Песня Феникса

Крезарус был таким же дряхлым, жутким стариком, как Гарри его и запомнил. Он опирался на кривую палку. При ярком свете, заливавшем комнату, морщинистая кожа отливала смертельной белизной, а глаза, казалось, смотрели откуда-то из глубины черепа. – Кто-то пытается украсть камень, он там! – вскочив на ноги, Гарри указал на дверь. Крезарус, чуть сощурившись, посмотрел на него. – Вы можете что-то сделать? Крезарус свёл брови. – Пройти дальше или позвать Дамблдора? – предположил Гарри. Рот Крезаруса растянулся в странной улыбке. – Нет, – наконец, ответил он. – Камень... Новая попытка была встречена кивком головы. – Знаю. – Должно же быть какое-то заклинание, чтобы пройти дальше, – с надеждой сказал Гарри. – Там мой брат. Крезарус покачал головой: – Заклинание, может, и есть, но вообще-то я маггл, – сообщил он. Гарри улыбнулся. Со стороны его улыбка тоже, должно быть, могла показаться странной. – И прямо сейчас мне нужен волшебник, чтобы вернуться в мои комнаты, – продолжил Крезарус. Гарри показалось, что он ослышался. – Но... – Я думал, тебя прислали открыть мне дверь. – Но... – В любом случае, ты тут очень кстати, – заверил его Крезарус. – Лакеи Дамблдора слишком нерасторопны. – Лакеи? – переспросил Гарри. – Да! Крезарус сделал шаг вперёд и попытался огреть его палкой. Он двигался так проворно, что Гарри едва успел увернуться. – Да, – сердить повторил Крезарус. – Колдунья с пучком и носатый колдун. – Снейп и профессор МакГонагалл? – не поверил Гарри. – Они, они, – прошамкал Крезарус. – Директорские фавориты. Сущая нелепица. Велика честь по именам запоминать... И он стал жаловаться на то, как они редко приходят: иногда часами приходится бродить по коридорам, прежде чем ему откроют дверь. – Работают спустя рукава, – тут старик даже затрясся от возмущения. Отказываясь понимать, что говорит Крезарус, Гарри взглянул на дверь на другом конце комнаты – за ней скрылся Тед. И внезапно внутри всё сжалось от ужаса. Если Крезарус говорил правду и Снейп мог свободно ходить здесь, то кто разведывал у Хагрида, как усыпить Пушка? Кто опередил их? Кто сейчас угрожал Теду? – Живее! – между тем разошёлся Крезарус и снова замахнулся на него палкой. Гарри выхватил палочку и направил её на старика. – Довольно! – потребовал он. На лице Крезаруса проступило скорбное выражение. Уголки губ опустились, он прекратил щуриться. – Если ты колдун, мальчик, значит, тебе позволено угрожать Крезарусу? Крезарусу, который прожил много сотен лет? Гарри заметался из стороны в сторону. Что делать? – Вот нравы! Такие плоды приносит мягкотелость учителей! – возопил Крезарус. Гарри готов был забыть о его существовании. И тогда старик внезапно добрым голосом посулил: – А ведь если бы ты был хорошим мальчиком, то... Гарри едва обращал на него внимание. – Хорошие дети встречают добрых людей, знаешь ли, а плохие – злых... И снова игнорировал. – Кстати, из моей комнаты хорошо видно, что происходит с камнем, – сладко пропел Крезарус. Гарри прекратил притворяться глухим и резко замер: – Правда? – Но раз ты плохой мальчик, я тебе этого, разумеется, не покажу, – надулся Крезарус. Гарри вздохнул. Взглянув на старика, он сообразил, что теперь они, похоже, поменялись ролями. – Пожалуйста, – попросил он. Крезарус самодовольно улыбнулся: – Пожалуйста, очень прошу вас, господин Крезарус, – поправил он. Кривясь от отвращения, Гарри повторил его слова и почувствовал себя лицемером. Крезарус противно захихикал. – За мной, лакей! – объявил он и, громко ударяя палкой об пол, бодрым шагом засеменил вперёд. Гарри крепко сжал палочку и торопливо последовал за ним. В зале с клетчатым полом шахматные фигуры угрожающе двинулись на них. Только тут Гарри сообразил, что всё зелье, необходимое для возвращения, он отдал Гермионе. Впрочем, оно и не потребовалось: Крезарус достал из кармана флакон и распылил его содержимое в воздухе. Фигуры одна за другой превратились в золотые поблёскивающие в темноте глыбы. – Вот самая главная магия на свете! Так есть ли разница, что творит её: палочка или камень? – объявил Крезарус, довольный изумлением Гарри. Гарри бы изумился больше, если бы не так торопился. В отличие от Крезаруса. – Славно-славно, такого ещё нет, – забормотал тот, оббегая по кругу одну из фигур. – Кое-где надо доработать... Здесь. И вот здесь. Жалко зелья мало. – Мы можем поторопиться? – спросил Гарри. – С каких пор лакеи мне указывают? – не отвлекаясь от дел рук своих, откликнулся Крезарус. – С тех пор, как вам надоело гулять по коридорам, – отозвался Гарри. Крезарус скривился. – Я к вам вернусь, мои крошки, – пообещал он фигурам. Когда они дошли до сфинкса (тот по-прежнему дремал), Крезарус горестно вздохнул: – А вот его в золото превращать нельзя. – Так на мне и не сработает, – не открывая глаз, хмыкнул сфинкс. – Сработает! – возмутился Крезарус, – просто ты сидишь на люке. Как тебя потом двигать? – Не сработает, – настоял на своём сфинкс. – Всё дело в том, что я вечен. – Не вечен, а стар. И за убийство тебе подобных сажают в Азкабан, - с этими словами Крезарус ткнул в него пальцем. – Это верно, – согласился сфинкс. Веки его дрогнули и человеческие глаза широко распахнулись. Гарри нервно переступил с ноги на ногу. – Слушайте, – начал он, оглядываясь: надо было торопиться. Но его никто не услышал. Наконец, древнему старику и древнему сфинксу надоело спорить, и сфинкс утомлённо произнёс: – Его презираем, когда не имеем, а коснувшись хоть раз - от счастья немеем. Всегда отрицаем, когда потеряем, а много найдя, ото всех мы укрываем... Крезарус фыркнул: – Золотишко моё, – потёр он руки. Сфинкс поднялся, и под его лапами в самом деле оказался люк. – Откры... – начал Крезарус. – Алохомора, – торопливо сказал Гарри. Люк распахнулся, и взглядам открылась лестница. Когда они спустились на один пролёт, люк захлопнулся, и сфинкс, судя по скрежещущим звукам, снова улёгся сверху. – Он меня охраняет, – гордо сказал Крезарус. – Я же великий человек. Гарри прислушался. Пели... соловьи? Он потряс головой. Не иначе как галлюцинации. Но нет, когда они вошли в тёмную комнатушку, похожую на ту, в которой Гарри впервые встретился с Крезарусом, пение стало громче. Тут действительно были соловьи: механические, золотые. Крезарус зажёг свет И на мгновение Гарри показалось, что он слепнет: всё, кроме узкой кровати, ютившейся в углу, было золотым. Стол, стулья, посуда. Кроме того, одну из стен увивали золотые растения. Вскинувшиеся, они казались хищными, застывшими во время нападения. – Дьявольская лоза, – объяснил Крезарус. – Дамблдор думал, на неё управы не найти. Ха!.. Я бы и золотым троллем в тот день обзавёлся, но его кто-то очень не кстати выпустил. Гарри огляделся. Помимо мебели, здесь было множество золотых животных, птиц, золотых книг, свитков, перьев, на стене странно топорщась, висели золотые гобелены, рассказывающие историю одного единорога, – теперь все три. – Дамблдору не нравится, когда я превращаю в золото что-то из подземелий, приходится выбираться наверх, – не то объяснил, не то пожаловался Крезарус. – Вы сказали, что я увижу брата, то есть... камень, – прервал его Гарри. Крезарус рассмеялся. Он подошёл к одной из фигурок и надавил на неё, та монотонно запричитала: Где золотые цветы растут у ручьёв, Где золото крон шевелит тихий ветер, Ты спишь. Там тишь. В золотом муравейнике спит несколько золотых муравьев, И золотая чайка больше не кричит и не реет. Ты спишь. Там тишь. – Сэр... Крезарус с недоумением посмотрел на него: – Тебя что, всё это великолепие не заставляет застыть от изумления? Гарри готов был не застыть от изумления, а задушить помешавшегося на золоте старика. Тот вздохнул. – Что ж... Открой вон ту дверь. Гарри сделал шаг к двери и замер. Что-то приковало его взгляд. – Такой был у единорога, – сказал он, заметив торчащий из-за одной из шпалер рог. – А то, – гордо ответил Крезарус. Все старые подозрения всколыхнулись, и Гарри поднял палочку. – Это вы убивали единорогов в Запретном Лесу? – спросил он. Крезарус завращал глазами: – Разве мог бы такой старик как я убить кого-то в этом Запретном Лесу? – елейно спросил он. Гарри промолчал. Крезарус вздохнул. – Украл я его, украл. Не придумал пока, куда спрятать, и сунул за гобелен... – он махнул рукой. – Стащил у лесничего, если хочешь знать. Пока тот могилы копал. У меня в коллекции ни одного единорога, а он над ними с кружкой огневиски заупокойные песни распевает... Ну, я и по-тихому. Крезарус потёр руки. – На тележечке для тыкв. Тележечку потом на место вернул. Гарри опустил палочку. – Чтобы Дамблдор и его лакеи не заметили. Произнося эти слова Крезарус выглядел непередаваемо, сказочно счастливым. Наверное, он был немного не в своём уме. Старческое помешательство. Была вероятность, что единорогов действительно убивал не он. – Ладно, – кивнул Гарри. – Лесничего я бы тоже в золото превратил, – снова стал заговариваться Крезарус. – Он же почти как тролль, уникальный экземпляр. Вновь перестав обращать на него внимание, Гарри открыл дверь. И едва они оказались в следующем помещении, в ярости обернулся к старику. «Как ты смеешь?» – пронеслось в голове. Но вслух он произнёс: – Что это? Крезарус усмехнулся: – Оборотная сторона Зеркала Желаний, – ответил он так, как будто это что-то значило. Они стояли в крошечной тёмной комнате. Над головой была соткана завеса из паутины. – Не знал? – продолжил Крезарус. – Желания – признак нищеты. Гарри не знал. – Если ты чего-то хочешь, значит этого у тебя нет, – пояснил Крезарус. Несколько мгновений Гарри казалось, что сумасшедший старик привёл его в одну из подсобок Филча. Этот поборник чистоты вечно стаскивал в такие места старый хлам. Приглядевшись, можно было увидеть, что здесь громоздятся сломанные швабры, стулья. Всё в пыли и грязи. Особенно, это бросалось в глаза после золотых покоев Крезаруса. Затем Гарри заметил что-то странное: чёрные лепестки, разбросанные вокруг прикреплённого к стене зеркала. «Асфодель?» – мелькнуло воспоминание, и Гарри шагнул ближе. По кромке зеркала знакомой вязью было написано: ЖЕЛАНИЕ Гарри несколько раз перечитал это слово. Сперва правильно, затем наоборот. ЕИНАЛЕЖ В памяти всплыло Рождество, когда Тед, безотрывно всматривающийся в тёмную гладь, видел то свои взлёты, то падения. Затем перед глазами пронёсся кошмар, привидившийся ему самому, и Гарри невольно отступил от зеркала. ...Ушедший из-под ног пол и полёт в черноту среди пустоты. Крезарус, пристально наблюдавший за ним, расхохотался. – Боишься? Знаком, значит, уже с вещицей Дамблдора, да? Гарри обернулся к нему. Старик как ни в чем не бывало примостился на ветхом стуле. Закинул ногу на ногу и выжидающе смотрел на него, точно ему некуда было спешить. Гарри хотел спросить, что они должны увидеть в этой старой кладовке, пусть на одной из её стен и висит Еиналеж, но Крезарус его опередил: – Мы здесь ради камня, – напомнил он. Как будто об этом можно было забыть. – Я хочу спасти брата, – уточнил Гарри. – Эх, как тебя переклинило. Точно колесо, увязшее в грязи: хлюп, хлюп, – визгливо рассмеялся старик. – Брат, брат... Ха-ха. Гарри посмотрел на него. – Как мне увидеть... камень? – А ты подойди поближе, посмотри-посмотри в зеркало, – велел Крезарус. – Да посмотри пристально. – У нас нет време... – начал было Гарри. – У меня, например, есть всё время мира, – прервал его Крезарус. – Я же бессмертный. Делай, что тебе говорят. Гарри бросил взгляд на дверь, подумывая вернуться к столу с сосудами. Но всё-таки решил дать зеркалу шанс – раз уж он позволил заманить себя сюда. Он снова шагнул к вперёд и, протянув руку, стёр с поверхности Еиналеж пыль. И через образовавшийся в тёмном стекле просвет увидел Теда, на лице которого было написано искреннее возмущение, а ещё – того, кого никак не ожидал здесь увидеть. – Вы? – спросил Тед. Похоже, стоящий совсем близко к зеркалу профессор Квиррелл удивил его не меньше, чем Гарри. – Кт-т-то бы з-з-аподозрил б-бедного з-заикающеглся п-профессора К-виррелла? – ответил Квиррелл. И рассмеялся. – От меня тоже никто не ждал великих свершений, между прочим, – вздохнул за спиной Гарри Крезарус. Гарри прильнул к стеклу, боясь пропустить хоть слово. Обычно дёрганный Квиррелл теперь двигался абсолютно нормально, и это настораживало. Говорил он таким тоном, словно перечислял величайшие достижения в истории магии. – Неужели... – растерянно начал Тед. – Именно! – согласился Квиррелл. – Я выпустил тролля, я разведал все секреты! Я дошёл до самого конца. Гарри подумал: «Но зачем, зачем вы это сделали?». – Я убил единорогов в Запретном лесу. И Тед, которого передёрнуло, сказал: – Ну, мы тоже разведали все секреты, и я вот тоже здесь. – А затем не преминул прихвастнуть: – А тролля твоего и вовсе одним ударом победили. Квиррелл мрачно посмотрел на него: – Да, вы путались под ногами. Поэтому я почти скинул тебя с метлы. Квиррелл сжал кулаки. – Я почти убил тебя! Тед посмотрел на него: – С какой метлы? А, с той метлы... – Он почесал в затылке и напомнил Квиреллу. – Вообще-то я не упал с неё, если вы забыли. Квиррелл передёрнул плечами. – Скоро ты умрешь, – пообещал он. – Только не от моей руки. Эти слова, похоже, повеселили Теда. Он пробормотал что-то вроде: «И на том спасибо». – И хотя свершений от меня никто не ждал, – сказал Крезарус, – такой ерундой я не занимался. Поверь. Гарри, не отрываясь следил за братом. Тед вздохнул. – Я не знаю, зачем вы всё это делали, – признал он, – но если вас сейчас оглушить, надо мной же потом вся школа смеяться будет. Тед, похоже, в самом деле не знал, что делать. Видно было, что он готовился встретиться со Снейпом, встретиться с Тёмным Лордом, но с профессором, над которым только ленивый не потешался? С профессором, которого даже первокурсники считали трусом и слабаком? Дуэль с таким противником не была бы подвигом. Тед был разочарован и раздосадован. – Так что мне просто интересно, зачем?– спросил он. А на лице у него читалось «Как можно было вообще проделать весь этот путь, чтобы встретить в конце Квиррелла?» Гарри, однако, был настроен далеко не так оптимистично. «Только не теряй бдительность,– мысленно взмолился он. – Только не теряй бдительность!» – Экспелиармус! – сказал Квиррелл. Палочка Теда вылетела у него из руки. – Что вы делаете? – возмутился Тед Квиррелл повернулся к зеркалу боком. – Считай меня слабаком, если хочешь, считай меня пустым местом, – отозвался он, – но, поверь, я столкнулся с таким могуществом, что мнение всего мира утратило для меня значение. Он посмотрел на Теда. – Дамблдор – ничто перед этим величием. Если он попытается помешать, то встретит лишь свою смерть. И хотя слова эти звучали безумно, Квиррелл вовсем не походил на сумасшедшего. Тед, похоже, тоже что-то почувствовал и, наконец, стал серьёзным. Квиррелл между тем посмотрел в зеркало: – Я вижу, как держу камень. Но как достать его? Голос и лицо его при этом были абсолютно спокойными, а глаза испытующе скользили по зеркалу. – Если его поместил туда Дамблдор, – сказал Тед, – то никак. Квиррелл рассмеялся: – Ты ещё не понял, кто стоит за мной, мальчишка? – Пусть увидит, – раздался тихий шёпот. Гарри вздрогнул. Крезарус за его спиной замолчал. Квиррелл начал разворачивать свой смешной тюрбан. – Он, он всегда был со мной! – бормотал он. Его слова звучали так нервно и сбивчиво, что в какой-то момент он словно стал знакомым им профессором Квирреллом. Профессором, которой боялся своей тени. – С тех самых пор, как я его нашёл... А я единственный, кто смог его найти... Единственный. Ткань упала на пол. – Он всегда со мной. Гарри отшатнулся от стекла. Он видел это лицо – совсем недавно, в отражении. Это же... – Вольдеморт, – выдохнул Тед. – Видишь? Видишь? – Крезарус впился Гарри в предплечье. Гарри попытался отцепить его от себя, и тогда Крезарус заголосил: – Видишь, в какой опасности мой камень? Глаза б мои этого не видели... А ты заладил: давай посмотрим, давай посмотрим. Ужасно, когда камень попадает не в те руки. Как на это смотреть? – Камень пока не у них... – пробормотал Гарри. И про себя повторил: «Пока». – Не у них? – переспросил Крезарус. – Я про простофилю Фламеля и его нового лучшего друга Дамблдора! Вот уж где настоящая напасть! Этот молодчик с ума меня сведёт! А вот этот нервный мне и вовсе с первого взгляда не понравился... – Крезарус ткнул пальцем в сторону Квиррелла. – Даже мысли превратить его в золото не возникло! Гарри увидел, как Вольдеморт заговорил с Тедом, но из-за криков всполошившегося Крезаруса едва разбирал слова. – ...ошибка, глупое недоразумение. – ...неужели ты верил, что победил величайшего тёмного волшебника? – ...все скрывают правду о той ночи. – Великий волшебник Дамблдор, великий волшебник Дамблдор... – неистовствовал Крезарус. – Хочешь, расскажу, кто такой Дамблдор? Гарри стиснул зубы. – Нет, – ответил он. – Нет? А мало ли чего ты не хочешь! Я вот, например, видеть не хочу, как кто-то тянет руки к моему камешку. Хотя мне и обещали, что всё закончится хорошо. Гарри едва разобрал, что ответил Тед. Тед сжал кулаки: – Дамблдор – великий волшебник. Вам не получить камня! Квиррелл свирепо посмотрел на Теда, а Вольдеморт произнёс: – Используй мальчишку. Квиррелл подтолкнул Теда к зеркалу, и Гарри показалось, что он стоит напротив своего собственного отражения. В этот момент Крезарус снова затряс его руку. – Знаешь? Знаешь? – Кто такой Дамблдор? Дамблдор – великий волшебник, – огрызнулся Гарри. – Вот что я знаю! – А? – удивлённо посмотрел на него Крезарус. – Я спрашивал, знаешь ли ты, чего я на самом деле хочу? Ну, то есть, чего я теперь хочу. – Нет, и не надо рассказывать! – Гарри увидел, как в карман Теда потяжелел, словно там что-то появилось. Камень? – Вот прямо сейчас? Забрать камень и сбежать! – заорал ему на ухо Крезарус. – Подальше от этого идиота Николаса! Подальше от Дамблдора. Подальше ото всех... – Вы хотите украсть камень, – повернулся к нему Гарри, потрясённо распахнув глаза. – Забрать, – повторил Крезарус. – Он же не ваш, – возразил Гарри. – Николас... – Николас потерял на него всякое право, – возмутился Крезарус. – Потерял, когда согласился на эту авантюру. – Потерял? Но Крезарус вёл себя как человек, который слышит только себя. Как человек, который ощущает себя единственно важным в мире. – И забрать его надо сейчас! Немедленно! Раньше он был спрятан, но теперь, когда он в кармане у мальчишки... Всё сходится! – Что сходится? – переспросил Гарри. – Знаки, – снизошёл до объяснения Крезарус. –Это как тогда, когда я шёл ловить белок и увидел у хижины лесничего мёртвого единорога! Озарение. Кладешь на тележку и бежишь. Хватаешь камень – тоже бежишь. Гарри приоткрыл рот. Похоже, старик ко всем своим странностям был ещё и немного того, нечист на руку, но... – Вы знаете, как попасть на другую сторону зеркала? – спросил Гарри. Глаза Крезаруса закатились. Со стороны было похоже, что он впал в транс. – Камень будет моим, я смогу сделать столько золота, сколько захочу. Без золота, правда, не будет и эликсира вечной жизни... а если не будет эликсира вечной жизни, Фламель умрёт, – он замялся, словно это был неловкий момент. Но потом махнул рукой: – Да и ладно. Мы уже столько живём, что себя еле помним... Кому вообще нужна жизнь без золота?.. Его слова слились в неразборчивое бормотание. – Целый мир сияющего золота... не несколько жалких порций зелья в месяц, а река его... лавина... Чтобы выдернуть Крезаруса из мира странных фантазий, Гарри пришлось помахать у него перед носом ладонью, а затем нерешительно потрясти за плечо. То в самом деле состояло из одних костей, едва прикрытых кожей. Крезарус вроде осознал, где находится, но вид его от этого менее безумным не стал. – Как попасть туда? – спросил Гарри, кивая на комнату за зеркалом. Крезарус почесал в затылке. – Камень из зеркала вынуть можно, значит и мы сможем выйти, – рассудил он. – Быстрым шагом. И, в задумчивости пожёвывая губу, посмотрел на зеркало. – В общем, так. Я всё продумал. Мы врываемся туда, я беру камень и бегу, а ты... ты делаешь то, что хотел, – предъявил он свой план. – Ясно? От возбуждения он стал сотрясать в воздухе палкой. Пока палка не заехала ему по голове, Гарри торопливо закивал: – Давайте, скорее. План был простой, незатейливый и, честно говоря, мало походил на план, но Гарри он понравился. Просто потому что вёл его к брату. Вместе с Крезарусом они отошли к стене, а затем также вместе побежали на зеркало. – Вперёд, лакей! – рявкнул при этом Крезарус. Как ни странно – сработало. Гарри выпрыгнул в зал как раз, когда Вольдеморт прошипел: – Проверь карманы! Гарри хотел притормозить, чтобы удержаться на расстоянии от Тёмного Лорда, но не вышло: в спину ему врезался Крезарус. Они кубарем покатались по полу – прямо под ноги к Квирреллу. – Вы... – начал Квиррелл. Гарри поднял голову, и увидел, что Тед смотрит на него, широко распахнув глаза. Это несколько ободрило: нечасто ему удавалось впечатлить брата. – Гарри! – Тед! Крезарус бодренько поднялся и ударил палкой по полу: – Я – древнейший и величайший сосоздатель философского камня, – представился он. Словно это должно было ошеломить всех. – Первый раз слышу, – фыркнул Квиррелл. – Убей их, – велел леденящий душу голос. Гарри вздрогнул. Слышать этот голос через зеркало было одно дело, наяву – совсем другое. Словно с ними заговорила сама смерть. Он жестом указал Теду на карман, а затем покосился на Крезаруса. Тед кивнул. Но камню не суждено было попасть в руки к владельцу. Подчиняясь приказу своего господина, Квиррелл поднял палочку, и Тед сделал единственное, что мог, чтобы защитить всех: бросился вперёд и перехватил его руку. И тогда произошло непредвиденное. Стоило Теду коснуться профессора, как тот громко, протяжно закричал. Шрам пронзило болью, но несмотря на заплясавшие перед глазами пятна, Гарри отчётливо увидел, что там, где Тед касался руки своего противника, кожа трескалась и рассыпалась, точно обращаясь в пепел. Квиррелл закричал ещё громче – сообразив в чём дело, Тед ударил его по лицу. В следующую секунду Квиррелл что было сил отпихнул его от себя. Тед растянулся на полу, а сам Квиррелл съёжился и заскулил. – Простите... Господин... Он жалобно захныкал: – Как больно. В следующие секунды события развивались стремительно. Тед сунул руку в карман, кинул Крезарусу камень с криком «Беги!» – и одновременно что-то выронил, что-то лёгкое и хрупкое, точно было не разглядеть. Гарри справился с болью и, направив на Квиррелла палочку, сказал: – Иммобилус! Однако заклинание не попало в цель. Леденящий душу голос губами Квиррела произнёс: – Протего! Рука профессора неуверенно, словно не вполне ему подчиняясь (точнее, подчиняясь не ему), поднялась, чтобы сопроводить заклинание соответствующим взмахом палочки. И этого хватило, чтобы остановить «Иммобилус». А Крезарус в свою очередь повертел в руках философский камень и... и отчаянно заголосил: – Идиот, мальчишка! Это не та половина! Зачем мне камень для эликсира вечной жизни? Он стоял, с отвращением держа в руках камень, и явно не собирался никуда бежать. – Мне нужен тот, который всё превращает в золото! В золото! Гарри мельком подумал, что Гермиона, как обычно, была права: камень состоял из двух частей. А Квиррелл, наконец, пришёл в себя – хотя руки и лицо его выглядели ужасно, и кровоточащие раны на них, должно быть, причиняли ему невыносимую боль. Он вполне совладал с собой. – Убей их! – снова приказал Тёмный Лорд. Холодный голос его дрожал от ярости. И из-за этой ярости, слепящей и всеобъемлющей, Гарри согнулся от очередного приступа невыносимой боли. Когда он приподнял голову, то среди мелькающих перед глазами пятен отчётливо разглядел затылок вечно заикающегося профессора Защиты от Тёмных искусств. Красные щели глаз, едва выступающий нос, лишённый губ рот. Точно чья-то изощрённая шутка, сыгранная с человеческим обликом. Обращаясь к Крезарусу, Квиррелл поднял руку, в которой держал тот предмет, что выронил Тед – вторую половину философского камня: – Значит, с помощью этого можно получить золото? Он небрежно подкинул камень. – Да! Это самое прекрасное что есть на свете! – в страхе закричал Крезарус. – Не разбей! Он был до смерти напуган, точно только-только очнулся ото сна и понял, что реальность – ужасна. – Да кому он нужен, – презрительно фыркнул Квиррелл, продолжая подкидывать камень. – Если не нужен, предлагаю обмен! – живо сообразил Крезарус, показывая камень, с помощью которого можно было приготовить элексир бессмертия. И Гарри подумал, что старик безнадёжный трус. Квиррелл помедлил, точно колеблясь. И тогда вновь раздался холодный голос Тёмного Лорда. – Зачем? – спросил он. – Зачем нужен обмен, если я могу получить всё? Крезарус насупился. – Никакого уважения к старикам, – начал он песню, уже знакомую Гарри. – Не щади никого, – не обращая на него внимания, велел Тёмный Лорд. – Они лишь мешают. Квиррелл поднял руку, в которой держал палочку – снова медленно, но на этот раз не потому что кто-то другой контролировал его тело, а потому что сам колебался. Рука замерла, когда он направил палочку на Крезарусу. Сообразив, что его приказано убить, создатель философского камня перестал требовать уважения и рухнул на колени. – Тогда... тогда позвольте служить вам... Господин, – взмолился он, обращаясь к Вольдеморту. – Только я знаю пропорции, которые нужны для эликсира жизни, только я... Старый Крезарус ещё может быть полезен. Гарри стиснул зубы. Вольдеморт расхохотался. – Мне не нужны пропорции, – ответил он. – Я хочу воскреснуть из мёртвых – а для этого нужно забрать из камня всю его силу. Крезарус задрожал. – Господин, – залепетал он, – позвольте. Пощадите... Тед, сумев подняться на ноги, стал осторожно приближаться к Квирреллу, и – улучив момент, он снова напал. Теперь он старался бить его по затылку. Страшное лицо Тёмного Лорда покрылось трещинами – точно состарившись в мгновение ока. Квиррелл вновь взвыл от боли, но всё же сумел справиться с собой: – Ступеффай! Он попал Теда заклинанием, и тот, потеряв сознание, навзничь упал на пол. Инстинктивно Гарри пополз к нему. Позади него раздался громкий хохот. Пронзительный и противный, точно волшебную коляску заносили на поворотах, и она протяжно, надрывно взвизгивала. Похоже, с Крезарусом приключился очередной припадок. – Видите эти песочные часы? – внезапно вопросил он, размахивая руками, точно ветряная мельница. Гарри был уверен, что никаких песочных часов в комнате и в помине нет. От страха потерять камень у старика окончательно поехала крыша. – Если песок в часах перестаёт сыпаться, их переворачивают, – громогласно объявил Крезарус. – Всего-то. Гарри оказался рядом с Тедом и потряс его. – Видите, как, переливаясь в лучах света, одна за другой падают песчинки? – не унимался Крезарус. Возможно, он сам что-то и видел. Что-то невероятно важное, значительное. Что-то, что позволяло обрести уверенность в себе и перестать страшиться смерти. Тед слабо застонал и мотнул головой. – Но, клянусь, если ты, – продолжил Крезарус, указывая пальцем на Квиррелла, – не отдашь мне мой камень до того, как упадет последняя из песчинок, твоё время остановится навсегда. Время на исходе, мы близимся к финалу наших историй. При других обстоятельствах слова Крезаруса показались бы Гарри угрожающими, может быть, даже страшным. Сейчас же, он только и смог, что порадоваться: Квиррелл отвлёкся, а Вольдеморт не высовывался. Подхватив Теда под плечо, Гарри ползком потащил его к зеркалу. Если оно выпустило его, возможно, оно впустит их обратно. Позволит спасти брата. И Гарри, не отрываясь, смотрел на заключённую в резную раму чёрную поверхность и рассыпанные вокруг лепестки асфоделя. Оставалось совсем чуть-чуть. – Склонись перед величайшим творцом в мире! – между тем потребовал Крезарус. – Я первый раз о тебе слышу, – напомнил ему Квиррелл. – В любом случае, величайший волшебник в мире – это Тёмный Лорд, которому я служу. – Лакей! – Отдавай камень и проваливай прочь, старик, – посоветовал Квиррелл. По рукам, щекам и затылку его текла кровь. «Убей его, – услышал Гарри тихий змеиный шёпот, похожий и одновременно не похожий на голос Тёмного Лорда. – Не щади тех, кто мешает. Кто ничего не значит. Будь безжалостным слугой». Но Квиррелл, от которого исходил этот шёпот, словно не услышал приказа. – Ну же, старик! – велел он. – Не вынуждай меня... «Убей его, – снова услышал Гарри свистящий шёпот. – Немедленно». Квиррелл снова пропустил слова своего господина мимо ушей, зато Тед, которого Гарри продолжал тащить к зеркалу, тихонько застонал. – Ну же, Тед, очнись, – прошептал Гарри. «Легилимус!» - Тёмный Лорд, по-прежнему не слышимый Квирреллом, произнёс незнакомое заклятие. «Что оно делает?» – успел подумать Гарри, точно зная, что рука профессора снова движется, подчиняясь чужой, жестокой воле. А затем его слуха внезапно коснулись громкие крики. Он уже не видел брата. Он видел что-то, что происходило не здесь, а где-то далеко-далеко. Молодой человек со всех ног бежал из деревни. Он был одет в странный костюм и остроконечную шляпу, как будто собирался заскочить на маскарад. За ним гналась толпа, вооруженная палками, виллами – кто чем горазд. – Верни наши деньги! – Обманщик! – Вор! – вот что кричали ему в след. Вор в ответ лишь рассмеялся: у опушки леса пасся свежий конь. Вскочив на него, вор легко ушёл от погони. – Чудеса случатся потом! – обернувшись, весело пообещал он. – Когда-нибудь. Верьте мне. Однако ушёл он недалеко. Словно возмездие за обман: когда он скакал по лесу, конь его, испуганный медведем, встал на дыбы. Вор упал. И, пробормотав: «Несчастья случаются чаще чудес», – потерял сознание. – Тед, очнись, – заставил прошептать себя Гарри, когда в глазах на мгновение прояснилось. Он испугался, что сил его не хватит, чтобы добраться до зеркала. Тед не очнулся, а сознание затопила новая волна образов. Очнулся незадачливый вор в пещере. Рядом с ним хлопотал старик. – Не двигайся, – сказал старик. – Я, конечно, волшебник, но тебе повезло, что ты жив остался. – Ага... ты волшебник? ну, конечно... – щурясь, пробормотал вор. – Кажется, сейчас я поплачусь за всё... Глаза его закатилась и закрылись. В следующий раз, когда он очнулся, старик хлопотал в углу, над каким-то котлом. – Что ты делаешь? Волшебник достал из котла небольшой камень. – Представляешь, занятная вещичка. Он превращает любой предмет в золото. После чего извлёк из того же котла золотой колпак и рассмеялся как ребёнок. – Представляешь, как будет чудесно, увековечивать разные вещи в золоте? Все, все, даже самые бедные люди, смогут приходить и любоваться на них. Вор посмотрел на свой колпак и потерял сознание. В следующий раз, когда Гарри увидел его вор бежал через лес, сжимая в руках камень. – Теперь-то я всем покажу – чудеса! – то и дело повторял он. Внезапно он остановился и хлопнул себя по лбу: – Что же это я такое творю? Нехорошо так делать... Подчиняясь внезапно проснувшейся совести, он поплёлся обратно, но когда он добрался до пещеры, живший в ней старик лежал на земле мёртвым с ножом в спине. - Только не говорите мне, что это все из-за меня, – пробормотал вор, опускаясь на колени рядом с волшебником. – Прости меня, я не хотел... я просто... думал, думал, что смогу всех удивить. Он попытался вытащить из спины волшебника нож. Лицо его при этом в самом деле стало грустным-грустным. – Я вырою могилу и похороню тебя с почестями, – пообещал он. Но не успел он закончить с самобичеванием и начать копать, как позади раздались уже знакомые Гарри крики: – Опять он! – Вор! – Убийца! – Ну, смерть Резаруса тебе с рук не сойдёт! – Резарус помогал нам, когда никому не было до нас дела! Он лечил нас! – Он давал нам деньги! И молодой вор, по ошибке принятый за убийцу поднявшись на ноги, снова бросился бежать. Пару раз выставленные вперёд вилы касались его спины. Тогда ему приходилось мчаться вперёд ещё быстрее. Наверное, никогда в жизни он не был так близок к тому, чтобы сравниться с ветром. А волшебный камень так и остался лежать у него в кармане. – Вы оба, застыли! – рявкнул Квиррелл, оборачиваясь к ним. До Еиналежа было всего ничего, рукой подать. Лепестки асфоделя были уже у самого носа. И всё же это «всего ничего» было невообразимо далеко. Гарри подумал, что сейчас у него не хватит сил произнести даже самого простого заклинания. Квиррелла отвлёк от них новый гневный вопль: – Не смей отворачиваться, когда я с тобой говорю, лакей! – Крезарус размахнулся и швырнул в своего врага палку. Когда Квиррелл согнулся пополам от сильного удара, пришедегося ему в живот, Гарри подумал, что Крезарус, возможно, не всегда и плох. Он подполз ещё ближе к зеркалу, разметав в разные стороны влажные лепестки. В одну из грозовых ночей вор, заметно постаревший, обзаведшийся шрамами на лице и руках, вновь бежал. Бежал со всех ног. За ним гнались. – Резарус говорил, что хочет увековечить разные вещички в золоте. Как мне собирать разные вещички, если из-за этой штуки меня хотят убить ещё чаще, чем раньше? – вот что то и дело срывалось с губ у беглеца. Он споткнулся, но но сумел устоять на ногах. – Конечно, раньше я был просто неудачником и вором. А теперь я стал вором, у которого есть что-то ценное. И который хочет, чтобы этого ценного становилось как можно больше. Слова звучали как жалоба, но он не бросал камень и продолжал бежать. Годы уже брали своё: и если седина, коснувшаяся волос, не причиняла видимых неудобств, то ноги служили ему уже не так верно, как раньше. Ноги уставали. Вор-пытавшийся-стать коллекционером выскочил на поляну, споткнулся и драгоценный камень, который он когда-то украл у старика Резаруса, выскользнул у него из руки. И упал в котёл. – Испортил кому-то суп, – пробормотал беглец. – Превратил в золото. Он совсем не переживал за своё сокровище. – Камню-то всё нипочём. На то он и камень, – продолжил вор. – А вот суп или... – он принюхался, – или рагу – жаль. В следующую минуту в котёл ударила молния и прогремел громкий взрыв. И вор потерял сознание. Когда он очнулся, то перед ним с восторгом носился из стороны в сторону худощавый волшебник в колпаке со звёздами. – Мерлин, сам Мерлин послал мне тебя! - приговаривал он. Незадачливый вор, ставший ещё более незадачливым хранителем волшебного камня, по-прежнему лежал на поляне. Распластавшись на земле. Трава была мокрой от пролившегося дождя, а на востоке занималась заря. Счастливый волшебник – вор не сомневался, что перед ним волшебник – показал ему два предмета. Один был округлым камнем, а второй... – Смотри. Один из них твой, а другой... ну с этого дня он мой. Твой превращает предметы в золото. А мой... если их опустить в воду одновременно, они создают эликсир бессмертия. Я только что исцелил умирающую от старости белку. Она снова бодра и весела. Знаешь ли ты, мой друг, что это значит? Вор посмотрел на «свой» камень, не признавая его. Тот выглядел совсем незнакомым и ужасно, непозволительно хрупким. И честно говоря, был не очень похож на камень. Скорее на комок бледно-синей бумаги, внутри которой теплился свет. – И что это значит? – спросил он. Жизнерадостный волшебник вновь расплылся в улыбке. – Мы, мой друг, – объявил он, – создали величайшее сокровище на земле. Сокровище, ради которого алхимики не спали днями и ночами. Мы создали – философский камень, мой друг! «Его друг» почесал в затылке: – А ты, кстати, кто? – Мерлин, Мерлин! Прости мои манеры, мой друг. Я – Николас Фламель, алхимик, – представился волшебник. – А ты?.. Короткое молчание. – Называй меня Резарусом. – Хорошо, – кивнул Фламель, – сейчас мы решим, как будем использовать наш философский камень... – Точнее, Крезарусом, – подумав, уточнил вор. Фламель кивнул. От счастья он мог бы называть его хоть Мерлином, хоть Марвином, хоть Одином. – О, Мерлин! Надо рассказать Пернелле, как же она будет счастлива!.. моя милая жена, как она будет рада. Беглец, с этого дня ставший Крезарусом, его почти не слушал. – Бессмертие говоришь? Теперь-то у меня хватит времени составить достойную того старика коллекцию... – сказал он и с безмятежной улыбкой задремал. Квиррелл выпрямился и вновь показал Крезарусу камень. Тот, как и в видении, больше всего напоминал хрупкий комок старой бумаги. Свет в нём почти не теплился. – Так значит, говоришь, тебя огорчит потеря этой части? Крезарус взвизгнул. «Не смей», – приказал Тёмный Лорд, но вновь остался неуслышанным. Гарри, наконец, коснулся рукой поверхности зеркала. Но всё напрасно – та оказалась твёрдой. – Выглядит не таким уж прочным, – продолжил Квиррелл, поднося к глазам золотую составляющую философского камня. Гарри ударил кулаком по стеклу. Ничего. – Относительно твёрдая здесь только оболочка, внутри... как будто плещется что-то жидкое, – поделился своими наблюдениями Квиррелл. И он сжал камень пальцами. – Если сдавить чуть сильнее... – НЕ СМЕЙ! – закричал Крезарус. «Не смей!»– эхом откликнулся Тёмный Лорд у Гарри в голове. «Ему тоже нужно золото?» – удивился Гарри – Моего Господина не волнует золото, – рассмеялся Квиррелл. – Он говорил мне... «Не смей! – Тёмный Лорд был в ярости. - Даже если это всего лишь золото, оно...» Если он и пытался перехватить контроль над телом своего слуги, то у него не получалось. – ...только сила... - продолжал Квиррелл, - только мощь... только бессмертие – вот что имеет для Него значение... И Гарри, стучавший рукой по зеркалу, внезапно замер, вспомнив слова Фламеля: «если их опустить в воду одновременно, то они создают эликсир бессмертия». И Гермиона говорила о чём-то подобном. Если то, что он узнал про философский камень, – правда, значит, одна часть бесполезна без другой. Если сейчас исчезнет золотая часть... Квиррелл сжал камень в кулак. «Не смей!» – в последний раз приказал Вольдеморт. Но голос его звучал даже тише, чем прежде. Да и было уже поздно. Квирелл сдавил пальцами камень и раздался треск. Философский камень треснул точно гнилой орех. Из-под тонкой оболочки по израненному запястью потекла золотистая жидкость. В ту же секунду Квиррелл закричал от боли. Он отбросил камень. Хотел отойти от него, но не смог двинуться с места – тело вдруг утратило всякую подвижность. Крик его стал громче, отчаяннее. Гарри знал, что происходит что-то ужасное, но глазами всего было не увидеть. В поисках ответа он посмотрел на Крезаруса. О, тот знал, как происходит превращение живого в неживое. Он застыл на том месте, где стоял, и наблюдал за тем, как рождается последнее золотое творение чудесной магии. Первыми изменились кости Квиррелла – твёрдые ткани. За считанные секунды они превратились в драгоценный металл, скрытый от посторонних глаз. Затем изменилась кожа – она потемнела и стала золотой коркой. Покрыла тело Квирелла наподобие яичной скорлупы. Жидкости изменялись последними, и там, внутри, по венам, между кожей и костями ещё бежала живая тёплая кровь. Хотя приоткрытые губы уже не двигались, Квирелл продолжал кричать. Крик рвался откуда-то из глубины. Он прошёл через гортань, высвободился и затих, так и не сумев вырваться за пределы комнаты. А когда перемены коснулись крови, превратился в угасающее шипение. Кровь загустела, как ртуть, а затем затвердела, обратившись в ещё хранивший тепло тела металл. То, что было раздельным, стало цельным. Профессор Защиты от Тёмных искусств обернулся золотой статуей. Последними изменились глаза. Застывшие, они по-прежнему были обращены к упавшему на колени Крезарусу. Крезарус отчаянно стонал и царапал ногтями пол. По щекам его струились горькие слёзы: – Камень, мой камень, – бормотал он. И рыдал, точно оплакивая любимого ребёнка. – Как же теперь... моя коллекция... А затем, словно вновь увидев что-то, что было видно ему одному, пробормотал: – Последние песчинки упали... Последние. Всё из-за какого-то лакея. Он вытер кулаком нос. – Ненавижу лакеев. На мгновение Гарри стало жаль старика: «Называй меня Резарусом». «Теперь-то у меня хватит времени». Он хотел собрать коллекцию, чтобы почтить память того, в чьей смерти винил себя. – Я больше не волшебник, – наконец жалобно посетовал Крезарус и замолк. Они не спасли камень. Смешной вор Крезарус и честный алхимик Фламель потеряли свои величайшие сокровища. Но значило ли это, что Тёмного Лорда больше нет? Тед внезапно сжал его руку – точно ища защиты, и в следующую секунду изо рта мрачно поблёскивающей статуи вырвался чёрный вихрь. Разом стало холодно. С закрытыми и открытыми глазами Гарри видел растворённое в потоке обрушившейся на них черноты лицо Вольдеморта. Он видел его со стороны, но в то же время, слабея, сам он словно был его частью. Он... растворялся в кружащемся по комнате вихре? Ещё он слышал голос: «Презренные магглы, жалкие полукровки!» – И голос этот пробирал до костей. Гарри в последний раз ударил по поверхности зеркала, и неожиданно увидел, что то отражает тот же вихрь, что кружит в комнате. Разве такое должно показывать зеркало желаний? А затем ему привиделось – в отражении – будто Тед поднялся и закрыл его собой. Но это было невозможно, Тед по-прежнему лежал рядом, крепко держа его за руку. Всего лишь мечта... Чёрный вихрь обрушился на них, а через секунду раздался громкий, пронзительный вой. Вихрь отступил и устремился вверх. С потолка посыпалась пыль и кусочки камней. Гарри сжал руку брата ещё крепче, чем раньше. Это было единственное тепло, ещё связывающее его с миром живых.