Песня Дракона и Волка

В столице Сансе нравилось почти все, начиная от Красного Замка и заканчивая рыцарями, что выступали на турнире. Все её мечты о Юге, казалось, воплощались в жизнь, и она была счастлива, как никогда. Омрачали её наполненные радостью дни лишь принц Джоффри и его сестра, принцесса Лелия, Арья и Линара, вслед которой оборачивались почти все. С собственной завистью старшая дочь Неда Старка боролась с трудом, но боялась кому-то рассказать: септа Мордейн всегда говорила, что истинные леди не должны испытывать подобные чувства, но Санса ничего не могла с собой поделать. Её кузина, будучи старше на три с половиной года, и на Севере, и в Кингс Лэндинг считалась красавицей, и, глядя на неё, многие вспоминали их тётю Лианну, также известную своей дикой красотой и свободолюбивым нравом. Никто не ставил под вопрос красоту Сансы и её идеальные манеры, но она всегда была второй, будучи старшей дочерью Хранителя Севера. Северяне восхваляли старковскую внешность кузины, её мастерство в верховой езде и стрельбе из лука, волчью кровь, в то время как Сансе доставались лишь похвалы за её умение вышивать и сдержанные комментарии про её похожесть на мать. Иногда, глядя в зеркало на свои рыжие волосы, яркие голубые глаза, высокие скулы и тонкий нос Талли из Риверрана, она едва ли не плакала от досады: её братья тоже унаследовали внешность матери, но у Робба были более темные, скорее каштаново-рыжие волосы, у Брана — не голубые, но серо-голубые глаза, а в маленьком Риконе уже чувствовалась та самая волчья кровь, а родная сестра была истинным Старком из Винтерфелла, и лишь Санса казалась самой себе белой вороной среди волков. Но не Линара и её новые подруги, с которыми Сансе удалось быстро поладить, и даже не Арья с её надоедливыми шуточками и постоянными побегами беспокоили старшую дочь Эддарда Старка больше всего. Она подчинилась воле своего лорда-отца и не стала смотреть на принца Джоффри, хотя порой казалось, что это почти невозможно: настолько красивым и галантным он ей показался, когда они приехали в город. Но долго это не продлилось, потому что вскоре Санса стала случайным свидетелем сцены между принцами: Джоффри весьма жестоко требовал от младшего брата, четырехлетнего принца Томмена, выстрелить из арбалета в старого черного кота с порванным ухом и в конце концов, доведя младшего принца до слез, попробовал сам достать шипевшее животное, но тот укусил и поцарапал его руку, оставив на ней длинные и глубокие полосы. Кота, как потом узнала Санса, пытались найти и убить по приказу королевы, но тот где-то спрятался. Но от Джоффри, к сожалению, не спрятался. Каждый вечер старшая дочь лорда Старка старалась не попадаться ему на глаза во время пиров или искала всевозможные отговорки. От Джейни и Бет в этом вопросе она помощи не нашла: те лишь хихикали и не понимали, что с ней случилось. Но хуже, чем её старший сын, были лишь королева и её дочь. Серсея Ланнистер была красива и величественна, но Санса быстро выучила один урок: королева любила своего сына настолько, что готова была позволить ему все. Она была мила к старшей дочери Хранителя Севера, но не считала нужным скрывать свою фальшь, пусть Санса и не замечала, пока ей не указала на это леди Оленна Тирелл, бабушка леди Маргери, помолвленной, теперь уже официально, с Роббом. «Ты для нее разменная монета, дитя, — сказала ей Королева Шипов на вечернем пиру. — Серсея не любит, когда что-то находится вне её контроля, и она хочет получить верность северян, устроив твой брак со своим сыном. Твоё мнение ей неинтересно. Остерегайся её и её дочь, девочка. Видят Боги, принцесса — точная копия матери во всем». Случай убедиться в словах леди Оленны Сансе вскоре представился. Она шла по одному из коридоров Красного Замка, спустя столько дней все ещё восхищенная этим невероятным местом — твердыней, где некогда правили короли из дома Таргариенов со своими королевами. Будучи младше Санса мечтала, что выйдет замуж за принца и однажды станет королевой, и не было для неё снов слаще чем те, в которых она, взрослая и прекрасная, одетая в золото и королевский пурпур, заставлявший её волосы пылать, жила в огромном замке, что возвышался над морем, а её лорд-муж стоял за её спиной, глядя вместе с ней на солнце, что купалось в волнах. Эти мечты стали ярче, стоило ей услышать о поездке в Кингс Лэндинг, но раскололись на тысячу осколков, когда она увидела, как вёл себя Джоффри. Против воли в мыслях все чаще всплывали слова кузины: «Люди лишь сочиняют песни, песни состоят из слов, а слова часто бывают неправдой». Старшая дочь Неда Старка не хотела это признавать, но ей с каждым днём все больше казалось, что она отдалялась от себя прежней, и это пугало. Мысли Сансы прервались, когда она услышала ожесточенные девичьи голоса. Встревоженная, она подошла ближе и заглянула за угол лишь для того, чтобы увидеть, как принцесса Лелия о чем-то спорила со своей кузиной, Мирцеллой Ланнистер. Даже вблизи девочки, бывшие ровесницами, могли показаться близнецами, но дочь Серсеи Ланнистер не стремилась скрывать своё презрительное отношение ко всем и ко всему, а её племянница казалась тихой и послушной юной леди. — Моя мать была права, — высокомерно заявила принцесса, качнув головой. — И ты, и дядя Джейме — ничтожества. Особенно дядя. Неужели он так растерял все свои навыки, которыми некогда славился, в Кастерли Рок, и побоялся опозориться на турнире? Мирцелла, как отметила Санса, с трудом сдерживала слезы, но потом глубоко вдохнула и улыбнулась своей кузине. — Мой отец — это мой отец, и мой лорд-дед одобрил его отказ участвовать в турнире, хотя, милая кузина, он бы мог, ведь он чтит своё звание рыцаря. Но я была очень разочарована, когда узнала, что король участвовать не будет, ведь в молодости он был легендарным воином, сразившим в битве принца Дрэгонстоуна. Но, по всей видимости, столица и королевское бремя заставили его позабыть о спаррингах и тренировках. — Ты маленькая дрянь, — прошипела принцесса, и Санса могла поклясться, что в её зелёных глазах что-то вспыхнуло. — Моя мать-королева организует твоё убийство, если я ей только намекну. А мой брат с радостью помучает тебя перед смертью. Я — принцесса, и ты в моем замке! — Убийство наследницы и единственный дочери наследника Запада не может не вызвать вопросов, — стойко ответила Мирцелла, пусть Санса и видела, что она слегка побледнела. — Выпала из окна, заблудилась в подземельях, была отравлена на пиру — вариантов много, — зловеще пообещала Лелия Баратеон, сверкая безумным взглядом. — Мало ли, что может случиться. Даже твоя слабая мать… Мирцелла побелела, как полотно, и тут Санса услышала новый голос: — Прошу прощения, Ваше Высочество, но разве леди Ланнистер не приходилась вам тетей? Обе девочки обернулись к ней, и старшая дочь Эддарда Старка с ужасом сообразила, что голос принадлежал ей, но отступать было поздно. Она не могла слушать дальше, как принцесса оскорбляла и угрожала собственной кузине, потому что лорд-отец Сансы никогда бы не позволил такому произойти, а Мирцелла, к тому же, была младше неё. — Леди Санса, — процедила сквозь зубы Лелия Баратеон, — вы вмешиваетесь туда, куда вам лучше не вмешиваться. — Почему же? — вежливо поинтересовалась Санса, склонив голову в знак уважения. — Я лишь проходила мимо и услышала, как вы говорите о покойной леди Серенне. Её милость, ваша мать, насколько я помню, выразила соболезнование лорду Джейме на пиру, и я всего лишь подошла спросить, не делаете ли вы того же, и уточнить, кем вам приходилась леди Серенна. Видите ли, Ваше Высочество, я в столице впервые и боюсь, что не успела запомнить родословную королевской семьи. Принцесса моргнула, затем ещё раз и ещё. Затем она покачала головой, встряхнув золотистыми локонами волос, и с высокомерной усмешкой заявила: — Да, покойная леди Серенна приходилась мне тетей через её брак с моим дядей Джейме, и двоюродной тетей через мою бабушку, леди Джоанну. Вам нужно лучше учить ваши уроки, леди Санса, если вы все ещё надеетесь на помолвку с моим старшим братом. — Непременно, Ваше Высочество, — ответила Санса, все ещё не поднимая головы. — Ну что же, — Лелия окинула их обеих презрительным взглядом, — я оставлю вас наедине. А с тобой, милая кузина Мирцелла, мы ещё договорим. Она подобрала длинные пурпурные юбки расшитого золотой нитью платья и резко развернулась, исчезая в направлении выхода из Твердыни Мейгора. Лишь в тот момент, когда её шаги стихли, старшая дочь Хранителя Севера смогла свободно вздохнуть. Она обернулась к Мирцелле Ланнистер, которая смотрела на неё широко распахнутыми зелёными глазами. — Вы в порядке, леди… — Мирцелла, — поправила та, и уголки её губ чуть дёрнулись вверх. — Санса, — в свою очередь сказала дочь Эддарда Старка, понимая, что можно перейти «ты». — Ты в порядке? Почему принцесса угрожала тебе? — Ты слышала? — лёгкая улыбка Мирцеллы Ланнистер испарилась, словно унесённая ветром, хотя в Кингс Лэндинг его и не было в этот день. Она нахмурилась, сжимая кулаки, и опустила взгляд, будто не желая говорить. — Моя кузина любит издеваться над людьми. В особенности надо мной из-за смерти моей леди-матери и моего новорождённого брата, Эртура. — Эртура? — полюбопытствовала Санса, не в силах устоять. Септа Мордейн отругала бы её за подобное, ведь истинная леди не должна была продолжать говорить на неприятную для собеседника тему, но в Мирцелле старшая дочь Неда Старка уловила что-то странное знакомое, то, что разделяли и понимали они обе. «Одиночество, — внезапно дошло до Сансы. — У меня большая семья, и они любят меня, но я не такая, как они. А у Мирцеллы нет братьев и сестёр, а кузина и кузен её, видимо, терпеть не могут». Наследница Кастерли Рок, вопреки всему, не обиделась, а лишь слегка улыбнулась. — Мой отец служил оруженосцем у Самнера Крейкхолла, но в рыцари его посвятил сир Эртур Дейн, Меч Зари, после битвы с бандитами из Королевского леса. Они позже служили в Королевской гвардии, и мой отец до сих пор очень уважает сира Эртура, и поэтому он хотел назвать моего брата в его честь, — Мирцелла слегка усмехнулась. — Мой лорд-дед был не в восторге. Он бы предпочёл, чтобы его внука звали в честь кого-нибудь из Королей Утеса. Например, в честь Ланна Умного. Санса улыбнулась. Её братья, кроме Робба, её сестра, кузина и кузен, сама Санса — все они носили имена Старков, которые некогда правили Винтерфеллом и Севером. Она могла с лёгкостью вспомнить и многочисленных Брандонов и Риконов, лордов и королей, встречались ей и Сансы, и Арьи в истории её дома — так звали и леди Старк, и королев из дома Старков, было вписано в историю и, по меньшей мере, два Короля Зимы, которые носили имя «Джон Старк», а последней имя «Линара» носила леди Старк, третья жена лорда Кригана, однодневного Десницы при малолетнем короле Эйгоне III после Танца Драконов. Она сама, изучая историю после Танца с мейстером Лювином, помнится, поинтересовалась, почему у этой леди Старк не было девичьей фамилии, на что мейстер уклончиво ответил, что некоторым тайнам лучше оставаться тайнами, но добавил, что простолюдинкой леди Линара не была, но и свою настоящую фамилию не носила. — А проход, благодаря которому Ланн Умный пробрался в замок, действительно существует? — спросила Санса, пытаясь представить Кастерли Рок, стоящий на скале у моря, чьи воды каждый вечер поглощали солнце. Мирцелла искренне засмеялась, подходя к небольшому окошку, из которого был виден залив, потянув за собой Сансу. — Моя септа грозилась заставить меня стоять на горохе целый вечер, когда узнала, что я искала этот тайный ход. Мой отец вступился за меня и позже показал мне этот тайный ход, но либо история врет, и мой предок был ребёнком, когда проник в замок, либо это был не тот ход, ибо пройти по нему могут лишь дети, — от следа прежней грусти на лице наследницы Кастерли Рок не осталось и следа, и теперь уже она с любопытством посмотрела на Сансу. — А правда, миледи, что у вас и у ваших братьев, сестры и кузенов есть лютоволки? Старшая дочь Неда Старка кивнула, вспоминая, что сегодня ещё не навестила Леди, которая, как и её сестра с братьями, находилась на псарне, чтобы не пугать людей. Кошачьи глаза Мирцеллы загорелись огоньком любопытства, и она потянула Сансу за руку. — Могу я посмотреть? — умоляюще спросила она, и Санса улыбнулась новой, как она уже поняла,подруге, и повела её за собой в сторону псарни.

***

Был час Волка, и ирония не прошла мимо неё в тот миг, когда она проснулась в объятиях мужа в их постели. Алисса не знала, что разбудило её, но все же поднялась с постели, походя к окну: Луна, давняя подруга волков, отливала красным цветом. Жители полуразрушенного города перешёптывались о плохих знаках, и у неё перехватило дыхание от плохого предчувствия. Она обернулась к мужу, но тот спал, пусть и беспокойно. Вина или воды в графине не оказалось, и Алисса, внезапно ощутив на языке родной вкус северного эля, почувствовала, как тоска по дому нахлынула на неё с новой силой. Девчонкой она мечтала о дальних путешествиях, мечтала увидеть Летнее море и солнечный Дорн, загадочный Кварт и Свободные Города, но жизнь оказалась совершенно не такой, какой она себе представляла. Она не думала, что судьба сведёт её с принцем, что станет её мужем, не думала, что станет последней каплей для того, чтобы началась война, не подозревала, что Дорн ей запомнится лишь разлукой, тоской и печалью, как и Летнее море, а в Эссосе она будет бежать из города в город. Она не думала и заплатила за это сполна. В небольшом доме было тихо, и Алисса порадовалась, что лишь ей не спалось: никого видеть в данный момент слабости не хотелось. Графин с водой обнаружился недалёко, и пара глотков оказалось достаточной, чтобы вздохнуть свободнее. Она уже возвращалась в небольшую комнату, что делили они с мужем, как услышала из комнаты Дейнис всхлипы. Встревоженная, она приоткрыла дверь, чтобы увидеть, как Дейнис мечется в постели, всхлипывая и плача в тревожном сне. Алисса преодолела расстояние до девочки в два быстрых шага, присаживаясь рядом с ней: на лице Дейнис выступили капельки пота, смешавшиеся с тёкшими по щекам слезами, воспалённые губы что-то шептали, и она билась почти что в лихорадке. — Нет, пожалуйста, не надо, — всхлипнула она, пугая Алиссу ещё больше. — Пожалуйста, не надо. Я не хочу. Мама! Алисса вздрогнула, беря себя в руки. Она провела ладонью по темным волосам Дейнис, убирая всклокоченные пряди за ухо, вытерла пот и слезы с её лица. Прикосновение словно успокоило девочку, и та задышала спокойнее, пока Алисса, сидевшая у её постели, с содроганием вспоминала свою последнюю лихорадку. Жар охватывал все её тело, заставляя кожу пылать. Боль сковывала её движения, особенно та, что все ещё пульсировала между её ног. Кричать она не могла: долгие крики трехдневной давности оставили ей возможности лишь что-то тихо шептать. — Так не должно быть, — услышала она сквозь пелену забвения голос одной из служанок. — Это словно какая-то магия. — Королева-регент не хочет жить, — оборвала её вторая девушка, которая принимала роды. — Это не магия, Вилла. Все бы сломались, если бы узнали такое о своих близких. — Но дети, — потерянно вздохнула Вилла, и в мыслях Лианны эти слова нашли какое-то отражение. Она падала в пропасть, чувствуя, как простыню пропитывает кровь из её лона. Она не помнила, почему ей было так больно, ведь все её мысли занимали все ещё стоящие перед глазами строчки письма. Столица пала. Принцесса Элия и её дети мертвы. Безумный Король мертв. Королева Рейлла сбежала с принцем Визерисом. А Рейгар… Рейгар пал от руки Роберта Баратеона на Трезубце. Она бы взвыла, словно раненная волчица на луну, но сил не было. Смерть подбиралась все ближе к ней, тихо посмеиваясь над глупой девчонкой, что полюбила и забыла про все. «Рок, рок, — нашептывала ей фигура в тёмных одеждах, что колыхались на ветру. — Ты — рок своих близких, Лианна Старк». Лианна безмолвно кричала от боли и хотела согласиться со Смертью, с Неведомым, что пришёл за ней, но не могла выдавить ни звука — её горло словно сдавила ледяная рука. «Рейгар, — вспомнила она, и её принц, её муж, её Пламя из древнего пророчества промелькнул перед ней в тот день, когда он уехал. Слезы покатились по её щекам, — Рейгар, прости меня. Если бы я не появилась на твоём пути, ты был бы жив, как и бедная Элия, и Рейнис, и Эйгон. Мне стоило выполнять свой долг. Мне не нужно было в тебя влюбляться, мой принц». Он посмотрел на неё своими тёмными индиговыми, почти чёрными глазами и улыбнулся той самой редкой улыбкой, которую она так полюбила. «… не твоя вина, любовь моя, — донес ветер его слова, словно он был где-то очень и очень далеко. — Это был и мой выбор. Мы все его сделали». Она попыталась до него дотянуться, но он исчез вихрем пыли, и она захлебнулась новой волной горя. Смерть нависла над ней, ухмыляясь, и заглянула ей в глаза. Лианна встретила ее взгляд — холодный, синий, мертвый. «Уходи, — прошептала она внезапно, когда новая волна боли пронеслась по её телу, и вдали раздались два детских крика, слившихся в один. Сердце Лианны сжалось, и она вспомнила, почему ей было так больно. Её малыши. Сын и дочь, дети Рейгара. Единственное, что от него осталось на этом свете. — Уходи и не возвращайся за мной». Неведомый ухмыльнулся ей и исчез, а чернота перед её глазами рассеялась, гул в её ушах пропал, и она глубоко вздохнула, когда очертания комнаты, их с Рейгаром комнаты в Башне Радости стало чётче. Её служанки отпрянули на доли секунды, и Лианна потребовала сухими губами, говоря почти не различимым шёпотом: — Воды. Вилла, младшая из двух служанок, посланных сюда Эшарой Дейн, протянула ей кубок с прохладной, несмотря на жару, водой, и Лианна жадно осушила его, чувствуя, как утихает её лихорадка. Она знала, что её бёдра все ещё в крови, но больше не чувствовала, как из неё вытекает вместе с кровью жизнь. Раздался жалобный детский плач, и она встрепенулась, взглядом умоляя принести ей детей. Служанки переглянулись, и та, что была повитухой, Рия, кивнула, пусть и с лёгким недовольством. — Ваш первенец, Ваша Милость, — сказала Вилла, протягивая ей свёрток с ребенком, и Лианна бережно взяла сына в свои ещё слабые руки. Мальчик успокоился, стоило ему лишь оказаться на её руках, и она почувствовала, что по её щекам текут слезы. — Эйгон, — тихо произнесла она, прижимая сына крепче к себе. — В честь твоего сводного брата, чтобы почтить его память, — малыш сонно моргнул, и его голубые, как и всех новорождённых, глаза, невидяще посмотрели на мать. — Ваша Милость, — послышался голос служанки, и та склонилась перед ней со вторым ребёнком, зная, что Лианна слишком слаба, чтобы удержать их обоих. — Ваша дочь, маленькая принцесса. Она запнулась, не зная, как назвать дочь. Её мысли все ещё были заторможенными, чтобы она могла принять второе решение. Не Рейнис, как бы она не хотела хоть как-то извиниться перед Элией, почтить её память и память её детей, но всем Рейнис, которые были связаны с Дорном, не везло. Ей нужно что-то… Перед глазами вновь промелькнула Смерть, и Лианна вздрогнула. «Я всегда возвращаюсь», — прозвучали в ушах её последние слова. «Не сегодня», — ответила Лианна, крепче сжимая в руках сына и смотря на дочь. Она моргнула, прогоняя воспоминания, и вновь оказалась в маленькой комнате, освещённой лишь кровавым лунным светом. Дейнис успокоилась, и её кошмар уже ушёл, оставляя её во власти спокойных сновидений. Алисса провела рукой по её чёрным прядям волос и поцеловала её в лоб. «Завтра, — пообещала она себе, закрывая дверь в комнату и возвращаясь в объятия мужа. — Завтра я спрошу, что её так тревожило во сне». Вот только вопрос оказался лишним. Следующим утром Алисса не успела даже толком поговорить с Дейнис. Заря разбудила её, ванна и еда восстановили силы, и в тот момент, когда она уже хотела спросить о кошмарах, раздался топот тысяч копыт. Дотракийцы. Жители городка запирались в домах, молясь своим водным Богам, пока все они, вся компания, собравшаяся вокруг Юного Грифа, ждала орду. Алисса держала мужа за руку, а с ней рядом стояла Дейнис, настолько бледная, что даже зимние снега на Севере казались живее, чем она. Полумейстер и Утка, Коннингтон остановились чуть впереди, а первым стоял Эйгон, с алчностью смотревший вперёд. «Остановись, ты нас всех погубишь!» — хотелось крикнуть Алиссе, но она лишь прикусила губу и стала ждать, как и остальные. Липкое ощущение ужаса поднималось все выше по её спине, и она взглянула на Эйнара, крепче сжав его ладонь. Не для этого они отправились сюда по наводке Вариса. Не для этого. Мальчик, пусть она и привязалась к нему, как к сыну, не слушал их предупреждений. Кхаласар появился на горизонте, и земля зашаталась от галопа сорока тысяч лошадей, а воздух наполнился криками дотракийцев. Алисса думала, что они проскачут по ним, но высокий мужчина, который скакал впереди всех, явно приказал замедлиться. Он подъехал к ним с несколькими всадниками, такими же меднокожими, как и он, но каждый из них был ниже, и никто не носил такой длинной косы, как этот человек. Кхал и его кровные всадники, поняла Алисса, и тут её взгляд наткнулся на единственного человека, выделявшегося из дотракийцев. Он ехал сбоку от них, носил скорее вестеросскую одежду, и пусть его кожа сильно загорела под беспощадным солнцем Эссоса, но она узнала его. Джорах Мормонт. Варис присылал им весточку, говорящую об изгнании и бегстве сына Джиора Мормонта из Вестероса за работорговлю и о том, куда именно Паук его направил. В самый большой кхаласар, кхалом которого был Дрого, никогда не проигрывавший ни одной битвы. Кровь Алиссы похолодела, и она взглянула на Юного Грифа. Он ведь даже не представлял, во что их втянул. Кхал сказал что-то на незнакомом ей языке, и она уставилась на Джораха Мормонта. Логично было бы предположить, зачем именно он был нужен кхаласару. — Почему вы не спрятались, как остальные жители города? — озвучил вопрос северянин, изучая их всех любопытным взглядом. Алисса мельком изучила выражения лиц остальных, понимая, что не только она, но и её муж, и Коннингтон узнали Мормонта. — Мы не из этого города, — ответил Эйгон, и Алисса заметила, что он тоже был напуган, пусть и не позволил страху отразиться в своём голосе. — У меня есть предложение. Когда Мормонт перевёл, кхал и кровники расхохотались, но, в конце концов, Дрого задал вопрос. — Что за предложение у тебя может быть ко мне, мальчишка, которого ещё не должны были отлучать от груди матери? — перевёл Джорах, и Алисса видела, как сильно Юного Грифа оскорбило такое обращение, но он сглотнул обиду и вновь обратился к кхалу. — Я знаю, что дотракийцы уважают лишь силу, — начал говорить Эйгон, смотря прямо в темные глаза кхала Дрого, пока Мормонт переводил его слова. — Я знаю, что наездников и воинов лучше вас нет ни в Эссосе, ни в Вестеросе. Я знаю, что вы обретаете славу лишь в сражениях. Поэтому мое предложение: пересечь вместе со мной Узкое море и завоевать Вестерос, — кровные всадники расхохотались, их кхал внимательно смотрел на Эйгона. — Дотракийцы не поплывут по отравленной воде на деревянных конях, — перевёл Джорах его ответ. — Переплывут, если не захотят показаться трусами, — смело заявил мальчик, и Алисса действительно хотела ударить его в тот момент. Лучше бы он никого не оскорблял. — Подумай, кхал. Если ты и твой кхаласар переплывете Узкое море и повергните Семь Королевств на колени, ваша слава останется с вами навеки. Все остальные кхалы склонят перед тобой колени, признавая твоё лидерство. Никто не посмеет недооценивать твою силу. Тебя будут провозгласить твои потомки, считать тебя живым воплощением Великого Жеребца. Алчная жилка зажглась в тёмных глазах кхала Дрого, и Алисса знала, что Эйгон надавил на правильную точку. Но её не отпускало чувство тревоги, а в голове билась мысль: «Что кхал Дрого потребует взамен?» — Ты говоришь верно, мальчишка, — перевёл Джорах Мормонт ответ дотракийца, — но я хочу кое-что взамен, — тёмные глаза кхала Дрого остановились на сжавшейся и побелевшей ещё больше, чем прежде, Дейнис. — Её. Она будет моей кхалиси. Рука Алиссы сжала руку Дейнис, и она знала, что Эйнар с трудом сдерживал собственную злость. Ей было все равно на то, что думали Полумейстер, Утка и Гриф, но она посмотрела на Эйгона. Тот выглядел потрясённым и не мог вымолвить ни слова. — У вас есть луна на раздумья, — донёслись до Алиссы последние слова кхала Дрого, когда дотракийцы уже разворачивали коней в направлении к кхаласару. — Через луну я вернусь сюда. Топот их коней заглушил последние слова.

***

Казалось, ничто не могло перекричать рев толпы, когда сир Барристан Отважный с десятой попытки выбил из седла принца Оберина Мартелла. Как дорнийка, Дианна должна была чувствовать себя виноватой за то, что она радовалась победе Лорда-командующего Королевской гвардии, но она не чувствовала. Дорнийский принц был близким другом её леди-матери, но Дианне он, да и его дочери, никогда не нравились, хотя она этого и не показывала. В нем было что-то неприятное, скользкое, как и в тех змеях, что ползали по её родным пескам. Принц Оберин поднялся с земли почти сразу, подарил улыбку племяннице и любовнице, сидевшим на трибунах Мартеллов, и пожал руку Барристану Селми, который спешился с коня и подошёл к подверженному противнику. — Славно видеть, что спустя шестнадцать лет вы все ещё в форме, сир Барристан, — ухмыльнулся Красный Змей Дорна, и Дианна поняла, о чем он говорил. Её мать, Эшара Дейн, редко, но рассказывала о турнире в Харренхолле, где Оберин Мартелл был выбит из седла сиром Барристаном в полуфинале, а в финале… Про финал её леди-мать никогда не говорила, лишь упомянула, что это был день, когда все улыбки погасли, но Дианна все же слышала шепотки слуг. Именно в тот день в финальной схватке выиграл Рейгар Таргариен, короновав Лианну Старк венком из зимних роз вместо своей леди-жены, Элии Мартелл, близкой подруги её собственной матери. Было понятно, почему она никогда об этом не рассказывала. — Смотри, что сейчас будет, — послышался голос Линары, и Дианна перевела взгляд на турнирное поле. — Леди Маргери, конечно, за Робба, а я — за Джона. Что насчёт тебя? — Я поддерживаю Джона, конечно, — тихо ответила Дианна, смотря как он и его кузен готовятся к схватке. Её щеки залила краска, и она отвела свой взгляд. За те несколько дней, что прошли от её знакомства и помолвки, Дианна провела много времени в компании Старков, в том числе и в компании Джона. В Дорне многие называли её красавицей, но она не смотрела на юношей, будучи слишком стеснительной, но с Джоном она быстро поладила, что было удивительно: у них, как оказалось, было много общих тем для разговора и никакой скованности в общении не было, словно они давно друг друга знали. Возможно, потому что они оба выросли бастардами, которые чувствовали себя виноватыми в собственном рождении, возможно, потому что и в Дорне, и на Севере женщинам не запрещали ездить верхом и брать в руки оружие, и Джон не ожидал, что она будет вести себя, как мечтательная южная леди, которая любит лишь петь и вышивать. Какие бы у этого всего ни были причины, но Дианна была благодарна, что они сближались, и лишь всплывавшие в её памяти слова мейги мешали ей радоваться этому в полной мере. «Ты отмечена огненным Богом, дитя, — шептал в её кошмарах голос старухи. — На тебе его клеймо, такое яркое и обжигающее. У тебя особая роль, дева, что не знала отца. Р’Глорру нужна твоя кровь на древнем мече, чтобы пробудить и призвать в этот мир Спасителя. И он грядёт, дитя. Твой собственный рок. Твой худший кошмар… Когда застынут реки, околеет ветер, Лето уйдёт, а Зима придёт, ты родишь дитя, чьё рождение знаменует долгожданный мир. Алое пламя поглотит чёрное, белые тени обратятся в ничто, и древний престол исчезнет в огне, но его сталь сплавит все Семь Королевств. Драконы ещё вернутся». Она просыпалась в поту, с замершем в горле криком, и слезы текли по её лицу, хотя она пыталась их вытереть. Она хотела забыть это все, словно плохой сон, страшную сказку, хотела никогда не открывать эту дверь, но назад она вернуться не могла. Тем временем Робб и Джон уже ждали начала заезда, и Дианна заставила себя сосредоточиться на турнире. Сир Лорас отказался продолжать участвовать после того, что произошло с Горой, и этот заезд определял, кто выйдет в финал против сира Барристана. Дианна быстро скользнула взглядом по всем лицам, обнаруживая, что Лорда-командующего Королевской гвардии нигде нет, и вздохнула. Многие, кажется, даже тётя Аллирия и Арра считали, что их с Аррой отцом был сир Барристан Отважный, но Дианна никогда в это не верила. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. К тому же сир Селми славился своей исключительной верностью клятвам, и пусть даже он был влюблён в леди Эшару, Дианна сомневалась, что он бы их нарушил. Прозвучал сигнал к началу схватки, и пыль поднялась из-за той скорости, которую развили кони. Сердце Дианны заколотилось, и хоть глаза защипало, она не могла отвести взгляда от схватки. Один, два, три, четыре… Пять раз съехались Джон и Робб, и пять копий было уже сломано, но на шестой раз наследник Винтерфелла вылетел из седла, пусть даже и не сильно ударившись о землю. Одобрительный рёв трибун, заглушил почти все, и разговоры возобновились, лишь когда все стихло. — Бедный Робб, — усмехнулась Арра, и Дианна с приподнятыми бровями посмотрела на неё. — Какой удар по его самолюбию. — Не такой, какой бы был, если бы здесь был Теон Грейджой, — хмыкнула Линара. — Теон Грейджой? — не смогла сдержать любопытства Дианна. — Воспитанник моего лорда-отца, — ответил звонкий голос Арьи Старк, и младшая дочь Эшары Дейн бросила любопытствующий взгляд на лорда Старка, который сейчас вместе со своим братом разговаривал с Роббом и Джоном. — Он приехал на Север после восстания Грейджоев. Та ещё задница. — Арья! — возмутилась Санса, пока все остальные рассмеялись, в том числе и Маргери, которая казалась слегка опечаленной тем, что Робб проиграл. Пока дочери Неда Старка пререкались о манерах, Дианна обратила своё внимание на подготовку к финальной схватке. Джон должен был выезжать против сира Барристана. Последний, вне всякого сомнения, был очень опытен, но Дианна видела, как сильно измотали его десять столкновений с принцем Оберином. Джон же совершенно не казался уставшим, и для себя она сделала вывод, кто именно победит. Она хотела, чтобы он победил. И венок Королевы Любви и Красоты тогда бы… Внезапно в её памяти всплыла история о финале турнира в Харренхолле, и она замерла. Нет, Джон, если бы выиграл, подарил бы корону из роз ей, а не кому-то другому, хотя маленький червячок сомнений стал грызть её душу: у него были здесь кузины и сестра. Он вполне мог назвать любую из них Королевой Любви и Красоты, но какая-то частичка Дианны страстно желала, чтобы венок достался ей. Когда прозвучал сигнал к началу схватки, Дианна с трудом подавила дрожь в теле и расправила плечи. Её фиолетовые глаза неотрывно следили за Джоном все те семь раз, что их с сиром Барристаном копья ломались. В один момент ей показалось, что он вылетит из седла, но он удержался, и в девятом заезде все же сбросил Лорда-командующего Королевской гвардии. Все лорды и леди, рыцари и простолюдины оглушительными хлопками и ревом поприветствовали победителя турнира, сир Барристан поднялся и пожал ему руку, но не королева Серсея. Она единственная не скрывала презрения на своём лице, но на неё никто не обращал внимания. Джон отдал щит подбежавшему мальчишке и снял шлем, глубоко вздохнув. Герольд передал ему коробку, в которой лежал венок из белых роз, кончики лепестков которых алели, и Джон подцепил его кончиком копья. Дианна могла бы одарить всех тех дев, которые с восторгом перешёптывались и смеялись, глядя на него, гневным взглядом, но в тот момент, когда на её колени опустился заветный венок, ей все это было неважно. Джон слегка улыбнулся ей, и она почувствовала, что её щеки пылают, когда Линара, сидевшая рядом с ней, со смехом надела венок ей на голову. Она быстро оглядела трибуны: на лицах почти всех людей, за исключением в виде Серсеи Ланнистер и пары недовольных девиц, были улыбки. Внезапно со своего места с трудом поднялся король, подозвав к себе Джона и встрепенувшегося Верховного Септона, приказал подать ему меч, и Дианна знала, что будет дальше. Королева Серсея пыталась возразить, сказав что-то про веру, но Роберт Баратеон просто отмахнулся от неё и сказал победителю турнира встать на одно колено и вынуть из ножен меч. До Дианны доносились отрывки из слов короля: «… именем Воина обязую тебя быть храбрым. Именем Отца обязую тебя быть справедливым. Именем Матери обязую тебя защищать юных и невинных. Именем Девы обязую тебя защищать всех женщин…». Затем, после того, как Септон убрал священное масло, а сам Роберт Баратеон — меч, он же и торжественно провозгласил: — Встань, сир Джон, рыцарь королевства! Джон поднялся с колен и убрал меч в ножны, после чего к нему сразу начали подходить лорды и леди, поздравляя его. Много позже, уже на вечернем пиру, Дианна пыталась его найти, чтобы тоже поздравить и поблагодарить. Венок Королевы Любви и Красоты сиял у неё в волосах, и она то и дело ловила на себе завистливые взгляды. Джона все ещё окружали люди, стремившиеся его поздравить, и Дианна смогла туда пробиться, когда свои комплименты раздавала дорнийская принцесса, Арианна Мартелл. — Вы, безусловно, это заслужили, сир, — промурлыкала она, словно кошка. — Вы уже доказали свою храбрость, когда встали против Григора Клигана, и, тем более, после победы в турнире. Уверена, что через несколько лет барды будут петь о ваших подвигах. — Благодарю вас, принцесса Арианна, — несколько сухо ответил Джон. — Мне стоит вас благодарить, — вновь заговорила она, поймав цепкими пальцами его ладонь, — вы помогли расправиться с Горой, а он… Вы же знаете, что он сделал. Руки Дианны сжались в кулаки, а кровь вскипела от злости, но она с силой заставила себя улыбнуться и подойти к Джону и дорнийской принцессе. — Прошу прощения, принцесса Арианна, — перебила её Дианна, и Джон явно с облегчением перевёл дыхание, — могу я поговорить с моим нареченным? Я не могла перехватить его после окончания турнира. Наследница Дорна усмехнулась, и в её глазах сверкнуло что-то, что заставило младшую дочь леди Дейн лишь крепче сжать кулаки. — Ещё раз, спасибо за ваши слова, принцесса Арианна, — чуть склонил голову Джон, высвобождая руки из её цепкой хватки. — Прошу меня простить. — Мы с вами ещё поговорим, сир, не сомневайтесь, — хмыкнула принцесса и исчезла в толпе, лишь подол её полупрозрачного шелкового платья сверкнул в пламени факелов. Дианна проводила её тяжёлым взглядом и, взяв руку Джона, повела его за собой, не отвечая на его удивленный взгляд. То, как вела себя Арианна Мартелл, что-то разбудило в самой Дианне, что-то, чего она ещё сама не понимала, но ей буквально нужно было… Она остановилась лишь в тот момент, когда они оказались на одном из балконов. Свежий ночной воздух, перебивавший постоянную вонь этого города, несколько прочистил её голову, но она все равно развернулась к Джону и, встав на цыпочки, прижалась к его губам. Он удивлённо вздохнул, но не отпрянул, и поцелуй она разорвала сама спустя несколько секунд. — И что это было? — со смешком спросил он, когда Дианна опустила взгляд, смущённая собственным порывом. — Я хотела поздравить тебя с победой и поблагодарить за венок, а потом увидела её, и, — она передернула плечами, не зная, как объяснить, но Джон, судя по его взгляду, и так понял. Он вздохнул и провёл пальцем по её щеке, заставив посмотреть ему в глаза. — Спасибо, — произнёс он, и её щеки залил румянец, когда их губы встретились ещё раз.

***

Эрих спрятал довольную ухмылку, видя, как Джон приноравливался к новому мечу, преподнесенному ему в качества подарка. Он и сам планировал посвятить своего сквайра в рыцари, но Роберт Баратеон значительно упростил эту задачу. И если бы Эрих мог рассмеяться иронии прямо там, на турнире, он бы рассмеялся. Барристан сейчас стоял рядом с ним, и меланхоличная улыбка витала на его лице, когда он смотрел на Джона. — Он сын своего отца, — негромко произнёс старый друг, и Эрих согласно кивнул головой. Он тоже всегда вспоминал Рейгара, когда смотрел на Джона, и не мог не думать, что именно сейчас происходило в Эссосе, куда отправились Рейгар и Лианна по наводке Вариса, рассказавшего им о лжеЭйгоне, неком мальчике, который мнил себя сыном Рейгара и Элии. Он нахмурился, отбросив эти мысли, потому что им сейчас было не место и не время, и вновь обратил внимание на Джона. Тот уже убрал новый меч в ножны и позвал к себе Дианну, которая держала в руках лук, а на спину повесила колчан со стрелами. — Что-то мне это напоминает, — фыркнул Эрих, на мгновение возвращаясь в далекое прошлое, когда он был ещё сиром Эртуром Дейном, королевским гвардейцем и лучшим другом Рейгара Таргариена. Барристан спрятал смешок и повернулся к нему уже с серьёзным выражением лица. — Твоя сестра разговорила с тобой? — спросил он. — Какая из моих сестёр? У меня их две, — Эрих закатил глаза, глядя на чересчур суровое выражение лица старого товарища. — Они обе, пусть даже Аллирия пока и не знает, кто я такой. Эшара говорила, что Оберин прибыл сюда ради мести, а Арианна — ради поисков жениха, что успехом пока не увенчалось. Доран узнал о браке Визериса и теперь ищет себе союзников. Будет война. — Для войны требуется нечто большее, чем желание мести одного принца. Пусть даже и дорнийца, — осторожно заметил Барристан, и Эрих угрюмо кивнул. — Но ты прав. В столице неспокойно. Роберт рвёт и мечет, желая убить Визериса Таргариена, он успел поссориться с Джоном Арреном и Недом Старком и сейчас пытается помириться с обоими. Про его отношения с Серсеей и говорить не стоит — однажды он отошлёт её в Кастерли Рок или даже потребует развода, и тогда взъярится уже Тайвин Ланнистер. Джон Аррен пытается удержать хрупкий мир, но у него не выходит, и что-то подсказывает мне, что он проживёт недолго. Вот тогда и начнётся война. Они помолчали, наблюдая за теми, кто тренировался во дворе, после чего Эрих вновь заговорил: — Турнир в Харренхолле загнал нас в ловушку, в которой мы находимся до сих пор. — Не турнир, — покачал головой Лорд-командующий Королевской гвардии, и межевой рыцарь с любопытством взглянул на него. — Он лишь ускорил события. Я много думал и пришёл к кое-каким выводам. Помнишь историю о Саммерхолле? — Эрих кивнул, и Барристан продолжил. — Эйгон Невероятный был хорошим королем. Немногие лорды понимали это, устраивая свои восстания против его реформ, направленных на поддержку народа, да и его собственные дети не понимали, что расшатывают обстановку своими отказами от помолвок и побегами. В конце концов это начало ломать его, особенно после смерти принца Дейрона и того, что сделала принцесса Рейлль за день до своей свадьбы. Он начал думать, что против него не пошли бы так открыто, если бы у него были драконы, как и у его предков. В конце концов эта идея его захватила: он собрал всю свою семью, кроме Рейлль, отказавшейся появиться, в Саммерхолле. Он призвал пиромантов и мейстеров, которые по его приказу искали и переводили древние тексты о драконах, вывести семерых драконов из семерых яиц. Один лишь королевский Септон предупреждал его об опасности, но король не послушал, — старый друг печально усмехнулся. — Знаешь, на что никто не обратил внимание? Эрих медленно покачал головой, заинтригованный. Барристан опустил голову и продолжил ещё более тихим голосом: — Эйгон Невероятный ещё с детства ненавидел Дикий Огонь. Его полубезумный брат, Эйрион, грозился утопить его в нем, а позже сам выпил Дикого Огня и умер. Так почему же король повелел пригласить пиромантов и вывести драконов с помощью него? Эрих никогда раньше не задавался этим вопросом, но теперь он казался логичным. Рейгар много рассказывал о Саммерхолле, куда они часто ездили ещё мальчишками, но Эртур Дейн никогда даже не думал искать в печальной истории о рождении лучшего друга потайной смысл. — Ответ, как ни странно прост, друг мой, — продолжил Барристан, сжав рукоять меча. — Он доверял мейстерам, которым поручил найти книги о драконах. И среди них были те, кто хотел свержения власти Таргариенов. Сомневаюсь, что это был Гильдейн, потому что тот слишком долго прослужил этой семье, но ведь были и другие. Они убедили короля, что единственный способ вывести драконов — Дикий Огонь. Пожар в Саммерхолле — не случайность, а неудавшийся заговор. Сир Дункан Высокий первым сообразил, что происходит, и успел вывести оттуда принца Джейхейриса, принцессу Шейру, принца Эйриса и принцессу Рейллу, у которой начались роды. Король Эйгон, королева Бета, принц Дункан, леди Дженни и Лорд-командующий погибли в огне, яйца так и не проклюнулись, Эйрис Таргариен, как мне кажется, именно тогда начал сходить с ума, а Рейлла Таргариен родила принца Рейгара. План не удался, но это не значит, что эта… группа мейстеров успокоилась. Король Джейхейрис, может, и был слаб здоровьем, но его жена была здоровой женщиной, и все же они умерли спустя три года. Королева Рейлла была беременна много раз, но все её дети, рождённые до принца Визериса, умирали. Разве возможны такие совпадения? Эрих покачал головой, но было сложно вообразить, что все было так тщательно продумано мейстерами, которые всегда находились рядом с лордами, отвечали за их переписки, лечили членов семьи, имели доступ к их тайнам… Если это все действительно было так, то все лорды Вестероса пригрели на груди змей и не замечали этого. — А теперь вспомни, чем отметились те пара лет, что были до турнира? — все также тихо попросил Лорд-командующий, и Эрих задумался, прокручивая в памяти, что же происходило. Эйрис настоял на том, чтобы Рейгар женился на Элии, опасаясь удара в спину от Дорна, но брак не заладился с самого начала, и сосуществовать они смогли только в качестве друзей. Рождение Рейнис чуть не убило принцессу, и король Эйрис отказался признавать девочку, говоря что-то о невыносимом Дорне и поминая недобрым словом Стеффона Баратеона, который не смог привезти Рейгару валирийскую невесту. И тут до Эриха дошло, что имел в виду его старый друг, и он сглотнул ком в горле: — Связи между Великими домами. Лорд Аррен взял в воспитанники Эддарда Старка и Роберта Баратеона, хотя это вполне могло прийти в голову ему самому, потому что никто никогда не мог отказать Джону Аррену в уме. Наследник Севера, Брандон Старк, был помолвлен со старшей дочерью Хостера Талли, на второй его дочери должен был жениться Джейме Ланнистер, потому что Тайвин Ланнистер тогда поссорился с Короной, а Лианна была помолвлена с этим Оленем, — он вспомнил, как Лианна с отвращением вспоминала о мейстере Валисе, который служил Старкам до Восстания, — и Рейгар… Именно Пицель, тот же самый Пицель, который всегда был верен Старому Льву, посоветовал Рейгару тайно организовать тот турнир. — Мейстеры просчитались лишь в том, что не учли, что принц Рейгар может влюбиться в своенравную дочь Хранителя Севера. Но Восстание все равно увенчалось успехом. — И привело все Семь Королевств к почти что краху, — мрачно завершил Эрих, памятуя слова Барристана о войне, которая вскоре грянет. — Мы не готовы. Ланнистеры схлестнутся с Дорном и Штормовыми Землями, даже, если Серсея убьёт Роберта раньше. На престол попытается сесть мальчишка Ланнистер, которому воспротивятся Баратеоны, на востоке собирают войска Визерис Таргариен и лжеЭйгон, законный правитель Семи Королевств и его королева находятся за морем, а их дети ещё не достаточно взрослые для того, чтобы ввязывать их в войну, которая была начата не ими. — Им пятнадцать, — вздохнул Барристан Селми, вновь посмотрев на Джона и взглянув на Линару, — и этот мальчик только что выиграл турнир. Война — это не тоже самое, и мы оба это знаем, но, боюсь, что другого выхода для них просто не будет. Лорд Старк? — Не хочет выбирать между своей сестрой и её детьми и своим лучшим другом, — с неприязнью ответил Эрих. С Недом у него был давний конфликт, начавшийся ещё до их встречи у Башни Радости. — Но ему придётся сделать выбор, потому что у него не только Север, Речные Земли, Долина, но и теперь и Простор. Я лишь надеюсь, что у него хватит ума выбрать семью, а не детскую дружбу, от которой ничего не осталось. — А Бенджен Старк? — поинтересовался Лорд-командующий Королевской гвардии, и Эрих вздохнул, прекрасно зная этот тон. — Аллирия иногда ведёт себя, как беспечная девочка, — сквозь сжатые зубы рассказал он. — Она не желает выходить замуж за Берика Дондарриона, и Аллин сказал ей, что она может найти себе жениха получше. Не знаю, как, но встретилась с Бендженом. Сомневаюсь, что мой лорд-брат одобрит после всего, что случилось с Эшарой. — Твой брат, друг мой, не держит зла ни на кого из них, — заметил Барристан, и Эрих знал, что это правда, — ни на мертвых, ни на живых. Вопрос в том, одобряешь ли ты? Бенджен Старк в понимании Эриха, да и Эртура Дейна был лучше, чем его старшие братья, но он и сам был братом, и знал, насколько больно видеть сестёр несчастными. Он и Бенджен в этом были похожи: они оба были самыми близкими людьми для своих сестёр. Пусть он и не знал Аллирию так хорошо, как Эшару, но она все же была его младшей сестрой, и такой судьбы, как у их сестры, он ей не желал. — Если это то, чего она правда хочет, — с трудом ответил Эрих. — Но ей бы увидеть Север сначала. Я до сих пор не могу жить там больше нескольких месяцев. Не понимаю, как Лианна там прожила столько лет в этом холоде. — Лёд в крови Старков, — просто ответил сир Барристан. «Как пламя в крови Таргариенов, — мысленно согласился с ним Эрих, глядя на Джона, который тренировался с своим кузеном, Роббом. — А вместе это — песнь Льда и Пламени».