Немного счастья в темной воде

вспоминаешь ее - не хватает слов, как все было, к чему это привело… И ты уверен и тверд - но следы твоих ног кружат, ноют шрамы ночами, спокойно не полежать, горечь пламенем бьет по груди и начинает рваться там, куда ты пообещал засадить кинжал, если б она посмела ослушаться и остаться.(с)

Три месяца пролетают как одно мгновение. Морнэн смотрит на него и понимает, что ее любовь бесполезна, глупа. Его ладони непривычны к ласке, он почти никогда не улыбается , заботы о государстве не оставили в его сердце места для мягкости и учтивости. Он весь из гранита и мрамора, как изваяния королей в усыпальницах - настоящий правитель Каменной страны. Но Морнэн знает, как под ее ладонями камень превращается в огонь, и ни за что не лишится этой радости. Морнэн смотрит на него, стоя за спинами слуг на церемониях в Тронном зале- и не верит: неужели этот мужчина, по одному слову которого склоняют голову все эти лорды и воины, обнимает ее, обнаженный, ночью, в темноте? Морнэн смотрит на это воплощенное величие- и думает: все видят наместника лишь таким, и только она знает, как он в тишине покоев запрокидывает голову под ее ласками, какие слова он шепчет ей, когда никто не слышит. Морнэн смотрит на его руки. Сильные длинные пальцы, умеющие причинять боль, убивать и дарить наслаждение - ей ли этого не знать. Рядом с ним она кажется себе маленькой и слабой – и каждый раз удивляется, как он может находить в ней радость. Она знает наизусть все его тело. Все шрамы, эти уродливые отметины войны: один на руке, один справа на ребрах и два на бедре; знает все ,что дарит ему удовольствие, и все, что дарит счастье ей . Она ничего не может дать ему. Воины и соратники защищают его, мудрецы дают советы, а она может только обнимать, отдавать ему всю себя, и это кажется ей неизмеримо малой платой за возможность находиться рядом. Дэнетор смотрит на нее и понимает, что его любовь нелепа, несвоевременна, неправильна. С Востока неотвратимо накатывается тень, близится война; он чувствует ее приближение так же остро, как птицы чувствуют перемену ветра. И именно в это время его настигла эта запоздалая нежность. В юности у него почти не было женщин, он презирал их жадные скользящие взгляды, они казались ему чем-то грязным, недостойным. И потом, позже, когда он женился, близость была для него скорее долгом, чем необходимостью. Он не хочет думать о войне – и все равно возвращается к ней мыслями. Он думает- а если Валар, одарившие меня сверх меры, одарят еще больше, и у меня будет еще одно дитя? Ее и его ребенок? Еще один сын, зеленоглазый, улыбчивый, с темно-рыжими прядями. Или дочь , темноволосая, сероглазая.. Что он сможет оставить им? Разоренную выжженную страну? И даже если они победят в этой безнадежной схватке, примет ли их знать как его наследников? Да, вторых после законных сыновей, но –наследников с нуменорской кровью в жилах? Он заранее знает ответ. Дэнетор смотрит на нее и понимает, что они слишком разные и вместе выглядят странно: обремененный заботами хмурый замкнутый наместник- и она, дева , едва ставшая женщиной. Помнится, он чувствовал себя старым и мрачным рядом с женой, которая была младше его лишь на двадцать лет. Знал бы он, что ждет его впереди. Дэнетор понимает, что так быть не должно. И в то же время понимает, что любой, кто осмелится сказать ему об этом, окажется вышвырнут из его дворца, из города, страны- если не из собственной жизни. Он не потерпит ничего, что стояло бы между ним и Морнэн. С ней рядом разжимались холодные когти его одиночества, он мог говорить , и не только о войне и государственных делах. Он рассказал ей про про мать, которая умерла при его рождении, он никогда не видел ее лица. Про отца, который был неумолим и холоден к нему. Про то, как получил свои шрамы. Даже про Торонгила. Наместник сам удивлялся, как легко льются эти воспоминания, не вызывая привычной горечи и злости. Она слушала, обнимала в ответ, говорила ему - ты прекрасен – и впервые в жизни эти слова текли в него, заполняя пустоту в душе, о которой он не подозревал. Они разговаривают о чем угодно, только не о них обоих. Дэнетор ни разу не говорит, что он чувствует к ней, но с каждым разом его объятья все нежнее , а поцелуи все жарче. Как-то он сказал ей, что она похожа на древних языческих королев, которые были у народов Средиземья в ту пору, когда с Запада не пришел еще ни один корабль. В тот день он принес из сокровищницы самые старинные украшения и надел их на нее, одно за другим: широкие тускло блестящие браслеты, массивные золотые кольца, тяжелое длинное ожерелье с сияющими камнями, венец, украшенный крупными самоцветами. Нити жемчуга пришлось сложить вдвое, и все равно они доставали ей до колен. Она лежала во всем этом великолепии и , казалось, светилась собственным сиянием. Он не мог оторвать от нее глаз, а Морнэн смеялась и говорила, что такое количество золота намертво придавило ее к постели. В ту ночь он трижды впечатал собой в ее тело каждый ободок колец, каждый камень , каждую жемчужину, которую надел на нее. Иногда он говорит ей вечером- не сегодня. Говорит- только поцелуи, ничего больше, завтра мне предстоит долгий день. Усаживает Морнэн к себе на колени, отодвигает бумаги и приникает к ее губам. Иногда после этого она действительно уходит. На следующий день Дэнетора не узнать. Резче выступают морщины , усталость сквозит в его движениях. Он становится раздражительным и неуступчивым, резким, властным. Иногда Морнэн кажется, что его пригибает к земле какая-то тяжелая ноша. В последнее время это происходит все чаще. Он рассказывает ей древние предания о Нуменоре и первых королях Гондора. Кое-что Морнэн знает, но многое слышит в первый раз. О короле Ромендакиле, победившем истерлингов и учредившем должность наместников, об Исильдуре Прекрасном и его четырех сыновьях, об Арменелосе, дивном золотом городе, столице Эленны. Из уст наместника это звучит как сказка, но Морнэн знает, что он рассказывает историю их народа. В свете свечей его лицо становится жестоким и гордым , будто вырубленным из камня; глухим голосом он говорит о том, что последнее Белое дерево засохло более ста лет назад. Наша звезда гаснет, Морнэн, говорит он, и скоро закатится навсегда. Мощь Нуменора стихает в ней, наш свет иссякает, уходит в туман и дым. Мы- прекрасный закат, но за ним- ночь. Морнэн почти нечего рассказывать. Но наместник спрашивает, и она говорит о родителях, младшей сестре, об Андуине и его темных быстрых водах. О том, как ходили в ночное с лошадьми, об огромных крупных звездах, наклоняющихся к земле . О том, кто был ее первым мужчиной. -Расскажи мне о нем. Морнэн не хочет вспоминать об этом, но наместник настаивает -Как его звали? -Эрлендур,- нехотя отвечает Морнэн.- Это было просто… увлечение. Я приняла его за любовь. Он умер. Давно, два года назад. Наместник снисходительно улыбается. Для нее два года- это давно. -А другие? Я хочу знать всё Жадный к власти ,теперь он жаден и к ней тоже. Первая горячка обладания прошла и в нем снова просыпается правитель, господин, слово которого- закон. Все чаще он требует не любви, а подчинения его желанию. Морнэн подчиняется, это тоже невыносимо сладко- чувствовать себя в его власти, но разница между тем , что было и что стало, уже заметна. Мне принадлежит лишь малая часть твоей жизни, говорит он, всего несколько часов. А остальное? Я принадлежу тебе вся, без остатка, отвечает Морнэн. Но если хочешь, можешь посадить меня в башню и оставить ключ от нее только себе. Она улыбается, но наместник без улыбки говорит- я подумаю об этом, и она понимает, что он не шутит. Тогда Морнэн начинает говорить ему о том, как пожелала его сразу, как увидела, и как он красив, потому что знает : это льстит ему, позволяет наслаждаться властью над ней как правителю и как мужчине. И на какое-то время Дэнетор становится почти прежним, но она уже видит на дне его глаз жажду иного рода, которая пугает ее гораздо больше прежней. Во дворце она теперь ведет себя по другому. Морнэн старается быть как можно незаметнее. И так слуги уже шепчутся за ее спиной, что наместнику закрыло глаза темной водой *. Взгляды искоса, разговоры- так, чтобы она услышала. -В Анориене, говорят, на берегах Андуина такие заводи, зайдешь- сразу на дно утащит. -Да, человеку туда лучше не соваться. Да и Мертвецкие болота рядом, туда уж точно хода нет. Зеленая ряска целые поляны затягивает, наступишь- и пропал. Гиблые места, дикие. Морнэн слушает- и молчит, старается казаться еще тише и незаметней. Она знает, что они правы: ей не место рядом с наместником. Но и отказаться от него выше ее сил. На верхних галереях то же самое. Она заканчивает гобелен госпожи Алмариэнь, не поднимая глаз. Работает, перебирая крючком шерстяные нити, а дамы смотрят на нее, смотрят и шепчутся между собой. - Волосы как ржавое железо, никакой красоты. И наверняка жесткие на ощупь. -А эти ужасные пятна на лице? Они еще хуже. -Узкие глаза и выпирающие скулы, грязная кровь истерлингов, не иначе. -Ни стыда ни совести. Сидит тут как ни в чем не бывало , даже не покраснеет. -Здесь какое-то темное колдовство. Иначе как бы она отвела глаза наместнику? Госпожа Финдуилас была прекрасна, а эта? Бедный правитель… Да, зло думает Морнэн, бедный правитель. Уж ты бы его пожалела, госпожа Мелабриан, не сомневаюсь в этом. Она с силой прижимает деревянным гребнем узлы и завершает очередной ряд. *** Все меняется в месяц нарбелет, на Праздник урожая. Щедрый и хмельной, он приходит в город и переворачивает все с ног на голову. В этот день в столицу съезжаются богатые и знатные люди, и вместе с лордом Голасгилом в город возвращается Дирхаэл. Айлин рассказывает ей об этом. Морнэн трудится над гобеленом, когда дверь в покои открывается и подруга кланяется дамам, испрашивая разрешения поговорить с Морнэн несколько минут. Получает разрешение , степенно выходит вместе с ней за дверь- и уже там набрасывается на Морнэн с известием. Сначала она не верит, но Айлин говорит- глупая, он уже идет сюда. Лорд отпустил его на пол-дня . Морнэн в очередной раз удивляется, как это Айлин умудряется все про всех знать , терпеливо ждет, пока она пытается пригладить ей волосы и собрать нитки с подола. Та машет рукой- бесполезно, только хуже делаю, а Морнэн уже видит высокого стройного воина, который поднимается к ним по лестнице. Айлин машет рукой- ну, я побежала, а вы тут сами,- бежит вниз, ему навстречу, мимоходом чмокает его в щеку- и пропадает из вида. -Прогуляемся немного? Они медленно идут вдоль крытой галереи. -А ты стала еще красивее, чем я тебя помню,- он восхищенно смотрит на нее Морнэн смущенно отвечает: -Ты тоже,- хотя он за это время исхудал и, кажется, еще сильнее вытянулся. Лицо и кисти рук тронуты темным загаром, только волосы остались прежними. -Сейчас, смотрю, ты служишь на верхних ярусах. Что тебе поручили? -Так, ничего обременительного,- говорит Морнэн.- Сейчас тку гобелен для госпожи Алмариэнь. Скоро работа будет закончена. -Я слышал, что ты прислуживаешь не только госпоже Алмариэнь,- осторожно говорит Дирхаэл.- Это правда? Не смей, говорит Морнэн сама себе. Не смей стыдиться его любви. -Да,- отвечает она.- Я служу еще и наместнику. И наверняка тебе рассказали и все остальное. Дирхаэл молчит. Они доходят до конца галереи и останавливаются. Морнэн поворачивается и смотрит ему в лицо - Прости, если дала тебе ложную надежду… Но Дирхаэл ее прерывает: -Подожди. Не нужно… Я знаю, со мной говорил милорд Фарамир, он рассказал мне… Но я о другом. Прости,- он смущенно запускает руку в волосы,- на важные разговоры у меня всегда не хватает времени… И Морнэн вдруг понимает, что за эти месяцы она ужасно состарилась. Ее душе сейчас ,по меньшей мере, тридцать лет, если не больше. Она видит, что он хочет ей сказать, и понимает безнадежность этого разговора, но все- таки слушает. - Понимаешь, я много думал о тебе, и о нас, пока был в Анфаласе. Думал о том, что сказал мне лорд Фарамир. И о том, какие слухи доходили до нас из столицы… Слухи, думает Морнэн. Можно себе представить, что это за слухи. -И все равно не мог не думать о тебе. Морнэн,- Дирхаэл заметно волновался.- Я знаю, что ты… Но все когда-нибудь заканчивается, и мне неважно… Словом, вот. Морнэн не знает, плакать ей или смеяться. Дирхаэл протягивает ей кольцо. Золотой ободок тревожно блестит на его ладони. Она накрывает его руку своими. -Дирхаэл, милый… Давай подождем какое-то время. Может быть, у кольца еще появится новая хозяйка? Но Дирхаэл так смотрит на нее, что ей становится стыдно. -Извини,- говорит она.- Мне жаль, мне так жаль…. Сейчас ей действительно жаль его. Хорошо, что он не эльф, крутится в голове глупая мысль, у них любовь случается только один раз. -Я готов ждать ,-говорит он,- если будет хоть маленькая надежда, что ожидание мое не напрасно. -Надежда есть всегда,- говорит Морнэн, ненавидя себя за эти слова.- Пусть она сбудется для всех. Вечером Дэнетор первый заводит разговор об этом. -Я слышал, из Анфаласа вернулся тот страж, которого я послал с поручением на службу к Голасгилу. Как его звали? -Да,- говорит Морнэн,- это Дирхаэл, я видела его сегодня. Он изменился. -Ты еще помнишь о нем?- острый взгляд искоса. -Я просто его помню, не больше. Мне немного жаль его. Дэнетор усмехается: -Я слышал, что жалость у женщин часто соседствует с любовью. И что он сказал тебе? -Сказал , что помнил обо мне все это время. -Всего лишь? -Что приехал за мной- говорит Морнэн -Какая самонадеянность. Как будто он может распоряжаться тобой по своему усмотрению Нет, думает Морнэн, это можешь делать только ты, и в последнее время это нравится тебе все больше и больше. -И если я согласна, то он готов назвать меня своей женой,- заканчивает она. -Смело, смело,- Дэнетор уверен в собственной власти над ней.- Надеюсь, он знает, что твое сердце отдано другому? Как и тело, впрочем,- спокойно добавляет он - Да, знает. И говорит, что будет ждать … сколько потребуется. -Даже так,- медленно говорит наместник.- Ну что же.. Думаю, у него хватило ума спокойно пережить отказ. Почему у нее такое чувство, что он знает про весь их разговор и теперь просто проверяет, всю ли правду она ему расскажет? -Я сказала, что не могу ответить ему сейчас. -Так ты предпочла оставить ему надежду, я правильно понял? Морнэн не договаривает. Она видела Дэнетора в гневе и спокойным, недовольным и смеющимся, насмешливым- и задыхающимся от любви. Но таким- для нее- он не был никогда. Отстраненная холодная маска наползает на его лицо медленно и неотвратимо, как ледник на цветущую землю. -Полагаю, сейчас отличное время для одного разговора. Я размышлял над ним, и сейчас пришла пора тебе узнать об этом. Я не освободил тебя от твоих обязанностей, потому что ты попросила меня . Ты приходишь и уходишь когда захочешь, мне принадлежит лишь часть твоего времени . Твоя жизнь идет мимо меня, но если ты думаешь, что я буду еще и делить тебя с кем-то , то ты ошибаешься. Морнэн ожидала всего, только не этой внезапной вспышки холодного гнева. Валар, думает она. Возможно, именно таким он был для Финдуилас. Рука наместника медленно ложится на рукоять меча. Морнэн не верит до последнего. -Дэнетор! Это всего лишь жалость! Прошу тебя… Он молча вынимает меч из ножен - и бросает между ними. Оружие глухо звякает, проваливаясь в густой ворс ковра. -Жалость? Понимаю. И поэтому даю тебе возможность решить сейчас. Она в недоумении смотрит на меч. Это не может быть правдой. Поднимает глаза на наместника, его взгляд прям , там нет и следа страсти, один гнев. Так делали первые языческие короли, не знавшие света Запада . Так поступали владыки Гондора и владыки Севера. От века меч, положенный между мужчиной и женщиной, означал лишь одно. Если женщина перешагивала через меч, она соглашалась стать женой того, кто его положил. Если поднимала меч и протягивала ему- всего лишь принимала его служение, отказывая в супружестве. Вот сейчас. Сейчас она перешагнет этот меч и из пешки станет… королевой? Наденет венец Цитадели, взвалит на плечи весь этот неподъемный груз, сделается недоступной и величественной, и в конце концов застынет в усыпальницах Рат-Динен, превратившись в камень? Она смотрит на него растерянно, потом умоляюще -Дэнетор, пожалуйста…Ты же знаешь, я никогда не смогу стоять наравне с тобой в Тронном зале . Во мне нет ни знатности, ни чистой крови, я не подхожу для этого… Твои лорды не примут меня, и будут правы… Она говорит то, о чем знает он сам, и поэтому гнев наместника еще сильней. -Лорды не твоя забота, они подчинятся тому, что я им прикажу. А тебе придется выбрать, будешь ли ты стоять там со мной - или лежать в постели с ним. -Я выбираю тебя. Я… люблю тебя,- первый раз за все время произносит она. -Тогда перешагни через этот меч наконец ,- непреклонным холодным голосом говорит Дэнетор. – Я устал думать о том, что ты можешь быть с кем-то еще… Но , впрочем, если трон Гондора настолько тебе противен, есть еще один путь. Наместник подходит к столу и поднимает с полированной поверхности тонкий серебряный ключ. -Башня Эктелиона,- говорит он, усмехаясь.- Я предполагал, что она нам понадобится. Вся она в твоем распоряжении, заперты будут только самые верхние покои. И входная дверь, конечно. Зато почти каждый вечер будет только нашим… Госпожа моя,- издевательски произносит он. -Ты сошел с ума!- восклицает Морнэн- и закрывает рот ладонью. Если бы месяц назад ей сказали, что она будет говорить такое наместнику , она бы посмеялась над сумасшедшим шутником. -Возможно,- холодно отвечает Дэнетор.- Но не тебе судить об этом. Так что ты выбираешь? Она в панике оглядывается по сторонам- и натыкается взглядом на поднос на столе. В вазе лежат румяные яблоки, месяц нарбелет щедро одарил страну своими плодами. Она берет яблоко и протягивает ему. Наместник смотрит на него, он тоже знает, что это означает**. Глаза его леденеют. -Оставь его себе. Мне не нужно ни попранной чести, ни умаленной любви.*** Он поднимает меч, и острие упирается Морнэн в грудь. -Я отпускаю тебя. Можешь одарять собой любого , кого пожелаешь. А сейчас - вон отсюда. Если вздумаешь вернуться, получишь от меня лишь это. Яблоко падает . Он смотрит, как она открывает дверь и замыкает ее за собой. Дверной замок защелкивается и наступает тишина. Тогда наместник подбирает яблоко и сжимает его в руке так, что мякоть лопается и сок струйкой бежит между пальцев , капая на пол. ----------------------------------------------------------------------------- *Морнэн- morn -черная (темная) , nen- вода (синд.) **Анориэн граничит с Южным Роханом, оттуда и пришел этот обычай. Подарить яблоко считалось признанием в любви - и вопросом, разделенная ли это любовь. Если яблоко принималось, то любовь была взаимной. О браке речи не шло. *** цитата « Если же мне в этом отказано судьбою, то я не хочу ничего - ни униженной жизни, ни умаленной любви, ни попранной чести» (Возвращение короля)