Вот и моя девочка.

- Так и будешь молчать и делать вид, что тебе приятна моя компания? - тонкие пальцы Клауса стучали по журнальному столику из красного дерева. Взгляд же его был прикован к девушке, которая ходила по столь огромной гостиной, оглядывая каждый уголок. Все здесь казалось таким знакомым, словно это был вовсе не дом её злейших врагов, а что-то родное... Да, это странно, но величие этого особняка притягивало к себе. Он мог окутать тебя легкой тканью роскоши. Согреть, когда было холодно... и заставить почувствовать одинокой. - Я не делаю вид, что мне приятна твоя компания, - рука поднялась вверх и дотронулась к выступам на стенке возле, как казалось, шкафа с книгами, - я открыто заявляю, что мне хочется вырвать твое ничтожное сердце, хоть я и понимаю, что это невозможно. - В этом и есть прелесть бессмертия, дорогая, - улыбка сегодня даже не думала сходить с его лица, - Наверное, это тоже, что и отключение чувств. Не так ли, Елена? Усмешка заскользила на её устах, но она была совсем не живой. Штучной, словно кто-то заставил её выдавить этот волчий оскал из себя. Кто-то словно управлял ею изнутри, дергая за ниточки, как марионетку. Она стала куклой. - Возможно, ты прав, - твердый нажим пальцем на небольшой камушек, заставил мужчину наконец отвлечься от её спины, на которой, как казалось, он просчитал все изгибы. И должен признаться, её тело было идеальным. Взгляд упал на небольшой сервант, с теми же книгами, на которые еще минуту назад смотрела девушка. Дальше все случилось как в фильмах про шпионов, у которых на каждом углу есть разные ловушки и сейфы. Нижняя полка с книгами отъехала назад, а вместо нее появилось множество алкогольных напитков. Немного онемевшие пальцы коснулись выточенных из дерева ручек и открыли стеклянную дверцу. Глаза заблестели, а в руке уже красовалась бутылка дорогого виски 1769 года. - Сколько ещё скелетов припрятано в этом доме? - повернувшись к удивленному гибриду, девушка даже не удосужилась взять стакан, а лишь оторвала горлышко и выкинула его куда-то за спину. Маленький кусочек стекла тут же разбился на тысячу осколков, чем вызвал удовлетворение для её ушей. - Кто знает, - даже не стараясь скрыть своего удивления, ответил Первородный. - Полагаю, что в каждом уголке по косточки какой-то жертвы, - губ тут же коснулся обжигающий вкус виски, растекающийся по горлу. Дорогое стекло резало её уста, а из ран тут же вперемешку с алкоголем стекала струйка крови по подбородку. Боль. Она её не чувствовала, ведь не было ничего. Лишь пустота, которая сковала её внутренности. Один рывок и Древний уже был возле брюнетки, обжигая кожу горячим дыханием. Глаза неотрывно смотрели на её лицо и губы. Окровавленные губы возбуждали как ещё никогда. Они манили к себе, хотели, чтобы гибрид слизал эту струйку крови, а потом снова бы их кусал. - Тебя что-то беспокоит, - голос был твердым, как никогда. - Даже после того, как ты щелкнула выключателем... - Всего лишь вопрос, - голова была поднята, как у аристократической дамы, которая всегда гордо держала осанку. Почему она раньше не замечала, какими красивыми были его глаза. Словно голубая бездна, в которую можно упасть и разбиться... - Спрашивай, - расстояние уже не играло такой роли, ведь его уже практически не было. Ещё лишь один маленький шаг и она почувствует его тело. Такое теплое. - Ты сказал, что он не может наступить на одни и те же грабли дважды, - и вот он - тот неуместный вопрос, на который у Никлауса не было никакого желание отвечать. Но почему-то ему хотелось рассказать ей всю правду о его брате. И тогда он будет самым настоящим засранцем. Плевать. - Когда-то мой братишка был настолько глуп, что повелся на твоего двойника. Катерина одурманила его даже больше, чем Элайджу. Но он никогда не претендовал на сердце той, которая по праву принадлежала мне... Неуравновешенный вампир, влюбленный в девушку брата. - Клаус сглотнул, а взгляд его упал вниз, в отличии от Елены, которая сейчас была открыта, словно книга. - Как эпично звучит, не так ли? Внутри не было ничего, что могло бы выдать Гилберт за ту, которой она была раньше - ранимой дурочкой. Той, что свято верила в солнце после дождя. - Знаешь, в чем заключается прелесть выключателя? - Губы больше не дрожали при каждом вздохе-выдохе. Она была спокойна, как Тихий океан. Но также известно, что на его глубинах царит настоящий хаос. Стоит только погрузится на самое дно. - Я больше не чувствую боли. И мне все равно. Бутылка падает на пол и разбивается. Виски льется по мраморным плитам. Язык тут же скользнул в его рот, вытанцовывая в нем пламенный танец. Он ощущал этот бешеный вкус крови и виски на её губах. Сначала он всем телом оттолкнулся назад, но потом поддался искушению и углубил и без того бешеный поцелуй, от которого кровь закипала в венах. Пальцы девушки запускались в его кудрявые волосы, немного оттягивая их назад. Руки гибрида ложились на её бедра, сжимая ткань майки. Елена почувствовала, как по её телу движутся его ладони, останавливаясь на груди и сжимая её до боли. Тихий стон вырывается из её уст, доставляя удовольствие его ушам. Вдруг она чувствует, как на её талии рвется майка, и как она освобождается от ненужного предмета, делая глубокий вдох. Шея загорается от одного лишь касание его языком. Его кончик блуждает по коже, оставляя на ней влажную дорожку, тем самым сводя с ума Гилберт. Но и здесь Клаус не мог делать все в пол силы и на бархатной "ткани" проявлялся след от засосов. Глубоких и кровавых. Слова не нужны были, чтобы описать какую она испытала боль, смешанную с удовольствием, когда древний впечатал её в стенку, прижимая всем своим телом. Резкий толчок в грудь, заставляя его сделать шаг назад и непонимающе взглянуть на её лицо, на котором красовалась улыбка. Пальцы тут же потянулись к пуговицам, жестоко отрывая их от рубашки и швыряя её куда-то в центр комнаты. Он же в сою очередь провел рукой по волосам, а затем с дикой силой развернул к себе спиной, открывая бретельки от бюстгалтера, поднимая обтягивающую юбку вверх, ломая молнию на ней. Пальцы оттягивали ткань кружевных черных трусиков, слыша, как изо рта девушки вырывались глухие стоны. И снова этот рывок. Он смахнул рукой все, что было на столе. Плевать, что куда-то с бешеной скоростью полетели дорогие вазы, ведь их место заняла Елена. И снова его нахальный язык уже обводил узоры над торчащими от возбуждения горошинамы. Опять стон, но на этот раз уже громче. Она выгибалась под ним как кошка, дразня своим телом, чувствуя, как его стояк оттягивает ткань штанов и упирается ей в живот. Пальцы судорожно дотрагиваются до бляхи ремня, стараясь наконец освободить материю. Тщетно. Слишком туго. Его руки опускаются вниз и все же помогают ей стянуть брюки. Теперь она чувствует его еще ближе. Лишь тонкая ткань отделяет друг друга от экспрессии. Настоящего взрыва. И... - О Боже... - её голос дрожит, колени подгибаются даже под напором его тела. Ногти царапают спину до крови, до красной алой жидкости, которая стекала по идеальному позвонку. Он тоже шипел, но при этом наращивал темп, который и так уже был бешеный. Им обоим перекрывало дыхание и дабы набраться кислорода, они впились друг другу в рот, передавая сбитый в комок воздух. Но всё прекрасное когда-нибудь заканчивается. Сделав глубокий вдох, Клаус излился в нее, при этом поморщив нос. - Спасибо, милая, - нахально улыбнулся он и поцеловал в её пылающий лоб, - ты скрасила мой день.