Долг платежом красен

      Хэнк допустил ошибку. Самую страшную и непростительную ошибку, какая аукнулась зловещими последствиями и о какой он успел пожалеть сразу, как только покинул ванную комнату. А виной всему полное непонимание того, как устроен и как работает мозг у демонов. Хэнк не просто так предупредил этим утром Коннора о насущном важном деле — тем самым он хотел заинтриговать суккуба и вызвать в нём интерес. Результат же вышел несколько иным. Не ясно, что именно успел нафантазировать себе Коннор и как успел перефразировать слова Хэнка в своей голове, но к полудню он уже светился от счастья поярче рождественской ёлки. Наивно улыбался, перебирал пальцами края одежды и всякий раз бросал на Хэнка загадочный взгляд, словно пытался угадать, какое же такое «важное дело» его ждёт. Хэнк мог поклясться — заинтригованный демон следит за каждым его действием и, подобно притаившемуся хищнику, выжидает момент, когда пелена тайны развеется. Но несмотря на все эти, казалось бы, далеко не мелочи, Хэнк до самого конца держал интригу и делал вид, что не замечает чужое излишнее внимание. Отворачивался, отвлекался на что-то другое или попросту качал головой, если ему собирались задать вопрос. Хотел ли он таким образом пошутить? Ни разу нет. Просто Хэнк был уверен, что реальность разочарует Коннора до такой степени, что весь оставшийся день он будет ходить как в воду опущенный.       Увы, так оно и оказалось. Потому что стоило пихнуть заинтригованному Коннору в руки покоцанную швабру и ведро, полное ледяной воды, как счастливая демоническая моська мигом помрачнела, а между бровями пролегла морщинка.  — Убо-о-орка? — застонал он, оглядывая полученную ношу.  — Ну да. — Пожал плечами Хэнк, вытаскивая из-за старого шкафа пылесос, каким не пользовались уже целых четыре года. — А ты чего ожидал?       Коннор любил жить у Хэнка дома. Даже слишком. Он любил готовить, раскидывать одежду, пачкать в крови мебель и другие предметы интерьера. А убираться не любил. Уже прошёл почти месяц их сосуществования, но об этой цифре говорил не столько висящий на стене календарь, сколько скопившаяся в доме грязь. И пусть каждое пятнышко напоминало о каком-то своём уникальном событии, коллекционировать их Хэнк не собирался. Старческий маразм не настолько постиг его, чтобы он осознано решил начать превращать свой дом в свинарник. Конечно, последние шесть лет он сам не то, чтобы сам решался на полноценную генеральную уборку. Его максимумом была смена постельного белья и помывка пола. А с Коннором бардак в доме только набрал свои обороты. Порванная одежда валялась в шкафу огромными комьями, пол был испачкан в отпечатках ног, собачьих лап и… крови. Да даже кухонную гарнитуру после Конноровских кулинарных шедевров никто мыть не собирался. А потому Хэнк решил, что пока у них есть свободный день, стоит навести в доме порядок. Наконец привести этот свинарник к удобоваримому состоянию. Разгрести весь хлам, который если и не мозолил глаза, то таился в шкафах или под мебелью и тем самым доставлял моральный дискомфорт. Ну и, конечно же, главная цель — это привлечь к этому делу Коннора, потому что по большей части куча мусора и прочей фигни появилась здесь благодаря ему. Ну не Хэнк же проверяет зубами на прочность своё шмотьё? А если и проверяет, то точно не раньше, чем через пару бутылок алкоголя. Но если в этом вопросе он ещё сомневался, то в том, что именно Коннор не кладёт на места те вещи, которые берёт посмотреть, сомнений не было. Короче, если приложить должные усилия, то уборка могла закончиться уже к полудню. Во всяком случае, Хэнк на это надеялся.       А не важно, на что надеялся Хэнк. Его надежды никогда не оправдывались, как бы грустно это не звучало. Чтобы помыть пол — нужно как минимум уметь орудовать шваброй на уровне «чайника». А Коннор не умел от слова совсем. Оно было и не удивительно — он ведь никогда в своей жизни не брал её в руки. А если и брал, то точно не использовал по прямому назначению. Стоило ли Коннора за это винить? Вовсе нет. Просто у него, как он сам уже успел несколько раз обиженно напомнить, была немного другая квалификация. А потому Хэнку пришлось на своём примере показывать, как правильно окунать насадку в воду и елозить ей по полу. Суккубы быстро учились важным вещам, а потому, несмотря на своё полное нежелание горбатить спину и «заниматься работой беспородной прислуги» Коннор сразу понял всю механику, после чего принялся ловко натирать полы в гостиной. Да, продолжал хныкать и то и дело бубнить неразборчивые ругательства на латыни, но сачковать не стал. Оттого, удостоверившись в суккубьей добросовестности, Хэнк выгнал Сумо на прогулку и взялся за пылесос — пёс пусть и был большим, а шума громкого мотора боялся как огня.       Хэнк привык называть свой дом «убежищем для мусора». Но это было сильно сказано. Конечно, этим стенам было ещё далеко до того, чтобы начать скапливать в себе тараканов и прочих паразитов, но если ничего не менять, то этот день когда-нибудь настанет. И Хэнк ничуть не утрировал. Стоило пылесосу скользнуть под кровать, как внутри металлической трубы зазвучала симфония из разного рода звуков. Пылесос всасывал мелкие детали, кусочки пластика, а также осколки от костей и обёртки из-под сосисок, которые когда-то успел там запрятать Сумо. Давно ли Хэнк заглядывал под кровать? Да вроде недавно… На День Независимости США так точно. Но разве этот праздник проходит не летом? Или это было ещё в том году?       Когда ты перестаёшь чувствовать себя живым, то отпадает и всякое желание обращать внимание на всякого рода мелочи. «Потом как-нибудь уберусь» — думал Хэнк, вставая по утрам и топая в ванную. Это самое «потом» переносилось с недели на неделю, а дом от этого чище не становился. В конечном итоге, Хэнк попросту поймал себя на мысли, что нет никакого смысла вычищать своё жилище до идеального состояния. Навести только косметический порядок — это да. Но не более. «А какой в этом смысл?» — думал Хэнк, на скорую руку сметая пыль с одной из полок. Уборку же наводят тогда, когда ждут гостей, да ведь? А Хэнк никого не ждал, потому что у него никого и не осталось. Ну из тех, кто хотел бы прийти к нему в гости, так уж точно. Сумо же, судя по вечно удовлетворённой морде, не находил ситуацию критической. Хотя Сумо мог прийти с улицы, будучи извазюканным в слякоти, так что ставить его в пример — это не самая лучшая идея. Вот только ни пёс, ни его хозяин грязнулями по натуре своей не были. Например, Хэнк постоянно принимал душ и не забывал после этого купать своего пса. Делал это скорее по привычке, нежели чем по особому желанию.       После убранной спальни настала очередь кухни. Оценив масштабы трагедии со стороны, Хэнк понял — одной губкой здесь не отделаешься. И чтобы не растирать грязь одним единственным куском тряпки, пришлось разгрести ещё и завалы в одном из комодов, чтобы вытащить оттуда невскрытую упаковку, после чего начать тщательно оттирать грязь с каждой тумбы. Занятие было непростое — чёрная липкая субстанция словно въелась в белоснежную поверхность и Хэнку пришлось усердно работать руками, чтобы хоть немного её отмыть. Откуда она вообще появилась? Хэнк не занимался готовкой уж несколько лет так точно. Хотя, если учитывать, что он очень не любил складывать грязную посуду сразу в раковину, то не стоило и удивляться наличию засохшей грязи. К тому же, кулинарные шедевры самого Коннора тоже оставляли после себя много всякой гадости. И не будучи «грязным мерзким варгулем», суккуб совсем не собирался убирать последствия своих действий. Пятна от его блюд отмылись куда быстрее чем все остальные, но тоже не без труда. «Надо будет научить его опрятности» — подумал Хэнк, выкидывая очередную губку в мусорный пакет.       После часа усердной работы руки нещадно ныли, но тем не менее, мужчина мог сказать, что наконец был всецело доволен результатом. Раньше он и вовсе не замечал всю эту грязь, но, наверное, когда перестаёшь хранить в холодильнике только алкоголь, то начинаешь обращать внимание и на среду, в которой самый холодильник и находиться. Хэнк жил в таком состоянии долгое время, а потому ему было особо приятно наконец отполировать кухонный кран до такого состояния, что в нём можно было увидеть своё искривлённое вытянутое отражение. «Ну ты и гадёныш» — сказал ему Хэнк, после чего швырнул мокрую губку высыхать на батарею, а сам потянулся за мусорным пакетом.       Внешний вид кухни наконец начал радовать глаз, но работа была не закончена, ведь пришло время вычищать все ящики от того, у чего уже давно истёк срок годности и что больше нельзя было принимать в пищу, чтобы не заработать отравление. В чёрный полиэтиленовый пакет полетело почти всё содержимое холодильника и Богом забытых ящиков: испорченная тушёнка, заплесневелый хлеб, разного рода крупы и даже тот подозрительный свёрток, хранящийся в морозилке долгое время и уже покрывшийся зелёными разводами. «Дрянь, дрянь, дрянь» — перечислял в своей голове Хэнк и настолько увлёкся своим занятием, что на улицу к мусорному баку он потащил сразу два пакета, полных неведомого кошмара. А всё потому что мужчина уже долгое время не готовил сам для себя и спокойно мог быть уверенным в том, что какие-то из выкинутых продуктов прохранились на его кухне все шесть лет. Купить то он купил, но готовить не было никакого желания. Так и осталось всё это дело тоскливо таиться в своих упаковках, и, единственная еда, которая постоянно заменялась и никогда не тухла — это собачьи консервы. Хотя бы за здоровьем своего пса Хэнк следил. Сам же он уже и не надеялся увидеть свою кухню в прежнем состоянии, но зато теперь, лицезря прекраснейший порядок, наконец мог назвать себя удовлетворённым. У него на душе было такое ощущение, словно он избавлялся не просто от протухшего дерьма, занимающего место в его доме, а от того самого болезненного прошлого. От всего того, что хранилось в его доме со времён депрессии и суицидальных мыслей. Больше никаких пятен на столе, напоминающих о бесчисленном количестве выпитого алкоголя. Отныне на кухне стало проще дышать.       Наверное, эти мысли унесли Хэнка слишком далеко, так что он проторчал перед мусорным баком не одну минуту. Из себя его вывел лишь усиливающийся на дворе мороз и завывший ветер. Но не успел Хэнк вернуться обратно в дом, как ещё по пути к двери услышал странный треск и звук разбивающегося стекла. Надвигается опасность? Хэнк за пару шагов, попутно скидывая с себя куртку, преодолел путь от гостиной к спальне, где и обнаружил Коннора, что с ужасом сжимал в руках тряпку и смотрел в сторону лейтенанта.  — Что-то случилось? — На первый взгляд никаких критических изменений не наблюдалось, но лицо Коннора само по себе являлось заметной уликой. Натянув на себя выражение а-ля «я совсем не понимаю о чём речь» он шагнул в сторону, пытаясь прикрыть собой как можно больше пространства. А удавалось ему это с трудом, потому что сам по себе Коннор был не бугаем.  — Нет, ничего, — мигом ответил суккуб, строя из себя саму невинность. Сжал руки в замок перед собой, как грешник на покаянии в церкви. А глаза… глаза — это вообще отдельная тема. Хэнка испепелял взгляд безгрешного ангела, каким обычно дети смотрят на родителей, если выпытывают у них конфеты. Но Хэнка не проведёшь. Хэнк прожил рядом с этой хитрой задницей почти целый месяц, потому не купился на невинное личико, пытающееся его запутать.  — Коннор… — Мужчина вздохнул и покачал головой, требуя тем самым поскорее закончить этот цирк, а после заглянул суккубу за спину, где и обнаружил осколки валяющейся на полу вазы. Той самой вазы, что уже много лет покоилась на подоконнике и никому ничего дурного не сделала. Он вспоминал о неё лишь изредка, когда случайно задевал локтем, открывая окно на проветривание. И несмотря на осторожность Хэнка, бедную вазу постигла давно уготованная участь быть по неосторожности разбитой.  — Я уронил её на пол, — полу-шёпотом виновато пробормотал Коннор, сжимая в руках мокрую тряпку, какой протирал стёкла. — Я обязательно достану тебе новую! Честное демоническое. Только пожалуйста, не ругайся.       «Честное демоническое» — это уже издевательство. Не Коннор ли вчера вечером строил глазки и со странными удовольствием рассказывал о том, какие все демоны лжецы и обманщики, что заботятся только о своей выгоде? Но, если говорить честно, Хэнка совсем не волновала старая запылившаяся ваза, какая только мозолила глаза. Он почему-то решил, что уронив её на пол, Коннор мог решить собрать все кусочки и тем самым порезать руки.  — Глупости какие. Ты не поранился? — Да, у демонов была быстрая регенерация и да, болевой порог у Коннора был чуть выше чем у обычного человека, но Хэнк не смог с собой ничего поделать. Он бережно взял демона за запястье и отвёл подальше от осколков, чтобы не дать тому лишний раз в них наступить.  — Всё хорошо, — растерянно ответил Коннор, судя по всему, радуясь тому, что Хэнк не злится и не ругается на него.       Но чужие руки Хэнк оглянуть всё же решил. Принялся внимательно проверять их на наличие возможных порезов, но в какой-то момент заметил, какие у Коннора были красивые ладошки и тоненькие пальчики. Раньше Хэнк никогда не присматривался, но сейчас, когда руки демона оказались в его собственных, разница была на лицо. В голове даже не мог уложиться факт, что именно эти ручки могут покрыться страшной чёрной кожей, а эти короткие ухоженные ногти могут вырасти в размере и стать острыми как у тигра. «Интересно, — подумал Хэнк, наклонив голову чуть в сторону, — У Коннора и при жизни были такие? Или это очередные чудеса демонической магии? Наверняка так оно и есть, ведь не может у живых людей быть таких прелестных рук. Разве что на обложках журнала…»       Такое внимание к своим рукам Коннора явно насторожило, но виду он старался не подавать. Просто замер на месте и не произнёс ни слова, давая Хэнку разглядывать себя. А Хэнк понял, что делает что-то неправильно, оттого быстро ретировался и выпустил чужие ладони из своих. Он кивнул в сторону гостиной, как бы указывая Коннору продолжить уборку там, а сам в это время принялся собирать стекло с пола. И всё это время он задавался вопросом — что его так смутило в чужих руках? Коннор же суккуб. Не удивительно, что он должен быть привлекательным, а каждая часть его тела обязана быть идеальной. Даже бесчисленное количество родинок, раскинувшихся по бледной коже, словно было специально рассчитано неведомыми демоническими силами. Коннор сам прекрасно осознавал свою привлекательность, но лишний раз не пытался выпятить её напоказ. Во всяком случае, лишнее внимание со стороны Хэнка ему явно льстило.       Следующий важный шаг — ненужная одежда, которая и одеждой то быть перестала. Хэнк распахнул свой шкаф и тут же скривился, увидев валяющиеся на полу лохмотья. Новый мусорный пакет — новые приключения. Туда полетели изорванные Коннором футболки, штаны, носки и трусы. Половина гардероба Хэнка просто испарилась, оставив пустые полки. Мужчина напомнил себе, что нужно будет обязательно прикупить новой одежды, иначе совсем скоро ему будет не в чем ходить. Он с отвращением на лице швырнул в пакет одну из своих любимых кофт, что была испачкана в человеческой крови — постарался Коннор во время охоты, не иначе. А когда горка из барахла опустела, Хэнк заметил ещё кое-что, о чём он успел уже забыть. Ох, зря-зря.  — Поди-ка сюда. — Кивнул он суккубу, приподнимая интересую находку до уровня глаз, попутно придерживая её исключительно большим и указательным пальцем, как если бы опасался или брезговал.  — Что там? — Закончив вытирать пыль с одной из настенных полок, Коннор спрыгнул со стула и неспешно подошёл к Хэнку, после чего издал многозначительное «о».       О, этот день Хэнк точно не забудет никогда. То самое их первое посещение клуба «Рай», в котором Коннор позволил себе распустить руки. Какая наглость! Из-за него Хэнк лишился трёх своих зарплат, так ещё и в полной мере оценил все прелести суккубьей магии. Влюблённый демон оседлал его как ездовую лошадь, после чего нагло полез целоваться. Самое постыдное, что Хэнк был совсем не против. Более того, в тот самый день Коннор признался ему в любви. Вспоминая своё отношение к этим словам, Хэнку становилось неловко и стыдно. Он же так старательно пытался оградить себя от всей этой грязи, а теперь сам потонул в ней по уши. Начали с поцелуев, а закончили минетами в ванной. Как бы то ни было, их отношения давно перешли все возможные границы и единственное, что напоминало о тех днях, когда Коннор только пытался подступиться к Хэнку — это костюм кролика, валяющийся в шкафу. Обычная униформа работниц «Рая».  — Я до сих пор не понимаю как ты в это влез. Он похож на купальник. Ну, на тот самый, в каких маленькие девочки ходят на танцы. — И это ещё мягко сказано. Подобные костюмы шились исключительно на женские фигуры. А Коннор пусть и был утончённым демоном, на обладал далеко не тонкой талией и узкими плечами. Почему-то сейчас, пытаясь представить его в этих тряпках, Хэнк мог описать свои фантазии одним простым сравнением — «как на корове седло».  — На самом деле, он очень тягучий. — Коннор опустился рядом и выдавил на своём лице улыбку, видимо, тоже вспоминая как выглядел в нём. — Мне даже не было неудобно, когда я превратился в мужскую особь. В том заведении и правда очень ценят качество.  — Врёшь. — Хмыкнул Хэнк, делая вид, что собирается выкинуть костюм к прочему мусору. — Наверняка использовал свою демоническую магию, чтобы немного уменьшиться в размерах и не выглядеть смешно. Я же сейчас прекрасно вижу, что он на тебя уже не налезет.  — Я не вру!       Наверное, именно после этих слов Хэнку внезапно и стукнула в голову гениальная идея. У него уже давно была на уме одна халтурка, которую он всё стеснялся попробовать, но разве они сегодня не перешагнули все возможные границы? Так оно и есть. Крупицы смущения пропали ещё утром, когда Хэнк позволил проворному суккубу заняться своим членом. А если оно всё так, то хотелось попробовать кое-что ещё. Кое-что, что терзало Хэнка с последнего посещения клуба «Рай», что вызывало в нём искреннее любопытство и что ставило под угрозу жизнь бедолаги детектива Рида. А потому, делая вид, что всё равно не верит словам Коннора, Хэнк цокнул языком и поджал губы, напустив на своё лицо выражение, а-ля: «Да-да, конечно».  — Не понимаю, почему ты так смущаешься. — Хэнк пожал плечами, одной рукой открывая мусорный пакет пошире, а второй пытаясь запихать костюм вовнутрь. — Просто признай, что немного схитрил. Я же вижу, что ты в него не влезешь, — уловив на лице Коннора шок и недопонимание, Хэнк его окончательно добил, — ну или ты растолстел. Суккубы же могут толстеть? Судя по тому, что ты больше не сможешь натянуть на себя эти тряпки, точно могут.  — Я не растолстел. И костюм мне будет как раз! — Это было жестоко по отношению к Коннору, у которого тема собственной привлекательности по отношению к Хэнку занимала первое место в жизни. Но винить себя за такие слова Хэнк будет как-нибудь потом, а сейчас, нарочито с издёвкой вскинув брови, он хмыкнул:  — Ну так докажи.       Дважды просить не пришлось. Обидевшийся демон нахально выхватил уже было выкинутый костюм из рук Хэнка, после чего нагло поднялся на ноги и принялся стаскивать с себя футболку. — Вот увидишь!       Коварный план Хэнка сработал как нельзя идеально. Но он продолжал делать вид, что совсем не ожидал такого вот решения со стороны Коннора, а потому наигранно закатил глаза и отвернулся в сторону, чтобы демон не светил перед ним своими причиндалами. Подождал около минуты, послушал звуки шуршания одежды и даже через плечо швырнул демону оставшиеся от костюма аксессуары в виде заячьих ушек и длинных перчаток. Сделал это вроде с большой неохотой, но в то же время сгорал от желания вновь увидеть Коннора в костюме. И, как оказалось, не зря. Стоило шуршанию одежды прекратиться, как Хэнк вновь повернул голову и увидел демона, облачённого в костюм из секс-клуба. Тот самый костюм, навевающий воспоминания и заставляющий кровь в жилах вскипеть. Всё же, Коннору он и правда шёл. Подчеркивал его красивую фигуру и очерчивал живот. Чёрт возьми, Хэнк даже мог поклясться, что настоящие работницы «Рая» его Коннору и в подмётки не годятся.  — Видишь? — Довольно ухмыльнулся суккуб, покрутившись вокруг своей оси. — Я же сказал, что он растягивается. И я ни капельки не потолстел. И теперь я жду извинений.  — Прости-прости. Ты абсолютно прав. — Хэнк прижал руку к подбородку, делая вид, что о чём-то раздумывает. — Тебе, разве что, надо разгладить вот эти складки, иначе они портят всю картину.  — Какие складки? — Попался! Будучи наивным глупым суккубом, Коннор наклонил голову, чтобы рассмотреть то место, на какое указывал Хэнк. Никаких складок он так и не разглядел, потому что их попросту не было. Зато, уловив момент, Хэнк успел вытянуть руку и дёрнуть суккуба к себе, да ещё и с такой силой, что ничего не подозревающий демон, тут же шмякнулся на колени.  — Я тебе так и не отомстил за те шутки в клубе, — зарычал Хэнк, хватая Коннора за талию одной рукой, а второй сдёргивая одну из раковин лифчика. — Важная операция Коннор! Важная! Думал будет весело? Устраивать такое, когда Гэвин был на волоске от смерти!  — Прости, Хэнк, — захныкал демон. Но простого «прости» было недостаточно. У Хэнка были свои фантазии на этот счёт, так что пусть теперь Коннор отдувается за свои дурацкие шуточки. Та ситуация была серьёзной. Дёргать Коннора за соски было довольно увлекательно, но он выбрал не то время и не то место. А потому Хэнк решил, что отомстить ему сейчас — это отличная идея. Да и воспоминания об утреннем минете вновь вдарили в голову. Коннор задал настрой этому дню, а Хэнк просто продолжил начатое.       Сгорающего от стыда и извинений Коннора заткнули поцелуем. Мусорный мешок с порванной одеждой Хэнк откинул в сторону, а потому смог сжать руками плечи Коннора и, приложив ещё немного усилий, повалить его на пол.  — Ты хотел меня возбудить, Кон? — Хэнк прошёлся пальцами по отчётливо выпирающим ключицам. — Думал, что будет забавно, да? Играться со мной, когда у нас была такая важная миссия.  — Хэнк, прости, — проскулил суккуб, изогнув брови лодочкой и сложив руки на груди, пытаясь прикрыться. — Я не специально.  — Не специально? То есть ты случайно прижал мою ладонь к своей груди и постанывал всякий раз, как я дёргал тебя за сосок, так ты хочешь сказать? — Хэнк потянул и вторую раковину корсета вниз, полностью обнажая Коннору грудь, как бы тот не старался спрятать её.  — Нет, — простонал Коннор, смущённо приоткрыв рот. Его взгляд тут же устремился вниз к руке Хэнка, что начала исследовать его грудную клетку, слегка надавливая на кожу и оставляя на ней отпечатки. — Я не хотел.       На самом деле, та ситуация и правда была серьёзной. Повезло, что Хэнк являлся тем мужчиной, какой мог держать себя в руках и не отвлекаться от важных дел. Но что было бы, если бы он поддался искушению? Вытащил из уха наушник и завалил Коннора на кровать, как сейчас завалил на пол, после чего принялся… заниматься с ним всякими непристойностями. Закончилось бы это тем, что от бедного Гэвина остались бы только рожки да ножки. И пусть та их операция и так закончилась полным провалом, но хотя бы никто не погиб. Иначе потом, когда-нибудь, встретил бы Хэнк Гэвина в Аду. И что бы сказал ему? «Прости, пожалуйста, я немного увлёкся сосками Коннора и совсем про тебя забыл». Чёрт, даже в мыслях это звучало мега-тупо.  — Ты был плохим мальчиком, — пророкотал Хэнк, ухватив большим и указательным пальцем один из розоватых сосков и сжав его со всей силы, заставляя демона дёрнуться. — Очень плохим. Признай это, Коннор. Ты не смог сдержаться. Поддался своим похотливым пристрастиям, совсем не обращая внимания на то, что от нас с тобой зависела жизнь человека. Многих людей.  — Да, — прохныкал Коннор, приподняв руки, но не решаясь остановить Хэнка. Как собака, которую повалили на пол и без остановки чухали живот. — Я плохой мальчик.  — Более того, — не собирался останавливаться Хэнк, — ты ещё и меня решил таким образом выбить из колеи. Знал, что детектив Рид находится на связи, но тщательно старался заполучить моё внимание. Игрался со мной. И это твоё дурацкое «аккуратнее, лейтенант». Решил меня поддразнить? Хотел, чтобы Гэвин слышал, как я выхожу из себя?       После этих слов Хэнк сильнее потянул за сосок, отчего Коннор аж коленки согнул. Промычал парочку невнятных извинений, прижал свою правую руку ко рту и принялся тихо хныкать. Раскаивался ли он за свой поступок? Нет. Конечно же, нет. Да и Хэнка как-то не особо заботил Гэвин. Имя детектива в данный момент вообще фигурировало в разговоре исключительно ради того, чтобы придать ситуации оттенок чего-то неправильного. Да, возможно, Хэнк просто сошёл с ума, раз начал ловить кайф с подобных вещей, но он уже как-то привык. И если подобная смена характера обоснована сожительством с демоном, то пусть просто продолжает плыть по течению. Главное, больше не пытаться затащить Рида на какое-нибудь опасное задание, чтобы снова держать с ним связь по наушнику и попутно ласкать Коннора одними лишь руками.  — Знаешь. — Хэнк внезапно разжал свой захват и даже погладил измученный сосочек большим пальцем. — Ещё с клуба «Рай» меня беспокоила одна вещь. Одна идея, которую как раз ты мне вдолбил в голову своими глупыми играми. Знаешь какая?  — Не-е-ет, — вновь проскулил Коннор, но уже успел знатно вспотеть. Его приоткрытые веки говорили о том, как он, бедолага, страдает, а тоненький сладкий голосок продолжал издавать неприличные звуки. Но когда Хэнк наклонился и оказался слишком близок к нему, суккуб внезапно дёрнулся от ужаса.  — Мне было интересно попробовать их на вкус. — За этими словами последовал крик Коннора. Хэнк, резко опустившись, куснул его за один из сосков, заодно сжав зубами кожу.  — Прости меня, Хэнк. — Голос суккуба хрипел, а его зубки то и дело покусывали нижнюю губу. — Прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду. Прошу тебя.       А Коннор знает как прикидываться невинным котёнком. Увы, Хэнк уже привык к подобным его фокусам, а потому в этот раз не повёлся. Да и Коннор был сильным демоном. Хотел бы прекратить — оттолкнул бы Хэнка с небывалой лёгкостью. Но он лишь продолжал строить из себя недотрогу, корча смущённые рожи и выкрикивая своим голоском извинения.  — Разве не этого ты добивался? — спросил Хэнк, разглядывая чужое лицо и надавливая на сосок языком. — Смотрел на меня невинным взглядом, при этом продолжая дразнить каждым своим словом и действием.  — Вовсе нет, — дрожащим голоском ответил Коннор, после чего вновь вскрикнул — Хэнк укусил его за второй сосок. Ухватился за него зубами и потянул вверх, чувствуя под собой вздрагивающее от ощущений тело.  — Признайся, засранец. — Ухмыльнулся Хэнк, не собираясь разжимать челюсть. — Признайся, и я, так уж и быть, я оставлю тебя в покое.       Коннор густо залился краской. Его зрачки на секунду вытянулись, как если бы внутри вспыхнула демоническая страсть, но после они вновь вернулись в прежнюю форму. Суккубу было тяжело дышать. Он рвано хватал ртом воздух, не в силах подобрать правильные слова. А Хэнк не давал ему расслабиться, продолжая терзать и без того измученные соски зубами и пальцами, с каждой секундой выдавливая из чужого горла всё новые и новые звуки. Это было просто офигенно. Это было лучше любых фантазий и представлений. Всё дошло до того, что от каждого нового укуса Коннор начинал дрожать всё сильнее и сильнее, а края его губ стали влажными из-за слюны. После очередного особого громкого стона, вырвавшегося если и не из глотки, то из груди точно, суккуб не сдержался.  — Да, — проплакал он, сжимая веки и отворачивая голову в сторону. — Да, я всё подстроил. Я думал тебе понравится. Прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду. Пожалуйста. Пожалуйста, Хэнк. Прошу тебя, хватит.       Хэнк лишь выдохнул, а после нежно лизнул Коннора за один сосок, поглаживая второй пальцем. Этого ему было достаточно, чтобы увидеть ту гамму эмоций, которую Коннор так тщательно прятал. К тому же, он не собирался доводить демона до конвульсий — не в этом был изначальный план. Поигрались и хватит. Так что, напоследок поцеловав демона в район шеи, Хэнк вытер рот и вновь потянулся за мусорным пакетом. Пара секунд и он, как ни в чём не бывало, продолжил заниматься уборкой. Разве что теперь делал это не в полной тишине, потому что следующие несколько минут своеобразной мелодией ему служило чужое сбитое дыхание.

***

      Десять минут жизни были безвозвратно утеряны. Но Коннору казалось, что он окончательно потерял счёт времени и превратился в жидкую кашицу, которая сейчас растечётся по ковру и испачкает собой весь пол. Почему? Да потому что Коннор был не какой-то малолетней дурой, у которой за всю жизнь был только один поцелуй с мальчиком в щёчку, да и то — под одеялом и при выключенном свете. Коннор был демоном. Демоном! Суккубом, который всю свою жизнь вытворял с мужчинами такое, что не снилось самым лучшим проституткам. А если и снилось, то те наверняка просыпались в холодном поту, потому что даже для них подобное — это слишком. Коннор считал себя уверенным и хладнокровным созданием, но буквально пару минут назад он не мог заставить себя лишний раз пошевелиться, чувствуя на сосках горячий влажный язык и слегка прохладные кончики пальцев. Убийственная комбинация. Никто никогда не вёл себя подобным образом с демоном, но причина самочувствия Коннора крылась не в этом. Просто это был первый раз, когда Хэнк наконец начал сам инициировать подобные игры. Он специально обхитрил суккуба, заставив его надеть этот костюм, а после устроил эти развратные штучки. «Бесстыдник! Извращенец!» — жаловался у себя в голове демон, но когда заходил вопрос о том, понравилось ли ему, он удовлетворённо кивал и прикрывал от удовольствия глаза. А всё потому что заметил некоторые детали, о которых раньше и догадываться не мог. Например, у Хэнка от возбуждения темнели его голубые глаза. Их оттенок становился чуть ли не синим, а зрачки еле-заметно, но расширялись. Стоило только прокрутить эту картину в своей голове, как Коннор готов был истечься слюной и оглохнуть от звука собственного сердцебиения. И да, пусть Хэнк после всего приказал запихнуть этот откровенный костюм зайца как можно поглубже в мусорный пакет, Коннор всё же ослушался приказа и спрятал его под матрас до поры до времени. Мало ли, а вдруг ещё пригодится?       Правда, уборка так и не закончилась. Стоило Коннору прийти в себя, как ему тут же всучили новую мокрую тряпку и приказали топать протирать полки. И даже не дали заниматься этим занятием без одежды, что только охладило интерес суккуба к этому занятию. Ну правда, он же адское создание. Да его весь Детройт боится, а дети не могут заснуть по ночам, вспоминая увиденные на телевизоре кадры некоторых трупов. Коннор — страшный злой демон, а не домработница. Он и готовил для Хэнка только потому что хотел напичкать его организм таблетками, а не потому что желал вкусно покормить. Посмеялся бы Ночной Охотник, узнай, что его собрат сейчас горбатит спину и с недовольной рожей пытается оттереть с полки какое-то пятно. «Эксплуатация демонического труда незаконна!» — с обидой рыкнул он Хэнку, но когда в ответ на столь дерзкое заявление тот многозначительно замер, Коннор только усерднее заработал тряпкой, проклиная себя за свой длинный язык.       На самом деле, он был благодарен Хэнку и за кров, и за одежду, и за особое отношение к себе. Навести порядок в его доме — это меньшее, чем демон мог отплатить любимому человеку. Просто он не привык к такому, потому и чувствовал себя несколько… необычно. Рычал и обижался только для виду, хотя где-то глубоко внутри готов был вылизать каждый уголок этого дома и превратить его если и не в дворец, то в особняк точно. Хэнк достоин того, чтобы есть только свежие продукты, а спать только на самых чистых простынях. Увы, денег на это у Коннора не было, но если бы он имел в своём кармане хоть пару центов, он бы обязательно потратил их на Хэнка. Купил бы ему самую красивую одежду, самое мягкое постельное бельё и самые полезные продукты. Нанял бы много-много прислуги и не пускал бы Хэнка на работу, заставляя его целыми днями отдыхать в кровати в компании любой модели, какая ему бы понравилась и в какую Коннор мог бы превратиться за считанные секунды. Правда, вряд ли на все эти фантазии хватило бы этих самых пары центов. На них требовалась бы как минимум тысяча долларов, которых, к сожалению, у Коннора не было и никогда не будет.  — Хэнк, я закончил протирать полки в шкафу. Что мне делать дальше? — Грязная влажная тряпка с мерзким шлепком плюхнулась в угол комнаты. Вытирая руки о новую надетую Хэнкову футболку, суккуб с тихим стоном потянул спину, пытаясь размяться после десяти минут стояний в одной позе. И, несмотря на громко заданный вопрос, ответа он так и не услышал.       Хэнк, который до этого возился с какой-то коробкой, одарил Коннора молчанием, хотя тот прекрасно чувствовал его присутствие в гостиной. Возбуждение не так просто вывести из крови, а потому Коннор, обладая острым демоническим нюхом, мог сказать в точности, на каком расстоянии от него находится мужчина. Не услышав в ответ ни похвалы, ни хотя бы «тогда вот следующее задание…», суккуб таки повернул голову и спрятал руки за спину, чтобы не услышать в свою сторону укор за уже испачканную новую футболку. Но Хэнку явно было сейчас не до неё. Он стоял всё с той же самой коробкой в руках, только теперь уже разглядывал огромный шкаф, какой находился у него в гостиной и закрывал собой целую стену. В эту же секунду метка на руке Коннора болезненно кольнула — не самый лучший знак.  — Ты в порядке? — Потирая запястье, Коннор медленно приблизился к Хэнку со спины, но не услышав ответа и на второй свой вопрос, неуверенно постучал мужчину по плечу указательным пальцем. Хэнк, который до этого словно находился в глубоком трансе, резко вздрогнул, как если бы внезапно очнулся, и, заметив стоящего рядом демона, только покрутил головой.  — Всё шикарно, — гаркнул он севшим голосом, но после отложил коробку, в которой, как оказалось, лежала куча разных проводов, в сторону. Он неуверенно посмотрел на Коннора каким-то рассеянным взгляд, после чего негромко добавил: — Нам нужно разобрать барахло из этого шкафа. Будь любезен, помоги мне с этим.       Коннор не понимал что происходит, но охотно согласился, чтобы разузнать причину такого беспокойства со стороны Хэнка. И пока тот потянулся за очередным мусорным пакетом, суккуб распахнул скрипящие дверцы в стороны и отвернул голову от полетевшей в лицо пыли. И тут до него дошло. Он понял ту самую причину, по которой Хэнк не горел желанием заглядывать внутрь. В углу шкафа стояла коробка, накрытая покрывалом. Та самая коробка, какую Коннор уже успел когда-то успел распаковать и осмотреть содержимое, пока искал кастрюлю для своего первого кулинарного шедевра. Внутри этой самой коробки, что всем своим видом напоминала кусок забытого мусора, хранились те самые воспоминания, связанные с прошлой семьёй Хэнка. С ушедшей женой и погибшим сыном.       Поначалу Хэнк взялся разгребать всё с верхних полок, не акцентируя внимание на коробке. Он выкинул в мусорный пакет слегка подгнившие деревянные сувениры, судя по всему, купленные когда-то давно на одной из людских ярмарок, после чего прибавил к этому делу банки из-под кофе, таблетки с истёкшим сроком годности, кучу сломанных мелких предметов вроде прищепок для белья или инструментов, а также осколки битой посуды, какие-то грязные тряпки и деталь от, судя по всему, одной из кухонных табуреток. Но как бы Хэнк не пытался игнорировать коробку, таившуюся в самом низу шкафа, в конечном итоге дело всё равно дошло именно к ней. Когда внутри ничего уже не осталось и больше не было возможности оттягивать неизбежное, Хэнк, многозначительно вздохнув и хрустнув пальцами, стащил изорванное покрывало и вытащил коробку на свет. Он на секунду замер, осматривая её поверхность, а после неодобрительно зыркнул на Коннора, поняв, что именно он уже успел в ней порыться. Коннор виновато опустил глаза, ожидая услышать заслуженный выговор в свою сторону, но Хэнк ничего не сказал. Только шумно хрустнул мусорным пакетом, в который собирался складывать ненужные вещи.  — Подавай мне по одной, — сказал он Коннору, усаживаясь рядом.       Коннор спорить не стал. Вытащил первое, что лежало на поверхности и за что ухватилась рука — грязная детская футболка, пробитая дырами и испачканная в земле. В прошлый раз суккуба она совсем не волновала и он не обратил никакого внимание на её внешний вид, но сейчас, когда наконец появилась возможность разглядеть её получше, заметил отпечатки крови, какие по своей глупости первый раз принял за рисунок. Спустя столько лет запах почти выветрился и единственное, чем несло от ткани — это запахом кожи самого ребёнка.  — Футболка Коула, — пояснил Хэнк, беря в руки находку и внимательно разглядывая её. — В ней и случилась авария. В больнице мне отдали её как то, в чём мой сын издал последний вздох. Я хранил её долгое время, пытаясь удержать эти мгновения у себя в сердце. Теперь же, наверное, пришло время с ними попрощаться.       Синяя футболка бесцеремонно полетела в мусорный пакет.  — Но Хэнк! — Коннор не мог поверить, что мужчина пошёл на такой шаг. — Тебе не жалко её выбрасывать?  — Не жалко, — ответил Хэнк, пропихивая вещь вглубь пакета. — Всё это время я не жил, Коннор. Я существовал. Моё желание к жизни поддерживали лишь обрывки прошлых воспоминаний. Я люблю Коула и он всё ещё живёт в моём сердце, но теперь я хочу начать жить настоящим. Провести его с тобой.       Коннор не нашёлся что ответить. Он лишь сглотнул слюну и медленно кивнул, но его зрачки так и замерли на мусорном пакете, в котором теперь лежало одно из самых ценных воспоминаний Хэнка. Нет, конечно, было очень приятно слышать, что отныне Хэнк готов уделять время Коннору, но разве можно вот так выбрасывать дорогие вещи? Вот если бы Коннор был на месте Хэнка, то он бы… Хотя, нет никакого смысла подобное сравнивать. Коннор никогда не был и не будет на месте Хэнка, а потому ему просто не понять чувства отца, который отрывает от своего сердца такие важные вещи. Возможно, если он решился на такой шаг, то он знает что делает. И комментарии Коннора здесь никогда не будут уместны, а значит стоило прикусить язык и делать что велят. Сделав такое умозаключение, суккуб лишь вновь покорно опустил глаза и запустил руку в пакет.       Ещё одна новая находка — та самая фотография в деревянной рамке. Фотография, с которой на Коннора смотрела счастливая семья в лице молодого Хэнка, его жены и маленького сына. Мальчик стоял в той самой футболке, какая теперь покоилась в мусорном пакете. «Элизабет» — пронеслось в голове у суккуба, когда он вновь окинул взглядом счастливую женщину, с собранными в пучок волосами. Она ему не нравилась. Нет, дело было не во внешности или в выражении лица, просто эта самая «Элизабет» (хотя Коннор давно называл её за глаза просто «тупой сукой») оставила Хэнка одного после случившейся трагедии. По началу Коннор грешил только на себя и считал, что не понимает людские взаимоотношения, но чем больше времени он проводил с Хэнком, тем больше проникался его характером. После случившейся трагедии он остался совсем один, пока его бывшая жёнушка вновь выскочила замуж. Коннор не имел права её судить, но он и не собирался делать это с точки зрения опытного психолога. Возможно, Элизабет страдала не меньше. Возможно, она вышла замуж лишь чтобы продолжать жить дальше. Но Коннор не скрывал того факта, что на ситуацию он смотрит со стороны существа, что слепо следует за Хэнком. И пусть эта самая Элизабет хоть до сих пор плачет в подушку и рвёт волосы на своей голове, вспоминая о покойном сыне каждый вечер, для Коннора она была, есть и будет тупой сукой, что оставила его дорогого Хэнка одного.       Видимо, задумавшись об этом, Коннор начал слишком долго испепелял взглядом лицо женщины на фотографии. Он пришёл в себя лишь когда Хэнк резко выхватил рамку из его рук и швырнул к прочему мусору.  — Не хочу её больше видеть, — пояснил он, приподняв пакет за края и пару раз тряхнув им, чтобы весь скинутый хлам утрамбовался на дне.  — Она была сделана в день аварии? — спросил Коннор, хотя догадаться было совсем не трудно. Судя же по лицу Хэнка, тот не хотел отвечать на этот вопрос, но всё же набрался сил.  — Да, за несколько часов до неё. — Его рука вновь дёрнулась в пакет и вытащила фотографию обратно на свет. — Видишь? — Он ткнул пальцем в Элизабет. — Через час она уедет на церковную службу, а через четыре часа случится авария. Я пытался повесить её на стену, чтобы помнить о прошлой жизни, но не смог так прожить и недели.  — Хэнк. — Метка на руке Коннора опять заколола и он попытался закончить этот разговор, потому что чувствовал, к чему всё идёт. Но сделать это было куда тяжелее, чем казалось на первый взгляд, потому что Хэнк опять начал забываться.  — Это я виноват. Только я. И когда я смотрел на эту фотографию, то чувствовал, словно издеваюсь над памятью о сыне. Пытаюсь компенсировать погибшего сына счастливой картинкой на стене, создав угодную душе замену.  — Хэнк, пожалуйста… — повторил Коннор, а боль в метке на запястье стала режущей. Как если бы кончик острого ножа принялся очерчивать каждую букву. Но Хэнк не собирался останавливаться.  — Я ловил себя на мысли, что продолжаю возводить иллюзию. Играю в хорошего папочку и почётно храню фотографию счастливого ребёнка на стене, когда его давно нет в живых. По моей вине. И я понял, насколько отвратителен. Что отец из меня, что человек. Абсолютное никто, у которого, несмотря на работу в полицейском департаменте, отсутствует понятие о морали.       У Хэнка глаза стали словно стеклянными после этих слов — первый признак слёз. Вот почему он не хотел заниматься этой долбанной коробкой. Воспоминания ранят его сильнее, чем пулевые выстрелы.  — Мне просто стало стыдно. Стыдно перед Коулом, который с фотографии видел, во что превращается его отец. Как изо дня в день давится алкоголем и засыпает не на кровати, а за кухонным столом, испачкав рот слюнями. Как какое-нибудь ничтожество. Ничтожество, которое не способно даже на суицид, но греет свою мёртвую душу надеждами о случайной смерти на работе. Быстрой. Безболезненной.  — Хэнк! — крикнул Коннор, кусая губы и прижимая вторую руку к метке, из которой начала сочиться кровь. Но Хэнк опомнился. Он поднял свои глаза на Коннора, а после с ужасом посмотрел на последствия своих слов, которые отразились на бедном суккубе.  — Коннор, я… — Он хотел было взять суккуба за руку, но Коннор только перехватил его запястье, не давая к себе прикоснуться. Почему? Потому что картина, которую увидел он, выглядела куда серьёзнее.       Хэнк был очень сильным мужчиной. Несмотря на свои слова, он смог пережить самые ужасные вещи. И Коннор помнил тот день, когда спас Хэнка от огромной собаки, что чуть ли не отгрызла ему руку. Плакал ли тогда Хэнк? Нет. А плакал ли Хэнк, когда идиот-тупица-Гэвин-Рид всадил ему в руку пулю? Нет, даже и не думал. Но… тогда почему, когда здоровью и жизни Хэнка ничего не угрожает, по его щеке стекает скупая слеза? Видимо, Хэнк сам этого не заметил, окончательно утонув в своих мыслях, а вот Коннор не сводил с неё глаз. Правда, скатиться к бороде она так и не успела, хотя была к этому близка. А всё потому что Коннор, притаив дыхание, вытянул свою вторую руку и большим пальцем вытер каплю соленой воды с чужой щеки, после чего погладил Хэнка по лицу.  — А теперь послушай меня, — прошептал он, вытирая кровавое пятно на запястье о всё ту же многострадальную футболку. — Это не твоя вина, Хэнк. И сколько бы ты не повторял себе, что виноват в смерти Коула, ничего уже не изменится. На твоём месте мог оказаться каждый.       Хэнк замер. Тем временем рука Коннора медленно опустилась ниже, с чужой щеки на широкую грудь, утыкаясь прямо в середину и чувствуя под собой стук человеческого сердца. — Я уверен, что и Коул бы так сказал. Ты отличный отец и превосходный мужчина. И не смей называть себя ничтожеством, потому что никакое ты не ничтожество. Ты стал самым молодым лейтенантом в Детройте. Ты герой этого города, Хэнк. И ты мой герой, — перестав давить рукой на грудь Хэнка, Коннор прикоснулся ею уже к своей собственной. — Знаешь, внутри демонов нет душ. Мы похожи на пустой сосуд, какой нельзя ничем наполнить. Но, почему-то, каждый раз, когда я нахожусь рядом с тобой, я начинаю чувствовать внутри себя что-то странное. Словно я такой же человек, как и ты.       Сердце Коннора пропустило удар. Он не лукавил. Он не врал. Он не делал комплименты только ради комплиментов. Сейчас Коннор был полностью честен, а каждое его слово было абсолютной правдой. И пусть он прожил целых два тысячелетия, сейчас ему казалось, что за всю свою жизнь Хэнк был первым живым человеком, которого он встретил. Таким настоящим. Таким потрясающим. — Я не знаю, сколько людей ты спас за всю свою карьеру полицейского. Мне это совсем не важно. Главное, что ты спас меня, — на лице Коннора отразилась тень призрачной улыбки, а его глаза медленно пожелтели. — Если бы не ты, я бы никогда в своей жизни не повалялся в снегу. Никогда не взялся готовить человеческую еду, никогда бы не посетил настоящее человеческое мероприятие и никогда не ощутил вкус поцелуя. Самое главное, что я никогда бы не влюбился в тебя. Потому, прошу тебя, не плачь. Иначе, клянусь, я тоже заплачу. И тогда нам обоим будет худо.       Хэнк ничего не ответил, но его уголки рта дёрнулись вверх и он тихо усмехнулся, хотя в голубых глазах ещё проглядывалась угасающая печаль. Сглотнув ком, застрявший в горле, мужчина медленно протянул свою руку и аккуратно взял Коннора за ладонь, а после, с помощью нехитрого движения, сжал их руки в замок. Испачканная в крови метка суккуба прижалась к метке мужчины, отчего Коннор даже забыл как дышать. Внезапно по телу пробежал странный импульс, который отозвался дрожью в пальцах. Что-то странное. Что-то неестественное. Пришлось приложить огромные усилия, чтобы демонические крылья не вырвались из-за спины, среагировав на неизвестное ощущение как на сигнал об опасности. И тем не менее, печаль Хэнка принялась потихоньку исчезать. Он точно хотел сказать что-то ещё, но до самого конца не решался, пока наконец не плюнул на собственные предубеждения.  — Я люблю тебя, Коннор, — с улыбкой пробормотал Хэнк, вытирая рукой глаза. Коннор подарил ему улыбку в ответ. Треснувшая фотография полетела в мусорный пакет, приземляясь рядом с футболкой и остальным барахлом.       После такого накала страстей рыться в этой проклятой коробке Коннору больше не хотелось. Не мешало бы сделать перерыв и отвлечься на что-нибудь другое, а после вернуться обратно к этому занятию. Но Хэнк так не считал. Перерыв ему был не нужен и он заверил, что коробка — это последнее, что осталось на сегодня. Потому пришлось выполнять его поручение и вновь вытаскивать наружу ещё один паззл из воспоминаний Хэнка. Очередная фотография. «Этого ещё не хватало» — подумал Коннор, закатывая глаза. Если прошлое фото вызвало столь бурные реакции, то, казалось, от второго такого они и, прижавшись и сжав друг друга в объятиях, громко заревут.       На деле же, всё оказалось куда менее мрачно. Вторая фотография была куда более старой, чем первая. Сделана явно задолго до аварии, да и Коула на ней не было, но не сказать, что Коннору она понравилась. «Снова эта сука», — прошипел он в своей голове, разглядывая очередное счастливое лицо Элизабет, что теперь находилась в объятиях Хэнка. В каких-то больно странных объятиях, ибо какая-никакая дистанция между ними была. Хэнк держал бывшую супругу за талию одной рукой, а второй придерживал её за руку, как-будто куда-то сопровождал.  — О, я помню её, — тут же добавил Хэнк, внезапно оживившись. — Один из департаментских корпоративов, если мне не изменяет память.  — Она напилась и ты пытаешься вывести её на улицу? — язвительно подметил Коннор. Уж больно ему не понравился тот факт, что Хэнк питает к этой фотографии тёплые чувства.  — Что? — Хэнк явно не понял, было ли услышанное сказано в шутку или всерьёз, но какой-никакой смешок выдал. — Нет, ты чего? Мы здесь танцуем.       Настало время Коннора оживиться. И вовсе не по той причине, что ему нравилось слушать про танцы своих возлюбленных с их бывшими жёнами. Просто… Коннор никогда не видел, как люди танцуют парные танцы. По отдельности — да. Странное и несуразное зрелище. Также он видел групповые, где принимало участие от пяти человек. Но вот чтобы сразу двое — никогда. На подобные мероприятия путь ему всегда был закрыт, а призыватели, что ни странно, никогда не приглашали его потанцевать. Потому Коннор и подумать не мог, что парные танцы выглядят так… привлекательно. Когда партнёры стоят друг к другу лицом, а их руки соприкасаются. Почему он о подобным слышит первый раз? Почему, чёрт подери, никто не сказал ему о том, что можно танцевать парой?  — Ты умеешь танцевать? — спросил демон, а его глаза засияли искрами восхищения. На этой фотографии Хэнк был ещё молод, подстрижен и облачён в чёрный красивый костюм. Это неправильно. В этом мире не должно существовать нечто настолько прекрасное, что способно восхитить даже демона.  — Да я как бы… — замялся Хэнк, отводя взгляд в сторону. — Не умею. Эта фотография была сделана очень давно. Да и, к тому же, я вроде был пьян.  — Не ври мне, — настоял Коннор, чувствуя, что его стараются обвести вокруг пальца. А такого быть не должно, ибо здесь только он в праве обманывать. — Ты умеешь танцевать, Хэнк! Почему ты не говорил мне?  — Не умею я, слышишь? — продолжал гнуть свою линию Хэнк, отодвигаясь подальше. — Это было сто лет назад и неправда. И позориться я больше не хочу. Не в том возрасте, чтобы под музыку двигать задницей.  — Но ведь… — Но договорить Коннору не дали. Вторую фотографию Хэнк выхватил также бесцеремонно, как и первую, после чего она полетела к своей предшественнице в мусорный пакет.  — Никаких «но», Коннор. Я не хочу поднимать эту тему, так что, если ты не против, мы закончим с этим разговором. — Спорить Коннор не осмелился и лишь угрюмо вздохнул, пытаясь сохранить в своей памяти фотографию с Хэнком в красивой рубашке, попутно вырезав оттуда Элизабет.       Уборка продолжилась, но больше в коробке не было ничего такого, что вызвало в бы в Хэнке такие же бурные эмоции. Куча писем от родственников, в первой половине из которых ему писали соболезнования об утрате, а во второй проклинали всеми злыми словами за то, что по его вине погиб ребёнок. Также была парочка других старых фотографий с женой, какая-то поделка из шишек от Коула, плюс несколько маленьких плюшевых игрушек.  — Это всё? — спросил Хэнк, когда коробка, казалось бы, опустела. Но не дождавшись ответа, завязал мусорный пакет на узел и хотел было потащить его выбрасывать.  — Вроде… — ничего больше не разглядев, Коннор немного приподнял коробку над полом и пару раз тряхнул. Как оказалось, он ошибался. Внутри картонных стенок что-то тихо загремело и перекатилось из одного угла в другой. Тогда суккуб запустил руку и принялся выискивать источник шума, пока его пальцы не коснулись чего-то маленького и металлического. Он поднял находку к глазам, чтобы внимательно разглядеть.  — Надо же, — сказал Хэнк, вскидывая брови. — Я думал, что оно давно где-то потерялось.  — Красивое, — выдал свою оценку Коннор, принявшись вертеть объект в своих пальцах. Это было маленькое золотое обручальное кольцо, которое, судя по всему, принадлежало когда-то жене Хэнка. Если присмотреться, на его гранях можно было увидеть слова «пока смерть не разлучит нас». — А где твоё?  — Понятия не имею, — ответил Хэнк, пожимая плечами. — Наверное, выкинул куда-то или посеял случайно. Может валяется в этом доме за каким-нибудь шкафом, а может я продал его в ломбард. Да уже и не важно.       Украшения, сделанные из золота, всегда могли зачаровать взгляд. Даже демону подобное было не чуждо. Он с восхищением осматривал кольцо с разных сторон, продолжая вертеть его как ребёнок побрякушку. Разглядывал каждую буковку на заветной фразе и касался кончиком пальца гладких граней. Да, кольцо уже было далеко не новеньким, о чём говорили потёртые края, но менее прекрасным оно не было. А Коннор никогда в своей жизни не носил украшений, если не считать редких аксессуаров, натягиваемых на женский облик исключительно по прихоти призывателей.  — Бросай его к остальному мусору, — раздался шорох и Хэнк, развязав узел, протянул мусорный пакет прямиком Коннору под нос, чтобы тот кинул кольцо внутрь. А Коннор замешкался, растерянно глядя то на украшение, то на Хэнка. Он не мог так просто избавиться от чего-то настолько красивого.  — Могу я оставить его себе? — спросил суккуб, с надеждой глядя на Хэнка умоляющими карими глазами.  — Зачем? — Хэнк поджал губы, не одобряя такого решения. Но когда он увидел, как сильно Коннор не хочет расставаться с кольцом, только одобрительно кивнул, поднимаясь на ноги. — Ладно, как хочешь. Мне оно уже не нужно.       Коннор сглотнул. Когда Хэнк вышел из дома, чтобы отправить полный пакет в мусорный бак, суккуб медленно натянул обручальное кольцо на свой безымянный палец. Что очень даже странно — оно было ему как раз. Так что либо это у Элизабет такие крупные пальцы, либо у Коннора они достаточно тоненькие. Но стоило колечку налезть на фалангу, как сердце Коннора наполнилось счастьем. «Пока смерть не разлучит нас» — гласила надпись. А если это кольцо когда-то принадлежало Хэнковой спутнице по жизни, то теперь, получается… Коннор занял её место? Как верная супруга! Или правильнее будет сказать супруг? Не суть важно. Главное, что из-за кольца на пальце Коннор чувствовал себя полноценным человеком. Не глупым демоном, а кем-то, кто занимает важную роль в чьей-то жизни. Он даже вытянул руку и принялся разглядывать кольцо, словно невеста, какой любимый кавалер пару минут назад сделал заветное предложение руки и сердца. Коннор не имел права представлять себя на её месте, но соблазн был слишком велик.  — Пока смерть не разлучит нас, — прошептал он, чувствуя покалывание в горле. Правда, фраза прозвучала куда более печально, чем планировалась изначально. Под конец голос Коннора сорвался на нездоровый хрип, но он не придал этому никакого внимания. Лишь метка на запястье кольнула в самый последний раз.

***

      Под конец уборки дом было просто не узнать. Чистые полы, выкинутый мусор и вымытые предметы интерьера. Одним словом — лепота. Все вещи находились на своих законных местах. Правда, количество этих вещей тоже поубавилось, зато освободились некоторые полки в шкафах и гардеробе, и теперь на них можно было положить что-нибудь полезное. Коннору даже казалось, что здесь и дышать стало проще. Сумо тоже явно оценил красоты убранного дома и несколько минут бродил туда-сюда, вынюхивая пол, от которого пахло моющим средством.  — Ты хорошо постарался! — Хэнк протянул руку и погладил суккуба по голове, хваля его за хорошую работу. — Теперь сюда не стыдно приводить гостей.  — Может быть, — кивнул Коннор. — Правда, я сомневаюсь, что гостям понравится твоё гостеприимство.  — В каком смысле? — спросил Хэнк, не понимая о чём идёт речь. Ну или делал вид, что не понимает — какая разница?  — В таком, — Коннор внезапно развернулся и, не оборачиваясь, сделал пару шагов назад, а после ухватился рукой за ручку холодильника и гордо распахнул дверцу. — Прошу, чем бы вы хотели перекусить? Может быть, жареным льдом? Или варёным воздухом? Не стесняйтесь, порций хватит на всех.  — Ты это к чему? — Вот когда-когда, а на голодный желудок Хэнк совсем не соображал. Собственно, Коннор мог его понять. Когда его организм начинал нуждаться в мясе, суккуб становился вялым и не мог думать о каких-либо других вещах, помимо еды.  — Еда, Хэнк, — пояснил Коннор, громко захлопывая дверцу обратно. — Мне насрать, что будут есть твои гости, но вот ты сегодня и маковой росинки в рот не положил.       Хэнк словно сейчас вспомнил о том, что последний раз он поел только вчера. Да и когда Коннор заползал к Хэнку в кровать, то отчётливо почувствовал запах солёных орешков. Не то, что можно назвать полноценной едой. К тому же, сегодня они выкинули практически всё, что можно было назвать продуктами, так что в холодильнике было абсолютно пусто. Хоть шаром покати. А Коннор не хотел вновь начинать беспокоиться за здоровье своего сожителя и катить этим самым шаром, потому его священным долгом было либо погнать человека в магазин, либо самому слетать на охоту и принести на ужин, например, кота. Но, несмотря на то, что коты были на вкус довольно аппетитными, Хэнк точно не оценит подобный жест.  — Чёрт, так неохота никуда ехать, — сразу подметил он, но поймав на себе неодобрительный взгляд суккуба, лишь усмехнулся. — Ладно-ладно, я сгоняю в магазин. Тебе что-нибудь нужно?  — Нет. — Добившись желаемого, Коннор тут же переменился в лице и довольно погладил живот. — Ты меня и так сегодня вкусно накормил.  — Ох, чёрт. — Смутившийся Хэнк отвернулся и потянулся за штанами. — Не шути так, иначе ты меня до инфаркта доведёшь.       «А я разве пошутил?» — подумал Коннор, не понимая такой реакции. Сперма Хэнка полна белка и очень питательна для здорового суккуба. От её вкуса у Коннора в ванной чуть крылышки не прорезались. Он готов был смаковать её целую вечность, как люди, что пробуют на вкус вино, после чего долго гоняют его по рту. Хоть Хэнку и было неприятно это признавать, но факт оставался фактом. Коннор хотел бы почаще проводить подобные завтраки. Человеческое мясо, конечно, оно не заменит, но энергии придаст немало.       Дело сделано и Хэнк спроважен. Стоило ему захлопнуть за собой дверь, как Коннор, всё это время послушно сидевший на кресле, наконец смог заняться тем, чем планировал заняться изначально в отсутствие Хэнка. На самом деле, была одна идейка, что пришла ему в голову ещё тогда, когда он наткнулся на какую-то передачу по телеку. «Мужчинам нравятся женщины, которые хорошо танцуют» — заявляла сидящая за столом толстушка, в честь которой и была названа сама передача. «В гостях у мисс Элли» — это нечто, что открыл для себя Коннор две недели назад, когда знакомился с телевизором. Удивительно, но эта женщина рассказывала своим телезрительницам о том, как правильно завлекать и влюблять в себя мужчин. Поначалу Коннор только смеялся с неё, потому что он, как суккуб, прекрасно знает, каким именно местом думают мужчины, а потому все эти советы списал на бред сумасшедшей. Демоническая магия и шикарное тело — вот что хотели miserabilis sordida canibus.       Однако, думал он так, пока не заметил, что советы этой толстушки действуют. Она зачитывала письма от своих поклонниц и Коннор не верил ушам. Полный скепсис сменился на чистое восторгание. Оказывается, чтобы завлечь мужчину, не обязательно старательно гипнотизировать его и крутить задницей. Порой достаточно вкусной еды и пары приятных слов. «О времена, о нравы» — думал Коннор, прожигая глазами телек. Он жил в те дни, когда женщин то и за людей почти не считали. Потому одержимость сексом он принимал как данное, но на дворе уже далеко не восемнадцатый век. Теперь у женщин есть права и новые возможности привлекать к себе мужчин, не прибегая к сексуальным движениям. Коннор это усвоил. Коннор решил стать для Хэнка той самой идеальной принцессой, за которой тот захочет наблюдать вечно. И как сказала дорогая мисс Элли, мужчины любят танцующих девушек. Тех, кто умеет энергично двигать телом.       Танцевать Коннор никогда не умел, да и не нуждался в этих знаниях. Мужчины призывали его вовсе не для этого. Потому в старые века он мог только завидовать тем, кто умеет двигать телом в такт музыке. Однако теперь появилась веская причина начать практиковаться. Если какая-то человеческая женщина смогла вызвать на лице Хэнка улыбку только одним парным танцем, то чем Коннор хуже? А вдруг Хэнк не хотел больше танцевать, потому что знал, что Коннор только опозорит его своими дёрганиями? Такой стыд, такой стыд! Коннор должен быть лучшим во всём, а потому он твёрдо решил, что не допустит подобного. И как только появилась возможность, суккуб мигом метнулся к телевизору и принялся выискивать какой-нибудь канал с уроками танцев. Более того, демоны быстро обучались новым вещам и Коннор не сомневался, что уже после первого урока поймёт всю суть.       Правда, ничего по парным танцам он найти так и не смог, но наткнулся на кое-что другое. Первая мысль — «стыд и срам». Вторая мысль — «стоит попробовать». Третья мысль — «Хэнк не должен застать меня за чем-то подобным». — Добрый день, мои дорогие зрительницы. Готовы сегодня немного подвигать костями? — ведущая улыбнулась и Коннор закивал ей в ответ, словно она могла его увидеть. — Отлично! Тогда поскорее убирайте домашних животных в другие комнаты, откладывайте все хрупкие предметы и надевайте лосины. Погнали!  — Лосины? — спросил Коннор, наклоняя голову в бок.       Лосин у него не было. Если честно, он даже не знал что это такое и из чего оно делается. Но судя по виду ведущей, эти самые лосины являлись чем-то вроде колготок без носков. А колготок у Хэнка точно не было. Собственно, как не было и топика. Тогда Коннор не придумал ничего лучше, кроме как натянуть Хэнковы трусы-семейники, завязать их переднюю часть в узел, чтобы они вдруг не спали, а после нацепить обычную футболку. Выглядел он неважно, но для тренировки сойдёт и такое. После этого Коннор немного отодвинул диван и кофейный столик, чтобы дать себе место. Сумо выгонять в другую комнату не стал, да и пёс не выглядел заинтересованным в том, чтобы мешаться под ногами. Он как лежал на своей подстилке, так и продолжил лежать. И лишь изредка помахивал хвостом.  — Давай, Коннор, ты справишься, — сказал он сам себе, настраиваясь на результат. Самое главное — уловить ритм. Если он не справится даже с таким простым занятием, то и парного танца с Хэнком ему не видать. Будет и дальше видеть это в своих снах, заливаясь слюной.  — Готовы? Тогда начнём с разминки! — Ведущая наклонилась и подрубила свой магнитофон. — Повторяйте за мной.       И Коннор начал повторять. Сперва он на кой-то чёрт крутил головой, потом руками, потом тазом. «Не очень то это похоже на танец», — подумал он, но останавливаться не стал. После этих нелепых дёрганий уже началось что-то отдаленно напоминающее танцевальные движения. Ведущая начала показывать какие-то моменты, двигала плечами, бёдрами и подначивала свою аудиторию повторять за ней.  — У вас отлично получается! — Хвалила девушка своих зрителей и постоянно улыбалась.       Коннор и не заметил как пролетел целый час разных движений. И ему даже нравилось. Он чувствовал, что у него что-то да получается. Ещё парочка таких уроков и он сможет нормально заниматься подобным на людях.  — Вы молодцы! — наконец сказала ведущая, останавливаясь, чтобы вытереть со лба пот и попить воды. — Давайте сделаем небольшой перерыв на рекламу и наконец станцуем с вами по настоящему.       Программа тут же прекратилась и на замену ей пришла реклама какого-то напитка. Коннор же нисколько не устал. Демоническая выдержка была куда больше чем у людей, а потому он лишь распалил свой азарт. Висящее на стене зеркало только подтверждало это, демонстрируя суккубу его же пожелтевшие глаза и растянувшиеся зрачки. В такие вот моменты демоническая сущность давала и о себе знать, но суккуб был совсем не против. Никто же его не видел, так чего стесняться?  — Как я тебе, Сумо? — спросил Коннор, обращаясь к лежащему на полу сенбернару. Пёс не ответил. Но одобрительно замахал хвостом и громко гавкнул. Значит понравилось, а это какой-никакой комплимент.  — Вы готовы продолжить? — на экране вновь замаячила телеведущая. Коннор вновь приготовился к танцу и чувствуя, как закипает в его венах кровь, уверенно кивнул. — Тогда продолжим! Вспоминайте всё, что выучили сегодня и повторяйте за мной.       Да, это не парный танец. Но ведь Коннор научился слушать музыку и чувствовать ритм. Оказалось, что под динамичные звуки всё делать куда веселее. Интересно, а сексом под неё заниматься можно? А почему нет? Коннор решил, что как только выпадет такая возможность, то он обязательно попробует. С Хэнком, конечно же. Хотя, эта идея покинула голову также быстро, как в неё и влетела. Если заниматься сексом под музыку, то не будет слышно того тяжёлого дыхания и того самого рычания, какие издаёт Хэнк, когда возбуждается. Вот они были настоящей музыкой для ушей.       Тем временем колонки за девушкой вновь заиграли новый трек, а на экране всплыло название — «Dynamite — Taio Cruz». Что-то более быстрое. Что-то более ритмичное. Что-то, отчего у Коннора вмиг прорезались клыки — дурацкая реакция на дурацкие мелочи.  — Вы готовы? — ведущая размяла плечи. — Тогда начинаем!       Пошло-поехало. Коннор, протупив ещё пару секунд, громко застонал. Ему было стыдно. Ему было так стыдно, что хотел врезать себе по лицу. Но отступать было поздно, а мечта станцевать с Хэнком на празднике только подогрела интерес. Лишь потому, поборов своё нежелание, суккуб послушно взялся за дело.       Вот и вскрылась основная причина, почему демоны не танцуют. Особенно такие демоны как Коннор. Это тебе не ноги раздвигать — это другое. Если изначально он просто повторял какие-то лёгкие движения, то сейчас, когда эти самые движения превратились в полноценный танец, Коннор начал лажать. Он оступался. Он спотыкался. Он чуть было не врезал ногой по журнальному столику. И ладно нога — ничего с ней не будет, а вот столик было жалко, потому что вторую сломанную за день вещь Хэнк не простит.       Это был не танец. Это было позорище. Позорище чистой воды. Коннор сам понимал, как убого он выглядит со стороны. После такого фиаско нормально люди больше никогда не пытаются танцевать и лишний раз даже не ходят на вечеринки. Но люди на то люди, потому что они глупые куски мяса. А Коннору было весело. Да, несмотря на ужасные телодвижения, на его лице играла улыбка, а глаза светились всё ярче и ярче. Коннору было весело. Он искренне наслаждался этими моментами, потому что занимался чем-то новым. Да, у него не получалось. Да, он мог стать отличным посмешищем. Но это всё чепуха.       Суккубы прекрасно чувствуют запахи и слышат звуки. «Прекрасно» — это наивысшая оценка демоническим умениям. Но Коннор так увлёкся за своим занятием, что совсем не заметил как в дом вошёл Хэнк. Какое дежавю, напоминает утреннюю ситуацию, не так ли? Коннор бы так и продолжал танцевать, не поверни он в голову подстилки Сумо и не заметь, что собаки нет на месте. Тогда Коннор остановился и оглянулся. Сумо никуда не исчезал — он просто пошёл встречать пришедшего хозяина. Тёрся о его ноги и вилял пушистым хвостом, но Хэнк не обращал никакого внимания. Он с удивлением пялился на Коннора, уронив пакеты с продуктами на пол.  — Хэнк! — Суккуб тут же выпрямился и, схватив пульт с дивана, переключил канал на новостной. — А я и не заметил как ты пришёл.  — Ты умеешь танцевать? — В глазах Хэнка проглядывались удивление и интерес. — А я и не знал.  — Я не танцевал! — Коннор замотал головой. И он не лукавил, потому что эти судороги нельзя было назвать танцами. Тем временем, под шумок Сумо уже успел просунуть морду в один из пакетов с едой и украсть оттуда палку свежей колбасы.  — Врёшь. Я же только что видел. Да и твои горящие глаза выдают тебя с потрохами. — Хэнк наконец перестал открыто пялиться и всё же поднял пакеты обратно. Он потащил их к кухне, но не переставал сводить взгляд со смущённого суккуба. А Коннор не мог найти возможности выкрутиться. Ему казалось, что он прямо сейчас провалится сквозь землю — обратно в Геенну к своим братьям и сёстрам. Такой стыд! Но его поймали на горяченьком, да и глаза продолжали светиться золотым оттенком, а потому пришлось сдаться и открыть смущающую правду.  — Я просто подумал, что если ты захочешь со мной потанцевать на корпоративе, то я не хочу тебя опозорить. — Суккуб принялся тыкать указательными пальцами друг в дружку, смущаясь говорить о таким откровенностях. — Ну знаешь. Как пара.  — На корпоративе? — Хэнк внезапно перестал выкладывать продукты из пакетов. — В этом не было никакой нужды, Кон. Я же тебе уже говорил — я больше не танцую. Никогда. Даже на праздниках.  — Вообще никогда? — у Коннора сердце пропустило удар. — Почему?  — Ну вот как-то так сложилось. — Пожал плечами мужчина. — Я никогда не был завидным танцором. На медленный танец меня, разве что, вытаскивала Элизабет. Но я не умею танцевать. Да и не хочу этим заниматься. Возраст не тот.  — Глупости! — возразил суккуб, быстрым шагом минуя гостиную и пробираясь к кухне. — Даже я научился этому, так в чём проблема?  — Ну посмотри на меня. — Улыбнулся Хэнк печальной улыбкой, со стуком опуская на стол банку с зелёным горошком. — Ну куда мне идти, м? Это будет выглядеть нелепо. Я и без того постоянно наступал Элизабет на ноги, а сейчас и подавно буду выглядеть посмешищем. Знаешь сколько ей приходилось из-за меня краснеть?  — Я не какая-то там Элизабет. И мы с тобой станцуем, — подметил Коннор, хмуря брови. Ему не понравилось, что Хэнк додумался провести такое сравнение. Да, Коннор мог превращаться в эту суку. Да, Коннор мог пародировать её голос, но он никогда не станет похож на неё.  — Что? — Но на вопрос Хэнка никто не ответил и не собирался отвечать Его только схватили за руку и нагло потащили из кухни, прикладывая немаленькую силу. — Коннор, погоди. Ты меня вообще слышишь. Я сказал, что не буду танцевать. Я не хочу. Я не умею.  — Всё ты умеешь, — обиженно произнёс демон, хватая во вторую руку пульт и начиная листать каналы на телевизоре, пытаясь найти музыкальный. — Просто не хочешь мне показывать. И меня это бесит.       Хэнк отвечать не стал. Он только закатил глаза к потолку и угрюмо вздохнул. Вот чего-чего, но он явно не ожидал, что по приходе домой его заставят пускаться в пляс. Хотя Коннор понимал, что проблема здесь кроется не в нежелании Хэнка, а в его излишне низкой самооценке. Но танцевал он наверняка отменно. По другому просто не могло быть. Потому Коннор пролистал ещё несколько каналов, пока наконец не нашёл какой-то, где играли медленные приятные песни. Он сделал звук погромче и откинул пульт в сторону.  — Давай, обними меня за талию, — сказал демон, приподнимая правую руку, чтобы дать Хэнку место для действий. Правда, эта уверенная интонация в голосе была наигранной, потому что Коннор сам не был уверен в том, всё ли он делает правильно. Опять же, он никогда в своей жизни не занимался подобными вещами, а выводы о правильной позе сделал лишь основываясь на старой фотографии.  — А не слишком ли это? — Хэнк словно боялся его трогать. Он неуверенно прикоснулся к боку Коннора ладонью, после чего медленно перевёл её тому за спину, оглаживая бока.  — Ох, конечно. — Хихикнул демон, делая шаг вперёд. — Кусать и вылизывать мои соски — это нормально, а вот обнять меня за талию — это слишком. Брось, Хэнк. Тебе что, десять лет? Не веди себя как ребёнок.       В яблочко. Хэнк залился краской, не находя слов. Видимо, совершить что-то неприличное для него куда меньший стресс, нежели чем просто обнять рукой Коннора за талию. Но спорить он уже не стал, потому что наверняка прекрасно понял — Коннор его не отпустит. Подтверждая это, его правая рука обняла суккуба за талию, и левая сжала маленькую ладошку.       И тут внезапно пыл Коннора резко отступил. До него дошло, что то, что они сейчас делают — это и правда выше секса. Выше любых сексуальных действий. Да и к сексу Коннор привык. Но он не привык держаться с кем-то за руки и стоять в позе, а-ля «Золушка и принц готовятся к балу». Его пыл, который до этого разгорелся благодаря энергичному танцу с телеведущей, тут же погас, а уверенное выражение лица сменилось на тотальную растерянность. Может они поторопились? Может стоило ещё немного побеседовать? Нельзя же так сразу начинать танцевать. Они же даже сексом ни разу не занимались, а тут сразу что-то настолько непристойное. Так нельзя!  — Что, уже передумал? — Настало время Хэнка усмехаться. Его голубые глаза изучили лицо Коннора, что залилось краской, но руку тот не разжал.  — Ничего я не передумал, — буркнул Коннор, но с каждой секундой сомневался в своих действиях всё больше и больше. Да, он передумал. Он уже не хотел никаких парных танцев. Его и без того всё вполне устраивало. Ещё парочка утренних минетов в душе и на этом пока стоило остановиться.  — Нечего заднюю давать, когда ты сам меня притащил. — Пожурил его мужчина, крепче сжав ладонь. — Мы будем танцевать или ты продолжишь изображать статую?       Коннор лишь хмыкнул, пытаясь сохранить последние капли уверенности в голосе. Правда, Хэнк был прав. Они уже так минуту стояли, но никто из них не двинулся. Надо было что-то срочно делать, иначе Коннор начинал чувствовать себя всё более и более неловко. Ему резко захотелось выдать всё за шутку, скинуть с себя чужие руки, а после прижаться к мохнатому Сумо и начать ныть тому в шёрстку. Нечестно. Это было так нечестно. И только сенбернар мог понять все те эмоции, скопившиеся в теле глупого демона. Сумо бы никогда не осудил. Сумо был хорошим мальчиком. А Коннор нет.       Между тем на телеканале начался новый трек. «Every Time You Leave» от I Prevail. Коннор уже слышал его пару раз, когда листал телеканалы, но не считал самым подходящим вариантом для белого танца. Не потому что песня не подходила по мотиву, а потому что её смысл вызывал у суккуба дрожь в коленках. Это не та песня, под которую ему хотелось находиться рядом с Хэнком, иначе, видит Люцифер, Коннор выплеснет все скопившиеся эмоции наружу и натурально расплачется. А у них за сегодня и так было достаточно слёз, потому он попытался сдержаться и хотел было высвободить руку, чтобы переключить на другой канал, но Хэнк не дал это сделать. Он внезапно сжал ладошку Коннора крепко-крепко и сделал небольшой шаг влево, двигаясь в такт музыке.

Все, что я когда-либо хотел, это найти кого-то Но держать себя в руках — самое трудное. Никто не говорил, что жизнь помешает, Что наши планы могут измениться, но наши сердца остаются

 — А говорил, что не умеешь танцевать. — Растерянно усмехнулся демон, но тут же сглотнул слюну. Опять его дурацкая черта — выдавать не те эмоции, какие таились внутри. Смешок оказался очень фальшивым.  — А я и не умею, — спокойно заверил Хэнк. — Я просто двигаюсь так, как считаю нужным. Ничего большего.       «Ох уж показушник» — пожурил его суккуб в своей голове, но виду не подал. Он только набрал в лёгкие побольше воздуха и принялся смотреть вниз, как бы случайно не наступить Хэнку на ногу. Выйдет очень некрасиво, если их первый совместный танец окажется последним и Хэнк больше никогда не захочет подходить к Коннору ближе чем на метр.  — Не смотри туда. — Внезапно сделал замечание Хэнк. — Смотри на меня. Просто неспешно двигай ногами в такт музыке.  — Ну ты точно издеваешься надо мной, — рыкнул Коннор, но приказ выполнил и вновь посмотрел Хэнку в лицо. От одного только взгляда этих голубых глаз пересыхало в горле, а голова начинала идти кругом. Тем не менее, Коннор старался танцевать. Медленно шагал вслед за Хэнком и двигал замком из рук в такт мелодичной песне.

Ты стоишь в дверях, обнимая меня. Чувствуя напряжение, ты умоляешь и просишь Не уходить А потом она сказала

 — Ты надел кольцо? — внезапно спросил Хэнк, увидев на безымянном пальчике Коннора золотое колечко.  — Надел. — Кивнул Коннор, также принявшись разглядывать золотое украшение. — С ним я выгляжу прямо как твоя жёнушка, Хэнк. Словно мы помолвлены. Разве это не чудесно?  — Не думал, что тебя это так затронет, — промолвил Хэнк, но метка на руке Коннора легонько кольнула. Значит Хэнку не всё равно. Что-то внутри его души находит данный жест очень милым.  — Знаешь, — в полголоса сказал Хэнк, нежно сжимая руку Коннора. — Я смотрю в твои жёлтые глаза и вспоминаю тот самый день, когда впервые тебя встретил. Помнишь?  — Помню, — выдохнул Коннор, чувствуя расползающийся на своих щеках румянец. — В грязном переулке возле маленького продуктового минимаркета.  — Я никогда в своей жизни не встречал демонов и очень испугался, — произнёс Хэнк, а в его голубых глазах проскользнула незнакомая эмоция. — Передо мной до сих стоит та страшная картина. Тот момент, когда я целился в твою голову и готов был нажать курок в любую секунду.  — Да? — хихикнул Коннор, словно его совсем не смущал тот факт, что он мог быть мёртв. — И о чём же ты тогда думал?  — Я думал о том, насколько ты одновременно страшное и прекрасное создание. Создание, которое в тот самый день одним лишь своим взглядом взмолило меня о помощи. Я не смог, Коннор. Не смог убить того, кто нуждался во мне. Не знаю, возможно я просто драматизирую, но когда ты прикрыл веки, приготовившись принять свою участь, я узнал себя.  — Что? — Брови Коннора дёрнулись вверх. — В каком это смысле?  — Ты создание, покалеченное жизнью. Ты был на волоске от смерти. Но ты боролся до самого конца. Однако, как бы ты не старался, страшная участь всё равно настигла тебя. — Движения Хэнка внезапно стали куда более медленными. — Прикрыв веки перед лицом опасности, ты сдался. Как и я когда-то. Загнан в угол, испуган до чёртиков. Я понял это, Коннор. И только по этой причине не смог нажать на курок. Мне казалось, что убив тебя, я поставлю крест и на своей собственной жизни. И знаешь, после всего того, что мы с тобой пережили, так оно бы и было.

Каждый раз, когда ты уходишь, я теряю частичку себя. И каждый раз, когда мы говорим, слова не отдают должного. Здесь только мы. Здесь, здесь И тогда она сказала: Каждый раз, когда ты уходишь, я теряю частичку себя.

 — Если бы я убил тебя месяц назад, то… — Было видно, что Хэнк не хочет договаривать эту фразу, но по какой-то причине не пытался её обрезать или сменить тему, а каждое слово давалось ему с куда большим трудом. — То, наверное, я был бы уже мёртв. Если не в прямом, то в переносном смысле. Я бы окончательно поставил крест на своей жизни и продолжил запивать боль алкоголем. Прошлое не оставило бы меня. Оно бы окутало собой мой разум и потащило в омут полной безнадёжности. Я продолжил бы пить. Я продолжил бы смотреть перед телевизором футбольные матчи. Я продолжил бы винить себя в случившейся трагедии. В конечном итоге, эта боль могла меня уничтожить.  — Вот как? — Коннор чуть наклонил голову к левому плечу. — Хочешь сказать, что я спас тебя?  — Так оно и есть. — Хэнк вновь улыбнулся, а его глаза стали светлее. — С тобой я словно вновь дышу. Иногда люди говорят — «Какой человек, такой у него и ангел хранитель». И если это правда, то ты мой ангел, Коннор. Тот, которого я заслужил за все свои поступки. И несмотря на это, ты для меня дороже всего в этом мире. Я не мог подумать об этом месяц назад, но ещё в том гребаном переулке понял, что моя жизнь изменится.  — И что? — Коннор привстал на цыпочки, чтобы оказаться как можно ближе. — Ты снова влюбляешься в меня?  — Я снова в тебя влюбляюсь, — прошептал Хэнк, чуть крепче приобнимая суккуба за талию и прижимая к себе.

Потому что если ты начнешь стесняться И ты чувствуешь вес, он начинает ломаться. Мы не одинаковые. Знаю, что это значит для меня все.

      Этот день, пожалуй, пролетел слишком быстро. Но возможно, что Коннору просто это казалось. Он прожил две тысячи кошмарных лет, а потому слишком ценил такие вот моменты, когда жизнь не была наполнена разными страшными событиями. Сегодня он совсем не боялся. Не испытывал кошмарную боль и пожирающий изнутри голод. Коннор больше никому не прислуживал, не примерял образ другого человека. Сегодня он был самим собой и проводил время с мужчиной, которого любил больше своей собственной жизни. Возможно, Хэнк не считал этот день особенным, но оно и понятно. А вот Коннор ни разу за всю свою долгую жизнь не помогал никому заниматься уборкой. Эти волшебные мгновения восхищали его побольше любой демонической магии. Коннор улыбался. Коннор двигался в такт музыке, держась за руки с любимым лейтенантом. Коннор чувствовал себя обычным человеком, который наслаждается обычной человеческой жизнью. А стоило ему заглянуть в прекрасные голубые глаза Хэнка, как внутри исчезли все страхи и переживания. Ночной Охотник, епископ Камски, говнюк Гэвин — всё это было далеко от них. Всё это вновь появится, но только завтра, а сегодня они наконец были наедине друг с другом. Наедине со своими чувствами.       Всему хорошему свойственно заканчиваться — это закономерность жизни. Так и играющая песня постепенно начала сходить на нет, а шаги танцующей парочки стали замедляться. Коннор старался не подавать виду, но ему казалось, что он вновь расплачется. Расплачется как маленький пятилетний ребёнок, который увидел по телевизору грустный конец любимого мультика. Потому что этого мало. Коннор хотел ещё. Хотел откатить время назад и второй раз закружиться с Хэнком в медленном танце, вслушиваясь в каждое его слово, каждый вздох и стук сердца. Если бы Коннор мог, он бы возвращался к этому мгновению опять и опять, позволяя себе попасть в ловушку прекрасных голубых глаз и сильных нежных рук. И ни один день из его долгой-долгой двухтысячелетней жизни не мог поравняться с этим даже наполовину. Да что уж наполовину — не смог бы и на четверть.       Человеческие радости не знакомы демонам по очевидным причинам. В Геенне всегда царила гнетущая атмосфера вечной безнадёги, а каждый её обитатель мечтал только об одном — утолить свой голод. Но, как бы печально это не звучало, демонический голод был неутолим и желудок напоминал собой бездонную чашу. Оттого агрессивные суккубы постоянно бросались друг на друга, вгрызались острыми зубами в сильные тела и пытались подобным образом хоть как-то наесться, да вот только безуспешно. Лишь человеческое мясо может на короткий срок подарить ощущение сытости и удовлетворения, подобно самому настоящему наркотику. Ради него суккубы готовы бесконечно менять свои облики. Ради него суккубы готовы отрекаться от своих настоящих имён и становиться покорными животными, какими им и суждено быть до конца своих дней. И только Коннор был неправильным. Только Коннор не хотел забывать своё имя и буквально ждал какого-то чуда, какое смогло бы изменить его судьбу. Все остальные демоны над ним смеялись и издевательски клацали зубами, не в силах уже вспомнить родную речь, на которой они когда-то разговаривали. Но одно единственное слово Коннор слышал от них на постоянной основе, отчего оно словно въелось ему под кожу. Его называли «vilis», что в переводе с латыни означало «дешёвка» или «мерзость». Высокомерный тупой суккуб, который считает себя лучше других и набивает несуществующую цену. «Никто нигде тебя уже не ждёт», — говорил Коннор сам себе, стискивая от обиды зубы. «Никому ты уже не будешь нужен. Возможно, будет проще поддаться искушению и стать таким же, как и остальные».       Но Коннор терпел. Коннор был позорным vilis, который продолжал острыми когтями выцарапывать своё имя на предплечьях, чтобы не забыть ни единой буквы. Раздирал кожу до крови, но не давал ранам зарастать. И пусть призыватели называли его иначе — это не играло никакой роли. Коннор оставался Коннором. Он не ждал от жизни награды за такой поступок, как не ждал и спасения. Но, несмотря на это, оно появилось. Появилось в лице обычного мужчины пятидесяти лет, что имел манящие голубые глаза, работал в полиции и любил джаз.       Это был первый день в жизни Коннора, когда он почувствовал себя обычным человеком. Даже слишком обычным, потому что только обычные люди занимаются уборкой и танцами перед телевизором. А когда Хэнк закружил Коннора в медленном танце, тот и забыл, кем он является на самом деле. Он забыл о прежних страхах и обидах. Он забыл о своём прошлом, чувствуя себя простым парнем, живущим в доме со своим любимым лейтенантом. У них наверняка было много совместных ужинов, при которых они обсуждали всякого рода мелочи. А ещё совместные поездки в парк с Сумо. И походы в магазин, на работу или в кино. И у Коннора, помимо имени, появилась бы фамилия, по которой к нему обращались бы соседи. Какую фамилию он бы взял? Наверное, золотое кольцо на пальце могло спокойно ответить за него.       Вот и вся причина, по которой Коннор хотел откатить последние пять минут назад, чтобы вновь закружиться в танце, продолжая ощущать себя обычным человеком. Но, как бы печально не звучала правда, это было невозможно. Ничего нельзя вернуть назад, как нельзя превратить пепел обратно в дом. И Коннор успел даже с силой прикусить нижнюю губу, чтобы сконцентрироваться на боли и не дать предательским слезам потечь по щекам, однако Хэнк быстро уловил печаль в чужих глазах и понял её причину, а потому, не сказав ни слова, опустил свою голову вниз, утыкаясь губами Коннору в лоб. Не спеша, но с такой любовью. Коннор не смог проронить ни слова и лишь приподнял голову чуть вверх. Тогда Хэнк уловил момент и, приобняв Коннора за талию чуть сильнее, помог тому встать на цыпочки. Кончики их носов встретились.       Никто во всём мире не мог любить настолько сильно, насколько Коннор любил Хэнка. Любил каждой клеточкой своего тела и готов был отдать за него самое ценное, что вообще имел. Это жизнь. У Хэнка было тяжёлое прошлое. У них обоих оно было. Два создания, что не чувствовали себя живыми, смогли найти смысл жизни друг в друге. Конечно, когда-нибудь им придётся расстаться, но ведь это «когда-нибудь» может наступить нескоро. Может через месяц, а может и через год. В таком случае у Коннора ещё было время, которое он хотел провести рядом с самым красивым и самым лучшим человеком на земле. С тем человеком, чьё горячее дыхание сейчас щекотало ему губы и чьи голубые глаза манили к себе. «Он тоже пользуется демонической магией?» — подумал про себя Коннор, не веря тому, что так откровенно поддаётся на подобные махинации. Отчаянно ведётся, позволяя загнать самого себя в ловушку и делать всё, лишь бы вновь и вновь разглядывать каждую крапинку.  — Finis vitae, sed non amoris, — прошептал суккуб, прикрывая глаза и подаваясь вперёд. Хэнк не понял о чём идёт речь, но Коннор и не мог позволить ему понять, иначе он бы окончательно сгорел со стыда, превратившись в горстку пепла на уже чистом полу. Нет, Коннор просто завершил свою фразу тёплым поцелуем, сглатывая наступающие слёзы.       Минуя преграду в виде тёмно-синих органзовых занавесок, яркий луч заходящего солнца украдкой проскользнул в дом и упал прямо в центр гостиной, тоненькой полосочкой отражаясь на танцующей парочке. И стоило Коннору мягко улыбнуться и, следуя за своим партнёром, сделать пару шагов в сторону, как колечко на его безымянном пальчике отразило падающий свет, а пять выгравированных слов отчётливо отразились на фоне золотого украшения. «Пока смерть не разлучит нас».