Before anger

— Наконец-то! Хосок бросил тяжелую сумку в сторону и встал посреди прохода, расставив руки в стороны. Солнцезащитные очки, которые тот не пойми зачем напялил поздним вечером - когда на улице из света были только неоновые вывески да фонари, придавали ему сходство с Тони Старком. И Чон это, конечно же, знал. Плетущийся следом за ним Юнги, волочащий свою сумку почти по полу, только тяжело вздохнул, вскидывая на него взгляд и обходя это очередное препятствие между ним и кроватью. Как в противовес Мину позади радостный от предстоящей пьянки Чонгук кричит. - Я первый в душ! - И срывается вперед. — Стой! Так не честно! — Кричит Тэхен и бросается за ним, сбивая по дороге Хосока и добрую половину вешалок. Чимин позади хохочет и обходит страдальчески стонущую тушку. Джин кудахчет им в след что-то типа: «Осторожней» и «Не носитесь тут!», но сам перешагивает растянувшееся на полу тело и идет дальше. Замешкавшийся за ним Намджун запнулся об одну из брошенных сумок и еле успел не составить компанию сидящему на полу и гордо поправляющему очки Чону. Сегодня закончился последний концерт тура и группе выделят некоторое время на отдых. Отдыхать-то они, конечно, будут. Но завтра. И от похмелья. А сегодня надо это отпраздновать традиционной попойкой. В любом случае, сегодня они точно повеселятся.

***

Все мемберы знают что у Мин Юнги, сурового матерящегося рэпера и строгого хена, после одной бутылки внутри просыпается плаксивая маленькая девочка, которая либо сидит довольно в углу и смеется с каждой прилетающей тупой шутки, либо истерит по поводу и без, и которую трезвый он тщательно скрывает за толстым слоем сарказма. И никто не знает, когда что выпадет. Юнги тоже. Джин разливает шипящее шампанское по красивым сервизным бокалам, даже счастливому от предвкушения Чонгуку. Тот смотрит гордо. Теперь ему тоже можно - он ведь уже совершеннолетний, и никакие Сокджин-хены не смогут ему запретить. Тэхен рядом хихикает и мысленно готовится пририсовать Чону что-то нехорошее на лице, если макне опять вырубится первым. — За нас! Все поднимают тост под восторженные возгласы. И Юнги плюет на возможные последствия, поднося пузырящуюся жидкость ко рту и выпивая все залпом. Сегодня можно. У Джина, когда он выпьет, запас старческих шуток почему-то становится, как кажется Мину, неиссякаемым. Но сейчас, после четвертого, или пятого бокала глупый каламбур про кошку кажется самой смешной вещью на свете. Даже если смысл пролетел мимо захмелевшей головы. Чимин на другой стороне стола хохочет своим приятным мягким голосом вместе с Чонгуком, и Сокджин заливается с собственной шутки, хлопая пьющего рядом из стакана Намджуна по спине так, что тот от неожиданности почти пускает шампанское из носа. — Предлагаю выпить за то, что Чимин сегодня нигде не упал на сцене! — Ну хеоо~он! И Юнги смеется, принимая тост и заваливаясь боком на тормозящего от выпивки Хосока. Тот почти валится на пол под чужим весом, но стойко выдерживает их обоих, подпирая пол рукой. Рядом с ним Тэхен и Чонгук весело поддерживают пьяный бред друг друга, а напротив почему-то всегда пьянеющий медленнее остальных Чимин. Так уж повелось: «Медленный Пак». Потому что просыпается медленнее всех, ест медленнее всех и пьянеет тоже медленнее всех. Правда, старается всегда тоже раза в два так, как минимум, компромиссирующе больше остальных. До точки отсчета до взрыва вдруг в голове почти тикает таймер. И Мин понимает, что почему-то это, блять, его бесит. И бесить почему-то начинает все. Ржущий напротив своим нелепым высоким смехом Сокджин. Слишком трезвый для их компашки Чимин. Доказывающий что-то и болтающий своим басом Намджун. Зависающий под боком Хосок. Бухой в стельку Тэхен, завалившийся на не более трезвого, краснеющего ушами и щеками, Чонгука. Обеспокоенный взгляд Чимина. Чертов неправильный стакан, который почему-то дрожит в руке и проливает на пол уже дорогое вино. У Мин Юнги после одной-двух бутылок вырывается иногда внутренняя истеричка. «Юнги-хен крушить!» - шутит как-то в своей глупой клоунской манере Тэхен. И смеется. «Юнги крушить» - проносится в голове мельком. И Юнги крушит. Крушит, только эту их пьяно-веселую атмосферу. И когда уже дело начато, мелькает мысль: а из-за чего именно ему истерить? Ответ всплывает сам собой: похуй. И Мин просто начинает нести какой-то бред, который только приходит в голову: сначала у него все тело после сна в самолете ломит, ноет, что его никто не любит, и плавно переходит к тому, что повидавшая многое с их дебюта плюшевая игрушка Чимина, сейчас за каким-то хуем оказавшаяся на кухне, смотрит на него слишком пристально и вообще пугающе. Юнги воет капризным котом и вообще всегда умеет обратить на себя внимание. И Намджун, более-менее вменяемый, чтобы на всякий случай следить за ситуацией, аккуратно забирает у него из рук наполовину пустой бокал и говорит осторожно так, словно душевнобольному объясняет: — Хен, я думаю, тебе хватит. Юнги возмущается и тянется обратно за выпивкой, облокачиваясь рукой на стол и еле связывая друг с другом слова. Я старше и я сам решу, когда мне хватит. — И дрожащая рука предательски подкашивается, не выдерживая веса. Мин заваливается на стол. Джин рядом качает головой осуждающе. Юнги взваливают на Чимина — единственного из младших, оставшегося в состоянии ходить и хотя бы вообще воспринимать хоть чьи-то слова. Он терпеливо тащит размякшего и матерящегося Мина в его комнату, пока остальные хены произносят позади очередной тост и смеются громко. Пак вообще — заботливый до безобразия. Закидывает его тощую руку себе за голову и придерживает мягко за талию, предусмотрительно смотря, чтобы Юнги не запнулся обо что-нибудь по дороге. Хотя сам стоит такое-себе твердо. И Мину как-то тошно от себя становится. Когда они доходят до комнаты, Юнги поворачивает в сторону ванной, чтобы охладиться немного. Чимин следует следом обеспокоенной тенью. Ледяная вода приятно холодит разгоряченную кожу, и думать становится немного легче. Но если бы этого и правда было достаточно чтобы протрезветь - то стольких проблем можно было бы избежать. — Хен, тебе стоит соблюдать хоть какую-то меру, — Чимин встал в проходе, загораживая собой идущему Мину выход из ванны. И Юнги знает что в его словах нет никакого скрытого мотива, кроме как искреннего беспокойства. Но не выветрившийся алкоголь снова ударяет в голову, и какая-то беспричинная злость накатывает просто так... — Иди на хуй. Бах! И слова вылетают прежде, чем Мин успевает пожалеть. У Пака привычные глаза-полумесяцы широко раскрываются, превращаясь почти в блюдца. Брови ползут вверх и сжимаются непонятливо. Чимин не понимает, за что его сейчас так грубо послали. Изо рта вылетает шокированное. — Что? Юнги понимает, что за хуйню творит. Но остановиться уже не может. — Что слышал. И вообще, с чего ты взял что мне нужны твои советы?... — Юнги-хен... — Вот именно. Какого хуя? Думаешь, посмотришь своим жалобным щенячьим взглядом, и все будут у твоих ног? Тогда я.... Похоже, задел за больное. — Мин Юнги! В голосе Пака проскальзывают несвойственные ему стальные нотки. И Юнги замирает. Чимин впечатывает ладонь в стену позади него. Юнги не может пошевелиться. Ему хочется спросить: «Какого хуя?», только у себя самого. Потому что тело не слушается. У Мина как будто по венам раскаленная лава течет. Пак смотрит так, что хочется добровольно расплавиться. Блять. Чимин нависает над ним. И Юнги вдруг готов принять слова Чонгука, что тот перерос его. Потому что Мину кажется, что Пак заполнил собой все свободное пространство, и этот несчастный один сантиметр, что раньше давал Мину повод для гордости, кажется, растворился вместе с воздухом. И, блять, какого все-таки хуя? Юнги не может пошевелить даже пальцем. Юнги смотрит завороженно в глаза напротив. Юнги кажется, что он примерз к стенке намертво, потому что не может пошевелить даже ртом, оставляя губы приоткрытыми, словно он собирается что-то сказать, но не может. Что? Юнги почему-то впервые ощущает себя с Паком каким-то уменьшившимся. И оно странно, вообще. Потому что жалкий один сантиметр, который уже даже не компроменсирующий, никогда не сможет сравниться с грудой мышц. Юнги всегда был тощим. — Ой, — Чимин опомнился, убирая руку и осознавая весь пиздец происходящего. — Юнги-хен, извини. Я просто... Юнги смотрит пустым затуманенным взглядом, как непривычно-холодные черты донсена смягчаются и возвращаются к обычному состоянию. И оттаивает вместе с ними, отлепляясь от стенки. Кажется, виноват алкоголь... — Ничего. Я тоже перегнул палку. Его голос до сих пор какой-то пустой и чуть хрипловатый, и словно говорит это кто-то за него. Чимин смотрит в спину все еще пошатывающегося то ли от невыветрившегося алкоголя, то ли от того, что сейчас произошло, хена и пытается понять. Что, блять, сейчас вообще было?