Немного счастья в темной воде

Писалось под Gare Du Nord - Pablo's Blues 2012 (Tarantino Mix) и Muse - Feeling Good

но прошлое - данность, выбранный путь един, узнал ныне всё, что я обрел и чего лишен. госпожа моя расцветает за снегом моих седин а я думаю лишь, не предало ли сердце в моей груди, и тот ли выбор мною был совершен?..(с)

Утром Морнэн кажется, что вчерашний вечер нереален, что это страшный сон, от которого нужно просто проснуться- и все будет по- прежнему. Но нет .Она встает, одевается и идет ткать гобелен. Она ненавидит эту пряжу, эти узлы, этих женщин , судачащих о ней. Часы тянутся и тянутся, день течет как бесконечная лента Великой реки и никак не может прийти к своему завершению. За окном начинает падать снег. Редкие мелкие снежинки не долетают до земли, но все равно приносят с собой стылый холод. Сразу темнеет, в покоях зажигают жаровни, чтобы согреться, дамы кутаются в меховые накидки и теплые покрывала. Морнэн мерзнет, но ей нечем укрыться, а платье не спасает от холода. Пальцы немеют, она несколько раз роняет гребень, чем вызывает недовольство госпожи Алмариэнь. Никто даже не думает подвинуть ей жаровню поближе. Но мысли Морнэн не здесь. Он силен, думает Морнэн. Он может приказать себе- и больше никогда на меня не взглянуть, не прикоснуться, не сказать ни слова сверх положенного. Он силен, он не проиграл ни единой битвы в своей жизни, как он вообще позволил искушению взять над собой верх? Я же слаба - а слабость он ненавидит, она только разозлит его. Бесполезно плакать, бесполезно просить прощения, бесполезно все. Что мне делать? Она в сотый раз вспоминает их разговор. Зачем она вообще открыла рот? С чего решила, что можно теперь его не бояться? Говорить ему все, что она действительно думает? Между тем приближается время обеда. На кухне митрисс говорит- сегодня в Тронном зале. Морнэн явственно чувствует неодобрение, исходящее от нее волнами, как рябь на воде. Но ей плевать. Она берет поднос и поднимается наверх, на что-то еще надеясь. Нет. Надеяться не на что. Ее просто не замечают, вычеркивают из реальности. Хуже всего то, что он улыбается, говоря с присутствующими. Скользит по ней равнодушным взглядом, отворачивается, не глядя протягивает кубок. Впервые в ней поднимается холодная злость. С каким удовольствием она сейчас выплеснула бы это вино ему в лицо, сказала все, что думает, чтобы эта снисходительная маска сменилась чем-то настоящим, хотя бы и гневом. Вместо этого Морнэн до боли стискивает ручку кувшина, опускает глаза вниз: в них слишком явственно видно все, что она сейчас думает. А дворец уже готовится к осеннему пиршеству. Слуги суетятся , расставляя столы, стелют скатерти, носят посуду. Сегодня здесь будут присутствовать все лорды страны, прославленные воины, знать, купцы, уважаемые горожане. Заканчивается еще один год; все работы на земле завершены, урожай собран, и закрома полны. Значит, год прожит не зря, а это отличный повод для радости. Этот праздник самый хмельной и веселый из всех праздников Гондора, на нем решаются такие вопросы, которые в обычное время вызвали бы немало склок и раздоров. На нем заключаются договоры о помолвках и свадьбах, мирятся недруги и заводятся новые знакомства. Это праздник осеннего изобилия, проводы последних дней осени, свет и надежда перед долгой зимой. Но для Морнэн никакой надежды не осталось. Она так же стоит за его правым плечом на пиру, но это ничего уже не значит. Играет музыка, песни льются так же свободно, как и вино. Вчера утром она думала, что будет наслаждаться этим, а после, вечером- уже иной радостью, гораздо большей. В последнее время он полюбил сам раздевать ее- медленно, не торопясь. И каждый раз, когда он подходил к ней сзади , клал руки на плечи, не торопясь, развязывал тесемки ее рубашки и прикасался губами к изгибу шеи, был счастьем, обещающим еще большее счастье. Если бы ты была вином, говорил он, то легким летним , от которого не пьянеешь, а лишь становишься веселым сверх меры. Тогда ты, отвечала она , как выдержанное вино, которое надо пить очень осторожно, маленькими глотками, иначе сразу потеряешь голову. Я уже потеряла, шептала она , когда его руки опускались ей на плечи, прикасались к шее, ключицам, груди. О, он многому научился за эти месяцы, теперь ему не нужно много времени, чтобы заставить ее извиваться на черных простынях, умоляя взять ее, как ему захочется. И когда она получает свою долю блаженства, приходит черед отплатить ему тем же. Ты делаешь меня слабым, говорит он ей, часто дыша и откидываясь на подушки, делаешь меня мягким, делаешь беспомощным. А потом уже ничего не говорит, только стонет, и это лучше любых слов. Сколько раз она видела, как это жесткое чеканное лицо искажалось страстью, как плыли его очертания, аркой гнулся рот, глаза умоляли; сколько раз гордилась, что это под силу лишь ей? Теперь это только воспоминания. Дэнетор говорит приличествующие случаю слова и уходит. Его место занимает Боромир, и Морнэн не знает, что делать. Следовать за наместником наверх? Оставаться здесь? Она замирает, и тут Боромир протягивает ей кубок. Улыбается, и в этой улыбке нет ничего доброго. Она опускает голову, наполняя кубок. Ясно. Она остается тут, она больше не нужна ему. Голоса и песни сливаются в однообразный гул, Морнэн кажется, что она разом оглохла и ослепла. Мир меркнет, словно подергиваясь пленкой. Сейчас ей особенно остро кажется, что она была создана только для одного – любить его, дарить ему радость. Почему, почему она не подумала об этом раньше? Зверь внутри нее просыпается и дерет когтями сердце, впивается в подреберье, сжимает горло , не давая дышать. Она сильно прикусывает щеку, чтобы не расплакаться на потеху остальным. Но сейчас до нее никому нет дела: пиршество- веселое, хмельное- в самом разгаре, и народ веселится вовсю. Выпитое вино развязало языки , отовсюду слышны громкие разговоры, здравицы, пару раз чуть не завязывается драка, но смутьянов, что-то не поделивших между собой, быстро успокаивают и наливают мировую, так что пару минут спустя они уже , обнявшись, вместе подпевают менестрелю. Морнэн прислушивается- и слова режут прямо по сердцу. Зима была бы хороша и не страшны любые вьюги, Когда бы тело и душа не рвались к ласковой подруге. К чему от холода дрожать под завывание метели, Когда бы мог с тобой лежать, моя любовь, в одной постели. Голос у парня высокий и чистый, и Морнэн держится из последних сил, боясь заплакать прямо тут. Слезы подступают так близко, что ей приходится запрокидывать голову. И в ожидании любви грустила дева одиноко: «Меня к себе ты позови! В твоей гордыне мало прока! Быть в этот холод одному - что есть еще на свете хуже? Тебя я крепко обниму. Мы вместе не заметим стужи»* И эти простые безыскусные слова сдвигают где-то внутри нее огромный камень, которым она придавила свою боль. Сначала каплями, потом маленьким ручейком, а затем и потоком горе наполняет ее до краев, как вода наполняет чашу. Она взглядом просит стоящую рядом Итильдин забрать у нее кувшин с вином: -Голова закружилась, сейчас вернусь. Итильдин понимающе усмехается, но кувшин берет. Еще бы, прислуживать будущему наместнику- большая честь. Морнэн выходит за двери зала. Сегодня тут нет стражей, они тоже пируют в караульне на нижних галереях. Гулкий темный коридор пуст, и она прислоняется пылающим лбом к стене. Голова и правда кружится, будто она выпила слишком много, но от холода камня становится легче. Морнэн глубоко дышит, говорит себе- просто ни о чем не думай. А еще лучше- забудь. Вот было бы такое зелье- выпил и ничего не помнишь, ах, как было бы хорошо. Она не знает, сколько прошло времени, пока она так стояла. Стена приятно холодит лоб, мысли и правда куда-то пропадают , так что Морнэн, кажется, даже слегка дремлет. Из приятного забытья ее выдергивает прикосновение к руке. Она вздрагивает, тянет запястье на себя, оборачивается. -Ты отлично раздаешь пощечины, так что в этот раз я, пожалуй, поберегусь немного. Морнэн дергает пальцы, но это все равно что пытаться выдернуть руку из камня. Боромир улыбается. -Перестань,- почти лениво говорит он.- Уверен, ему ты так не сопротивлялась Впервые она так остро чувствует свою беззащитность. Сейчас она согласилась бы на что угодно. На башню, на замужество, и пусть бы он сам потом разбирался со своими лордами, что ей за дело? - только бы снова услышать его низкий спокойный голос. Но нет, этого больше не будет. И на смену слабости приходит злость. -Давай же,- говорит Боромир,- хватит ломаться, твои стоны слышало пол-дворца. Я думал об этом, думал, что он делает там с тобой. Что ты с ним делаешь. Я ведь могу не хуже, чем отец, доставить тебе удовольствие. -Ты врал мне,- сквозь зубы говорит Морнэн, ей уже все равно, что она говорит с наследником престола. Сейчас тут нет властителей и слуг, есть только мужчина и женщина.- Ты врал мне о его жестокости и знал это. -Но это тебя не испугало, не так ли? –смеется он. – Однако сегодня на его месте я, с его кубком , на его троне. А теперь могу взять и его женщину. Я, будущий наместник! Ты ведь любишь наместников? - Боромир смеется , все сильнее сжимая ей пальцы. Она смотрит- и понимает, что тело, ставшее жадным до его ласк, узнает его породу: эти глаза, острые высокие скулы , улыбка, волосы. Старший, любимый сын, кровь от крови – но не то, не то... Что мне делать, думает Морнэн. Я слаба… Она оглядывается, но вокруг никого нет. -Ты- не он,- негромко говорит Морнэн.- Ему я отдала бы все, что он захотел взять. А ты не получишь даже огрызка с его стола . Его улыбка искажается злобой, пальцы сжимаются сильнее, так что Морнэн опасается услышать хруст- но эта боль несравненно меньше той, которая сейчас внутри, и она даже не морщится. -А ты набралась наглости за это время,- так же тихо произносит Боромир.- Думаешь, она тебе поможет? Или думаешь, что поможет он? Не знаю уж, что у вас там случилось, но на это не надейся. Отец не из тех людей, что меняют свои решения. К тому же кто помешает мне сейчас забрать то, что я желаю? Его голос наливается силой, а глаза темнотой. Он придвигается ближе и почти прижимает ее к стене. - Numeniar** -Что? - от неожиданности взгляд его становится почти осмысленным.- Он что, в постели учит тебя синдарин? Боромир смеется, и это становится последней каплей. -Я знала, что ты слепой, но оказывается, ты еще и глухой вдобавок. - Морнэн уже не пытается сдержаться, слезы текут неостановимо, и голос срывается.- Оставь меня в покое! Ты говоришь, ты не такой, как он? Да ты точно такой же ! Вам обоим наплевать на тех, кто рядом, только тебе нужны сражения и слава, а ему - власть и гондорский трон. И еще непомерная гордость. Он живет так, как будто бессмертен, а другие люди просто не имеют для него значения. Он никогда, никогда никого не любил, кроме себя. Даже тебя он не любит, лишь видит свое продолжение, свою кровь. Ненавижу вас всех, ненавижу! Вся злость и все слезы, которые Морнэн сдерживала этот долгий день, наконец нашли себе дорогу. Уже не понимая, что делает, она бьет его по груди и плечам, беспорядочно машет руками. Соленая влага застилает глаза, и поэтому она не видит, как изменяется взгляд гондорца. Он не пытается ее остановить, дает первому порыву иссякнуть, а потом крепко обхватывает Морнэн руками. Она вьется ужом, выкрикивая проклятья, пытается пинаться, даже пускает в ход зубы, но все бесполезно, хватка воина не ослабевает ни на миг. Наконец Морнэн понимает,что он просто держит ее, не пытаясь сделать ничего дурного. Тогда она разом слабеет, перестает вырываться и просто тихо скулит, уткнувшись носом в вышивку на его тунике. -Бедная маленькая Морнэн,- голос Боромира непривычно мягок.- Я и не думал... Так ты действительно его любишь? Она не может ответить, горло сжимает спазмом, и поэтому просто кивает , упираясь лбом ему в грудь. -Бедная маленькая Морнэн,- повторяет он. Растрепанная и заплаканная, с покрасневшими глазами, она наконец отстраняется от него, вытирая рукавом слезы. Из носа тоже течет, но Морнэн уже все равно, хуже уже просто не может быть, и в ход идет тот же рукав. Боромир негромко смеется, заправляет ей растрепанные пряди за уши. -Ну все, все, довольно, успокойся. Я больше не буду тебе докучать... Однако тебе в таком виде на людях лучше не появляться, возвращайся к себе. Сегодня без твоей помощи я уж точно обойдусь. В зале найдутся многие, кто сочтет за честь и налить мне кубок, и скрасить мой досуг. Он снова берет ее за плечи, и Морнэн напрягается. Но он просто целует ее в лоб и отпускает. У нее даже нет сил, чтобы удивиться, и она просто поворачивается к нему спиной и бредет по коридорам и лестницам, не чувствуя холода, к себе в комнату. Дворец не спит в эту ночь: в воздухе витает запах жареного мяса, вина, хлеба и снега, она слышит негромкий мужской смех, и тихий стон, заглушаемый поцелуем; из темных переходов доносятся обрывки мелодии , взрывы хохота после удачной шутки; чьи-то легкие ноги сбегают по ступенькам справа от нее . Морнэн слышит это- и ощущает себя столетней старухой, еле переставляющей ноги, которая торопится добраться до дома и уснуть, пока другие веселятся. Она падает на свою кровать, даже не раздеваясь, и с головой укрывается одеялом. после вспышки злости и горьких слез наваливается усталость, Морнэн не может даже пошевелить рукой. Страшно хочется пить, но для этого надо встать, и она лежит дальше, тупо пялясь в стену. Позже приходит Дирхаэл. Она слышит, как он стучит, просит открыть дверь, говорит что-то. Она не отвечает, даже не двигается, не слушает, и спустя какое-то время слышит его тихий вздох и удаляющиеся шаги. Еще позже звуки пиршества начинают стихать. Возвращается Айлин. По ней видно, что вечер прошел настолько хорошо, что делиться этим она сейчас не хочет даже с Морнэн. Айлин мурлыкает какую-то мелодию, раздеваясь, устраивается удобнее и быстро засыпает. Когда все звуки замолкают , Морнэн выходит из комнаты, поднимается по лестницам до самого верха. Холодный осенний ветер завывает , гася звезды, путает и рвет облака, сдирает с плеч короткий плащ, ознобом прокрадывается под одежду. Она поплотнее запахивает полы и смотрит туда, где обычно светится окно его кабинета- хотя бы посмотреть, представить, что он там. Но в его покоях темно. Морнэн переводит глаза правее- и впервые видит наверху башни Эктелиона холодный мертвый свет, льющийся из единственного окна на самой вершине. *** Под новыми словами проступает контур старых. Разве самое важное можно сказать вслух? О самом важном говорят глаза, и поворот головы, руки, плечи, пальцы, случайные движения... Пол-года в юности- достаточно большой срок, чтобы привязанность ослабла или уступила место новой, поэтому известие о том мальчишке разозлило его сверх меры. Молод, красив, полон надежд- даже в это мрачное время. А она? Только ли жалость ей двигала? Иногда женщины сами не знают, где заканчивается их сострадание и начинается привязанность. Холодный осенний ветер выл за стенами башни. Но ты заметил, как охотно она ушла, когда ты прогнал ее, шептал мерзкий голосок внутри. Не к нему ли? Не он ли будет ждать ее сегодня, когда закончится пир? Горячий, влюбленный, готовый утешить... Ты ведь сам разрешил ей это, сам сказал, что она может одарить собой любого, кого захочет. Так почему бы не сегодня, почему бы не этого мальчишку? Он будет гораздо нежней тебя, не сомневайся. И возможно, именно сейчас ... Нет. Он еще не настолько безумен, чтобы потакать таким мыслям. Ни одна женщина не заставит его пренебречь своими обязанностями. Дэнетор взял один документ, второй, начал вчитываться, но через минуту раздраженно отбросил. Однажды, еще в юности, он с небольшим отрядом оказался в Кханде и попал в пыльную бурю. Он помнил это ощущение беспомощности, когда оказался в центре урагана, а вокруг воздвигались стены из песка и молний. Он кричал, но за ревом ветра не слышал собственного голоса, не видел своих товарищей. Песок забивался в глаза и рот, он остался один на один со стихией. Сейчас он так же одинок, как тогда, в той пустыне, только ураган бушует не вокруг него, а внутри. ...этим вечером она сидела бы на подлокотнике кресла и расчесывала пальцами его длинные, темные с сединой, пряди, пока он разбирал бумаги... Нет, сегодня ничего не разбирал бы. Приказал бы принести горячего вина с пряностями и отправился с ней в постель - забывать про зимний холод и близкую войну, ласкать, обладать. Любить. Наместник вспомнил тот первый раз, когда она не сопротивлялась, не шла к нему по принуждению, а отдавалась ему сама, обнимала его, шептала, что он прекрасен. Чем он заслужил это? Чем воздал ей за эту радость? Взгляд упал на кубок . Нет, только не вино, потом становится еще хуже. Лучше уж книги. Книги всегда его спасали. Эктелион, помнится, говорил, что они помогали смирять его вспыльчивый нрав и являлись лучшими собеседниками, потому-что никогда не возражали и всегда были под рукой. Дэнетор взял свечу и плотнее запахнул накидку. Как призрак, в тишине спускался он в нижние помещения дворца, оставляя наверху шум и музыку празднества. Он приходил сюда неисчислимое количество раз, и наизусть знал , где находится любой нужный том. Но сегодня ему не нужны ни хроники , ни летописи, ни восстановленные по памяти предания о Нуменоре и Средиземье. Он идет к самым дальним полкам. Эти тексты никогда не удостаивались его внимания. Дэнетор провел рукой по пыльным темным корешкам, наугад вытащил первую попавшуюся книгу в плотной коричневой обложке. Ну что же... Дэнетор взглянул на название - Повесть об Алдарионе и Эрендис. Наугад открыл на середине , скользнул глазами по выцветшим от времени буквам: «Моя любовь , о любовь моя, женщина, которая виной тому, что стал я никчемен, женщина, зло от которой дороже, чем благо любое от иной женщины. Мое сокровище , о сокровище мое, женщина с зелеными глазами, женщина, на сгибе руки которой никогда не покоиться моей голове. Моя тайная любовь, о тайная любовь моя , женщина, которой я обессилен, женщина, которая обо мне не вздохнет, женщина, которая никогда не воздвигнет мне камень надгробный. Женщина, сокрушившая сердце мое, женщина, по которой вечно вздыхать мне»*** Темнота в углах сгустилась, потемнела, налилась холодным шепотом: ты наместник, ты можешь все, никто не посмеет сопротивляться твоей воле. Всего лишь приказать - и ты получишь все, что пожелаешь . Она не будет сопротивляться, только немного сначала , для приличия. А потом… Нет. Слова были сказаны и, будучи произнесены, взяли его в плен, сделали своим заложником. Теперь они тоже против него. Что он может с ними сделать? Разве что сказать новые... Дэнетор взял листок бумаги, поискал глазами перо и чернильницу. Густая, почти замерзшая в холоде библиотеки чернильная вязкость плохо поддавалась , но рядом со свечой было немного теплее. Он на пробу черкнул несколько раз по краю листка , и слова потекли сами собой Вот двери сердца моего, а вот тебе ключи. Я путь и разум потерял, затерянный в ночи. Кто победит или спасет? Проклятая вода. Моя судьба меня несет неведомо куда. Не удержать и не сберечь, весь мир похож на бред. И этот день, и этот меч- и остальное вслед. До смерти надоела ложь. О дева, пожалей. Отвергни – или обнадежь. Спаси- или убей. Он перечитал написанное, медленно смял листок , поднес к свече. Край занялся сразу, и Дэнетор бросил догорающий комок на пол, наблюдая, как огонь пожирает невысказанные слова. Пусть горят. Смотритель завтра уберет пепел. ______________________________________________ *Поэзия трубадуров, вагантов, миннезингеров. ** numenya западный, iar кровь (синд) - западное наследие. Морнэн имеет в виду, что наследнику Запада не подобает так поступать *** Уильям Батлер Йейтс «Любовные песни Коннахта»