Медь и теллур

— Заходи, располагайся. Прости за беспорядок, — Уоррен отвёл взгляд и почесал затылок. — Вчера ночью к тесту по французскому готовился. Обычно тут чище, правда. — Смеёшься? — без прелюдий Макс рухнула на диван, закинула ногу на ногу и облокотилась на стопку учебников. — Да это номер люкс по сравнению с моей хибарой. Допотопный, правда. Грэхем удивлённо нахмурился. Как только соседи не называли его комнату: уютной, зачётной, пыльной, захламлённой. Эван Харрис даже счёл её просторной, но слово «допотопный» на памяти Уоррена впервые прозвучало в этих стенах. — Что ты имеешь в виду? Девушка неспешно поднялась и подошла к комоду, на котором гордо, словно король на троне, расположился серебристый магнитофон. Всё по канонам начала нулевых: с антенной и кассетником. Меж динамиков незаметно расположился привод для CD-дисков. — Ты смотри, а, — прежде хмурое лицо вновь озарила ребяческая радость. — Оно ещё работает. Где ты его раздобыл? Тоже наколдовал что ли? — От дяди достался, — почесав затылок, соврал юноша, — в наследство. Он и сам не помнил, откуда и как давно у него такой раритет. Длинные царапины на корпусе наводили на мысль, что две-три поездки из Орегона в Вашингтон и обратно он в своё время точно пережил. Годы в отцовском гараже наградили тройным слоем пыли и грязи, но не сломали: как только Уоррен воткнул вилку в розетку, застрявшая внутри кассета Red Hot Chili Peppers дала о себе знать. Дрогнувшая от неожиданности рука едва не подарила ветерану ещё один шрам. Макс продолжала рыскать по комнате, словно лисица в поисках добычи, осматривая то покрытые тремя слоями пыли книжные полки, то пёстрые плакаты на стенах, пока в конце концов не приземлилась на пружинистую, просторную кровать. Закрыв глаза и лениво потянувшись, она огласила окончательный вердикт: — Друг мой, я готова остаться здесь жить, — на лице сверкнула ехидная улыбка, — можешь смело вписывать моё имя на доску у двери. — Боюсь, Уэллс не одобрит, — Уоррен робко присел рядом. — Нам тут не то что девчонок, даже домашних животных держать с недавних пор нельзя. Какой-то парень пожаловался на аллергию на кошек, а он только этого и ждал. Ну знаешь, формальный повод. Бедный Мистер Пушистик. Он был мне как брат... — Ну и пошёл Уэллс на хер, — девушка закинула одну руку за голову, а второй притянула к себе покрасневшего приятеля, да так что тот едва не упал на неё, — забей на него. Мнение этого бурдюка не должно котироваться в настолько потрясной комнатухе. — Столько лет прошло, а ты всё та же Макс Колфилд, — усмехнулся Уоррен и подложил небольшую подушку себе под голову. — Поняла-приняла, к нашей следующей встрече обязательно сменю имя. Всё равно надоело торчать над пропастью во ржи. Ночь шла своим чередом: просмотр старого глупого боевика из восьмидесятых, поедание заранее припасённых кукурузных чипсов и распитие газировки — всё, без чего не обходился ни один дружеский междусобойчик в этой комнате; разве что голосила Макс куда громче любого из парней, как сирена, после чего раз за разом стискивала зубы и торжественно клялась, что это больше не повторится. И так каждые пять-десять минут, пока в девятом часу вечера после очередного вскрика в дверь не забарабанили. Настойчиво и безмолвно. Плохой знак. Стиснув зубы, Макс огляделась вокруг. Вариантов немного: попробовать затаиться в маленьком и тесном шкафу среди курток, либо нырнуть под кровать, в царство пыли и нечистот — время играло против неё, а Уоррен жестами показывал, чтоб она схоронилась хоть где-нибудь. Панки грязи не боятся — недолго думая, девушка ногами вперёд забралась под кровать, затаила дыхание. Дверь со скрипом открылась. На пороге в одних шортах и полотенцем на плече стоял Люк Паркер из комнаты в конце коридора, заспанный и сердитый. — Чувак, ты хоть в курсе, который час? — подавив зевок, начал он. — Не знаю, что за порнуху ты смотришь, но давай потише, а. Тут некоторым к первой паре вставать. — Я не... Это не то, что подумал! Я просто... включил запись с рок-концерта. Хмурое лицо Люка не выражало ни капли заинтересованности в оправданиях. Посыл донесён — остальное не имеет значения. — Короче, я всё сказал. Не заставляй меня возвращаться, иначе завтра Уэллс узнает, что ты тут исполняешь. Ему будешь про концерты мозги дрочить. Это, я смотрю, ты умеешь. Дверь захлопнулась у Уоррена перед носом, с такой силой, что с верхних полок взмыл в воздух вековой слой пыли. И кто ещё решил пол-общежития разбудить. — Вот урод, — буркнул он и, убедившись, что Люк ушёл, устало оповестил: — Буря миновала. Можешь покинуть трюм. Вместо ответа из-под кровати раздался не то резкий чих, не то приглушённый кулаком в зубах истеричный смех. Униженный и оскорблённый, Уоррен упал на диван и зарылся лицом в подушку — хотелось кричать. Первое правило Блэквелла: никто не хранит секреты в Блэквелле. Слухи распространяются быстрее бубонной чумы в средневековой Европе. Не пропоют ещё первые птицы, как весь кампус будет шептаться о том, случилось. Виктория Чейз, главная дива факультета, отпишет ироничный пост в Твиттер, а громилы, вроде Закари, ещё месяц будут высасывать из пальца однообразные шутки. Попытаешься объясниться, не поверят. Кому нужны оправдания, когда есть паттерн? Проще наклеить ярлык, чем тратить силы и время на анализ ситуации — такова человеческая природа. — Ай, да не переживай ты, — гостья села рядом и запустила пальцы в густые волны его шевелюры, — дерьмо случается. День-другой покривляются и забьют. Так себе утешение. Уоррен промычал что-то невнятное и повернулся на правый бок. Клонило в сон. Думать о грядущем дне совсем не хотелось — слишком много навалилось за один вечер, казалось бы, заурядного дня. Самое время оставить его позади. — Какое спать? — Макс нахмурилась. — Мы же не досмотрели! — Не ляжем — рано или поздно весь этаж сюда сбежится. Ты смерти моей хочешь? — Как был занудой, так и остался, — неохотное согласие. — Я тебе это припомню. Хотя Макс облюбовала пол и готова была ночевать там же, где и пряталась, усвоенные с детства правила приличия обязывали уступить гостье кровать. Запятнанный и пыльный запасной матрас одним своим видом давал понять, что придётся поворочаться; одеялом послужил плед, а жёсткие диванные подушки давили на затылок, будто их набили булыжником. В довесок назойливая как муха мысль терзала нутро: ощущение, что он забыл о чём-то очень важном, не давала сомкнуть глаз. Ни много ни мало полчаса Уоррен так и валялся, пока не вспомнил про разряженный телефон. Идти на утренние пары мистера Джефферсона на нуле решилась бы разве что Рейчел Эмбер, его самопровозглашенная любимица. И правда, зачем заглядываться в экран, если можно строить глазки лектору в надежде на автомат? Прекрасный лайфхак. Жаль, что нерабочий. Все, кто продержался на майноре фотоискусства больше одного семестра, знают: проще пробить лбом стену чем преподавательскую принципиальность. Поставить диктофон на запись и открыть браузер — двух зайцев одним выстрелом. В кромешном мраке светились разве что крошечные лампочки на мониторе и круглая, синяя кнопка включения на самом компьютере — верные ориентиры. Единственная свободная розетка расположилась в стене под столом; посреди ночи без фонарика только сумасшедший полез бы туда. Если не голову не расшибёшь, удар током экспрессом отправит к апостолу Петру, праотцам или ещё куда. Пальцы коснулись клавиатуры, на ощупь отыскали Enter, и монитор проснулся, осветив рабочее пространство. Лучше чем ничего, но всё ещё недостаточно для успешной вылазки под стол. План «Б» созрел, едва взгляд поднялся чуть выше горящей кнопки. Недолго думая, Уоррен отсоединил провод зарядки от штекера и вставил в свободный USB-порт. Блеклое изображение заполняющейся батареи на экране смартфона ознаменовало победу. Грядущий день спасён, можно наконец ложиться. «Нет, что-то по-прежнему не так. Не усну, пока не пойму что» — Уоррен выгнулся вперёд, одна рука легла на мышь, пока вторая упёрлась в щёку. Пара кликов на иконку Фейсбука, двадцать восемь непрочитанных сообщений. Осознание заставило подскочить и сквозь зубы со свистом выдавить: — Чёрт, Хлоя! Она не знает! Макс поёжилась во сне и продолжила храпеть как ни в чём не бывало. «Телепортировался и… пропал», — паника накапливалась в груди с каждой секундой, пускала по венам холод, перехватывала дыхание. — «Ничего не сказал, ничего не написал. Просто исчез. Твою мать…» Уоррен слонялся из угла в угол не в силах хотя бы открыть мессенджер. Оживший телефон добил окончательно: тринадцать пропущенных и ещё с десяток СМСок — так страшно не было даже в детские годы, когда посиделки у Макс затягивались до сумерек и мамина ругань заставляла сверкая пятками бежать домой в надежде на милость. Хлоя, конечно, не накажет, но в неведении сойдёт с ума не меньше заботливого родителя. Да и как объяснить то, что сам не до конца способен понять? Виделся один-единственный выход: позволить увидеть мистику собственными глазами. Кто знает, быть может, два пытливых ума справятся лучше и найдут разгадку. В любом случае Уоррен понимал, за ним должок. Полминуты, чтобы одеться. Средний и указательный пальцы коснулись виска, глаза закрылись: «Концентрация. Спокойствие и концентрация». Всё та же просторная комната: люстра уже не горит, плакаты-постеры на стенах едва проглядываются темноте, шторы из американского флага развеваются на холодном морском ветру, дверца гардероба открыта, на незаправленной широкой кровати слышно чьё-то прерывистое сопение, похожее на всхлипы, но не видно, кто плачет — никого нет. Но тогда откуда звук? Вопросы не давали сосредоточиться: пространство то рассекалось, то срасталось, но в конце концов образовало в воздухе над матрасом небольшую кротовую нору. «В полный рост никак не войти, но если попробовать вползти…» — покачав головой, Уоррен встал на четвереньки и, оттолкнувшись, по-собачьи нырнул в лаз. В потёмках он не сразу осознал, что переместился, пока не заметил, что теперь монитор горит за спиной, а окна зашторены. Всхлипы здесь слышались отчётливее. На кровати проглядывалось возвышение — девушка плакала под одеялом. — Хлоя? Хлоя, это ты? — плач тут же утих, на месте бугорка проявились человеческие очертания. Не успел юноша присмотреться, как в лицо ударил новый поток света — фонарик мобильника. — Уоррен! Как… откуда… Что ты здесь делаешь? Где ты, чёрт возьми, пропадал?! — по голосу не понять, она собирается броситься на шею или придушить на месте. С щелчком переключателя, при свете лампы юноша увидел залитое слезами, покрасневшее лицо. В усталых глазах не нашлось места ни страху, ни смущению — одно подпитанное гневом непонимание. Теперь, когда паника отступила, пришло осознание, насколько глупо было появляться за полночь прямо посреди спальни. Он не раз гостил у Хлои, когда приходила пора делать совместные проекты для пар английского языка и литературы, в деталях помнил и коридоры, и ванную комнату, и даже гараж. В конце концов ничто не мешало появиться на крыльце и позвонить. Мистер и миссис Прайс вошли бы в положение, несмотря на поздний час. После эмоциональных американских горок, которые Хлоя пережила за вечер, достаточно было просто по-человечески увидеться с ней. Но что сделано, то сделано. Время не отмотаешь назад. — А ты не видела? — глупый вопрос; само собой из-под одеяла в темноте немногое увидишь. — Слушай, я понимаю, как это выглядит, но дай мне объяснить. — Как ты это объяснишь? — Хлоя, одетая в курьёзную синюю пижаму с бабочками, соскочила с кровати и набросилась на Уоррена, как дикий зверь. — Ты отходишь в толчок, через минуту весь дайнер вздрагивает от выстрела и оттуда вылетает этот crétin Нейтан Прескотт, а ты исчезаешь. Я звонила весь вечер. Думала, он что-то сделал с тобой. Я… — Хлоя, — юноша положил руки ей на плечи и заглянул в налившиеся кровью глаза, — я здесь и я в порядке. Просто позволь мне показать кое-что. Клянусь, это ответит на все твои вопросы. Он представил просторный задний двор дома, как солёный ветер ласкает лицо, поскрипывает старая качель, шелестят деревья, щебечут и прыгают по выбеленному забору голубые сойки. Разрыв материализовался прямо перед ним. Протяни руку — и коснёшься влажной, свежескошенной травы. Всего-то потянуться и… — Уоррен, твоя рука! — Хлоя протёрла настрадавшиеся глаза, — она… Где она?! Что-то не так. Макс видела, что происходит, но Хлоя, похоже, воспринимала манипуляции с тканью пространства и времени совсем иначе. — Разве ты не видишь портал? — уверенный шаг в кротовину для наглядности. — Какого цвета у меня зрачки? Шокированная увиденным девушка оторопела с открытым ртом. Речь покинула её, и в какой-то момент Уоррен принялся молиться, чтоб она не вернулась — вскрик поднимет Уильяма или Джойс, а то и обоих сразу. Не нужно обладать телекинезом, чтобы понять, какая неразбериха творилась в голове. С каждой секундой парень всё больше жалел, что всё это затеял. Мог бы просто позвонить, наврать с три короба, убедить, что просто струсил и сбежал — но только не это. Шаг назад, и червоточина стремительно принялась сужаться, пока не схлопнулась полностью. Все конечности «вернулись на место». — Прости, — Уоррен понурил взгляд, думая, как бы теперь телепортироваться обратно. — Я не должен был ничего показывать. Не так во всяком случае. Рука легла на его плечо. Заплаканные глаза Хлои ни с того ни с сего зажглись интересом. — Чувак, расскажи мне всё.