Сильная женщина больше не плачет у окна

Пугачева прищурилась и, поняв, кто к ней приближается, закатила глаза так, что, кажется, увидела свой мозг. (Секунда тупого юморочка от автора) -Нет, мне это снится... - пробормотала она. -Здравствуйте, Алла Борисовна! - Киркоров с улыбкой до ушей уселся напротив нее. -Ой...хосподи. Здравствуй, Филипп, - не стоит забывать, что героиня наша очень пьяна, говорит медленно, с запинками. Да и не совсем ведает, что говорит. - Вот ты знаешь, весь вечер пыталась я убежать от тебя, а ты все равно меня нашел. Ну и что тебе от меня надо? Оставь меня уже.       На эту почти мольбу Филипп только хищно улыбнулся и продолжил глазами пожирать объект своего обожания. -Ну что тебе надо? Откуда ты вообще тут взялся? В Питере! Боже мой, почему, когда я сбегаю ото всех, когда я хочу побыть одной, у меня ничего не получается... -Алла Борисовна, ну, может быть, это судьба? С вами приключилось какое-то несчастье. И вот я здесь, чтобы помочь вам! Алла горько усмехнулась. -Ха! Что за речи рыцаря из средневековья? Брось это, все равно не поверю. И не нужно мне помогать! Со мной все в порядке. -В порядке? А это тогда что? -Филипп взглядом указал на пепельницу, на опустошенные рюмки коньяка, водки, и еще Бог знает чего. -Ну да, у меня есть некоторые проблемы, ну и что? Вот ты разве не пьешь, когда тебе плохо? -Значит, вам все-таки плохо. -Да. -Может, расскажете мне, что случилось? -Ага, щас! С какой стати. Ты что, думаешь, я напилась, и сразу тебе все можно? И вообще, я до сих пор тебя не простила за ту выходку в моем театре песни, так что иди отсюда. -До сих пор?! Но это была не выходка, а сущая правда: я люблю вас, и вы это знаете. -Правда? Хм... А я вот, тоже себя люблю, - Алла расплылась в ленивой улыбке, веки ее были чуть прикрыты, а глаза светились, как звездочки. Филиппу так хотелось прижать ее к себе, и никогда не отпускать. Пусть она что-то нервно и раздраженно рассказывает, пусть плачет, пусть кричит, главное - в его руках, однако себя лично он в этих руках сейчас еле-еле держал. -Нет... вы себя не любите. Если бы любили, не оказались бы сейчас вот в таком положении, - с лица женщины медленно сползла улыбка, - а я сделаю так, что вы себя полюбите! -Нет, Филипп... ты ничего не понимаешь... иди, иди, ради бога. Не нужно тебе это все. Уходи. -Я не оставлю вас ни за что.       Алла посмотрела на него пронзительным и каким-то осмысленным взглядом, словно она и не пила вовсе. Она смотрела на него, пытаясь понять его помыслы и мотивы и уже в который раз в этих огромных черных глазах с пушистыми ресницами она видела почти детскую наивность и искренность, и сердцем она верила ему, но разум останавливал, и это была ужасная внутренняя борьба. Именно поэтому ей было так сложно находиться рядом с Филиппом - она не знала, как себя вести.       Еще пару минут они просидели в молчании, и Филипп с нескрываемым удовольствием просто наблюдал за ней, любовался ею. Ее взглядами, мимикой, жестами. Он так бесстыдно раздевал ее глазами, что, когда Алла почувствовала его хищный взгляд на себе, не без иронии спросила: -Филипп, вы смотрите на меня так, будто я уже без одежды. Он тут же подался перед, облокотился на стол, и на лице его появилась хитрющая улыбка: -А позвольте узнать, как это вы весь вечер пытались от меня убежать? Мы же с вами не виделись. Алла просияла еще больше. -А вот неважно! Тебе какая разница? Ты просто везде, везде, понимаешь?! И в голове моей, и в ушах, и теперь вот... глаза мозолишь, - теперь она снова улыбалась. "Ах, в голове...Ну, Аллусенька, попалась ты!" - подумал Филипп. -Чего ты лыбишься? Знаешь, сколько мне до тебя говорили, что любят? Клялись! -Я не такой, как другие. -Ох, и это я тоже все проходила... - она опустила глаза и задумчиво начала водить пальцами по стакану. Тут к Филиппу пришла мысль о том, что все идет не так, как нужно, и необходимо что-то срочно предпринять. Он решил действовать напролом и использовать состояние Аллы, но не из корысти, а исключительно из доброжелательных намерений; он всей душой хотел помочь ей, принять участие в ее проблемах и понимал, что в ночном заведении, среди кучи людей и громкой музыки этого сделать не удастся. -Алла Борисовна, а куда вы поедете после всего вот этого? - он пальцем указал на опустошенные рюмки и пепельницу. -Понятия не имею. Но к нему в этот чертов номер я не вернусь. "К нему - это к Челобанову... не вернусь, значит, снимет другой номер... так, это все потом, сейчас нужно просто быть с ней... ну, одну ее оставлять я и ее не собирался." - рассудил про себя Киркоров. -Поехали ко мне? Алла, почему-то, не удивлюсь такому вопросу и только, наклонив голову, пристально посмотрела Филиппу в глаза. -Куда? -Домой, на квартиру. -Зачем? -Посидим, поговорим. Поехали, пожалуйста. -Не поеду я никуда, Киркоров. Ты че, в себя поверил? - Пугачеву начал распирать смех. -А что, мне нельзя в себя поверить? - улыбнулся он. Алла прикинула, чем это все может закончиться, но не придала этому особого значения: "Ну интересно же, что будет. Чего он там себе придумал." После минутного молчания она соблазнительно улыбнулась и заигрывающим голосом ответила: -Ну поехали!       Филипп подал Алле руку, чтобы она оперлась на нее, ибо ее конкретно шатало. Он помог ей надеть плащ, приобнял и посадил в машину, а она в своих мыслях с легкой усмешкой отмечала, что ей очень приятны все его прикосновения и знаки внимания. В дороге у Аллы с лица не сползала какая-то странная счастливая улыбка. -А что мы там будем делать? -Разговаривать, Алла Борисовна, разговаривать, - Филипп, безусловно, был рад тому, как складывались события, но он прекрасно понимал, что, будучи трезвой, Алла никогда бы не согласилась ночью поехать к нему. Однако ему все же очень хотелось докопаться до сути и узнать, что заставило примадонну в ночь перед вылетом пить в одиночестве.       Итак, наши герои оказались в квартире на Невском проспекте.        Алла находилась в боевом настроении и, бросив сумку и плащ, она сразу отправилась исследовать местность. -Ниче себе, квартирка! Я вот не знала, что у тебя есть жилье в Санкт-Петербурге. -Теперь знаете. -Ну и? Зачем ты меня сюда привел? С этими словами Алла, как бы парадоксально это не выглядело, по-хозяйски зашла в спальню и села в самую середину кровати. -Располагайтесь, Алла Борисовна. -Ой, только давай без этих "Алла Борисовна". Просто Алла. Не на работе же. Филипп улыбнулся. -Хорошо, Алла! Чаю? -А покрепче есть? -Есть. Он уже направлялся на кухню, как вдруг резко повернулся, сказав: -Ах, да, пепельница вон там. "Ишь, какой заботливый. Да что же ему от меня надо..."       Когда Филипп зашел к ней с двумя стаканами и бутылкой виски, она, обхватив колени, сидела на огромной кровати и курила, задумчиво поглядывая в окно. Естественно, застав Аллу в таком виде, Киркоров понял, что она готова разговаривать. Серьезная, при этом нетрезвая; сейчас он без труда проникнет к ней в душу, а может, она и сама раскроется ему.       Было отключено основное освещение, и в комнате стоял полумрак. Филипп наполнил рюмки, сел поближе к Алле и протянул ей напиток. -Расскажите мне, что у вас с Челобановым произошло. -Как я могу тебе рассказать? Ты же мне не подружка. -Представьте, что я ваша подружка. Я очень хочу вас послушать. -Эх, Филя... если б все было так просто... ну, даже если я захочу тебе все рассказать, я не смогу, потому что... - тут она случайно посмотрела ему в глаза и остановилась. Она снова наткнулась на взгляд, полный искренней надежды и желания помочь, и не знала, что ей делать. "Ах, Алла, сколько раз ты обжигалась? Одним разом больше, одним меньше... а так хоть есть возможность проверить его. Правда ли то, что он в своих песенках мне поет?" - подумала она и начала свой монолог, запивая его алкоголем. -Он изменил мне. Он изменил мне, и я не знаю, за что и почему. Хотя нет, я догадываюсь. Я же стара для него. Ну я вообще ни для кого теперь не молодуха, но все равно, знаешь, больно. Я хочу себя обмануть. Обмануть и думать, что мне все равно, но не получается. Я не знаю, что мне делать, не знаю! Я больше не смогу его любить, как прежде. Он уже другой в моих глазах, но что мне остается, кроме как прощать и ломать себя?! В моем возрасте не разбрасываются мужчинами, и если есть какой-нибудь, то и держишься за него. Но я не могу так больше, не могу! Я лучше буду одна, чем с таким ублюдком! - тут из глаз у Аллы покатились слезы. Филипп взял из ее руки сигарету, потушил ее, отставил стаканы и начал было что-то говорить, но не смог вымолвить ни слова. Ему показалось, что все слова сейчас будут банальными и лишними, и он не нашел ничего лучше, кроме как обнять ее. Он придвинулся еще ближе, так, что оба они уже полностью сидели на кровати, и прижал Аллу к себе. Прижал так крепко, как только можно было, вкладывая в свои объятья всю любовь и сочувствие к ней. Для нее это было очень неожиданно, и сначала она сделала попытку оттолкнуть его, но лишь с большей силой и отчаянием упала в его объятья и разрыдалась. Ее сердце прожигала обида и злость на Сережу за измену, на Филиппа за то, что видит это все и имеет наглость ее успокаивать, на себя - за слабость. В эти же секунды она ощутила теплоту слов и прикосновений своего спасителя и до того растрогалась, что заплакала еще сильнее. Алла ухватилась за рукав его уже мокрой рубашки и сжимала его, что есть мочи, стискивала зубы, кусала губы в кровь и горько плакала, и в рыданиях ее слышалась ужасная боль. -Филипп, я устала, понимаешь?! Я не хочу так жить, - всхлипывая, говорила она, - я всегда больше всего боялась именно этого! Быть с мужчиной, который тебе изменяет, господи, какой кошмар... это все потому, что я старая, я...я некрасивая, толстая... я сделаю операцию. Да, я сделаю и буду привлекать его как женщина, а не как карьерная лестница... я...я... -Алла, Аллочка, Аллочка, ты что такое говоришь, а? - Филипп вдруг взял ее заплаканное лицо в свои ладони и приблизил к своему, глядя на нее безумными, округлившимися глазами. Он осторожно стирал черные дорожки туши, думая: "Боже мой, что за красота? Сколько пришлось вынести этой женщине? Она такая сильная, но... такая беззащитная и маленькая. Какого хрена ни один мужчина, которому она достается, не может уберечь ее от всего этого?! Нет, я не выдержу..." -Родная моя, не вздумай хоть на секунду допускать мысль о том, что ты стара и непривлекательна! Твой взгляд - это лучшая награда. Твой смех - лучшая музыка! Твои черты лица... этот носик, эти губы, волосы... все! Твои манеры, твой голос... ты.. ты божественна, ты прекрасна, я лучше тебе никого не встречал... ты... да ты себе цены не знаешь! - Филипп почувствовал, как в носу защипало - он прослезился.       Алла слушала его, замерев, и на душе у нее было смятение. Она не могла представить, что все вышесказанное обращено к ней. Она не могла поверить в то, сколько искренности бьет из интонаций, прикосновений и речей Филиппа! И она не поверила, но сказала: -Мне таких слов никто никогда не говорил... никогда, - но про себя она думала: "Спасибо за сладкую ложь. И все же, он с таким жаром это все говорил, что вполне могу поверить ему! Да нет... бред какой-то. Не может быть. Я и ему нужна для карьеры. Тьфу ты еп твою мать! Нахрена я вообще сюда приперлась?! Дура! Так, это все нужно заканчивать."       Все же слова, сказанные ею, были сущей правдой - ей никто и никогда такого не говорил, и она искренне хотела в это верить, но не могла. Что-то ее останавливало и заставляло даже в нетрезвом состоянии опасаться чего-то. Однако вот, что странно: Когда Алла изливает кому-либо душу, она чувствует себя уличенной в своей слабости как в каком-то пороке. Ей тут же хочется повернуть время вспять и никому не рассказывать о душевных муках; а теперь, открывшись Филиппу, она чувствовала себя не слабой, а защищенной. Это было настолько непривычно для нее, что отголоски разума упрямо продолжали твердить: "Не верь своему сердцу! Обманет же, страдать потом будешь..."       Когда Филипп смотрел на нее, ему показалось, что он увидел весь ее мир, всю ее душу и боль, что он понял все. Он понял, что она ему не верит. -Ты не веришь мне, ведь так? -Поставь себя на мое место. Мне очень сложно кому-либо верить. -Но я не "кто-либо"! Я Филипп Киркоров! Я не похож ни на кого из твоих бывших мужчин, потому что они не смогли сберечь такое сокровище... а я смогу. Я буду охранять тебя, твой сон, твою жизнь! И я сделаю так, что ты мне поверишь, слышишь? Ты будешь моей. Алла была уверенна, что это пустые слова, но какие! Какие приятные слова! Как нравилось ей их слушать!       Продолжая играть и убегать самой себя, Пугачева словно опомнилась, в секунду протрезвела и с видимым, к ее сожалению и к счастью Киркорова, неудовольствием выползла из-под его теплых рук: -Мне не нужно было сюда приезжать.