Немного счастья в темной воде

У него - горячие пальцы, и мозоли - что твой наждак. Руки узнавшего, что значит унижение и нужда. Руки служившего, вкусившего смерти на все лады, На нем всюду росчерки - испытаний и мук следы. Но руки касаются нежно, и жесткие пальцы стыдливо, легко дрожат. Те руки, что плоть и камень в едкую пыль крушат. Под его пальцами замираешь, смея едва дышать - Словно под его пальцами не кожа твоя, а сразу твоя душа (с)

Морнэн открыла глаза. Нет, вчера ей ничего не приснилось, не было это и бредом , следствием тяжелой болезни. Она действительно лежала в его постели. Сквозь открытые оконные занавеси в комнату медленно просачивался серый рассвет. Тело после вчерашнего было легким, звонким и пустым, как тонкостенная чашка бельфаласского фарфора. Морнэн огляделась- покрывало с другой стороны кровати было не смято, значит, у наместника сегодня опять выдалась бессонная ночь . Судя по всему, в кабинете его тоже не было: тишина стояла такая, что было слышно шуршание снега по подоконнику снаружи . Рубашка так и валялась на полу, другой не было, и Морнэн всерьез задумалась, как ей дойти до той комнатки с удобствами, не голой же туда бежать? Воздух был стылым , огонь за ночь прогорел и давно успел погаснуть . Она никогда не задерживалась здесь так долго. Чуть слышно скрипнула дверь и в покои вошла молоденькая служанка, растапливающая камины. В замке она служила всего ничего, поэтому Морнэн не успела с ней познакомиться и имени ее не знала . Видимо, ее не предупредили , что в спальне кто-то есть, потому что она , увидев какую-то девицу в постели наместника , ойкнула и выронила ведерко с растопкой. -Эй, - тихонько сказала Морнэн.- Не бойся. Поможешь мне? Вон там, за той дверью, есть полотенца. Принеси самое большое. Девушка странно на нее покосилась , но в комнату все-таки сходила и принесла пахнущую снегом и холодом ткань . Морнэн дождалась , пока она закончит растопку и уйдет, и только потом , дрожа, откинула одеяло , встала, завернулась в тонкое полотно – и почти сразу ухватилась за столбик кровати : после вчерашнего ноги тряслись и подкашивались. Кое-как она добрела до комнатки и обратно, улеглась, запихнула полотенце под подушку- вдруг еще пригодится, а грязную рубашку- под длинную, свисающую до пола простыню, и чинно сложила руки поверх одеяла. Ну вот, очередная порция сплетен уже в пути. Сейчас эта дева спустится к завтраку и расскажет очередную историю про бесстыжую uruloki , которая не постеснялась открыто лежать в постели наместника и раздавать приказы как королева . И ни один не вспомнит о том, что ее завтрак так и остался на кухне. Маленький поднос , а на нем кусок свежего теплого хлеба, ветчина и … Нет, лучше не думать о еде. Комната уже начала прогреваться. Звуки дворца сюда не долетали, поэтому тишина почти оглушала. В это время она обычно уже была в ауле, за работой. Лениво подумалось про новый гобелен. Морнэн нравился его рисунок, но теперь госпоже Алмариэнь придется самой заканчивать работу. Вот бы посмотреть на ее лицо, когда она это услышит! От скуки она начала рассматривать комнату. Когда она зашла сюда впервые- до смерти испуганная, замерзшая и , чего скрывать, если не влюбленная, то отчаянно желающая этого хмурого молчаливого человека, ей было не до любопытства. Память почти ничего не сохранила с того раза , кроме гладких мраморных плит ледяного пола и черного шелка простыней его кровати, на которых она выглядела слишком вызывающе, неподобающе. Неуместно. Впрочем, он так не посчитал. Теперь она отметила затейливую резьбу на изголовье и столбиках, поддерживающих тяжелые черные занавеси; в особенно холодные ночи они неплохо спасали от холода и сквозняков. Резьба изображала хитроумно переплетенные на эльфийский манер ветви , симметрично изгибающиеся, берущие начало из середины изголовья. Морнэн что-то вспомнила, отодвинула подушки, стянула простынь и задрала перину. Так и есть, у корней свернулся кольцами искусно вырезанный дракон. Длинное чешуйчатое тело лениво изгибалось, в глаза под тяжелыми веками были вставлены крохотные изумруды, отчего казалось, что он, притворяясь спящим, внимательно наблюдает за всем, что сможет увидеть. Справа от изголовья стоял небольшой столик, обычно со свечой и несколькими книгами, названия которых Морнэн , как ни силилась, ни разу не смогла прочитать. Затейливо изогнутое кресло , на которое он клал свою одежду . И все. Больше в спальне ничего не было. Пустые стены без картин, украшений и занавесей, голый пол ,- сюда приходили не за удовольствием и не для отдыха, - только чтобы получить небольшой перерыв между постоянными заботами и делами. Эльфийского было много, даже слишком. Камин был сложен не так, как это делали в домах зажиточных или знатных гондорцев. Морнэн никогда там не была, но изящная кладка и барельеф над ней, изображающий Белое древо, поражали тонкостью работы и обилием деталей. Эти переплетения ветвей невозможно было перепутать с чем-то еще. Мозаика на мраморном полу, повторяющая рисунок над камином. Спинка кресла. А вот дверь была истинно гондорской: тяжелая, окованная тонкими железными полосками, без всяких излишеств и украшений,- Морнэн еще подумалось: зачем такая здесь? Впрочем, на входе в покои была точно такая же. Она поймала себя на мысли , что ни разу не подходила к окну и не знает, какой вид за ним открывается. Она кинула взгляд на тяжелый свинцовый переплет, но с кровати ничего не было видно, кроме серого неба, с которого падали редкие мелкие снежинки. Есть захотелось еще больше. Морнэн вспомнила, что пропустила вчера и обед, и ужин. В животе заныло. Может , про нее забыли? И если да, то как о себе напомнить? Выйти к страже покоев, завернувшись в полотенце, и попросить еды ? Морнэн прыснула, представив эту картину. Где-то вдали послышался шум. Сначала слабый, он нарастал, накатывался, распадался на восклицания , звон оружия и топот сапог, эхо широких коридоров послушно повторяло и множило эти звуки . Хлопнула входная дверь- и кабинет сразу наполнился множеством голосов , тонкий зазор между косяком и створкой позволил им проникать к ней в комнату. Она узнала только наместника и его сыновей , остальные были незнакомыми. Судя по всему, произошло что-то скверное. -Лорд Дерворин, осторожнее… Лорд –Хранитель ключей, капитан… Ингольд… Дверь открылась и захлопнулась снова -Милорд, я здесь. -Оснований для паники нет,- голос Дэнетора легко перекрыл весь шум .- Мы давно предвидели , что это случится, и поэтому прошу выслушать меня внимательно … - тут он понизил голос и до Морнэн доносились только обрывки предложений. Он говорил что-то об осгилиатских бродах , удвоении гарнизона, восстановлении Раммас-Эхор , укреплении южных рубежей. Что у них там произошло , неужели война? Не может быть. В Гондоре не надеялись, что она обойдет их стороной, но с каждым прошедшим мирным годом росла зыбкая надежда ,что – не сейчас, не в ближайшее время. Когда-нибудь , конечно, но не сейчас. Они говорят долго, больше часа, так, что Морнэн надоедает прислушиваться. Наконец голоса замолкают, двери захлопываются и наступает тишина. Входит наместник. Взгляд его рассеян, он смотрит на нее, не видя. Лицо у него такое, что легко верится в то, что он провел бессонную ночь. Точнее, две или три ночи подряд. -Сейчас придет лекарь, господин Индимир, чтобы осмотреть тебя. -У меня нет одежды. Совсем никакой, она вся внизу , в комнате - осторожно говорит Морнэн. – И еды. Наместник устало потирает переносицу. -Да. Да, конечно. Сейчас прикажу. Видно, что его мысли сейчас очень далеко отсюда. Наконец он поднимает на нее глаза. -Одежда, да… Сейчас - только черное, серебро, черный или белый мех,- говорит он отстраненно . - Ты из Анориена, так что допустим золотой . Остальное – на твое усмотрение. Завтра к тебе придут, выберешь , что понравится. Перед тем, как выходить в этом, покажешь мне. Валар, думает Морнэн, он что, серьезно? Я теперь не смогу даже платье надеть без его одобрения? И что все-таки случилось? Но для расспросов нет времени, Дэнетор снова уходит, оставляя ее в одиночестве. Он же наместник, говорит себе Морнэн. Чего ты хотела- чтобы он сидел у ног и смотрел тебе в рот? Тогда взяла бы себе Дирхаэла , вот уж кем можно было бы вертеть как вздумается, он бы еще и спасибо говорил . Через каких-нибудь полчаса приходит лекарь, господин Индимир. Это пожилой улыбчивый человек в темно-синей одежде. Морнэн очень неудобно перед ним- за то, что лежит тут как хозяйка, и за то, что он не может толком ее осмотреть, потому что на ней нет даже рубашки. А он улыбается, когда спрашивает ее про жар и головокружения , и когда держит ее за запястье, ища пульс, - так, что от глаз разбегаются мелкие морщинки . Морнэн говорит: -Простите пожалуйста, что вчера доставила Вам неудобство. Улыбка становится еще шире: -Ну что ты, девочка… Хмм … Простите… Госпожа? - тут он тоже немного смущается, не зная, как к ней обращаться. -Морнэн,- она тоже начинает улыбаться. – Господин Индимир, я скоро поправлюсь? -Ну, при должном уходе- а я не сомневаюсь, что он будет наилучшим- три или четыре дня. Вряд ли потребуется больше времени. Они расстаются, довольные друг другом. Но по настоящему Морнэн радуется обеду , который наконец-то до нее добирается. Горячий суп, свежий хлеб и миска с кашей- о лучшем и мечтать нельзя! Ей ставят в кровать низкий столик, как знатной даме, и Морнэн не обращает внимания на кислые лица и поджатые губы тех, с кем еще вчера она сидела за одним столом, а сегодня принимает их услуги как госпожа. После еды ее сразу утягивает в сон. Короткие зимние сумерки почти стали ночью, когда он вернулся. За это время Морнэн успела проснуться , перекусить тем, что осталось от обеда, благо столик с едой ей оставили около кровати, подбросить дров в камин и истомиться бездельем и ожиданием .Наконец она услышала, как дверь в покои открылась и захлопнулась. Морнэн обратилась в слух. Вот он подошел к столу, зажег свечу, тяжело опустился в кресло, зашуршал бумагами - и снова тишина. Она прикусила губу. Завтра нужно попросить его оставить ей хоть что-то для того, чтобы занять голову или руки. Книгу, например- только не на том зубодробительном наречии, на котором он читает свои собственные. Минуты шли и шли. Если из такого ожидания и состоит жизнь богатых праздных женщин, то лучше уж быть служанкой, подумалось ей. За окном начинался снежный буран; поднялся ветер и завел свою длинную однообразную песню одной ноты, растягивая и высвистывая ее на все лады. Морнэн уже смирилась с тем, что эту ночь ей придется коротать в одиночестве, но тут в соседней комнате отодвинули кресло. Свет потек через пазы двери, очертив ее контуры, и через мгновение наместник вошел в комнату. Приблизился к кровати, закрыв ладонью свечу, вгляделся в ее лицо. -Уже спишь? Конечно , нет, хочется сказать ей. И будь на твоем месте любой другой, давно бы уже сама встала и подробно рассказала, почему нельзя оставлять людей на целый день без еды и одежды . И в неизвестности. -Нет. Жду тебя. -Морнэн,- наместник вздыхает, садясь на край кровати, ставит свечу на пол.- Если так, то, боюсь, тебе придется много времени проводить в ожидании. Она тянется его поцеловать, и он не отстраняется, но поцелуй выходит сухим и безжизненным. Он что , уже успел пожалеть о том, что оставил ее здесь? Морнэн выжидающе смотрит, как наместник с досадой трет виски пальцами, как будто у него болит голова: -Столько всего сразу... Она никак не может понять , в каком он настроении. Лицо осунулось, но глаза острые и живые, Дэнетор даже чуть улыбается . - Длинный и скучный день, да? - мягко говорит он. Морнэн кивает. - Ничего, это дело привычки. Ты привыкнешь, люди ко всему привыкают... Он наклоняется, целует ее в лоб и продолжает: - Что ж, вчера я обещал тебе разговор. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь?,- Морнэн снова кивает, и он продолжает: - Тогда начнем. Накрепко запомни то, что я тебе сейчас скажу. Его голос разом теряет всякую мягкость, слова падают как камни. Теперь он разговаривает с ней как со своими лордами, без любви и снисхождения, без объяснений и предисловий. Просто ставит ее перед фактами. - Никогда, ни при каких условиях наши дети, если они будут, не смогут претендовать на трон Гондора. Они никогда не будут наследниками и никогда не встанут наравне с моими законными сыновьями. О тебе даже речи нет, надеюсь, ты понимаешь. Второе. Никаких разговоров с лордами. Во всяком случае, пока. Большинство из них слишком хорошо воспитаны и осторожны, к тому же никто не посмеет возразить мне в открытую , но ты - другое дело. Даже не думай слушать того, что они будут петь тебе в уши – не при мне, конечно. А они будут, особенно некоторые . Ты услышишь о себе много неприятного, по сравнению с которым сплетни слуг покажутся легким пустяком. Это трудно, но постарайся не обращать на это внимания. Не принимай подарков. Ни от кого. Никаких. Перечислению, кажется, не будет конца. С каждым его словом Морнэн чувствует, как за ней захлопываются одна за другой дубовые двери и поворачиваются в замке ключи. А наместник все говорит и говорит, перечисляя все то, что ей дОлжно и не дОлжно делать. Этикет. Книга лордов. Не выходить без сопровождения. Никаких эмоций на людях. Наконец длинный список заканчивается. Он смотрит на ее растерянное лицо. - Пусть тебя не смущает то, что я так жестко говорю с тобой,- голос его чуть теплеет.- Это для твоего же блага. Прими эти слова как горькое лекарство, которое в дальнейшем облегчит тебе жизнь - и запомни их накрепко. Морнэн молчит. Лекарство действительно горькое. Она понимает: игры кончились. Сейчас, в эту самую минуту, ей четко определяют условия, на которых она сможет остаться рядом с ним. Рисуют прерывистой линией дорожку, по которой ей нужно идти, чтобы не сорваться в пропасть. Зачем все это, тоскливо думает Морнэн, кого он хочет из меня сделать? Я не рождена для этого. Не слишком ли много неудобств? Ему придется многим поступиться ради сомнительного удовольствия иметь ее в своей постели. А ей придется забыть о свободе навсегда. Она вспоминает , как всего лишь прошлым летом ставила сети в темных заводях, под ночным звездным небом Анориэна, устраивала бешеные скачки наперегонки с ветром, веселилась на праздниках,- вспоминает даже купальни и веселую беготню и перепалки с Айлин. Ничего этого больше не будет. -Но если столько запретов,- говорит она,- то что же мне разрешено? -Тебе нравилась арфа, кажется ? У тебя будет время научиться играть. Книги. Я сам отберу те, которые ты должна будешь прочесть. Адунаик. Хотя бы основы. -Купальни? -Исключено. -Город? -Нет. -Верховые прогулки? -Возможно. Позже. Только со мной. - И все? -Хм… Дай подумать,- говорит он , легко начинает гладить ее плечо и почти сразу приникает к нему в поцелуе.- Такой ответ тебя устроит? Это сладко, очень сладко – особенно после той отповеди, которую она только что получила, но Морнэн чувствует, что это не нежность, а маленький сахарный орешек , который дают детям после горького лекарства, чтобы не плакали. -Я причиню тебе множество неудобств. -Да,- жестко отвечает он. – Ты – то слабое место, в которое не преминет ударить каждый, кто захочет мне досадить. Несмотря на жесткие слова, наместник выглядит странно довольным, белки глаз в темноте поблескивают, отражая свет. - Kitabdahê*,- говорит он, улыбаясь. – Kitabdahê, an' kali. – и сам протягивает руку, касаясь ее.- А чего ты хотела, когда ложилась ко мне в постель? Думала, что это просто игра, надеялась отсидеться за пологом моей кровати, так, что ли? Или решила, что я закрою глаза на все эти перешептывания за спиной ? Нет, ziran**, мед сладок, но пора подумать и о пчелах. У всего есть своя цена. О таком я точно не думала, хочет сказать Морнэн, я просто… Валар, я не создана для этого! Я опозорю и себя , и его, и мы оба горько пожалеем, что все это начали . На что он надеется? Служанка. Посудомойка. Умбарская полукровка. Ведьма. И Морнэн пытается еще раз, понимая всю бесполезность своих слов. -Господин мой, я хочу Вас- но не весь остальной Гондор впридачу к Вам . Неужели это невозможно? -Только если я перестану быть наместником. Увы, вместе со мной ты получишь всех моих советчиков, союзников и противников, всех лордов и леди, весь этот змеиный клубок, - он откровенно потешается над ее страхами. - Неужели ты думаешь, я настолько слаб, что ты не сможешь взлететь на моих крыльях?,- он наклоняется к ней и понижает голос. - Или что моя воля мягче, чем мой… ,- тут он говорит такое , что у Морнэн кровь приливает не только к щекам . Наместник смеется, хотя она видит, его дыхание тоже чуть сбивается. - Однако не будем отвлекаться,- разом посерьезнев, продолжает он. – Осталось еще одно , о чем тебе следует знать, прежде чем я ... Наместник с силой трет рукой лицо и молчит какое-то время, потом все- таки продолжает: - Постарайся понять. То, что я сейчас скажу- не угроза, а предупреждение. По крайней мере, мне хотелось бы так думать. Мы все уже мертвы, хотя еще не знаем об этом. Agannalo buroda nenud ***. Сегодня Мордор снова накрыла тьма. Темнота клубится над Изгарными горами как в котле, и мы не знаем, когда она выплеснется наружу, заливая мраком все то, что нам дорого. Может быть, завтра,может, через год, или через десять лет. И когда это случится, Минас-Тирит погибнет первым - и я вместе с ним. Однако даже смерть не так давит на сердце, как собственная слабость… Мы вышли из падшего Нуменора и все отмечены печатью падения , даже самые лучшие . Благодать давно нами утрачена, и попытки сохранить ее приводят к еще большим утратам. Год за годом мы теряем все больше. Раньше это огорчало меня более всего, и я , как мог и умел, пытался сохранить ее - хотя бы в себе . Но не сохранил, и ты- тому доказательство . Мое личное kalab. Я не должен был делать ничего из того, что сделал. Не должен был думать о тебе, не должен был принуждать тебя, тогда и сейчас… Я все больше понимаю, что моя борьба безнадежна. Тусклый осколок Нуменора, я утратил его свет. Предал память жены. Наплевал на традиции. Я пал прежде, чем Мордор добрался до нас. Но страшнее всего то, что в моем сердце нет раскаяния. И если падение таково, то я понимаю их - тех, что лежат сейчас на морском дне, тех, кто желал недостижимого и поплатился за это, но не отказался от своих желаний... Ты выбираешь темноту, Морнэн, и должна знать об этом. -Посмотри на меня,- говорит она. Наместник смотрит. Это взгляд человека, уставшего бороться с собой и признавшего поражение. -Разреши задать тебе вопрос. Ты пришел попрощаться со мной? Он долго молчит, потом все же отвечает: -Нет. -Тогда ответь, что ты называешь падением. Это? - она проводит пальцами по его губам, спускается к шее и чувствует, как его сердце начинает биться быстрее. - Или это? - пальцы пробираются под кольчугу, ложатся на бедро. – Ты правда думаешь, что то, что происходит между мужчиной и женщиной по обоюдному согласию, может быть падением? - Да,- упрямо говорит он.- Да, может. -Тогда позволь мне пасть вместе с тобой. Наместник кривит губы в горькой усмешке: -Морнэн, я далеко не тот adunaim, дунэдайн, каким ты меня видишь. Внутри меня темнота. Я могу врать остальным, но не себе. И не тебе. Она обхватывает его голову обеими руками , смотрит в лицо- и в этот раз читает его так ясно, как будто он говорит эти слова вслух. Она знает, что он хочет услышать, и произносит именно это: -Такой. Именно такой, какого я и хотела. Его глаза теперь очень близко и действительно темны как ночь. - An'dâur, - хрипло говорит он,- аn' nimir **** И время начинает течь долгими томительными толчками в такт биению крови в жилах. Спустя вечность их пальцы и губы размыкаются, отпускают друг друга, и наместник говорит, голос еще плохо слушается его : -Что ж, тогда позволь мне закончить начатое. Он поднимается, выходит из комнаты и вскоре возвращается, снова садится рядом с ней. В его руках кубок с чем-то белым, и Морнэн знает, что это. -Между нами не будет брачных обетов,- его рука чуть дрожит, крупинки падают на черные простыни .- Но будет мой обет тебе и твой- мне. Он протягивает ей кубок , и она осторожно берет из крупной морской соли жемчужину. Она знает слова, но никогда не думала, что будет произносить их ему. -Брось меня в воду свою, как соль, и я растворюсь в тебе, и ты никогда не отвергнешь меня , - говорит Морнэн. Прохладный блеск ложится ей в ладонь. Наместник расстегивает ворот и снимает с себя цепочку с такой же жемчужиной. Морнэн наклоняет голову и он надевает ей цепочку на шею, золотая змейка стекает в ложбинку между грудей. -Сплетем имена и да будут они одним именем ,- отвечает он, и Морнэн кладет свою жемчужину ему в ладонь.*****- Я не даю тебе ни трона, ни чести, но отдаю тебе себя самого , потому что иного я не смогу тебе дать. Протяни руку. Она протягивает- и средний палец левой руки обхватывает прохладная тяжесть. Широкий ободок кольца украшен изумрудом. -А теперь поцелуй меня,- говорит он.- Поцелуй меня как жена. Она наклоняется к его губам, и в этот раз они холодны и горьки как морская соль. ____________________________________________________ * kitabdahê – прикоснись ко мне ( адун.) Прикоснись ко мне, моя женщина. ** ziran( адун.)- любимая, возлюбленная *** Agannalo buroda nenud (адун.) - смертная тень нависла над нами ****- моя темнота, мой свет. ***** - соль и жемчуг – связь Гондора с морем и через него- с Нуменором. Жемчуг= слезы Эльвинг, соль как скрытая сила мира. Жемчуг был связан с именем человека. При рождении каждый получал именную жемчужину, при брачных клятвах люди ими обменивались- сплетали имена. После смерти жемчужина с человека снималась //не канон, просто легенда для этой истории