Песня Феникса

Близилось лето, а вместе с ним финальные матчи и экзамены. На слизеринских собраниях Гарри несколько раз услышал, что экзамены – самое важное, что есть в жизни любого ученика. Наверное, так и должно было быть. И, возможно, так и было. В то же время учеников Хогвартса волновала не только учёба. Возмущение, связанное с потерей баллов, сменилось недоверием, вызванным другой будоражащей историей: Теодор Поттер встретил в лесу странную тварь и проехался верхом на кентавре. – Страшно было? – спрашивали его. – По-разному, – отвечал Тед. Вообще-то профессор МакГонагалл взяла с них обещание молчать, вот только сделала это слишком поздно, когда два-три слуха уже поползло по школе. Чем ближе был матч с Хаффлпаффом, тем громче становились разговоры о том, что Тед всё придумывает, чтобы привлечь внимание. И всё же, к нему не перестали подходить, чтобы узнать обо всём из первых уст.. Потеря баллов, конечно, не была забыта, но как будто отошла на второй план. Даже у слизеринцев. Для тех их злоключения в Запретном лесу стали всего лишь ещё одним поводом позубоскалить. – Если верить описанию, он испугался тени, – утверждал Нотт. – Или половой тряпки, – предполагала Панси. Те, кто раньше раскланивался в знак благодарности, теперь делали вид, что цепляются за кентавра и трусливо умоляют унести их подальше из леса. Или делали вид, что улепётывают от повисшей на дереве тряпки. Тед злился. – Их бы туда, – огрызался он. Малфой в свою очередь утверждал, что ничего такого не видел. - Был ли там мёртвый единорог? - говорил он. - Да, разумеется, был. Но придумывать, что там была ещё и тень?.. Лес и лес, ничего особенно, - говорил он и презрительно смеялся. Словно это кто-то другой с криками бежал вслед за Клыком. Единственным человеком, которому они рассказали всю правду о той ночи, стала Гермиона. Она поднесла руки к губам и прошептала: – Поверить не могу. И заставила несколько раз пересказать всё, не упуская ни малейшей детали. Убийство единорога поразило её. – Зачем? – в поисках ответа Гермиона, широко распахнув глаза, посмотрела на друзей. Рон покачал головой: – Тот, кто выпьет кровь единорога, будет проклят. Тед кивнул: – Нам читали всякие сказки об этом. Гарри поддержал их: – У дядюшки Бидля была сказка про девушку, которая исцелила умирающего отца, добавив в вино кровь единорога. В сказке этой, как и почти во всех сказках Барда Бидля, почти никто из героев не выжил. Гермиона растерянно посмотрела на них. – У Бидля? – переспросила она. – Не знаешь что ли? – Рон рассмеялся. – В общем, отец выздоровел, да не очень. Дочь хотела, чтобы он выдал её за кого-то там замуж, а ему пригрезились какие-то бесы, и он убил сперва её, потом жениха. Или наоборот, – задумавшись, Рон почесал в затылке. – Жителям деревни пришлось связать его и бросить в реку. А даже когда он тонул, ему всё казалось, что за ним кто-то гонится... В общем, пить кровь единорога – мрак. Гермиона нахмурилась. – Сказка, говорите? – с сомнением повторила она. Тед кивнул. – Но об этом не только Бидль писал. Все знают: если выпить кровь единорога, можно спасти жизнь, но цена будет высока. Гермиона нахмурилась. Видно было, что как раз она-то слышит о чём-то подобном впервые. Должно быть, в серьёзных книгах никто не утруждал себя пересказом сказочных сюжетов. – Я посмотрю про единорогов, – наконец пообещала Гермиона. Она не слишком верила сказкам. Даже если истории про волшебников и магию чудесным образом оказались правдой и привели её в Хогвартс. – Ну, вообще-то Фиренц тоже намекал на проклятие, – сердито вмешался Тед. – То есть, не намекал, а прямо сказал. Гермиона кивнула, давая понять, что приняла его слова к сведению. – Даже если про кровь правда, кто решится спасти себе жизнь такой ценой? – спросила она. – Вот и Фиренц задал мне тот же вопрос, – подхватил Тед. Гарри, Рон и Гермиона тут же впились в него взглядами. – То есть задал, и сам же ответил на него. – Тед как будто нарочно медлил. – Ну, – поторопил его Гарри. Он досадовал, что было что-то, что Тед утаил от него. – Фиренц спросил меня, кто мог бы отступиться от своей души. Кто пошёл бы на всё, чтобы вернуться... Гарри сощурился. – Ты думаешь... Тед кивнул. – Что? – не понял Рон. Гарри и Тед переглянулись. – Мы случайно подслушали... Они сидели в домике на дереве, когда до них долетел громкий голос Хагрида. – Кто-то считает, что он умер, – пробасил тот, – но мы-то знаем, что он ещё жив, вот только где-то затаился. Лили приложила палец к губам. – Тише, Хагрид. Джеймс кашлянул. – Что-то странное происходит в Албании. Но Муди там был и ничего не нашёл. – Если уж он ничего не нашёл, значит, там ничего нет, – вздохнул Хагрид. – Он сказал уже нет, – задумчиво поправил его Джеймс. – Мы всегда знали, что где бы Сами-Знаете-Кто ни прятался, когда-нибудь он вернётся, – вздохнула Лили. – Всё, что мы можем, отсрочить этот день. – Наши родители считают, что Сам-Знаешь-Кто не исчез окончательно, – объяснил Тед. Рон вздрогнул. – Но... – Уверен, Фиренц говорил именно о нём, – твёрдо сказал Тед. Они помолчали. – Они думают, что он где-то затаился и ждёт своего часа, – добавил Гарри. – Авроры искали его в Албании, но... – Там его уже нет, – закончил Тед. – Никто не знает, где он теперь. Они помолчали. – Это, наверное, возможно, – неуверенно начала Гермиона, а затем тряхнула головой и строго посмотрела на них: – Помните, о чём мы договаривались?– спросила она. Они помнили. Не вмешиваться. Всё это звучало чудовищно, страшно и опасно, но если Дамблдор знает о единорогах, знает о тени, значит, он что-то предпримет и волноваться не о чем, верно? – Дамблдор – единственный, кого боялся Тот-Кого-Нельзя-Называть, – сказала Гермиона. Гарри кивнул. Тед слегка надулся, но тоже не стал спорить. Дни шли за днями. Приближалось лето, и слизеринские собрания первокурсников стали проводиться едва ли не каждый день. С последнего собрания, где их учили притягивать к себе успех, Гарри просто-напросто сбежал, чтобы отправиться к озеру. Люк Стреттон, на его взгляд, говорил всегда одно и то же, и, сколько Гарри ни слушал его, никак не мог заставить себя поверить в то, что должен стараться ради престижа своего факультета. Как не мог убедить себя и в том, что будет рад победе Слизерина в межфакультетском соревновании. Это было странно – учиться на одном факультете, а в глубине души болеть за другой. Им говорили: старайся ради фамилии, но в том-то и дело, что ради своей фамилии он должен был стараться где-то в другом месте. Поэтому он, собственно, и пошёл искать Теда. Потому что если Люк в чём-то и был прав, так это в том, что нет ничего важнее семьи. Если Вольдеморт в самом деле бродит где-то вокруг Хогвартса... Об этом не хотелось думать. В Хогвартсе Дамблдор, но Гарри всячески отгонял от себя мысли о том, что близость Дамблдора не спасла единорогов в Запретном лесу. Спустившись к озеру, Гарри нашёл на берегу Теда и Рона. – Сириус написал, что мы полные идиоты, – завидев его, Тед замахал над головой письмом. – Сказал, дольше месяца молчать не умеет. Как, впрочем, и злиться. Гарри опустился рядом с ним на землю: – Да? Ему Сириус – после долгого молчания – прислал несколько дальнобойных плюй-камней с пожеланием использовать их по назначению. В любой части подземелий. – Да, – кивнул Тед. – Он написал про всё: и про сто пятьдесят баллов, и про взыскание. И про то, что надо быть идиотом, чтобы так влипнуть. Гарри кивнул. Они слышали много историй про мародёров и их учёбу, и ни одна из них не заканчивалась такой неудачей. – Как думаешь, он нам просто завидует? – с надеждой предположил Тед. – Нашей учёбе. Гарри пожал плечами. Авроры могли ходить, куда им вздумается, и делать, что им вздумается, а Сириус был аврором. – Вряд ли, – честно ответил Гарри. – Зато подарок прислал, – добавил Тед, указывая на ящик. – Отличные перчатки, правда? Несколько дней назад Слизерин на голову разбил Ровенкло, увеличив отрыв от других факультетов. Тед надеялся, что победа в матче с Хаффлпаффом поможет ему хоть как-то вернуть баллы и исправить беспросветное положение Гриффиндора. И его собственную репутацию заодно. – Главное, побыстрее поймать снитч, – сказал он. Гарри кивнул. Солнце золотило тёмную гладь озера, а ветер, дувший со стороны Запретного леса, приносил прохладу. С трудом верилось, что в такой светлый день может что-то затеваться. – Где Гермиона? – спросил Гарри. – В библиотеке, – откликнулся Рон. – Ищет про кровь единорога? – Не-а, – фыркнул Рон. – Говорит, самое время готовиться к экзаменам. – А ведь больше двух недель до них, – сердито проворчал Тед. «Две недели – это ведь много, верно?» – подумал Гарри. – А вот матч – через три дня, – с предвкушением закончил Тед. Он достал из коробки подарок Сириуса, и перчатки для квиддича тут же заняли его куда больше учёбы. – Ого, мягче, чем предыдущие, – обрадовался он, ощупывая их. Рон согласно кивнул. – Смотри, Сириус сюда ещё и шоколадных лягушек набросал, – заметил Гарри, заглядывая в коробку. Тед фыркнул. Не иначе как Сириус намекал, что они для него сейчас – всё равно, что эти лягушки – такие же бестолковые. – Угощайтесь. Рон тут же развернул одну из них. – Опять Дамблдор... – проворчал он и внезапно замер с открытым ртом. – Что? – оживился Тед. – Картинка не совпала? Рон покачал головой. – У него опять котелок на голове вместо колпака? – предположил Гарри. Рон покачал головой. – Кажется, нам придётся очень сильно помешать Гермионе, – пробормотал он. И протянул им вкладыш. По дороге в библиотеку они так торопились, что Тед слишком рано прыгнул на движущуюся лестницу и, соскользнув, повис на её краю. Коробка с перчатками и шоколадными лягушками, которую он прежде прижимал к груди, упала вниз. Лягушки и фантики разлетелись в разные стороны. Забравшись на лестницу, Тед хмуро посмотрел вниз. – Проклятье, – пробормотал он. – Может быть, потом... – начал Гарри, но осёкся, сообразив, что так рассердило брата. Этажом ниже, прямо под ними, задрав голову, стоял Филч. – Кто здесь мусорит? – рявкнул он, а прищурившись, добавил: – Опять ты? – Почему нам всегда так везёт? – с досадой пробормотал Рон. – Оставайтесь здесь, – сказал Гарри. – Один – слишком мало, чтобы тратить время на взыскания. Спустившись, Гарри стал собирать с пола лягушек. Филч, конечно, остался стоять у него над душой. Одна из перчаток, вылетевшая из коробки, отлетела далеко в сторону, и её он решил подобрать в последнюю очередь. Гарри почти закончил, когда услышал голоса. Из коридора вышел дрожащий Квирелл, а за ним – Снейп. Он вскинул голову, чтобы обменяться с Тедом взглядами. Тот выразительно приподнял бровь: а эти-то с каких пор стали приятелями? Гарри покачал головой. Филч, стоявший со скрещенными на груди руками, не преминул пожаловаться, что «недавно наказанные» не учатся на своих ошибках. Но Снейпу, похоже, было не до них, поэтому он только пренебрежительно махнул рукой, даже не назначив Гарри взыскания. И это тоже было странно. Гарри прикусил губу. – А э-это чт-то? – спросил Квирелл, указывая на перчатку. – Перчатка, – пробормотал Гарри. – Первокурсникам запрещено иметь мётлы и всякие принадлежности для квиддича, – сказал Снейп и тут же левитировал к себе перчатку.– И для вас, насколько я помню, исключение сделано не было. Я забираю её. «А, всё в порядке, – успокоился Гарри, – но откуда он берёт эти правила?» Он не сомневался: Тед наверху крепко стиснул зубы, чтобы не выдать себя. Когда Снейп и Квирелл ушли, Гарри поднял последний фантик и повернулся к Филчу. – Что-то ещё? – вежливо спросил он. – Ничего, – рявкнул Филч. Не дожидаясь, когда недовольный смотритель уйдёт, Гарри взял в руки коробку и взбежал наверх. – Снейп полный придурок, – пожаловался Тед. – Ну, зачем ему перчатка? Одна? Видно было, что он еле сдерживает возмущение. – Сейчас на это нет времени, – напомнил ему Гарри. И они побежали в библиотеку, правда, теперь уже чуть медленнее и стараясь никуда не свалиться. Альбус Дамблдор, в настоящее время занимает должность директора школы «Хогвартс». Считается величайшим волшебником нашего времени. Славу ему принесла победа над тёмным волшебником Гриндевальдом в 1945 году. Также он известен открытием двенадцати способов применения крови дракона и трудами по алхимии, написанными в соавторстве с Николасом Фламелем. Хобби — камерная музыка и игра в кегли. – Ой, – сказала Гермиона. Вообще-то, она просила не беспокоить её лишний раз, но сейчас вцепилась во вкладыш так, как будто он стал ей дороже всего на свете. – Как же я сразу не догадалась? – продолжила она. Они все затаили дыхание. – Что? – Никуда не уходите. – Гермиона внезапно подскочила и стремглав бросилась прочь из библиотеки. – Что это с ней? – спросил Тед. – Не знаю, – пожал плечами Рон. С трудом верилось, что она будет искать ответ где-то кроме книг. Скоро Гермиона вернулась, с трудом удерживая под мышкой две толстенные книги. – И почему я не читаю книги, которые беру в гостиную? – спросила она. – Действительно, – фыркнул Рон и, обернувшись к Теду и Гарри, шепнул: – может быть, потому что она живёт в библиотеке? Полностью отрешившись от окружающего мира, Гермиона быстро долистала один из томов до пятисот какой-то страницы. Николас Фламель (1330 – по настоящее время) – французский алхимик, известный своими работами по продлению жизни. Единственный известный создатель философского камня. Они втроём переглянулись. – Создатель чего? Гермиона махнула рукой и, раскрыв вторую книгу, сказала: – Читайте. Похоже, она была вполне довольна тем, что речь зашла не о незнакомых ей сказках. Но в то же время сердилась на друзей за то, что, родившись в магическом мире, они так мало знают о нём. Древняя наука алхимия занималась созданием Философского Камня, легендарного вещества, наделенного удивительными силами. По легенде, это камень, который превращает другие металлы в золото. Также с его помощью также можно приготовить эликсир бессмертия, который продлевает жизнь того, кто его пьёт. На протяжении веков возникало множество слухов о том, что Философский Камень уже создан, но единственный существующий в наше время камень принадлежит мистеру Николасу Фламелю, выдающемуся алхимику и поклоннику оперы. Мистер Фламель, в прошлом году отметивший свой шестьсот шестьдесят пятый день рождения, наслаждается тишиной и уединением в Девоне вместе со своей женой Пернеллой (шестисот пятидесяти восьми лет). Гарри выхватил взглядом из текста отдельные строчки. «...камень, который превращает другие металлы в золото...» «...эликсир бессмертия...» – То есть, Фламель создал штуку, благодаря которой можно жить вечно? И вечно купаться в деньгах? – выдохнул Рон. И это был не вопрос. Чистой воды восхищение. – Надо же, и зельеварение может на что-то сгодиться, – присвистнул Тед. – Это не зельеварение, – вмешалась Гермиона. – Принципы и задачи алхимии абсолютно разные. Хотя если исходить из того, что законы Лейха в пятнадцатом веке применялись ко всем без исключения жидким сос... – Гермиона, только не сейчас, – взмолился Тед. – Пожалуйста. Гермиона поджала губы. – Ну и Крезарус Кредд тогда?.. – спросил Рон. Тишина. – Ну? – поддержал его Тед. Гермиона пожала плечами. – Про него ничего не говорится в связи с философским камнем. Все почувствовали досаду, а Гермиона напомнила: – Мы решили больше не заниматься этим, – сказала она. Разумеется. Они так решили. Держаться подальше от третьего этажа и больше никому не доставлять неприятностей. И как бы это ни было сложно, они сдержат слово. Воцарилось недолгое молчание. – Кредд – его адвокат? – предположил Тед. – Скорее, упырь, – пробормотал Гарри, вспомнив своё первое впечатление от Крезаруса. Гермиона сердито тряхнула головой, как будто это не она и Рон сегодня всех взбудоражили. Демонстративно захлопнув обе книги и сдав их мадам Пинс, она обратилась к Гарри: – Я так и не посмотрела твоё эссе по истории магии, но оно у меня с собой. Подожди десять минут. Не иначе как хотела показать, что может твёрдо держаться намеченного курса. Пока она проверяла эссе Гарри, Тед и Рон решили почитать инструкцию к перчаткам: раз уж они пришли в библиотеку. Оказалось, что сырьё для ткани произрастает в Индии, а заклинания накладывались волшебными палочками производства Григоровича и Штоффа. – Прикольно, – заметил Тед, – для утешительного подарка, так точно. Надо будет зайти к Снейпу и забрать мою перчатку. Мне-то можно иметь принадлежности для квиддича. Гарри отряхнул мантию, заметив, что она испачкалась от сидения на берегу. В одном из карманов что-то зашуршало, и, сунув туда руку, он нащупал какую-то пачку. Конфеты? Достав её, Гарри с некоторым недоумением воззрился на тыквенные семечки. И лишь хорошенько подумав, вспомнил, что их, не приемля возражений, вручил ему Дамблдор. Точно, он же надел мантию, которая была на нём во время стычки с Крезарусом. Она была не так безнадёжно порвана, как та, в которой он бегал по лесу, и не так испачкана, как та в которой он был во время вчерашней вылазки на третий этаж. Не очень удачной: услышал голос МакГонагалл и они с Тедом торопливо от греха подальше, спрятались за какой-то доспех. Надпись на семечках вполне соответствовала рекомендациям директора: «Золотые семечки с Полей Блаженства. Взращено К.К. лично». Ну, что с ними делать? – Угощайтесь, – предложил Гарри. И они с Тедом и Роном принялись за семечки. В какой-то момент Гермиона подняла голову: – В библиотеке запрещено есть! Но её никто не услышал, потому что Рон как раз вздохнул: – Подумать только, философский камень у нас под школой! – Кто угодно захочет такой, – кивнул Тед. – Вот именно. – Рон блаженно улыбнулся. – Делаешь эликсир и – бац! У тебя в руках золото. – Разве быть бессмертным не круче? – спросил Тед. – Неудивительно, что Сами-Знаете-Кто хочет этот камень, – кивнул Гарри. Рон заморгал и закинул в рот очередную семечку. – Оу! – воскликнул он. – Можно потише? – хмуро глядя на эссе, попросила Гермиона. Похоже, она действительно злилась. – Она... золотая, – пробормотал Рон, вынимая семечку изо рта. – Неужели даже разговоры о философском камне превращают всё в золото? Он растерянно улыбнулся. Тед с треском разорвал пачку. На стол посыпались обычные тыквенные семечки вперемешку с золотыми. – Если не хотите заниматься, могли бы вы отсюда... – начала Гермиона, но, оторвавшись, наконец, от книги так и замерла с приоткрытым ртом. – Ну, конечно, – сказал Гарри. Тед и Рон переглянулись. Гермиона быстро написала на листке бумаги даты: 1330 – настоящее время 1355 – 1475 гг. 1546 г. 1525-1590 гг. – Первое – годы жизни Фламеля, второе – Резаруса. Последнее – Крезаруса. А в 1546 году Резарус был оправдан посмертно. – А ведь они в самом деле жили в одно время, – выдохнул Тед. – Так, хочешь сказать, Крезарус, которого встретил Гарри, родился... Э-э-э... в пятнадцатом веке? – спросил Тед. Гермиона качнула головой: – Нет, – ответила она. – Он родился в четырнадцатом, – медленно сказал Гарри. – И они с Фламелем использовали философский камень для продления жизни. Потом Резаруса обвинили в преступлении, но вскоре оправдали... – Через сто пятьдесят лет, – поправила его Гермиона. – Для него это не очень долго, – отмахнулся Гарри, – Он стал жить под именем Крезаруса. Делать все эти добрые дела... – Да, – кивнула Гермиона. – Почему именно Крезарус? – спросил Рон, – дурацкое же имя. – У магглов есть легенда о человеке, который превращал предметы в золото одним прикосновением. Его звали Крез, – ответила Гермиона. – Может быть, Резаурусу понравилась игра слов. – Бред, – фыркнул Тед. – Это же всё равно, что если я захочу внушать ужас и назову терраксом. – Это динозавр, – ответила Гермиона и, почувствовав недоуменные взгляды, начала: – Динозавр – это... – но тут же махнула рукой, – в общем, неважно. Важно то, что мы узнали. А узнали они немало. – Выглядел он как будто прямиком из века четырнадцатого, – медленно кивнул Гарри. Это объяснило бы очень многое. – Если предположить, что Резарус – это и есть Крезарус, то надо узнать, как Крезарус связан с Фламелем и философским камнем. Почему Фламель позволил ему использовать камень? Могу предположить, что они либо вместе создавали философский камень, либо, как бы странно это ни звучало, они один и тот же человек... – сказала Гермиона. – Надо кое-что проверить. Отодвинув свои свитки в сторону, она вскочила. И какое-то время мелькала между стеллажей. – Во даёт, – пробормотал Рон. – Пять минут назад ничего важнее истории магии не было, – проворчал Тед. – Они не один и тот же человек, – покачал головой Гарри, вспоминая, что слышал от Крезаруса. – Крезарус презирает Фламеля. – То есть... – То есть, – вернувшись, сказала Гермиона. – Крезарус создал золотую составляющую камня, а Фламель – ту, что отвечает за вечную жизнь. Здесь, – она постучала рукой по медицинскому справочнику, – говорится, что Фламель занимался только медициной и вопросами долголетия. – И... – И ни слова про опыты по превращению чего бы то ни было в золото, – закончила она. – Зато Крезарус оплачивал все расходы своей деревни, – вспомнил Тед. – И про золото, превращающееся в пыль, там тоже через слово. – Именно, – продолжила копаться в книгах Гермиона. – Он вполне мог не жалеть денег, если у него был неисчерпаемый источник золота... И Фламель мог прийти к нему за деньгами. А лихорадки и проклятия – возможно, он исследовал их источник и... Так они познакомились, если Фламель спасал жизни людей. Рон тоже заглянул в книгу: – Смотри, здесь говорится, что он из бедной семьи... – ...из семьи крестьянина... – ...он был магглорождённым... – Должно быть, у него был талант ко всему этому, – сказала Гермиона и, отодвинув биографию Крезаруса, взяла следующий справочник. Какое-то время она его листала, а затем сказала: – Вот! Тут, если верить автору, слова самого Фламеля. «Я много работал, но работа моя осталась бы безуспешной, если бы вовремя мне в руки не попал нужный элемент. Только соединённые вместе, они создают эликсиры, о которых все остальные могут только мечтать. Это просто необычайное везение, что необходимые элементы встретились в ту самую минуту, когда могла произойти реакция. Как будто молния ударяет в высохшее дерево, и вспыхивает огонь». – Можно предположить, что камень состоит из двух частей, – сказала Гермиона. – И ни одна не будет работать без другой. Она посмотрела на друзей. – Так, выходит, эти двое живы благодаря эликсиру Фламеля, – кивнул Тед, – и... – И богаты благодаря работам Крезаруса, – закончила Гермиона. – Они создали разные части философского камня и договорились об их использовании. – «Гринготтс», затем тот французский банк, – вспомнил Тед. – А теперь Хогвартс. Везде искали одну и ту же вещь. – Которая может уместиться на ладони, – покачала головой Гермиона. – Фламель отдал камень Дамблдору, – продолжил Гарри, – а Крезарус не смог расстаться со своей частью. – Вот это я понимаю, древние стариканы, – выдохнул Рон. – Есть всё, о чём можно мечтать. Гарри снова вспомнил Крезаруса. Как ни крути, со стороны тот не выглядел счастливым. – И Сами-Знаете-Кто пытается украсть его, – напомнил Тед. Гермиона покачала головой. – Это всё всего лишь наши подозрения. На деле всё может оказаться немного иначе... и с камнем, и с тем, кто хочет его украсть. Может быть... стоит поговорить с кем-то из взрослых? – неуверенно предложила она. – Уверен, учителя обо всём знают, – с досадой сказал Тед. – Знают и отправили вас в лес? – недоверчиво спросила Гермиона. – Тогда ещё могли сомневаться, – заметил Гарри. – Но теперь-то уж точно всё знают, – пробормотал Тед и с обидой добавил: – И молчат. Гермоина задумалась. – А если... если вы напишите родителям? – осторожно предложила она. – Мама скажет держаться от этого подальше, а папа очень удивится, – фыркнул Тед. – Писать о таком родителям... как такое только в голову может прийти? Они с Гарри переглянулись: разве мародёры когда-либо обращались за помощью к взрослым? Ни за что на свете. «Но когда мародёры учились на первом курсе, Тёмного Лорда ещё не было», – мелькнула в голове у Гарри мысль, впрочем, её тут же вытеснили другие. – Но если это Сами-Знаете-Кто, то как он проникает в школу? – спросил Рон. – То есть, тут Дамблдор и все... – Значит, ему кто-то помогает, – веско сказал Тед. И они все разом подумали об одном и том же человеке. Мрачном, с дурным характером и ещё более дурной славой. – Снейп. Его укусил трёхголовый пёс. На Хэллоуин, когда, пользуясь всеобщим переполохом, он пытался проникнуть на третий этаж. – Это всё ещё могла быть случайность, – сказала Гермиона, возвращаясь к старому спору. Тед сердито посмотрел на нее. – И вообще-то, – напомнила Гермиона, – нам следует держаться ото всего это в стороне. Она серьёзно посмотрела на них: – Тем более теперь, когда знаем, насколько это опасно. Снова повисла тишина. Они, конечно, обещали ни во что не вмешиваться, но это было до того, как так благодаря лягушкам и семечкам открылась правда про камень и его создателей. И сама Гермиона, к слову, тут сыграла не последнюю роль. Словно сама судьба говорила им: узнайте и действуйте! – Вдруг, если мы ничего не сделаем, Снейп украдёт камень? – спросил Тед, явно не желая оставаться в стороне. – Кхм! – повысила голос Гермиона. – Ладно-ладно... кто-то украдёт? Кто бы ни помогал Сами-Знаете-Кому, его не пугает убийство единорогов, – Тед выразительно замолчал. Гарри подумал о другом: может ли быть, что камень сейчас недоступен для Крезаруса, и для поддержания жизни он пьёт кровь единорога? Крезарус как никто подходил под описание, сгорбленной фигуры в плаще. И к тому же, если вспомнить, какой ужас он внушал... Но нет, кое-что не сходилось. – Гобелены, которые украл Крезарус... он ведь превратил их в золото, – вспомнил Гарри мерцающие изображения в убежище старика. – У него есть доступ к камню. Рон мечтательно улыбнулся: – Золотые гобелены... – Гобелены? – переспросила Гермиона. Они переглянулись, вспомнив, что забыли ей рассказать о зале с наградами. И о том, как выбравшись из окна, лазали по Хогвартсу, цепляясь за стену. Как-то сразу стало очень, очень, неуютно. Чувствуя, что от неё что-то утаивают, Гермиона помрачнела. – Подождите, – продолжила она. – Если подумать... как вообще получилось Гарри тоже пошёл в Запретный Лес? Вы, конечно, говорили, что его наказал Снейп, но за что именно? Они переглянулись ещё раз. – Поверь, ты не хочешь этого знать, – заверил её Рон. Она хмуро посмотрела на него. – Поверь, хочу. Со вздохом Гарри рассказал обо всём с самого начала (под осуждающим взглядом Гермионы их вылазка выглядела весьма глупым предприятием). Когда же он дошёл до гобеленов, Гермиона нахмурилась ещё сильнее. – Может быть, просто совпадение, – пробормотал она. – Кому вообще нужны эти гобелены? – спросил Рон. – Нет, если они золотые, то, конечно... – Странно, что на них изображена охота на единорога, – медленно произнесла Гермиона. – И кстати, если ты обратила внимание, Снейп ведёт себя чертовски подозрительно, – вернулся к своей теории Тед. – Он явно замешан в этой истории. Рон кивнул. Мысли Гарри продолжили крутиться вокруг Крезаруса. Неправильно, наверное, подозревать кого-то только на том основании, что он тебе не нравится, но... Но не успел Гарри высказать свои подозрения вслух, как на их стол упала грозная тень. – Что это за безобразие? – воскликнула мадам Пинс. – Еда в библиотеке! Они даже вздрогнули от неожиданности. Еда? На взгляд Гарри, семечки, часть из которых была из чистого золота, едва ли можно было считать «едой». – А это ещё что? – окончательно вышла из себя мадам Пинс, увидев под книгами спортивную перчатку Теда. – Это для квиддича, – объяснил Тед. А когда взгляд библиотекаря упал на фантики от шоколадных лягушек, пробормотал: – А это так... В общем, их четверых вместе со всеми вещами выставили вон. С пылающими щеками Гермиона обогнала всех и, и прижимая к груди книги, устремилась вперёд. Затем она резко остановилась и, дождавшись Гарри, сказала: – Ты должен вернуть семечки Крезарусу. Они, наверное, стоят целое состояние. Гарри кивнул. Только не Крезарусу, другому человеку. И он завертел головой, словно ожидая увидеть вывеску: «Кабинет Дамблдора». Тренировки перед матчами всегда были изматывающими. И теперь, когда до игры Гриффиндор-Ровенкло оставалось всего три дня, Тед, носившийся над полем как сумасшедший, едва находил в себе силы двигаться. Поэтому, посовещавшись, Гарри и Рон решили, что сами присмотрят за дверью на третьем этаже. Однако не провели они на своём посту и получаса, как к ним присоединилась Гермиона. - Не могу ни на чём сосредоточиться, - призналась она и, обречённо вздохнув, просидела на ступенях до позднего вечера – пока их не нашла рассерженная МакГонагалл и не спросила, что они здесь делают. Впрочем, в этот четверг ничего ужасного не произошло. Как и на следующий день.. Тем не менее, беспокойство из-за двери стало настолько навязчивым, что в ночь с пятницы на субботу она привиделась Гарри во сне. Тёмное дерево, кованый замок, тяжёлая ручка. Гарри стоял перед ней, ожидая, что она вот-вот откроется. Затем всё потемнело – точно выключили свет. И начали мёрзнуть ноги: пол, которого прежде как будто бы не было, внезапно оказался ужасно холодным. Гарри сделал несколько шагов по ступеням – как-то так получилось, что теперь он стоял посреди лестницы. Когда глаза немного привыкли к темноте, Гарри увидел, что на перилах висит плащ, поблёскивающий мелкими серебристыми каплями. Эти капли он бы узнал из тысячи. Сразу повеяло прохладой Запретного Леса и ужасом смерти. Кровь единорога. Гарри протянул руку к плащу и... – Что вы здесь делаете, Поттер? – раздался у него за спиной голос. Гарри открыл глаза и обернулся. По башне Хогвартса разливался тусклый утренний свет. Ясное небо за единственным видимым окном уже успел окрасить розово-сиреневый рассвет. Сколько раз они с Тедом наблюдали за восходом солнца, втихомолку или с одобрения папы выбравшись из дома? Но сейчас он стоял не у ворот дома, и не сидел на крыше. Гарри ещё раз огляделся. Он был на лестнице, ведущей на третий этаж, и, что было странно, даже жутко, совершенно не помнил, как пришёл сюда. – Поттер. А несколькими ступенями ниже стоял профессор Снейп. И от этого стало совсем не по себе. – Ничего, профессор, – ответил Гарри, отступая на шаг. Пятиться, поднимаясь по ступенькам, было неудобно, глупо, поэтому он замер и честными глазами посмотрел на своего декана. Ну, или он надеялся, что честными. Впрочем, если они с Тедом и Роном были правы в своих подозрениях, то не только он здесь что-то скрывал. И тайны Снейпа могли оказаться куда более страшными и зловещими. – Вы знаете, который сейчас час, Поттер? – спросил Снейп. Он снова опустил обычное «мистер» и, казалось, был в ярости. – Нет, – пробормотал Гарри. Часы на башни пробили шесть раз. – Я проснулся и э-э-э... решил пройтись, – храбро соврал Гарри, – перед завтраком. Взгляд Снейпа остановился на его босых ногах. – Освежает, – продолжил Гарри, наконец, понимая, отчего у него так мёрзнут ноги. Снейп покачал головой и медленно произнёс: – Мистер Филч будет рад, когда сразу после завтрака вы скажете ему, что готовы пройти в зал с наградами и стереть там пыль с кубков. Гарри поднял голову. – Сегодня же, в десять утра, - уточнил Снейп. После завтрака был матч. Гриффиндор-Хаффлпафф. В полдень. И Гарри очень хорошо помнил, как много кубков было в том зале. – Если наказания на вас не действуют, – закончил Снейп, – то, возможно, помогут некоторые... лишения. Чтобы факультет не страдал от ваших ночных прогулок. – Но... «Кто вообще сказал, что гулять по утрам запрещено?» – подумал Гарри. Он, конечно, не читал ни «Кодекса Хогвартса», ни «Истории Хогвартса», но... – Но... – В гостиную. Немедленно. Снейп, словно утратив к нему интерес, стал спускаться по лестнице. Гарри побрёл за ним следом. Кое-что не давало ему покоя: плащ. – Живее, – обернувшись, велел Снейп. Ни на полу, нигде ничего не лежало, но стоило Гарри моргнуть или прикрыть глаза, как в памяти всплывала чёрная ткань, на которой мерцали серебристые капли крови. – Вы не видели здесь плаща? – не думая, спросил он. И едва не зажал себе рот рукой. – Десять баллов со Слизерина. После этих слов над лестницей снова повисла тишина. Гарри показалось, что он ослышался. Возможно, он стал первым учеником, учившимся на Слизерине, с которого Снейп снял баллы. – Вы шмыгаете туда-сюда как крысы, – звенящим от ярости голосом продолжил Снейп, – вы думаете, что заняты чем-то важным. И вам не приходило в голову, что вы просто мешаете? Гарри сжал кулаки. После завтрака Гарри отправился к Филчу, который потёр руки и с превеликим удовольствием отвёл его в зал с наградами. Взгляд Гарри тут же упал на стену, где прежде висели гобелены с единорогом. Она была пуста. – Работы здесь много, – объявил Филч, – потому что много бездельников награждают ни за что. Ну, значит, другим бездельникам придётся поработать. Гарри кивнул на стену: – А гобелены? – спросил он. – Раньше тут были... – Я убрал, – взвился Филч. Раздувая ноздри, смотритель ушёл, а Гарри принялся протирать кубки и таблички. Где-то через час в зал с наградами заглянули Рон и Гермиона. – У двери всё тихо, – сказал Рон, – только снова на МакГонагалл нарвались. – Он огляделся: – Такими темпами, мы не таблички именные получим, а потерям ещё баллов сто пятьдесят или двести... – Рон! – возмутилась Гермиона. – Да-да, я пошутил, – пробормотал Рон. – Зачем нам награды? – Он обвёл взглядом зал. – Мы же это всё просто так, от чистого сердца делаем… – Зачем, – повторил Гарри. Он тоже огляделся и понял, что не давало ему покоя. – А ведь Снейп просил Филча следить за Квиррелом, – медленно сказал он. Рон и Гермиона растерянно посмотрели на него. – Помните, когда мы подслушали их в зале с наградами? – напомнил Гарри. – Они не называли имени, но... Снейп расспрашивал Филча о Квиррелле. Кто ещё мог всего бояться и отмалчиваться в кабинете? Потом мы видели их в коридоре, Квиррелла и Снейпа. Квирелл ещё был очень напуган. – Точно! – вспомнил Рон. – Ты хочешь сказать... – начала Гермиона. Гарри, не слушая их, быстро продолжил: – Крезарус говорил, что на Пушка надежда слаба, на остальных тоже. Значит, камень охраняет не только пёс Хагрида. – Думаешь, Дамблдор поручил преподавателям защитить камень? – уточнила Гермиона. Гарри кивнул. – Возможно. Здесь все работают давным-давно и доверяют друг другу. Должно быть, Снейпу не составило труда узнать об их «Пушках». – Не все, – возразила Гермиона. Гарри снова кивнул. – Только Квиррелл преподаёт в Хогвартсе первый год. И он целыми днями сидит у себя в кабинете, запершись на замок, и похож на... – Гарри запнулся, подыскивая нужное слово. – На параноика, – подсказала Гермиона. – Особенно в последнее время. – Да, – согласился Гарри. – Возможно, Снейп угрожал ему. Рон почесал в затылке: – Одно могу сказать точно: как обойти Пушка, Снейпу никогда не узнать. Не могу представить, чтобы Хагрид болтал с ним за чашкой чая. Они с облегчением рассмеялись. Хагрид ни за что бы не рассказал Снейпу свой секрет, как не выдал его им. Если только случайно. – И вот я что тут ещё подумал, – упавшим голосом сказал Гарри. – Разве не странно, что Хагрид всю жизнь мечтал о драконе, но выиграл драконье яйцо именно в этом году? Рон и Гермиона ушли к Хагриду, а Гарри остался наедине с наградами. «За отличную учёбу», «За открытия в области трансфигурации», «За открытия в области зельеварения», «За заслуги перед школой»... Наткнувшись на фамилию «Квирелл», Гарри вздохнул. Он снова подумал о профессоре. Каковы шансы, что боящийся всего и вся Квиррелл не расскажет Снейпу о том, что он сделал для охраны камня? Кто-то из его родственников был награждён за заслуги перед школой, значат ли хоть что-то награды, когда ты сталкиваешься с прислужником Тёмного Лорда? И кое-что ещё не давало Гарри покоя. Он не рассказал Рону и Гермионе про свой сегодняшний сон, плавно перетёкший в реальность. Они нравились ему, они были его друзьями, но то, что случилось этим утром, было так странно, что он мог бы рассказать об этом разве что Теду... если бы тот пообещал молчать. И всё же, имел ли он право утаивать такие вещи? Гарри посмотрел на очередной кубок с надписью «за заслуги перед школой». Столько людей их получило... кто-то за мелочи, кто-то за действительно стоящие дела. Увековеченные в золоте и серебре, они все сравнялись перед временем. Гарри вздохнул. Взгляд его снова упал на стену, на которой не осталось ни одного гобелена. Лишённая украшений, стена казалась голой и пустой. И в груди Гарри неожиданно почувствовал такую же сосущую пустоту. Он вскочил на ноги и, бросив на пол кубок, выбежал в коридор. Там он столкнулся с Роном и Гермионой. – Хагрид в самом деле проговорился… он всё рассказал человеку, у которого выиграл драконье яйцо, – задыхаясь, сказал Рон. – Пушка можно убаюкать звуками музыки, – продолжила Гермиона. – Наверное, нам надо поговорить с кем-то… с Дамблдором. И вместе они начали метаться по бесконечным коридорам Хогвартса. Гарри пожалел, что они с Тедом за весь год так и не удосужились разведать дорогу в кабинет директора. А ведь была идея добраться до Шляпы... Подумать только, когда-то Шляпа казалась самой большой их проблемой. «И семечки я тоже не вернул», – мельком подумал Гарри. В конце концов, они столкнулись с плывущим к стадионам Почти Безголовым Ником, и, похоже, сильно удивили его желанием как можно скорее увидеть директора. – Он уехал, – тем не менее ответил Ник. – Дамблдор не в школе? – потрясённо спросили они. – Нет, – удивился Ник. – Я видел, как он направлялся к Хогсмиду. Рано утром. – К Хогсмиду? – не поверил Рон. – Но сегодня же квиддич. – Боюсь, – поставил их в известность Ник, – директор не всегда заинтересован в такого рода мероприятиях. Поражённые, они отвернулись от призрака. – Спасибо, Ник. Поклонившись, призрак уплыл, а они остались стоять, где стояли. – Если кто-то хочет украсть камень, он пойдёт за ним во время матча, – сказал Гарри. – Пока Дамблдора нет в школе, – добавил Рон. Они переглянулись. Оставалось только одно: самим подняться на третий этаж и попытаться остановить того, кто охотится за камнем. Кто бы это ни был – Снейп или сам Тёмный Лорд лично. Все преподаватели уже ушли к стадионам. И Тед, разумеется, тоже. Времени искать кого-то не было. Они могли рассчитывать только на себя. Впрочем, сражаться ни с кем и не потребовалось. На третьем этаже их ждала распахнутая дверь. – Я пойду дальше, – сказал Гарри. – И попробую задержать его. Он обещал защищать брата. И если мама, когда брала с него слово, возможно, не хотела, чтобы он, защищая брата, подвергался опасности сам, то себе он обещал не отступать – что бы ни ждало его впереди. Рон и Гермиона покачали головами. – Одного мы тебя не отпустим, – сказала Гермиона. – Втроём у нас есть шанс, – поддержал её Рон и попытался всех приободрить: – А ведь мы с Тедом как-то раз победили тролля... Они неуверенно улыбнулись, поскольку знали – то, что ждало их за дверью, было опаснее любого тролля. Гарри кивнул. Насколько же это отличалось от его ночных и лесных приключений с Малфоем… – Хорошо, – сказал он. И вместе они переступили порог.