Тату на двоих

Без поцелуев засыпается не так быстро, но все-таки засыпается. Суббота, а это значит можно поспать подольше. В любом случае, внутренний будильник Чонгука работает, и он пару часов валяется, борясь с желанием поцеловать спящего парня. В итоге, Чонгук привычно уходит умываться, в душ, а потом готовить завтрак. Тэхён встает как всегда позже, потягивается, принюхиваясь, и довольно улыбается. Чонгуки снова готовит завтрак… — Доброе утро, — будоражащий кровь шепот куда-то в шею, но без поцелуев. — Я люблю тебя… Решив попытать удачу и сыграть на привычках старшего, Чонгук поворачивает шею, надувая губы, и облизывается. — Доброе, люблю тебя. Старший привычно тянется к губам младшего, но вовремя опоминается, щуря глаза. — Нет, нет, нет! Чонгук ничего не предпринимает, так и оставляя губы надутыми. Автоматически выключая конфорку, перекладывает, не смотря, оладушки на тарелку. — Не попадусь я на это! — напевает Ким, садясь за стол. Чонгук молчит, наливая чай, и достает карамель из холодильника. На столе уже лежат ягоды и вишневый джем. Первый оладушек он съедает сразу, почти не прожевывая, и пьет чай, оперевшись локтем о стол. — Дуешься? Тэхён приоткрывает дверку навесного шкафа, копошится на самой верхней полке и стягивает с нее огромную плитку любимого шоколада Чонгука. Шоколадку Ким кладет перед младшим и садится рядом, пододвигая стул к столу. Чонгук молча открывает шоколадку, шелестя оберткой и отламывает один квадратик, сразу съедая. Оставшуюся он убирает в корзинку, стоящую на столе. Все это время он не поднимает взгляда и после просто продолжает молча завтракать. Ну нет, Тэхён и на это не поведется! Для него это, между прочим, тоже наказание, не только для Чонгука! И страдают они оба! Старший выдыхает через рот, закатывает глаза и поднимается со стула, ворчит что-то наподобие «спасибо за завтрак» и уходит курить на лоджию, погружая теплые ступни в домашние тапочки. А Чонгук не выдерживает больше, он и так терпел практически сутки. Прямо в теплых высоких носочках и белой футболке он выбегает на лоджию и пролезает перед Тэхёном, врезаясь лицом в грудь, и обвивает торс руками. — Тэхённи, я люблю тебя. — И я тебя люблю, Чонгуки, — Ким треплет темные волосы на макушке и затягивается, опуская свободную руку на его талию. — Иди в комнату, здесь холодно. — Не пойду, — ворчит Чонгук куда-то в ключицу хёна, — хочу тут постоять. Тельцу и правда холодно, но хоть ноги в тепле. Старший тушит остаток сигареты о дно пепельницы, приподнимает младшего на руки и заносит в комнату. — Что за мода дурацкая выскакивать на улицу без верхней одежды? — Что за мода дурацкая на садомазохизм? В комнате, конечно, теплее, но еще теплее в обьятиях любимого, так что Чон жмется к хёну сильнее. Так, раз целовать нельзя, значит губами прикасаться можно? Вполне логично. — Какой еще садомазохизм? Нужно просто головой думать, — Ким наклоняется, чтобы ссадить младшего на подушки дивана, но тот ни в какую не отпускает шею, так что старшему приходится сесть рядом. Быстрым рывком Чонгук вновь падает на Тэхёна и дует губы, прикасаясь к чужим. Но лишь прикасается, держит вот так, не предпринимая больше ничего. — Эй! Лишить еще какого-нибудь права на касания? — Вообще то, хённим, вы запрещали целовать. А я не целовал. — Касаться губами теперь тоже нельзя, — Ким щелкает хитрого Чонгука по носу и прикрывает глаза. — Бесишь. Но твои губы такие же вкусные, как обычно… Чон ложится на старшего и щекой упирается в грудь. — Чем займемся? — А чем ты хочешь? Тэхён не может сдержать улыбки и осторожно ведет ладонью по оголенному бедру младшего, запуская пальцы под футболку. — А ты? — такие касания уже кажутся обыденными, но из-за них подросток частенько ходил в состоянии легкого возбуждения, стесняясь просить у Тэхёна чего-то большего. А, ну да, Чонгук не мастурбировал ни разу в своей жизни, наверное, это странно. Тэхён неожиданно понимает, что, наверное, не сможет устроить прелюдию, не целуя и совсем не касаясь губами. Одних рук будет мало, потому он одергивает себя и предлагает посмотреть фильм. — Да, давай. А вечером давай приготовим что-нибудь вместе. Ты обещал. — Ну не-ет, — стонет Тэ, съезжая спиной по дивану. Он так смешно дует губы от негодования, но потом соглашается, хмурясь. — Ладно, ладно, приготовим… Чон решает пересмотреть старого доброго Хаяо Миядзяки и включает «Ходячий замок». Надеясь на то, что Тэхён заснет, он понимает, что стоило выбрать что-нибудь неинтересное, чтобы хоть спящего, но поцеловать в щечку или волосы. Тэхён размещается поудобнее, возвращаясь в обратное положение, и укладывает ладонь на ягодицу Чонгука, потираясь носом об его плечо. Фильм уже включен, а сладости для Чонгука и соленые закуски для Тэхёна стоят на журнальном столике. Из чашек со снежинками (Чонгуку плевать, что еще снега нет) валит пар, а на заставке появляются иероглифы. Идеально. Тэхён понимает, что у него зависимость. Зависимость Чонгука. Не хватает поцелуев, тяжело, непривычно, а руки все тянутся притянуть поближе, чтобы помочь губам впиться в чужие. Постоянно одергивать себя от поцелуев чертовски тяжело, потому что Чонгук все время облизывает губки, чмокает ими, улыбается катастрофически… Тэхён выдыхает, утыкаясь носом в темную макушку. Кажется, он не продержится долго, как и Чонгук, впрочем. Где-то через полчаса Чонгук тихо просит Тэхёна сесть, чтобы выпить чай. Вообще, чай стал чем-то особенным. Они пьют его просто постоянно, по любому поводу. Уже открытая шоколадка почти сразу, и сразу слышится шелест пакетика с кокосовыми печеньями. Чон автоматически протягивает одно к губам хёна, отпивая горячий напиток.

***

Тэхён решает, что нахер это все. Нахер эти запреты, наказания и идиотизм, который придумал он сам. Так, блять, было сложно держаться эти три дня, и Ким понимает, что это все именно сегодня утром должно закончиться. Он изголодался по Чонгуку, который ну вот же он. Ходит. Они касаются друг друга, обнимают, гладят, заботятся и нежничают друг с другом, но это кажется таким неполноценным без поцелуев, что, кажется, Тэхён начинает сходить с ума и губы младшего ему уже снятся. Как он еще вместо «привет» не говорит «сладенькие губы моего Чонгука»? Тэхён пытается продлить момент наказания, потому идет сначала в душ, а потом уже направляется на кухню. Чонгук как всегда домашний, замешивает тесто и просеивает муку, пританцовывая у тумбы. Это. Конец. Наказанию. Старший резко без всяких этих чертовых «доброе утро» разворачивает Чонгука к себе, подсаживает на тумбу, что, ПЛЕВАТЬ, в муке, и жадно врезается в губы Чона, что от неожиданности и испуга ничего не смог понять первые секунды. Страстно целуя нежные и сладкие губы после какао, Тэхён мычит в них довольно и зарывается пальцами в угольные волосы. Он чуть перебарщивает, сжимая поясницу младшего и волосы, но, сука, как же долго он терпел... Чонгук отбрасывает сито кудa-то в сторону и отвечает на жадный поцелуй, сначала позволяя целовать себя, прикусывая губы и проходясь языком по деснам. Спустя пару секунд он позволяет себе ответить так, как любит: нежно, медленно, втягивая в поцелуй горячий язычок и впутывая пальчики в волосы Тэхёна. Попа неприятно елозит по муке, и Чонгук по неосторожности опрокидывает всю упаковку рукой, когда одной старается упереться о столешницу, чтобы не потерять равновесие. Эти дни тянулись мучительно долго. Тягуче-сладкое желание поцеловать и лишиться прикосновений к волосам все увеличивалось с каждой минутой, секундой и с каждым мгновеньем объятий хёна. Его тело было так близко, но чертовски далеко; Чонгук даже не замечал, как часто они целуются и как часто каждый из них целует. Мука сыплется с тумбы на пол и оседает на домашнюю одежду, но Тэхён так раззадорен собственным наказанием, что плевать ему на муку и что вследствие придется убираться. Сейчас он хочет Чонгука, и ничего больше. Старший склоняется к шее Чона и впивается в ее изгиб, засасывает кожу и прикусывает, желая оставить засос. Пальцы скользят по зажившей татуировке, а хён теперь по неосторожности мажет мимо бедра, сначала попадает по тумбе всей ладонью и пачкает ее в муку. Раздраженно цокая прямо в шею своему мальчику, он переносит ладонь на его бедро и сжимает, оставляя белые следы от пальцев. Чонгук часто тяжело дышит, откидывая горящую от поцелуев шею назад. Теперь он отставляет уже вторую руку, опираясь уже двумя ладонями, и понимает, как остра была необходимость поцелуя, которую он оттенял какими-то будничными вещами, стараясь отвлечься. И вот сейчас, когда его задница и бедра в муке, а ладони скользят по грязной столешнице, Чонгук понимает, что хочет большего, прямо здесь и прямо сейчас. Пальцы хёна будто прожигают кожу, а хриплый голос, нашептывающий пошлости и слова любви, кажется еще более заводящим, чем обычно. Тэхён отстраняется и снимает с Чонгука примятую ото сна футболку. Взъерошенная челка и взгляд младшего из-под нее опьяняюще ведет в сторону и заставляет ноги подкоситься, потому Тэ бросает футболку на пол и стягивает Чона с тумбы, разворачивая к себе спиной. Скалка угрожающе стучит, скатываясь по тумбе, и с грохотом падает на кафель, но Тэхёну плевать на погром, он надавливает на поясницу Чонгука ладонью, заставляет лечь животом на тот беспорядок, что они здесь устроили, и толкается прямо в ягодицы, рыча. Вот до чего доводят три дня без поцелуев. Чонгук пугается лишь на секунду, от неожиданности ойкая и чуть больно ударясь выпирающими ребрами о поверхность деревянной столешницы. Тело обдает холодным ветерком из открытой форточки. От контраста горячих поцелуев, прикосновений и холода, обдающего ветром, Чонгук не сдерживает первого стона, когда старший первый раз толкается в половинки, нетерпеливо порыкивая. — Тэ-хён... — на выдохе, шумно, нетерпеливо. У Тэхёна дыхание спирает, а внизу живота затягивается такой узел, что хрен развяжешь. Он оттягивает ткань плотных боксеров, отодвигает в сторону насколько позволяет материал и, склоняясь, плюет прямо на дырочку, проводит по ней указательны пальцем, размазывая слюну, и кусает губы изнутри. Чонгуки здесь такой красивый. Бледные ягодицы упругие, слегка покрытые мурашками от сквозняка, а розоватое анальное отверстие сокращается от переживаний обладателя. Чонгук как может разжимает дырочку и, кажется, будь он омежкой в омегаверсе, смазка бы хлюпала. Выгнув поясницу, он подставляет попку и тихо стонет, опираясь щекой на ладонь, чтобы не вымазаться в муке. Хочется чего-то большего, но кажется, что все настолько дико желанно, что и в третий раз смазка им явно не понадобится. От нетерпения Чон виляет бедрами и просит хоть каких-то действий со стороны Тэ. Старший водит указательным пальцем по желанной дырочке, другой все еще натягивает нижнее белье. Издавая утробный рык, Тэхён кладет ладонь в мучную тумбу, а затем оставляет хлесткий шлепок прямо на одной из обнаженных ягодиц. После удара он понимает, что терпеть уже нет сил, потому слегка приспускает боксеры, доставая ноющий от желания член, и теперь плюет на головку, поднося ее к анальному отверстию Чона. Шлепок лишь раззадоривает Чонгука и он громко и даже чуть крикливо стонет от удара и вновь просит. Никогда он не думал, что ему вот так будет хотеться секса. У Тэхёна почему-то в голове стоит сцена из порно, где папочка на придыхании разговаривает со своим малышом, просит открыть попу и показать киску, спрашивает, хочет ли тот его член и нравится ли ему, когда папочка его трахает. Почему Ким решает повторить все это прямо сейчас? Он отпускает боксеры, что придерживал у правой ягодицы, и шепотом хрипло на придыхании требует: — Малыш, покажи мне свою дырочку, открой попку пошире... Разводя ладошками ягодицы, Чонгук пачкает лицо и лоб мукой, когда мычит что-то нечленораздельное. Член неприятно трется о шкафчик, но даже эти неласковые касания заставляют Чонгука возбудиться еще сильнее. Он расслабляется как может, раскрывая дырочку по просьбе хёна, и начинает тихо поскуливать от нетерпения. — О... да, — Тэхён мажет головкой по расслабленному анальному отверстию, но намеренно не входит и не воспроизводит толчки бедрами. — Детка, продолжай, твоя дырочка чертовски красивая... Голос Тэхёна совсем другой. Не такой, как в прошлые разы или просто в будни. Голос Тэхёна заводящий, заставляющий подчиняться. Чонгук играется, сжимая и разжимая анальное отверстие. — Скажи мне... скажи мне, Чонгуки, тебе нравится, когда я... — Тэхён делает поступательный толчок и восторженно выдыхает, чувствуя горячую узость Чона, — когда я в тебе, Чонгуки, тебе нравится? Тэхён зарывается пальцами одной руки в угольные волосы и слегка оттягивают на себя, а второй ладонью снова шлепает шикарную булочку. — Нравится, нравится, очень, — он не понимает, достаточно ли этого, но решает, что не стоит договаривать, тем более что нужно привыкнуть к наполненности. Очередной шлепок снова заводит Чонгука, ягодица немного горит от удара, но это лишь приятнее. Тэхён властно сжимает ягодичные мышцы и нашептывает пошлости, переодически заставляя отвечать на вопросы. Бедра Тэхёна в муке, личико Чонгука, его торс и плечи — в муке, и этот беспорядок Ким находят сейчас идеальным. Проникновение слишком глубокое, от чего у обоих спирает дыхание, дышать становится нечем, хоть и из окна веет холодом. Заметно ли им это? Вряд ли. Два тела пылают от страсти, пропитаны любовью и похотью, и из-за тройной прочной оболочки чувств холоду сложно нанести ущерб обнаженным телам. Тэхёну хорошо так же, как и Чонгуку. Как бы странно не звучало, Чонгук отчетливо чувствует головку члена Тэхёна узкими, еще не растянутыми движениями, бархатными стеночками, и парень неожиданно понимает, что да. Ему правда нравится, когда Тэхённи хён трахает его. Выгнувшись назад, он прогибается в спине и лезет целоваться, что практически невозможно в таком положении. Вместо привычного "хён", его подсознание шепчет протяжное жалостливое "папочка", и Чон поражается самому себе. Тэхён тянется к губам младшего, старательно впивается, пусть и чуть мажет мимо, но целует. Ким так возбужден, что понимает, что разрядка уже близко, да и Чонгук со своим «папочка» лишь подначивает. Губы — это, наверное, одна из немногих частей тела, которая не вымазана в муке. Чонгук не помнит, чтобы они целовались так быстро, смазанно и влажно. Через чур пошло. Всегда поцелуи были нежными, легкими, чуть возбуждающими, но сейчас только от языка Кима парень готов кончить. Казалось бы, куда дальше этой грани? — Чонгуки, я сейчас кончу, — шепчет старший, пока его движения тазом замедляются. Он пытается оттянуть этот чертов момент, но слишком тяжело держать себя в руках. — Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в... попку? — хрипло шепчет он прямо в поцелуй. Сил нет практически ни на что, так что Чонгук лишь часто-часто кивает и одними губами шепчет. — Да... хочу... Тэхён, будто бы ему разрешают, после соглашения Чонгука совершает заключительный толчок и изливается внутрь, хмурясь и замирая на секунду. Тонкие пальцы впиваются в бедра Чона, и старший продолжает нашептывать: — Тебе нравится? Нравится чувствовать мою сперму внутри себя? Держась из последних сил, Чон снова кивает, поражаясь своей выдержке. — Да, нравится, очень... ах... — сквозь стоны, еле слышно, смазанно, — очень. Кто знал, что такие разговоры могут доводить Чонгука до такого состояния? Пошлые фразочки, произнесенные на грани оргазма, лишь усугубляют его состояние. Тэхён отстраняется вместе с тем выходя из Чонгука и наблюдает за тем, как из растраханной дырочки вытекает его белое густое семя. — Покажи свою дырочку, — требовательный шлепок по заднице, от чего Чонгук тут же слушается, а Тэхён подхватывает головкой члена сперму и снова входит, но не на всю длину. — Чонгуки, это очень сексуально. Ты такой сексуальный... Похвала Тэхёна лишь раззадоривает Чонгука. Он сильнее впивается пальчиками в собственное тело и разводит сочные половинки. — Можно мне, — в этот момент старший вновь входит на всю длину, и громкий стон не дает Чонгуку закончить. Член уже даже болезненно сочится смазкой, требуя разрядку. Тэхён понимает с полуслова и начинает двигаться чуть быстрее, чем медленно. Но и успевает доводить словами: — Что, детка? — очередной резкий толчок. — Я хочу, чтобы ты кончил. Ким не унимается и медленно вбивается в попку Чона, восторженно выдыхая каждый раз, когда тот сильнее разводит свои ягодицы в стороны. Анальное отверстие уже саднит от сильного натяжения, и Чон обмякает на столешнице, содрогаясь от сильного оргазма. Парня бьет крупная дрожь, он судорожно шепчет имя Тэхёна, кончая. Тэхён ловит моральное наслаждение от того, что Чонгуки кончает. Он не выходит из него, склоняется над телом младшего и осыпает поцелуями плечи и часть шеи, что ему доступна. — Мой мальчик... моя детка... Вот что значит «не целоваться с любимым три дня».

***

Возможно, Чонгук потерял сознание, возможно и нет, но он чувствует, что пришел в себя только когда сидит на стуле в кухне, помытый, одетый в чистую футболку и боксеры, и натягивает теплые носки. — Смотри только не думай разводы оставлять, — попа саднит слишком сильно, чтобы Чон мог просто сидеть на стуле без подушечки. В школу он так и не пошел, сославшись на простуду. — А почему я один убираюсь? — возмущается Тэхён, старательно выжимая тряпку в ведро, вода в котором больше похожа на молоко. Старший дуется, губы поджимает и садится с корточек на ягодицы, возюкая тряпочкой с цветочками по полу. — А если подумать? — Чонгук иронично двигает бровями и отпивает горячего какао. Выглядит он так, будто полчаса назад не стонал, измазанный в муке, лежа на столешнице. Просто милый семнадцатилетний мальчик в большой футболке, сидящий на кухне. — Между прочим, в этом погроме участвовал и ты! — Тэхён хмурит брови, всем своим видом показывая свое недовольство, и поправляет ярко-красную бандану на лбу. — Что за несправедливость... — бухтит Ким в полголоса. — Я ему даже наказание снял, а он... — А он даже сидеть не может? — хохочет Чонгук. — В отношениях надо все делать вместе! — Давай я тогда сначала так же тебя... Попробуй потом, нагнись! — смешно, а ситуация страшная. — Что-о?! — Ким хмурится еще сильнее, запуская в Чонгука тряпку с цветочками, но та пролетает мимо и падает на пол. — Ничего, — смущается Чонгук, — я бы помог, милый, правда. Тэхён хмыкает и, упираясь обеими ладонями в кафель, поднимается с пола. Чтобы он был снизу — никогда.