дворца до столицы горного королевства Джа Миррит нам почему-то не организовали такого удобного перемещения. Только от приграничного пункта. И не объяснились, почему именно так. Видимо, Его Величество не посчитал возможным тратить столько сил. Решил, что и так достаточно впечатлил могуществом своей магии, а?       И ладно. Я решил совместить это с другими делами, раз уж все получилось так.       В горах Дайшэн нынче было далеко не так тревожно, как всегда. Когда к охоте готовится по-настоящему крупный хищник, вся мелкая дрянь прячется. Это касалось и разбойников, и злых духов, ранее встречавшихся здесь в изобилии. Сейчас можно было их не опасаться. — Как-то тихо, — осмелился высказаться Пак, закидывая в рот засахаренный орех.       И даже не предложил мне угоститься. Свинство. Между прочем, моя еда закончилась ещё по пути к Кроулейну. Есть все-таки в руководящих должностях свои минусы. Например, они сразу же отделяют от остальных людей. Даже от старых знакомых. — Гнетущая тишина, — зевнул Чун. И после паузы предложил: — В кости? — И не надоедает же вам, — заметил я.       Они переглянулась и почти синхронно покачали головами. Ну что ж, постоянство — залог стабильности.       Кости меня не интересовали. Я отошел от них, уселся на валуне, наверняка когда-то принесенным сюда взбесившейся стихией, скрестил ноги и уставился на речку, ныне мелкую и беспомощную. Пальцы безотчетно нащупали рядом маленький камешек — я подобрал его, подкинул на ладони и после запустил в воду. Камень тихо булькнул, столкнувшись с потоком, и утонул. Я скупо усмехнулся и потянулся за еще одним.       Значит, мои смутные подозрения о личности Джа Миррит полностью подтвердились. И информация явно просочилась в долину раньше, чем планировал сам Кроулейн. И теперь он медлит. Это будет продолжаться еще какое-то время, по крайней мере до первого летнего полнолуния, до дня Призрачного Шествия, — наверняка. Королева Рефлекта тоже не в состоянии предпринимать по-настоящему серьёзных шагов. Друзья мне нашептали, что Аллория ныне… в крайне напряжённом положении. Как бы государыня ни ненавидела Кроулейна, едва ли она сумеет направить серьёзные силы к горам Дайшан, то есть, как они это называют, к Мглистым горам.       Но уже совсем скоро будет страшная буря. Она охватит весь континент. И это неизбежно. Уже — неизбежно. Вопрос состоит в том, как здесь сыграть мне.       Я нашел подходящий камень и повертел его в руках, прикидывая на вес. Поверхность была холодная и шершавая, пачкала ладони и немного царапала кончики пальцев. С броском я медлил.       Мне не было дела до семейных дрязг Вирмельтов. Кроулейн или Рефлекта — разница здесь не так велика. Они оба толковали о благе народа, но более всего каждый из них жаждал вцепиться в глотку второму. Не могу сказать, что хоть кто-то из них был мне симпатичен. Но когда дело доходит до власти, в деловых вопросах симпатии или антипатии не играют роли.       Кроме того, у меня здесь свои интересы. Во-первых, мне нужно удержать позиции в правящем совете Ся. Источниками моей собственной власти в большей степени были протекция генерала третьей аллорийской фракции и наше с ним общее творение — серая конница. Теперь, когда Рефлекта сместила Гэбриела, это не могло не отразиться и на мне. Во-вторых, мне нужно было кое-кого прикончить. Прямо-таки невероятно сильно нужно.       Я коротко покосился на старый кинжал, полученный от так называемого Джа Миррит, и на губы невольно вылезла усмешка.       А этот юный король такой самоуверенный, правда? Хотя вести с ним разговор и впрямь оказалось задачей не из лёгких: сплошные уловки, засыпающая бдительность, игры с недосказанностью и обезоруживающие улыбки. Ни одного лишнего жеста, ни одного неосмотрительного слова.       Он казался мягким, уступчивым. Его речь вилась как шёлковая лента. Так и не заметишь, когда эта самая лента окажется поводком — и, скорее всего, очень коротким. Выдающееся искусство, особенно для столь юного возраста.       Пожалуй, попробую сыграть за Кроулейна. По крайней мере — пока. По моему впечатлению, союзник это довольно опасный и в некоторых аспектах непредсказуемый… но пока нам с ним по пути.       «Кстати говоря, — подумалось мне. — Что это была за девочка, которая заваривала для нас чай? — внутреннее ощущение подсказало, что это было неспроста. Все, что Кроулейн говорил или делал, было неспроста. — У неё тоже какая-то важная роль. Провалиться мне на месте, если она была там ради чая».       Сложно сказать, что я, как многие другие ю-ци, верил в «судьбу» или «особые предчувствия». Однако нельзя отрицать, что некое внутреннее чутьё помогало мне отличать плохие решения от хороших. Я полагался на него, составляя тактику, то есть и тактику сражений, и дипломатическую. На удивление, это работало. Наверное, это и есть «интуиция».       Ощущение взгляда, направленного в спину, выдало мне чужое присутствие куда явственнее почти не слышных шагов. Я не обернулся. — Зачем… позвал, господин? — женский голос был тихим и хрипловатым. Сразу очевидно, что она давно не бывала в человеческом обличии.       Я пожал плечами и все-таки кинул камень. Тот поднял брызги и булькнул, уходя на дно. — Приготовься, Краи, — тихо ответил я. — Она уже знает, что теперь мы не можем рассчитывать на аллорийскую помощь. Это развяжет ей руки. Она и так потеряла опаску. Дальше ждать невозможно. Надо ее убить, и у меня есть этот кинжал.       Солнце поднималось. В водяном потоке я видел черное отражение женщины за своей спиной. Пак и Чун так увлеченно резались в кости, что, скорее всего, не заметили бы и наступление конца всего сущего. Впрочем, они бы не удивились, если бы и увидели мою прекрасную собеседницу. Они в последнее время, кажется, вообще перестали удивляться. — Ты знаешь, что это не так легко, господин, — пробормотала она. — Я не смогу. Я и кинжал-то принести не смогу. — Вовсе не жду, что это сделаешь ты, — примирительно подтвердил я. — Внимательно послушай.       Мы поговорили о делах ещё немного. Когда я обернулся, то увидел лишь чёрную змею, вьющуюся между камнями. Она быстро уползала прочь. Как же мне нравится иметь дело с теми, кто не болтает понапрасну! По крайней мере в работе я всегда предпочитал конкретику. Я чуть улыбнулся и поднялся на ноги, отряхнув одежду. — Выдвигаемся дальше, — поторопил я своих людей. — Потом доиграете, — честное слово, это сродни чудовищу, пожирающему собственный хвост. Они никогда не доиграют.       У подножия гор было несколько наших наблюдательных постов. Конечно, я знал, где они, — я же сам продумывал их расположение. Мы обошли их должным образом.       Люди, преданные лично мне, пропустили нас, словно так и было нужно. Там мы привели себя в порядок и переоделись. Не очень-то удобно. Когда мы закончили, три запряженные лошади уже ожидали. — Ещё несколько минут, — сказал я, между делом рассматривая хозяйственную постройку, крытую соломой.       Надо будет сказать, чтобы поправили угол, а то уже через год завалится. Ну, неудивительно. Ведь все пришлось строить на скорую руку, да ещё и воевать с советом за каждую копейку. Как будто в богатейшей стране континента мало золота.       Я прошелся по внутреннему двору. Меня далеко не все знали в лицо, поэтому обычные воины поглядывали с недоумением. Как только закончится вся эта ерунда, обязательно поеду по всем постам с… как это генерал называл по-аллорийски?.. с инспекцией, да. И за всем-то надо лично смотреть.       Яркое солнце уже стояло в зените. День был на удивление ясный: на небе ни облачка. Только бездонная чистая синева. Редко когда выдаётся такой славный мирный денёк. Эх, с каким удовольствием я бы сейчас бездельничал, наслаждаясь погодой. Но в последнее время такая счастливая возможность выпадала редко. И в тот день ее не было.       Наконец прилетел сокол, которого я ждал. Я надел перчатку, позволив птице сесть на свою вытянутую руку. Даже сквозь толстый слой кожи я почувствовал острые коготки. — Сложная у тебя работа, дружок, — сказал я ему, отвязывая послание, крепко примотанное к лапке. — Но ничего. Хорошая служба всегда вознаграждается.       Соколу дали мертвого голубя, на которого он тут же накинулся.       Почтовых птиц постоянно перехватывали. Не только аллорийцы, которым незачем лезть в мои дела, но и не совсем дружественные мне люди из правящего совета Ся и, что самое неприятное, враги из Нарш. Поэтому увидеть письмо можно было, только предварительно смочив пергамент специальным составом: лишь после этого проявлялись подлинные символы. А чтобы эти символы ещё и правильно прочитать, требовалось зеркало и некоторая сноровка. Этим способам беречь тайны меня тоже научил генерал.       Ознакомившись с полученным письмом, я глубоко задумался. Как же нехорошо. — Выдвигаемся, — скомандовал я своим людям. Я решил, что по дороге подумаю еще.       Пак и Чун не заставили себя ждать.       Мы ехали очень быстро. За нами поднималась пыль. Несмотря на то, что меня несколько вымотала прогулка по горам, я искренне наслаждался стремительной ездой. Мало кто получает удовольствие от этого, если это не короткий увеселительный моцион. Но для меня, пожалуй, не было занятия лучше.       В пустынном поселении, попавшемся нам по дороге, до сих пор немного пахло гарью. Наверное, это была причудливая шутка восприятия. Я немного придержал лошадь, скользя взглядом по остовам домов. Брошенное человеческое жилье, которое хозяева оставили из-за страшной беды, производило гнетущее впечатление. Это свидетельство катастрофы, потрясшей чью-то мирную жизнь.       Это было делом рук оборотней. Они много десятилетий жили по восточную сторону гор Дайшэн после того, как их, не сумев решить, как с ними сосуществовать, изгнали из Глассерда. Они, смешиваясь с горными варварами, жили как разбойники. Но несколько лет назад появилась женщина, Абаразу Онна, объединившая вместе их разрозненные стаи. Она объявила их государством Нарш.       Правда, самостоятельно обеспечивать себя это недогосударство никак не сумело. Но они нашли выход. Они решили просто грабить Ся, забирая наши земли, деньги, людей и еду. Проблем от них было изрядно. Если бы не помощь Аллории восемь лет назад, нам бы не удалось их хоть немного обуздать. И если бы не генерал Стэролл, не видать бы нам этой помощи. — Господин цидувэй, мы ещё кого-нибудь ожидаем? — спросил Чун. — Нет, — ответил я, похлопав лошадь. — Нет, мы двигаемся дальше.       Чуть дальше опустошенного поселения нам неожиданно встретился человек в аллорийской одежде. Он неспешно шел по пыльной дороге в одиночестве. Его красивое лицо, обрамленное длинными черными волосами, выражало беспечность. На нем был серебристо-серый легкий плащ. И ничего с собой, ни единой котомки.       Я снова остановился и посмотрел на него с легкой улыбкой. — Доброго дня, путник, — заговорил я на аллорийском. — Куда направляетесь? — Доброго, господин, — доброжелательным голосом ответил он. Темные глаза посмотрели на меня с насмешливым любопытством. — О, не беспокойтесь. Я просто путешествую с места на место. Смотрю на мир. Можно сказать, что я странник.       Это без вещей-то он путешествует пешком?.. Весьма любопытно. — Что ж, весна — хорошее время года, чтобы оценить красоту Ся У, — непринужденно ответил я. — Вы явились к нам из Аллории? Там-то, наверняка, сейчас жутко холодно.       Он улыбнулся. — Да, из Аллории, господин. На севере и впрямь еще недавно сошел снег, ночами стоит холод, но ближе к южной границе уже ощущается теплое дыхание весны. — К сожалению, не могу позволить себе долгую беседу, — извинился я. — Но если будете в столице, спрашивайте дом всадника Юнвэня. Говорят, нежданные знакомства на дороге — проявления воли провидения. Буду рад послушать о ваших путешествиях. Как ваше имя, странник? — Когда-то меня назвали Элеон, милостивый господин.       Мы раскланялись и разошлись, пожелав друг другу хорошей дороги.       Стоило ему развернуться, я тотчас же незаметно извлек зачарованное стекло. С некоторых пор я всегда держал его при себе.       Странно, но совершенно ничего особенного. Аура выглядела человеческой. Не придраться. — Отправляйся обратно, — коротко приказал я Паку. — И не попадайся на глаза. Предупреди воинов на посту, чтобы были наготове. — Мне тоже этот тип не понравился, — тут же поддакнул Чун, нарисовав у себя на груди защитный символ из учения Ду. — Так и тянет какой-то дьявольщиной. — Ну-ну, — с усмешкой возразил я, убрав зачарованное стекло. — Человек всего-то был в хорошем расположении, а вы сразу «дьявольщина». Это нашей стране чести не делает.       Мне этот тип тоже не понравился. То самое, что я недавно назвал интуицией, твердило мне об опасности. — Но без присмотра мы дорогого аллорийского гостя не оставим, конечно, — подтвердил я. Как оставить его, если он, судя по виду, шел из ниоткуда?       У меня была хорошая память на человеческие лица. Даже на иностранные, которые для нас все что одно. Однако спустя половину часа я обнаружил, что я не могу описать, как выглядел наш неожиданный знакомый. Почему-то памяти возникало лишь одно слово: «Красив».       Лошадей мы сменили только после полудня, в небольшой крепости с таким же небольшим гарнизоном. Отсюда же нужно было отправить сокола с ответным посланием. Но у меня нашлись и другое поручения для моих людей. — Просмотрите-ка записи приграничных постов, — поручил я. — И узнайте, приходил ли к нам какой-нибудь Элеон.       Теперь мне нужно было написать ответ на письмо, полученное утром. Правда, я не собирался этого делать, не пообедав. Когда человек голоден, сила его ума уходит. Внутренняя энергия, необходимая для разрешения затруднения, тратится на борьбу с физическими недугами. Поэтому содержать в порядке свое тело очень важно.       Пока я пил крепкий зеленый чай, чтобы взбодриться перед продолжением пути, я размышлял.       Какая же сложная ситуация. Развернись все это хотя бы лет на шесть попозже, пользы от меня было бы куда больше. Но в «если бы» смысла нет. Дело нужно иметь с тем, что здесь и сейчас.       Отставив почти опустевшую чашку, я тщательно воспроизвел в памяти беседу с Кроулейном. Мимолетно коснулся мыслью роли Глассерда.       Королева Кристина отправила к государыне Рефлекте сначала первую свою протеже — леди Мейуми Аигава. Но ту задержали. После этого, как мне подсказали, Кристина для этой же цели послала в Аллорию другую свою креатуру, лорда Кацую. Вот неплохо было бы понимать, что у нас в этом направлении.       Я принялся разводить тушь.       А через четверть часа птица, взмахнув крыльями, стремительно набрала высоту. Мое письмо было обмотано вокруг лапки с крепкими острыми когтями.       Я проследил за полетом сокола. Золотое сияние немного слепило глаза. Очень скоро крошечная темная точка исчезла в синеве. — Двигаемся дальше, — коротко приказал я.       Глубокой ночью мы вернулись в столицу.

***

      Я проснулся с криком, застрявшем в горле. Снова тени, поднимающиеся из прошлого, попытались растерзать меня. Снова они, возвышаясь вокруг до самого неба, злобно скалились. Протягивали ко мне руки. И снова в моих силах оказывалось только вопить не своим голосом, в надежде что кто-нибудь услышит и спасет меня.       Дурное слабое сердце. Когда же ты поймёшь, что мне необходимо самому спасать себя?       И все же моя рука в немом ужасе нырнула под подушку, нащупывая там когда-то подаренную ленту для волос. Единственное, за что я могу зацепиться, чтобы не утонуть.       И почему тебя нет рядом со мной, когда я так в тебе нуждаюсь?       Я сжался на узкой кровати, плотно притиснув к себе колени и тяжело дыша. В таком жалком скрюченном положении я был вынужден какое-то время торговаться с собой. Для того, чтобы просто откинуть одеяло и сесть. Это нелегкий торг. Аргументы могут быть сколь угодно хороши и убедительны, но когда ребёнку до беспамятства страшно, он просто упирается и яростно качает головой. И этого ребенка совсем не волнует, куда нужно идти, что нужно сделать и который час. Ему страшно, и все.       Я воскресил в памяти твой голос и подождал. Две минуты. Обычно это занимает две минуты. Такое время я могу позволить себе, чтобы не опоздать.       Комната, залитая светом, оказалась пуста. Тени, если они и были здесь, попрятались в глубине моего сердца. Никого.       Я благодарно коснулся губами ленты, перевел дыхание и убрал ее обратно. Спасибо, что ты есть. Даже тогда, когда нас разделяют сотни пыльных дорог и ты далеко, я помню о тебе. И даже это мне помогает.       Я свесил с кровати босые ноги и испытал легкий приступ раздражения: большой палец болел. Не то чтобы сильно. Просто это правда неприятно, когда пальца нет. Особенно когда ты своими глазами видишь, что там только уродливый обрубок, уже давно затянувшийся кожей. Я перебинтовал ногу. Я не планировал где-то разуваться, но так было спокойнее.       День в основном являет собой череду испытаний. Несколько из них достаточно единообразны — они повторяются из раза в раз на протяжение недель, месяцев и лет. Удивительно, что иногда результат совершенно не зависит от меня. Так странно осознавать, что кое-что никак нельзя контролировать. Как бы я ни старался, сколько факторов ни учел бы, сколько сил ни прикладывал бы, это может не сыграть ровным счетом никакой роли. Это решается без моего участия. Например: сегодня хороший или плохой день?       Я тихо постучал, прежде чем войти к ней в комнату. Из-за двери струилось молчание и пахло лекарствами. — Матушка?.. — тихо позвал я, отодвигая дверь.       У ширмы негромко копошилась служанка, отдавшая мне короткий поклон. Этот поклон сопровождался скорбным виноватым взглядом. Как будто от неё могло зависеть, будет ли день плохим или хорошим.       Матушка сидела на кровати, уже полностью одетая и причесанная, но отстранённая. Она повернула голову на звук, но ее взгляд скользнул мимо меня. К другой реальности. Затуманенные глаза болезненно пылали на ее состарившемся раньше времени смуглом лице.       Увы. День все-таки плохой. — Молодой господин, — хрипло зашептала она, едва шевеля неловкими губами. — Вы не видели моего сына?.. Я… кажется, я потеряла его… мой бедный малыш, он совсем маленький!.. мне нужно найти его!       Я тихо присел рядом, осторожно взяв в свои ладони ее руку. — Матушка, я здесь. Твой сын рядом. — А-Ян маленький, — она всхлипнула, и ее рука дрогнула. — Он может попасть в беду!.. Где мой сын?.. Пожалуйста, помогите мне найти сына!..       Плохие дни случались не так уж редко. Во всяком случае гораздо чаще, чем хотелось бы всем нам. И я уже наверняка знал, что нет смысла звать ее обратно, когда ее разум ускользал. Ее сердце осталось в том дне, когда А-Ян был семилетним ребёнком, и она, конечно, не признает во мне его. Я погладил жестковатую морщинистую кожу на ее пальцах и заговорил очень ласково и убедительно. — Не бойтесь. Ваш сын в безопасности. С ним все будет в порядке. Пожалуйста, не переживайте, госпожа.       Интересно. То, что я сейчас лгу ей в лицо, — это подло? Наверное, нет.       Она всхлипнула. Как-то надломленно и тонко — в этом звуке с трудом можно было узнать ее обычный голос. — Господин, а вы точно уверены? — плаксиво пробормотала она. Ее пальцы в моих ладонях словно пыталась вывернуть судорога. — Пожалуйста. Я бы хотела увидеть своего сына. Можно мне его увидеть?.. — Непременно, — пообещал я. — Вы обязательно его увидите и убедитесь, что с ним все хорошо. Но прежде вам нужно поесть. Я вам помогу.       Вот так, перемежая ложь с лаской, я покормил ее с ложки. Она переодически начинала волноваться и пару раз даже порывалась встать и отправиться искать сына. Мне удавалось ее успокоить и уговорить продолжить есть.       После того, как мы закончили с завтраком, самым главным было заставить ее сконцентрироваться на чем-то. Иногда она постепенно приходила в себя в течение дня. В итоге я оставил ее за шитьем, пообещав, что к вечеру обязательно приведу ее сына. Служанка понесла на кухню пустую тарелку, и я задержал ее у двери. — Ничего страшного, — сказал я. — К вечеру ей будет лучше. Просто следите, чтобы она никуда не вышла из дома, и все будет в порядке. Это просто дурной день.       Она посмотрела на меня жалостливо и ещё раз поклонилась, удерживая поднос. Посуда звякнула. — Все знаем, молодой господин. Будьте спокойны.       Я улыбнулся, не испытывая совершенно ничего. Тем не менее, она улыбнулась в ответ. Кто-то говорил, что у меня мягкая улыбка.       На выходе из дома нашелся очередной знак внимания со стороны приятелей по работе. У ворот лежала крупная крыса с выпущенными внутренностями. Крысой в языке Ся У называли человека, который хитростью влез туда, где он не должен был быть. Приблизительно как я, сын торговки одеждой, влез в государственный совет. Естественно, в совете мне никто не рад. Об этом стараются напоминать как можно чаще и как можно красноречивее.       Боги великие, ну что за детские игры. Нелепость. Мне даже стало немного жаль крысу, которой в последнюю очередь касались конфликты в правящих кругах страны. Я поручил слугам заняться этим и молча отправился к зданию Совета. Вести беседы с теми, кто организовал мне этот утренний сюрприз.       Меня не трогали эти глупые жесты. Они могли подложить хоть десять крыс, но факты от этого не изменились бы. Кто такие эти великие господа без моей кавалерии?.. Когда семнадцать лет назад сюда пришли варвары с юга, они — те, кто ныне брезгливо кривит носы, — могли только скулить и на коленях умолять Аллорию о помощи. Их мешки с золотом не сгодились даже на то, чтобы попытаться спрятаться среди них. А результатом их мудрого правления стало то, что Ся У захватили за три дня. Поэтому, хотят они или нет, я буду в Совете. Страна не переживёт второй подобной катастрофы.       Когда я шел по улице, меня узнавали. Мне вслед разносились восторженные и умиленные крики: «Господин цидувэй, господин цидувэй!» — и детские, и взрослые, и старческие глаза смотрели на меня с одинаковой надеждой и благоговением. Для людей из мира моей матери я был чем-то, близким с божеством. И милостивым, и сильным. Для людей из мира моего отца я оставался выскочкой с грязным происхождением. Интересный парадокс.       В Ся У жили две народности: джинко и джинзи. Они отличались даже внешне. Джинзи были потомками знатных семей. Они были выше, с оливковой кожей и более изящными чертами. Государственный Совет, управляющий Ся У, состоял из джинзи из нескольких великих родов. Род моего отца относился к их числу. Благодаря этому факту и покровительству аллорийского генерала Гэбриела Стэролла, я смог получить место, на котором я нахожусь. То, что я джинзи по крайней мере наполовину, дало мне шанс занять пост цидувэя.       Джинко в основном были низкого роста, черноглазые, темноволосые. Они были потомками неприкасаемых, рабов, крестьян и прислуги. Ныне им позволялось быть состоятельными и заниматься практически любой работой, но презрение к ним никуда не делось. Джинко никогда не допускались до государственных должностей и к ним часто относились с брезгливостью. Моя матушка была рождена в семье джинко. И именно джинко обожали меня, считая героем, защищающим их. — Господин цидувэй, — человек явился ко мне с донесением прежде, чем я успел добраться до работы. Я мысленно похвалил скорость выстроенной мной системы. — Имени «Элеон» нет среди пришедших в Ся.       Ну, я почти не сомневался. Выглядело как начало новых проблем. Но ничего страшного, разберемся и с этим. — Прикажите схватить? — тут же уточнили у меня.       Я на секунду задумался, прислушиваясь к себе. Наш таинственный путешественник явно сильный иной. — Нет, пока не стоит, — наконец ответил я. Пока тигр спит, дразнить его неосмотрительно. — Но смотреть очень внимательно и докладывать мне лично. Прежде нужно понять, что за гость к нам пожаловал, — в случае чего, на опасных существ готовят ловушки, а не бросаются на них. Я над этим ещё подумаю.       Оказавшись в пределах Золотого Круга, где издревле жили знатные джинзи, я обернулся и бросил взгляд на узкие улочки столицы. На изогнутые карнизы и болтающиеся бумажные фонарики. Солнце уже поднялось, и город бойко шумел. Меж домов и прилавков струились реки бамбуковых шляп.       В масштабах континента, грызня в правящем совете Ся — ссора несушек в курятнике. Я понимаю. Сложно было бы не понимать.       Однако для всех этих людей на улицах моя работа имеет значение. Она сказывается на их будущем. И я постараюсь, чтобы сказывалась она лучшим образом. Ся У со множеством пороков и несовершенств — это все-таки моя родина. Это место, где ныне живет моя мать. Ся У — моя первая забота.       Я развернулся и легким шагом направился к Золотому Дворцу.