Волчья ягода

—Малыш… — томно шепчет Юнги, прижимаясь своими губами к Паку. Легкое касание бледно-розовых губ, перерастает в страстный поцелуй. Юркий язычок проскальзывает в рот Чимина, заставляя приоткрыть его чуть. Юнги прижимает хрупкое податливое тело ближе, углубляя поцелуй. Чимин млеет, тает в руках Мина. Плавится как золото от жара, исходящего из печи. Ему до дури приторно сладко от всей этой пытки. Юнги целует, так вкусно, что Чимину не хочется прекращать это. Он лишь доверчиво жмется сильнее, припадая своими пухлыми губами к юнгиным. У Юнги на языке мятный привкус от жвачки, которую  Чимин любит очень. Он рукой зарывается в блондинистых волосах. Мягкие. Из уст красноволосого тихий стон вырывается, когда Мин прикусывает его красную припухшую губу. Как же чертовски сладко. Но поцелуй пришлось разорвать, обоим банально не хватило воздуха. Чимин прикрывает глаза, пытаясь отдышаться. Легкие жжет, а в ушах стоит гул. В комнате слышатся рваные вдохи-выдохи, что разбавляют тишину в спальне Пака. Чимин приоткрывает свои глаза, наблюдая за Юнги. У того взгляд голодный, но такой любящий. В любой другой какой-нибудь ситуации он смутился бы этому, но не сейчас. Ему хочется ещё. Юнги руки в сторону разводит,  а после шепчет: —Чимин~ни, иди ко мне, — так мягко и нежно, что Чимин не может воспротивиться этой маленькой просьбе. Он подползает ближе к блондину, но останавливается на полпути. На бледно-розовых губах виднеется капля крови, которая медленно скатывается по подбородку вниз. Белая футболка блондина окрашивается в бордовый цвет. И глаза… Они не выражают ничего, они пусты — безжизненны. Чимин испуганно вглядывается в лицо, пока бездыханное тело Мина не валиться на него сверху. Чимин в отчаянье трясет блондина за плечи, прося прекратить этот спектакль, захлебываясь собственными слезами. Он чувствует, что его сердце снова разрывается на части.   Он приподнимает тело блондина, и когда встречается с его тусклыми глазами, оцепеневает. Юнги — мертв. Юнги умер на руках у Чимина. Пак кричит так сильно, как только может, надрывая связки. *** Красноволосый просыпается от собственного крика. Он испуганно озирается вокруг в надежде, что это всего лишь ему приснилось. И вправду, — сон. Чимин облегченно выдыхает, ведь в комнате никого нет. Но осознание приходит настолько быстро, что Пак снова замирает, как во сне. Реальность обрушивается на него слишком внезапно. Чимина лихорадит, а тело бьёт мелкая дрожь. Глаза покраснели от стоящих в них слёз. Пак обнимает себя, пытаясь унять дрожь и боль в груди. Нижняя губа предательски подрагивает, и не в силах больше терпеть, парень кричит. Чимин снова кричит. Снова надрывает связки. Его крик пропитан той болью, что сейчас внутри, которая безжалостно пожирает его. Он буквально чувствует каждой клеткой своего организма, как медленно, но верно, рушится его маленький мир.  Их с Юнги мир.  Ему хочется снова прижаться к нему, обнять, или хотя бы знать, что он просто сидит дома. Но Юнги там нет. Его блять вообще нигде нет! Возможно  он уже давно в сотнях метрах под землей. Чимин еще сильнее кричит, а слёзы с новым потоком льются из карих глаз. Ему больно. Ему чертовски больно. Чимин сильно сожалеет, что был слаб в тот момент, что не смог даже с места шелохнуться. Противно от самого себя. Красноволосый обнимает себя, нет, он держит себя, чтобы не натворить глупостей. Поток горьких слёз катятся по лицу, опадая на чистое одеяло, марая его, оставляя разводы. Он продолжает кричать, пока голос не начинает хрипеть. Дверь с громким хлопком открывается, впуская вовнутрь пару люпусов. Сокджин испуганно смотрит на Чимина, ужасаясь. Милый парнишка сейчас бледный, а волосы, подобно огню, потухли. Образовавшиеся мешки под глазами, придавали еще более ужасающий вид. Джин тянется к мальчишке, чтобы обнять, но его останавливает грозный голос Пака: —Не трогайте меня, — хрипит он, не позволяя и шагу сделать омеге. Джин опустил руки, с болью смотря на мальчишку. —Чимин~ни, прошу, успокойся, — тихо говорит Сокджин, присаживаясь рядом с красноволосым, — Я понимаю, что тебе тяжело, ведь вы с ним… — Джин нервно закусил губу, думая, стоит ли говорить правду или же умолчать. Решая, что долго молчать они не смогут об этом, Сокджин продолжил, — истинные. Чимин удивленно посмотрел на омегу. —Истинные? —Предназначенные самой судьбой, — объяснил мужчина, — У каждого из нас есть половинка, которую мы узнаем по какому-либо признаку. Это, как любовь с первого взгляда. —Но, ведь я не вы… Ты наверняка ошиба… —Чимин~ни, нам стоило раньше рассказать это. —Что — это? Я не понимаю… —Ты такой как мы… И-и-и ты нужен нам, ведь кто, как не ты, сможешь помочь Юнги. Я переживаю за него, Джун~ни переживает. Мы все переживаем, — Сокджин обвел руками помещение, как бы показывая на всех здесь присутствующих. Сколько себя Пак помнит, он проживал с бабушкой. Лишь мелкие обрывки из прошлого связанные с его родителями иногда всплывали в памяти. Даже так, Чимин являлся обычным ребёнком. И сейчас услышав об этом, хочется лишь кричать одно слово «бред». Красноволосому двадцать пять, он учиться в универе (точнее — уже заканчивает), у него из семьи осталась в живых лишь бабушка, и не каких «волчьих признаков» не у кого не наблюдалось. Тогда почему омега так твердо говорит о том, что он тоже люпус? Чимин растерянно лишь глядит на пару, стараясь найти в их глазах хоть каплю иронии, но нет, они стоят и смотрят, словно ждут от Пака дальнейших действий. Парень, встав с постели, нервно заходил по комнате, переваривая всё сказанное. —Джин прав. Как только Юнги, принес тебя в дом, мы почувствовали присутствие ещё одного оборотня, то есть тебя. Понимаешь, мы люпусы чувствуем своих же. Сейчас, ты наверно хочешь задать вопрос, почему тогда ты не почувствовал? А всё потому, что твоя вторая сущность всё ещё дремлет. — Проговорил Намджун, тем самым предотвращая раздумья и «самокопание» Пака. Красноволосый только хотел задать интересующий его вопрос, как вдруг Джин его резко перебивает. —Чимин~ни, как бы глупо сейчас это не прозвучало, но Джуну придется тебя укусить, чтобы ты стал одним из нас… Чимин запутался окончательно. *** Солнечный луч, просачивающийся через полупрозрачную тюль, нещадно слепит глаза. Лампа, стоящая возле кушетки, словно в сговоре с солнцем, также ярко слепила. Юнги жмурится ещё сильнее, пытаясь уменьшить раздражение, но честно говоря, толку в этом мало, а точнее вообще ноль. Кажется, от столь яркого света, Юнги окончательно попрощается со своим зрением. Белые стены давили на мозг, своим отвратительно белоснежным цветом, а вода, бесконечно капающая из крана, чересчур давила на слишком острый слух оборотня. Запах медикаментов вызывали рвотные позывы, которые Юнги тщательно в себе глушил. Вот уже какой день он находится в этой палате, до сих пор привязанный и жутко уставший. От ноющей боли в мышцах, было сложно избавиться, учитывая то, что он до сих пор был прикован к этой «ёбаной» кушетке, как её «любил» называть сам Юнги. Снотворные, которые «любезно» колола голубоволосая через каждые два часа, ещё сильнее ухудшали самочувствие Мина, делая его ещё более сонным и слабым. После каждой такой процедуры Юнги вырубался ровно на час. Головная боль, после первого укола, стала его вечной спутницей. Из-за чего Блондин больше всего бесился. И этот раз не исключение. Голова нещадно болела, а глаза неприятно жгло от яркого света. У Юнги от этого всего нервно задергалась бровь. В коридоре послышался стук каблуков, и Юнги всем телом напрягся. Дверь с громким грохотом отворилась, впуская голубоволосую персону внутрь. Мин, с силой разлепив глаза, начал наблюдать за действиями девушки. Она привычно подошла к железному столику, аккуратно раскладывая принесенные ею же ампулы и шприцы. Наполнив один из них желтой жидкостью, девушка привычно постучала по игле. —Что на этот раз, Лили? — спросил Юнги. Он любопытно рассматривал ампулы, пытаясь прочесть название очередного лекарства. Девушка, услышав свое имя, повернулась, с презрением оглядывая юношу. —Удивительно, что ты всё ещё умеешь говорить, — ответила Ли, возвращаясь к своему занятию, ведь ей абсолютно неинтересно вести разговор с этой «тварью». —Я тебе оппа вообще-то, сучка. На такое обращение девушка вопросительно вздернула свою накрашенную бровь, устремляя свой взгляд на Юнги. Отложив готовый к применению шприц, девушка подошла поближе к кушетке. —Ты что-то вякнул, сукин сын, — схватив парня за шею, проговорила Лили, — Не открывай лучше свою пасть, воняет неимоверно. Убрав свою руку, девушка, схватив свой шприц, воткнула ему в шею, не давая возможности ответить Мину на её ругательства. —Тебе стоит заткнуться, иначе твоя голова будет висеть на одной из стен этой психушки, как трофей…— фыркнув напоследок, девушка скрылась за массивной железной дверью. Юнги снова засыпает, проваливаясь в царство морфея уже который раз. Он непременно выберется отсюда, просто нужно ещё немного времени. Совсем малость…