Сильная женщина больше не плачет у окна

-Ну и что же ты со мной сделаешь? — Она кокетливо прищурила глазки и положила голову на кисть, в которой держала сигарету. -Что сделаю? — Филипп наигранно сделал удивленное лицо, высоко приподняв брови больше к вискам, нежели кверху, от чего в темноте его взгляд даже испугал Пугачеву. Но испуг этот был похож на возбуждающее желание переступить запретную черту, границу и узнать, что же там. Азарт охватил ее, в ней кипела страсть, она медленно облизывала кончики губ, прикусывала их. «Дьявол. Сейчас что-то будет», — так про себя Алла называла Филиппа и тонула в пучине его блестящих, черных глаз. Они начали тихо смеяться, будто школьники на уроке. -Я что сделаю? Я…? Ну… Аллочка Борисовна, ха-ха-ха, сейчас я вам… -Филя… На этих словах бедная сигаретка упала — Алла не успела положить ее в пепельницу, потому что Киркоров бесцеремонно затащил ее под одеяло.       Алла снова забылась. Она уже полностью освободила себя от всех оков, не сдерживавших, но мешавших ей все это время.       Филипп нежно целовал ее в ушко, в шею и в губы, срывая с них тихие стоны. Она с прикрытыми глазами и довольной улыбкой прижималась к его лицу, запустив коготки в его волосы и крепко обхватив его тело ножками. Для нее все было, слово в тумане. Она не помнила где она, что с ней… Ей нравилось находиться в состоянии полудрема, когда она лениво и спокойно движется, а Филипп бойко и уверенно делает с ней все, что требуется. Ей так этого не хватало… просто побыть женщиной, просто побыть чуть слабее, чуть беззащитнее. Ей казалось, что он позволяет ей быть такой, словно говорит: «Аллочка, я все сделаю сам. Ты просто наслаждайся.»       Ей уж очень нравилось чувствовать этого человека так близко. Чувствовать его сильные руки на нежной коже, чувствовать его обжигающие губы. Алла отметила про себя, что он делает это не как остальные ее мужчины (ха, «мужчины»), а как-то по-другому. Не по какому-то заранее известному сценарию, а по неизведанному пути, на одном из неожиданных поворотов которого она может вздрогнуть или вскрикнуть от удовольствия.       А что же чувствует Филипп? Какие мысли проносятся в его голове, улетая, возвращаясь снова и потом уже прочно впечатываясь в его сознание?       Сложно будет понять это человеку, ни разу не любившему до помутнения разума. Он понимал, что выиграл счастливый билет на одну ночь, что за это придется расплачиваться, что до спокойных «ты», «дорогая» и прочих выражений любви на публике еще очень далеко, но Филипп ничего не мог с собой поделать. Ну что ему? Отпустить ее? Вот сейчас, когда она так близко, под рукой! Да ни за что! «Пусть на секунду, пускай на миг она будет моей, » — думал он, также предполагая, что Алла постепенно перестанет от него убегать, что она привыкнет к нему, к его безусловной и безоговорочной любви, что во эти моменты близости с ней он как бы приручает ее. «А сразу и не получится! Нужно по чуть-чуть… ох, терпи, Филипп, терпи!»       Будучи далеко не глупым человеком, он осознавал, в качестве кого находится сейчас здесь, в этой комнате, на этой постели с этой женщиной. В качестве обезболивающей таблетки, в качестве успокоительного, снотворного…да чего угодно. Главное — то, что он производил эффект моментального и временного воздействия. Он прекрасно понимал, что завтра утром от ее ласк и блаженной улыбки не останется ничего, кроме взгляда «прости, мне очень жаль». Однако вместе с этим он так же понимал, что теперь закладывает себе кирпичи для далекого будущего, которое когда-нибудь да настанет.        И вот они снова приближаются к пику, и ей кажется, что она сходит с ума. Это происходит медленно и сладко. От нахлынувших эмоций и ощущений она даже вскидывает брови, на секунду раскрывает глаза, а потом снова закрывает и улыбается. В ту ночь улыбка вообще не сходила с ее лица.       Он обессилено падает на нее. Оба жадно глотают воздух; -Раздавишь… — она засмеялась так по-детски, как она умеет. В темноте он не разобрал, на какую часть ее прекрасного лица попали его губы, но это точно было что-то мягкое и улыбающееся. После поцелуя Киркоров нехотя сполз с нее и улегся рядом. *** Пугачева мирно лежала на его груди, и не думая засыпать. Да и вообще не думая. Шепот Филиппа вытащил ее из прострации: -Аллочка, — она вдруг подняла голову и сама чуть подтянулась к нему, скользя по нему спокойным взглядом из-под прикрытых век и указательным пальчиком очерчивая контур его губ, — я про операции… Ты же это не всерьез? Она горько усмехнулась. -Ах, Филя, если бы все решалось так же просто, как и в твоей наивной, светлой и чистой голове… все были бы счастливы. -Скажи мне, в чем проблема? Зачем тебе это делать? Неужели ты до сих пор не поняла, что ты самая лучшая? -Ну, Филечка, это я для тебя самая лучшая. «Ха. Напоролся? Ну, в общем-то, сам виноват, и это было ожидаемо. Она еще не отошла от Челобанова. Время, нужно время… Но как же защитить ее от этого шага? Как пр… а… а стоит ли стараться… стоит ли стараться?! Это же Пугачева, мать его! Уж как себе в голову чего-нибудь втемяшит, так хрен потом выбьешь!» — размышлял он. Но как это так? Он позволит любимой женщине лечь под нож ради какого-то мерзавца? -Что бы ты с собой ни сделала, знай, что в этом огромном мире есть, по крайней мере, один человек, для которого ты будешь лучшей всегда. Он выбрал другую тактику. Вместо очевидного давления — предоставление выбора. Вроде бы «Делай, как хочешь», но воспринимается уже по-другому. Психологический прием. «Ах, мой мальчик. Как мне иногда жаль, что я не люблю тебя! Заставь меня. Влюби в себя! Прошу! Не хочу больше мучиться, не хочу больше любить этого паршивца. Помоги мне…» — Алла смотрела на него печально и почти плача. Силой мысли и глаз она пыталась донести до Киркорова то, чего не могла произнести. Не найдя никаких слов, она, заодно решая проверить себя, свои чувства, потянулась к его губам. А чего тут проверять-то? Ей нравится, он охотно отвечает — все, как надо. Бог знает, сколько еще они повторили кругов предыдущих событий, но только каждый раз это было по-новому: сначала робко и осторожно, потом настойчиво и уверенно. И жалость, и злоба, и ненависть, и любовь — все испытали наши герои за это время. Гробовая тишина не нарушалась ничем, кроме как их голосами. Только, казалось, успокоятся; все, спать собрались, ан-нет! Как из искры в миг порождается огонь, так и в их взгляде, слове, жесте по щелчку порождалась новая страсть, которая обуревала их тела, души, разум; вся кровать была измята, изъезженна вдоль и поперек и больше напоминала поле боя, нежели место для сна. ***       В голубой ночи эта картина выглядела весьма поэтично, однако с восходом солнца все поблекло, и остался только жуткий беспорядок и разрозненные мысли наших героев: «Ночью мы не подумали, не до того было. А теперь что? Что дальше делать?»       Алла спала сном младенца. Эту ночь она провела словно в другой реальности, где нет проблем, событий; где жизнь будто приостановилась для тех, кто устал; где всегда полумрак, тишина и они вдвоем, одни. Как ей хотелось бы остаться там навсегда! Как хотелось бы, чтобы ночь не кончалась…       Алла проснулась раньше будильника и успела отключить его, чтобы звонок не встревожил покойно спящего Филиппа. «Ангел. Ангел… ха-ха-ха, ночью — дьявол, а утром — ангел, ты смотри…» — думала она и улыбалась, едва дотрагиваясь кончиками пальцев до его лица. -Утомился. Спи, мой хороший, спи. Она нежно прикоснулась губами к его высокому лбу и встала с тем, чтобы собираться. Вещи, аэропорт, самолет, Москва… и Челобанов. Что же их ждет? Алла вливается в свою привычную колею. Отдохнула — и хватит! Вперед! Снова решать бесконечные проблемы…