Немного счастья в темной воде

А ты - отведал ли ее любви? Расскажи же, как сильно след поцелуя ее горит? Ты шел за ней, свершил то, что желал, что ведал. Отчего так горчит на языке победа? Боль подступает сильнее, стоит зайти солнцу. И, знаешь, тогда я ее слышу. И она смеется (с)

Стылый холод камня пробирает до костей. Все забыли тебя, даже сыновья почти не приходят сюда , у них другие заботы. А я уже и не помню, когда последний раз говорил с тобой. Но если бы ты слышала меня сейчас, сказала бы, что даже после смерти я являюсь причиной твоих слез… Сейчас, после стольких лет, я могу признать , что твои упреки в моей холодности были справедливы. Эти стрелы промахивались мимо моего сердца всю жизнь, мог ли я предполагать, что одна шальная поразит меня почти на излете? Ничтожная вероятность, я ею пренебрег - и поплатился за это. Теперь я знаю, что ты чувствовала ко мне, жена моя. Увы, я не смог бы ответить тебе тем же, но хоть смог понять наконец… Собственное запоздалое прозрение дорого нам обходится. Но я устал ошибаться, Финдуилас. Сначала я думал, что это просто минутная блажь. Потом - что просто увлечение, жажда, которую следует погасить - и забыть о ней. Потом – что влюблен. Потом - что предан. Я думал, что слишком устал от войны, чтобы макаться в унижения любви, как в грязь. Я никогда не добивался, но всегда снисходил – со всеми, Финдуилас, не только с тобой. И посмотри на меня сейчас. Ты бы сказала, что отомщена наконец. Нелепо говорить со своей мертвой женой о живой возлюбленной, не находишь? Но мне больше не с кем говорить об этом. Как и раньше, я прихожу к тебе только тогда, когда больше некуда идти - и, как и раньше, прихожу лишь со своим гневом, разочарованием или усталостью. Я запутался , Финдуилас, и сам не знаю, чего хочу. Когда ты говорила , что без меня ночи и дни теряют смысл, это было для меня пустым звуком. Твоя возвышенная красота была слишком отстраненной, мне всегда было холодно с тобой. Прости. Теперь я понимаю… Я почти не могу спать, потому что не хочу быть на ложе один, без нее. Как –будто день растянулся на четырнадцать суток, и ночь никак не настанет. И если днем мое время принадлежит другим людям и я делаю то, что должен , то после заката солнца я бессилен. Это пятнадцатая ночь, Финдуилас, всего пятнадцатая, а я уже разговариваю с твоей гробницей , стоя в холодной темноте. Поистине, в этом безумии нет ничего величественного … Что ты делала одинокими ночами? Ах да, у тебя были дети… Они уже выросли, я не нужен им. И, видимо, не нужен ей. Потому- что она не плачет, как ты когда-то , не хочет говорить со мной, объясниться или вымолить прощение, признать свою вину или обвинить меня. Сделать хоть что-нибудь. Она молчит и не смотрит на меня. И улыбается, опускает свои проклятые глаза вниз и улыбается. Почему я чувствую себя виноватым? С тобой все было гораздо проще. Подарок, несколько ласковых слов, иногда ночь, проведенная вместе… У меня осталось так мало времени, Финдуилас. Ты ведь видела усыпальницы Рат-Динен. Моя гробница там - пока лишь гладкая плита, но в паутине трещин на ней уже можно различить мое лицо. И на что же я трачу последние драгоценные дни, остатки силы?.. Отец как-то сказал в гневе, что лучший мой враг- это я сам. Я обиделся на него тогда, но , похоже, он был прав. Я знаю, что он сказал бы мне сейчас, если бы был жив. Эктелион назвал бы меня безответственным , поддавшимся слабости - и это были бы самые мягкие из его слов. Но мне все равно. Я снова хочу ощутить это безумие, этот огонь, и даже не знаю, что ранит больше- невозможность прикоснуться - или невозможность говорить с ней … Я зарылся бы в ее волосы, пил бы ее сладость по глотку, смакуя, наслаждаясь каждым движением. А потом, после, когда она уже будет лежать на моем плече, еще разгоряченная, не остывшая от моих ласк,- как рдяные угли, только что подернувшиеся серым пеплом, но еще огненные внутри, - я говорил бы с ней, рассказал бы , о чем думал все это время... За эти дни у него накопилось много слов, он не делился ими ни с кем. Она всегда спрашивала то, до чего другим никогда не было дела. Ты помнишь своего первого убитого человека? Что чувствуешь, когда тебя ранят? Почему никогда не снимаешь свое кольцо? У тебя были братья или сестры? Что больше любишь -виноград или яблоки? Валар, кого может интересовать такая чепуха? Но ей было интересно. И он рассказывал ей про все это – про кольцо и яблоки, про раны и смерти, про бесконечные пустыни Кханда , про своих сестер ,- про все, что она хотела узнать. Он выплескивал в нее всего себя, все воспоминания, которые нельзя было разделить больше ни с кем. Она как-то сказала ему: ты знаешь про моего первого мужчину, расскажи и ты про свою первую женщину. Это ведь была не?.. Нет, ответил он, Финдуилас не была первой, конечно… Мне шел двадцать первый год , и я был молод и глуп, когда решил узнать, что такое любовь. Я видел , как на меня смотрели девушки, и некоторые взгляды были мне менее неприятны, чем остальные. Я пришел … Да, в веселый дом, сказала она, прости, твои воины тоже ходят в такие. А потом любят рассказывать об этом за застольем во время праздников . Да, туда, ответил он. И приказал привести самую дорогую девушку, которая там была. Тогда мне казалось, что самое дорогое – это самое лучшее. Ко мне пришла девушка со светлыми волосами , высокая, голубоглазая, хрупкая. Красавица, по нашим меркам, но я бы не оглянулся на такую на улице. Однако решил довести задуманное до конца. Честно говоря, я тогда боялся больше, чем когда начинал свое первое сражение . Приказал ей раздеться, пытаясь выглядеть опытным, а когда она , улыбаясь, спросила, первый ли это раз у молодого господина, дал ей пощечину и приказал не разговаривать, а делать то, что велят. Я думал тогда, что она смеется надо мной. Морнэн поворачивается к нему и начинает медленно , чуть прикасаясь, водить пальцами по внутренней стороне его бедра, поднимаясь выше и выше. И что же дальше, спрашивает она. Она разделась и раздела меня, говорит наместник, и честно попыталась сделать свою работу. Надо признать, что какое-то удовольствие я все же получил, но отвращения почувствовал больше. Я не мог перестать думать о том, сколько было тех, кто приходил к ней до меня. В итоге все получилось скомкано и неловко. Я оставил ей плату и ушел разочарованным, в убеждении, что все разговоры о любви – не более, чем красивая сказка для глупцов. Морнэн говорит - а были другие? Да, говорит он, была еще одна. Жена одного из воинов моего отряда. Потом вдова. Мне стыдно за это до сих пор… Наверное, она любила меня, потому что только безоглядно и безответно влюбленная женщина, к тому же замужняя, может прийти ночью к мужчине , не побоясь позора, и предложить ему себя. Я прогнал ее, сказав, что в следующий раз все расскажу ее супругу. Потом в одном из боев он был убит. Через неделю после этого Сондинвэ снова пришла ко мне, и я не смог ее прогнать… С ней я не стыдился и не боялся показаться неопытным, поэтому удовольствия было больше. Но и оно оставляло горькую оскомину вины. А через несколько лет после этого отец сказал, что мне пора подумать о наследниках. Продолжай, говорит Морнэн, поднимаясь поцелуями от коленей все выше. Я не смогу продолжить, если ты будешь продолжать, говорит наместник. Морнэн только улыбается. И он рассказывает дальше. Мне было все равно, что за женщина будет рядом со мной, поэтому я предоставил отцу возможность самому выбрать мне невесту. И не особенно удивился, увидев его выбор : светлые волосы, белая кожа, серые глаза . Та же прохладная хрупкая красота …О, Морнэн … Если не хочешь слушать… Я хочу слушать, говорит она. Ты рассказываешь, а я стираю твои воспоминания о них собой. Чтобы ты помнил только меня. Как я хотела бы встретить тебя в твои двадцать… ну пускай тридцать лет, продолжает она . Чтобы у нас была впереди целая жизнь, чтобы ты не знал других прикосновений, кроме моих. Чтобы я могла делать вот так… и вот так … каждую ночь. После этого становится уже не до рассказов, только медленные тягучие поцелуи и жар под кожей... А остальное время, тоже начиная задыхаться, спрашивает она. Неужели ты за всю жизнь … Неужели не хотелось больше? Ты ведь такой горячий, хотя очень искусно и глубоко прячешь свой огонь ото всех. Обычно мужчины решают этот вопрос известным образом, усмехается он. Тогда она берет его руку, целует ее , кладет на низ живота и говорит- покажи мне. Я хочу смотреть, как ты ласкаешь себя. Тогда он в первый и единственный раз испытал стыд перед ней , перед этим сияющим телом, ставшим ему и наградой, и тюрьмой одновременно , отстраняясь, отворачиваясь , не желая открываться настолько глубоко. -Морнэн, хватит , не нужно… Это слабость говорит в нем, слабость, так глубоко пустившая корни в его сердце. И вместо того, чтобы запретить или оборвать, он закрывает глаза, подчиняясь. Она кладет свою ладонь поверх его пальцев и начинает медленно двигать, вверх-вниз , и еще раз, и еще. -Почему? Тебе же нравится Не просто нравится. Под ее горящим взглядом это превращается в какое-то безумие, раскаленную лаву, медленно поднимающуюся от бедер, вскипающую , взрывающуюся фейерверками в голове. Морнэн раздвигает его колени, целует, дотрагивается языком, ласкает. -Что ты делаешь? Перестань... - Слишком медленно, да, мой господин, слишком сладко? - не останавливаясь, шепчет она .- Мой лорд, мой Дэнетор. Я хочу забрать тебя всего, без остатка. Ну же, пусти меня… разреши мне … Вот так, да… -…еще раз,- надломившимся голосом требует он. Удовольствие так сильно, что уже граничит с болью. Он давится собственными стонами, не в силах сдержаться , настолько полно его захватывает острое , немыслимо яркое наслаждение. Никогда он не отдавал себя в любви, только брал, когда и как пожелает . Но теперь берут его - медленно, нежно, безжалостно. - О Валар, я не могу… Нет… - Еще немного ,- шепчет Морнэн И это «немного» растягивается в неумолимо накатывающийся слепящий вал, сметающий на своем пути стыд и сомнения , оставляя после себя выжженную звенящую пустоту. -Никогда… не делай так больше,- говорит он , как только может отдышаться. Морнэн улыбается, неспешно собирает алыми губами капли с его живота, смотрит на него: -Никогда-никогда? В этот момент она становится так похожа на огненных созданий Моргота - ладони опираются на постель, локти подняты вверх, медные волосы, узкие зеленые глаза,- что он усмехается: - Урулоки. Я бы обсыпал тебя золотом, но ты единственный дракон, который его не любит. Она действительно не любит золото , не испытывает к нему трепета и почтения. Вообще не любит украшений, тяжесть и блеск драгоценностей оставляют ее равнодушной. Зато любит музыку. Это кажется ей волшебством – извлечение прекрасных звуков из сложенных вместе кусков железа и дерева. Она находит маленькую арфу между стеллажами , когда спускается к нему в библиотеку в один из дней. Пока он обедает, она с благоговением дотрагивается до струн, ненастроенные лады звучат вразнобой. Дэнетор забирает у нее арфу, подтягивает колки, настраивает созвучия и начинает играть. Долгие, долгие годы он не прикасался к струнам. Под руками оживают сначала простые мелодии, потом пальцы вспоминают сложные переходы. Морнэн забывает выдыхать, глаза подозрительно блестят. Что это за музыка, спрашивает она. Это твоя? Он отрицательно качает головой и забирает арфу к себе в покои. Позже, уже вечером, она сидит на краю постели, завернувшись в его меховую накидку и, наклонясь вперед, зачарованно слушает эти сумрачные напевы. Кровать так высока, что ноги Морнэн не достают до пола, мерзнут, но она не обращает на это внимания. -О, Дэнетор,- наконец выдыхает Морнэн, когда музыка заканчивается.- Все, чего я хотела бы в этой жизни- это любить тебя, а потом слушать, как ты играешь. -Как же мало тебе нужно,- усмехается он -Да,- серьезно говорит она,- мне действительно нужно очень мало. Намного, намного меньше, чем тебе. За окном снова снег, на подоконнике снаружи вырос небольшой сугроб. В камине жарко горят дрова, и наместник неожиданно ловит себя на мысли, что именно так когда-то давно представлял себе вечера с семьей . Финдуилас он никогда не играл, чувствуя себя в ее покоях лишним, ненужной вещью в кукольном домике, попавшей туда по ошибке. В тот вечер он впервые не отпускает ее к себе. -Можешь остаться сегодня,- говорит он. В этот раз они просто лежат, обнявшись, и разговаривают о разных пустяках, пока она не засыпает. Он долго не может сомкнуть глаз . Смотрит на ее лицо в гаснущих отблесках камина- и впервые радуется, что намного старше ее . Ему не придется видеть, как угасает живое пламя ее глаз. Да что там, он даже не увидит седины в ее прядях и первых мелких морщинок, упокоившись на Рат-Динен гораздо раньше . Но сейчас, пока цена за счастье не так высока , можно слушать, как ярится ледяной ветер за толстыми каменными стенами и засыпать , чувствуя ее руку на своей груди. *** Дэнетор рассеянно поглаживал массивное золотое кольцо с изумрудом . Интересно, оно подошло бы..? Если нет, он приказал бы подогнать его по руке, чтобы сидело как влитое. Он прекрасно знал, каким видят его сейчас капитаны: неподвижная фигура в черном, застывшая за столом, хмурое осунувшееся лицо, в любой момент готовое вспыхнуть яростью, тяжелый взгляд. Он знал, что они думают, глядя на его пальцы, играющие с кольцом, и знал, что никто из них не решится сказать об этом вслух. Под его взглядом они один за другим опускали глаза. -Хорошо, - сказал он наконец, когда последний из них, Анаронд , уставился на свои сапоги.- На сегодня достаточно. Оставьте меня. Поклонившись, они по одному начали покидать покои. Тот , который последним отвел глаза , придержал дверь , пропустив Морнэн с подносом, окинул ее заинтересованным взглядом. Тут же в спину его подтолкнул более старший и опытный Минардил, они вышли последними и дверь за ними закрылась. Она в молчании собирала ужин, чуть улыбаясь краешком губ . Эта улыбка выводила его из себя. Чему она так радуется все эти дни? Тому, что смогла уйти от него наконец? Тогда почему не уехала с тем мальчишкой в Анфалас? Наверняка он звал ее с собой. Или тот ей уже наскучил и теперь она в мечтах о новом возлюбленном? Когда она наливает вино, то невзначай касается края его ладони, лежащей на ободке кубка. Он отдергивает руку, и красное вино заливает ему пальцы и рукав туники, капает на пол. -Простите, господин мой,- говорит Морнэн.- Сейчас я все исправлю. Она опускается на колени с чашей для омовения и начинает замывать алое пятно. Вода в чаше розовеет, закручивается разводами. Морнэн вытирает его руку полотенцем и говорит: - Я отнесу тунику вниз, завтра Вам вернут ее чистой. Помочь Вам снять ее? Наместник молчит. Теперь он отлично понимает эту улыбку, ему тоже знакомо это торжество. Нет, это не новый возлюбленный. Ты ведь все видишь, думает он. Ты уже знаешь, что победила, это всего лишь вопрос времени. Скажи же сама, не заставляй меня признавать свое поражение. -Я помогу Вам. Легкие невесомые пальцы дотрагиваются до его волос, отводят пряди в сторону , прикасаются к мелким жемчужным пуговицам его одеяния и начинают расстегивать их одну за другой: от верха , все ниже и ниже. Узкие петли не дают сделать это быстро, так что Морнэн придвигается ближе и наклоняется над наместником. Дэнетор разводит колени в стороны, чтобы не дотрагиваться до нее - и тут же жалеет об этом. Любое движение рядом с ней - лишнее. Она так близко, так невыносимо близко , и уже одно это выводит из равновесия. Это ее руки помогали ему освобождаться от одежды, вот так, в тишине и полумраке покоев, в первый раз, несколько месяцев назад. С этих пор он наизусть выучил все ее тело и знает каждый его изгиб , все родинки и чувствительные места; как она смеет быть теперь такой отстраненной, здесь, наедине с ним? Он не может перешагнуть через свои слова , они связывают не хуже кожаных ремней. Или сказать- если не останешься сейчас, больше никогда не переступишь порог этих покоев ? Но однажды он уже сказал такое, и второе «никогда» упадет за ним как железная заслонка, навсегда отгораживая возможность что-то изменить… Пламя свечи дрожит, отбрасывая тени на ее лицо, он ясно видит ее грудь, вздымающуюся в вырезе рубашки, закушенную нижнюю губу, опущенные ресницы. Кожа, там, где она его касается, начинает гореть. Наместник молчит, и Морнэн прикасается к мантии, спускает ее с плеч, проводит руками по предплечьям, сдвигая вниз рукава. Отстегивает меч и кладет рядом с креслом. -Нужно снять кольчугу,- говорит она, и в первый раз за эти дни поднимает глаза и смотрит прямо на него. В первый раз за свою жизнь Дэнетор не знает, что сказать. В первый раз глупые сравнения менестрелей не кажутся ему глупыми. Эти глаза действительно как озера, бездонные лесные озера с золотистым блеском на дне. И он даже понимает, что сейчас утонет в них совсем, но ничего не хочет делать. Такие чувства впервые переживают в юности, как корь и ветрянку, и так же, как эти болезни, они сильны ,однако быстро проходят, не оставляя последствий. Но если не переболел в детстве, во взрослом возрасте они гораздо опаснее, и бороться с ними тяжелей. Как во сне, он медленно стягивает кольчугу и она с шорохом падает на пол. Морнэн прохладными пальцами прикасается к вышитому вороту туники, распускает шнуровку, не отрывая от него глаз. -Наклонитесь, господин мой,- говорит она тихо , и Дэнетор наклоняется, пока она поднимает подол вверх , стягивает тунику через голову и освобождает его руки от рукавов. Каждое прикосновение ее пальцев – как огонь, еще одно любимое сравнение менестрелей . Но это действительно как огонь, теперь он знает , что менестрели не лгут. Каждый, кто испытал подобное, это знает. Теперь он обнажен до пояса, и Морнэн видит все , что он хотел бы скрыть от ее глаз. Желание, такое явственное, что не заметить его невозможно. Но она отводит глаза, улыбается, она знает все и так. И ничего не делает. В молчании он смотрит, как она сворачивает ткань, перекидывает ее через руку, берет поднос и собирается уходить. -Останься. Он почти ненавидит ее за то, что она заставила его сказать это , но пусть только останется, потом он найдет способ заставить ее принести извинения за вызов, за непокорность, за желание взять над ним верх , за все это вместе. И Морнэн оборачивается, идет обратно, ставит поднос на стол. Подходит к нему почти вплотную и манит рукой, не пытаясь обнять: -Наклонитесь, господин мой Дэнетор покорно наклоняется, и она шепчет прямо ему в ухо , прикасаясь губами , опаляя горячим дыханием так, что он стискивает зубы, сходит с ума от этой половинной близости: -Не могу, господин мой. Вы сами мне запретили И уходит, забрав с собой тунику , поднос с остатками трапезы - и его сердце, оставляя его в одиночестве посреди комнаты- растерянного, гневного и желающего. ___________________ совершенно внезапно вдогонку Я устал ошибаться, Финдуилас, Думая, что это всего лишь минутная блажь Но посмотри на меня сейчас. Я думал, что унижения любви -это грязь, Вспышка, шальной кураж. Но это всего лишь слова Только ты одна меня не предашь Потому-что мертва А она говорит- ты такой горячий Но слишком глубоко это прячешь. С ней каждый раз невыразимо, немыслимо сладко Она вся состоит из света Я рядом с ней как незрячий Она красива и знает это, И забирает меня до крошки, всего, без остатка.