Немного счастья в темной воде

но она - янтарь и крошево золотое, альков, где пали твои устои. ты, не касаясь, закован страшней, чем в цепи, в мягкость ее волос. ты силён и уверен, и с головою дружен, но это - первое из оружий, и ты пред ним обнажен и слаб, даже вставши в свой полный рост.(с)

-Айлин, - Морнэн прижимает руки к горящим щекам.- Кажется, я его люблю. Айлин секунду смотрит на нее – а потом начинает истерически смеяться -Любишь?? Я тут жду ее , не сплю, волнуюсь ,- машет рукой в сторону стола,- лечебную мазь принесла , бинтов… А она…- Айлин согнулась в припадке смеха, - она … его любит!! Отсмеявшись, смотрит на ее внимательно: -Ты точно в порядке? -Да , да, -Морнэн падает на свою кровать, раскидывает руки в стороны - . Айлин, он такой… Он прекрасен, он как короли древности… -Что, так хорош?- лукаво спрашивает Айлин -Он лучше всех,- мечтательно говорит Морнэн. Айлин внимательно смотрит на нее: -Эээ, да ты правда что-ли влюбилась? А как же Дирхаэл? - Ну Айлин…- Морнэн улыбается.- Как ты можешь сравнивать? Дирхаэл хороший, но он мне почти как брат. А он… -Да? – Айлин даже подается вперед -Он … Он весь как … ну, вот как те статуи королей. Такой красивый, что дыхание останавливается. И очень сильный. Далекий –и весь вот тут, под твоими руками…- Морнэн чуть краснеет -Красииивый? – тянет Айлин.- Точно влюбилась. Но любопытство пересиливает и она дергает Морнэн за руку: -Расскажи, как было! Морнэн смеется: -Отстань! -Рассказывай, иначе всю ночь заснуть не дам!- кипятится Айлин -Да не давай, завтра мне все равно не вставать! -Почему это? - Он освободил меня от службы завтра. Кроме службы ему. -Ну ясно,- прыскает Айлин, но под похолодевшим взглядом Морнэн не решается продолжить. – А я что? Я ничего. Нет так нет. -Айлин,- произносит Морнэн. – Я тебя прошу, не рассказывай об этом никому. Я знаю, что все равно станет известно, но хотя бы сейчас… Айлин пожимает плечами: -Не расскажу. Но ты же знаешь, тут ничего утаить невозможно. Не сегодня, так завтра, послезавтра… -Знаю. Но все равно. Обе резко замолкают и расходятся по кроватям. Морнэн сразу засыпает – и ей снится наместник , молодой, прекрасный , сияющий , ветер бросает длинные темные волосы ему в лицо. Он протягивает ей руку, но с востока наползает темными клочьями туман, чернеет , сгущается - и Морнэн понимает, что это не туман, а дым. Его острый горький запах впивается ей в ноздри, он густеет и скрывает Дэнетора полностью. Дольше всего она видит его протянутую руку, а потом и она бледнеет, становится размытым пятном - и пропадает в густых чернильных клубах. *** Утренний свет чуть пробивался сквозь плотно задернутые занавеси. Следовало немедленно встать и заняться неотложными делами. Он сам установил для себя этот распорядок много лет назад и не собирался его менять. Одежда, кольчуга, меч. Забрать у стражи донесения, прибывшие ночью. Он начал разбирать бумаги, когда раздался негромкий стук в дверь. -Это я, отец. Ты занят ? На пороге комнаты стоял его младший сын. Дэнетор поднял глаза от карты -Сегодня утром, сразу после восхода солнца прибыла вторая группа разведчиков из Южного Итилиена, вечером будет совет... Я не ждал тебя сейчас. Что тебе нужно? -Вчера ты хотел со мной...- начал Фарамир и вдруг осекся. Дэнетор проследил за ним взглядом. В густом ворсе ковра, рядом со столом лежал маленький зажим для волос в форме листа. -В чем дело, Фарамир? -Ни в чем , отец. -Ты же знаешь, что бесполезно пытаться меня обмануть,- спокойно произнес Дэнетор.- Все твои вопросы и сомнения написаны у тебя на лице… Я всего лишь освободил ее от службы сегодня, ничего более. Ты за этим пришел? -Ничего более? … - Фарамир явно хотел задать какой-то вопрос, но не мог решиться Дэнетор чуть заметно усмехнулся: -Эта ночь была... разнообразной. Для нас обоих Фарамир недоверчиво, изумленно выдохнул: - Так ты… -Я не хотел бы обсуждать со своим сыном такие подробности. Дэнетор встал, отвернулся, отошел к высокому окну, спрятал руки в широкие рукава меховой накидки. - Я просто хотел бы знать… -Ты слишком многое хочешь знать, а я не обязан отчитываться… - в голосе наместника появились стальные нотки, появились- и пропали. - Ни ее тело, ни ее сердце не посчитали мои … действия насилием, если ты именно это хотел услышать. Ты же не считаешь меня варваром? Фарамир молча смотрел на него. Наместник обернулся, окинул его долгим внимательным взглядом. Подошел вплотную , тихо произнес: -Сколько возмущения в твоем взгляде, сын! Позволь задать тебе один вопрос. Ты открывал кому-нибудь свое сердце? Хотя бы раз женщина раскрывала тебе объятья? Фарамир не ответил. - И ты берешься говорить со мной об этом… Что тебе в ней? Скажи мне сейчас. Скажи честно. Фарамир вдруг улыбнулся - уголками губ , так же, как наместник. -Да, прочитать меня просто, но я тоже кое-чему у тебя научился, отец. Ты ведь совсем не это хочешь узнать . Но на твой настоящий вопрос я тебе ответа дать не смогу. Он запнулся, помолчал, но все- таки решился: -Спроси у нее сам,- коротко поклонился и вышел . *** Искушение. Его следует преодолевать, а не потакать ему , это Дэнетор усвоил очень давно. Он давно изучил свои слабости, и поставил себя выше их своей непреклонной волей. Всю свою жизнь он подчинил одной задаче- величию и славе Гондора, и думал, что будущее не готовит ему никакой радости. Вся она - победы, власть, рождение наследников - осталась в прошлом , время свершений прошло , и новых он не видел . И вот он -правитель, наместник, все подчинивший своей воле – не может противостоять тому, что захлестывает его изнутри, как волны, некогда накрывшие тяжелым мокрым шелком Нуменор. Ни сила, ни слава, ни мощь Эленны не смогли помешать им. Не это ли происходит сейчас и с ним? Дэнетор тяжело поднялся, сжимая в руках белый жезл. Он властен распорядиться жизнью любого человека в своей стране- и не властен над собой. После смерти жены он заточил себя в добровольном одиночестве и уже очень давно не ведал радостей плоти. Десять лет? Двенадцать? Больше? Он уже и сам не помнил, с досадливым облегчением приняв свое отсутствие интереса к этому вопросу. И тем более удивительным было это чувство, смесь раздражения и желания , которые сейчас захватили его почти полностью. Каково это- терять голову от близости женщины? Испытывать то, что, как он думал, никогда не придется испытать . Впервые его холодный непреклонный ум не мог справиться с телом. Оно, изголодавшееся по человеческому теплу, не хотело смиряться с его решением. С Финдуилас все было по другому. Дочь князя , хрупкая, не знающая ни настоящей боли, ни настоящей жизни, она думала, что любовь – это розовые лепестки на постели и муж, благородно восхищающийся ее красотой. А Морнэн , он чувствовал, не верила ни в лепестки , ни в свою красоту. Для нее любовь была тем же, чем вдруг стала для него- бархатом чужой кожи, запрокинутой в блаженстве головой, горячей густой сладостью, перетекающей из тела в тело. Плотью, объятьями, прикосновениями - вещественностью, на которой держится все остальное. В первый раз, когда он к ней прикасался, в момент принесения клятвы, -еще тогда он что-то почувствовал, но не понял этого, не принял, посчитав невозможным, немыслимым. Пытался забыть- и малодушно сдавал один рубеж за другим, злясь на самого себя за эту беспомощность. Интересно, какова она в постели, спрашивал он себя . Теперь он это знал, и даже слишком хорошо. Был ли у нее уже кто-то? Знал и это. А может, есть и сейчас? Может, она раскрывает свои объятья другому так же легко, как раскрывала вчера ему? Тому , кто так похож на него, но свободнее, улыбчивей, красивей. Моложе. «Спроси у нее сам»… Как она называет его- мой лорд? Мой принц? Довольно. Надо избавляться от этого наваждения. Какое ему дело до всего этого? Даже одна ночь с ней была глупостью, не стоит ее усугублять. Наместник представил, как кто-то обнимает ее, окунается в горячую темноту ее рта -и до боли сжал подлокотники кресла. Ядовитых укусов ревности он не знал с тех пор, как Гондор покинул тот выскочка, Торонгил, которого его отец ценил, видимо, больше собственного сына. Отец и Торонгил. И князь Дол- Амрота. Никого другого наместник равным себе не считал. Все остальные находились настолько ниже, что их можно было просто не замечать, не брать в расчет. И тем неправильнее казалось останавливать свой взгляд на той, которая не то что не была знатной- даже привлекательной не считалась по гондорским меркам. Что это за полудикая красота? Кожа должна быть белоснежной, а не золотистой и сияющей, без этих нелепых веснушек; и это буйство волос, не подчиняющееся зажимам и лентам… Слишком яркая , слишком… живая? Настоящая? Не застывшая в камне и традициях, не отягощенная грузом прошлого? И тем не менее она притягивала, и не его одного. Сначала тот страж, потом его собственный сын… И он сам. Впервые он хотел быть не наместником, а простым воином, одним из многих. Им можно смотреть на дев, сходиться в танце, раздавать обещания, обнимать кого вздумается. Он как-то раз видел такую парочку. В глубине коридора не было заметно их лиц, только два силуэта, и шорох одежд, и звуки поцелуев. Увлеченные своим занятием, они не слышали тихих шагов наместника, а он, брезгливо поморщившись, не стал им мешать. Теперь эта сцена всплыла у него перед глазами со всеми подробностями. И другая, вчерашняя: запрокинутая голова, учащенное дыхание, стон, дрожь в напряженных коленях… Он с радостью забыл бы, если бы сумел. Но память услужливо подсовывала другое: золотой отблеск на темных простынях, ее ладони на его коже, искаженное страстью лицо: «мой господин, мой король!» Спросить самому? Наместник усмехнулся. Что ж, он спросит. *** Обед Морнэн подавала с опущенными глазами. Пальцы слегка дрожали, стала наливать вино - горлышко кувшина стучало о край кубка. Она молча смотрела, как его руки обхватывают стенки бокала, накладывают на блюдо еду,- те же самые руки, которые вчера сжимали ее грудь, гладили ее плечи. Сегодня, при свете дня, невозможно было такое представить. -Морнэн Она подняла голову. Наместник смотрел на нее со странным выражением. Взял из ее рук кувшин с вином, налил в бокал: -Пей Морнэн сделала один глоток, вино ударило в голову . Дэнетор забрал кубок, отпил тоже, отставил прочь. Забрал ее безвольную ладонь в свои руки, задумчиво провел по ней подушечками пальцев. Тело среагировало моментально: ноги ослабли, и Морнэн, ненавидя себя, опустилась на колени, облизывая вдруг пересохшие губы. Она больше себе не принадлежала и , кажется, легла бы на спину и раздвинула ноги прямо здесь, попроси он ее об этом. Или станцевала бы голышом на столе, как, по слухам, делали харадские танцовщицы. -Я хотел бы приберечь самое приятное до вечера, если не возражаешь,- наместник продолжал медленно водить пальцами по ее ладони .- Ты ведь придешь ко мне сегодня? -Вы приказываете, господин? -Нет, я спрашиваю. -Да,- шепчет Морнэн. – Да,да… Сегодня вечером она снова увидит его, сможет прикоснуться к нему. В ее голове туман, все в мире перестало существовать, кроме этих прикосновений. И поэтому она не сразу понимает, что наместник выпускает ее руку, встает и уходит, не оглядываясь. *** Поднос с едой казался тяжелее обычного, когда Морнэн открыла дверь и вошла , держа его перед собой. В покоях никого не было. Она поставила поднос на стол. Дверь в спальную комнату была приоткрыта, она несмело заглянула туда -Господин? В этот раз он ждал ее в постели. Мощные, широкие плечи, рука закинута за голову. -Иди ко мне Морнэн раздевалась под его пристальным взглядом. Спустила с плеч рубашку, открывая грудь, расшнуровала корсет , развязала узлы на поясе юбки, и вскоре вся одежда с шелестом упала к ее ногам беспорядочной кучей. Она скользнула под одеяло. В этот раз он просто накрыл ее своим телом и взял сильно, нетерпеливо, почти грубо, коротко простонав в конце. -Прости. Целый день не мог думать ни о чем другом. Наместник откидывается на подушки , кладет ее голову себе на плечо, обнимает, прижимает к себе. И как-то само собой получается, что Морнэн тоже обнимает его, кладет ногу ему на бедро, переплетается с ним телом и замирает. Наместник гладит ее по волосам, перебирает пряди. -Сегодня у нас не так много времени. Скоро придут люди.. . Так будет еще пару дней, мы почти закончили. Морнэн готова терпеть сколько угодно. Она лежит на его груди, водит пальцами по рукам, предплечьям- и натыкается на старый шрам от стрелы. Потом- на еще один , длинная белая полоса на правом боку. Вопросительно смотрит на него: -Откуда они? - Не выдержали доспехи. Когда отвоевывали Осгилиат, ятаган истерлинга пробил их. И орочья стрела, немного позже. Морнэн прикасается губами к этим отметинам, зацеловывает шрамы, разглаживает их пальцами. Им не место на этом совершенном теле, они не должны быть здесь. Дэнетор улыбается: -Морнэн, воинов без шрамов не бывает. -Я знаю. Но ты мог умереть. Это «ты» получается само собой, но наместник не возражает. -Не мог. У нас хорошие целители . К тому же тогда я не сильно ценил свою жизнь. -Все равно,- шепчет Морнэн. –Все равно. Наместник садится на кровати, оборачивается к ней: -У нас есть час или немного больше, до того времени нас не побеспокоят. Хочешь есть? Только сейчас Морнэн заметила, как проголодалась. Она кивает, и Дэнетор приносит поднос на кровать, как в прошлый раз. Они едят, бросая друг на друг взгляды искоса. -Фарамир спрашивал о тебе сегодня. Фарамир! Их вчерашний разговор был как будто годы назад, настолько все изменилось за один день. Вчера вечером она боялась поднять на наместника глаза , а сегодня боится, что он больше не позовет ее к себе. -У…Вас замечательный сын, господин -Вот как,- наместник улыбается одними губами, глаза холодеют .- И чем же он замечателен? И Морнэн рассказывает ему все. Про встречу на улице, про браслеты, про их разговор на празднике, и про вчерашнюю встречу тоже. -…И он сказал, что если Вы сможете обрести в этом радость, то это будет радостью и для него. Наместник задумчиво смотрит на нее. -Радость… Странный выбор слова. Я бы назвал это по-другому. Впрочем, об этом мы поговорим чуть позже. Он кладет ее на подушки и начинает неторопливо целовать . Морнэн запускает обе руки ему в волосы , отвечает на поцелуи. И очень скоро этого становится мало. Она вздыхает, закусывает губы, гладит в ответ его плечи, ключицы, грудь . Наместник медленно водит пальцами по ее шее. Вторая рука ласкает ее бедра, поднимаясь все выше, и это так медленно и сладко, что терпеть нет никакой возможности. Морнэн прижимается к нему, раздвигает колени, и пальцы наместника проникают в нее, дотрагиваясь, лаская. Но и этого становится мало, она хочет ощущать внутри себя отнюдь не пальцы. Его поцелуи тоже становятся все требовательней . Есть слова, которые не произносят днем. Они только для ночи. Такие слова наместник шепчет ей сейчас. Его прикосновения далеко не нежны, он больше привык держать в руках меч, а не женщину, но для Морнэн нет ничего слаще. Белое на черном, Гондор. И золотое на черном, Нуменор. Их волосы перепутываются, дыхание смешивается, руки переплетаются, они становятся единым целым. В этот раз он сразу отдает ей себя полностью. Хриплые стоны вперемешку с непонятными словами на адунаик, рваный ритм толчков, темные пряди , прилипшие к вспотевшей груди – его хватает ненадолго. Мощный спазм сотрясает его тело, и по мере того, как волны удовольствия слабеют, она слышит, что он шепчет . Ее имя. -Морнэн… Морнэн…- наместник поднимается на локте, поворачивает ее к себе и прижимает к груди одним движением, без малейшего усилия. Зарывается в волосы. - Морнэн… Потом она , торопясь, одевается , и помогает ему застегивать, завязывать, зашнуровывать, cкрывать себя от глаз других . Он невыносимо прекрасен : вот такой, в одной нижней тунике, без меча и, кольчуги , со спутанными волосами, живой ,настоящий. Она не удерживается, проводит руками по его груди, плечам, обнимает – и впервые видит, как теплеет, смягчается его лицо – как будто сквозь гордую маску проступает что-то далекое, давно забытое, истинное. Морнэн быстро собирает на поднос остатки ужина и собирается уходить. Но Дэнетор останавливает ее у двери, берет в ладони ее лицо и целует - так глубоко и неожиданно бережно, что у нее подкашиваются ноги.