At Two Am (the voice sings)

неделя

Прошлая целая неделя с того самого дня, как Хосока заперли в этой дыре. Неделю назад он видел солнце, луну и звёзды. Неделю назад он дышал свежим воздухом. Хосок и подумать не мог, что это всё так быстро заебёт его. Особенно эти блятские белые стены. Одно и тоже каждый, грёбаный, день. И даже крики те же. Они звучат каждую ночь. В два часа ночи Хосок сначала слышит тихое пение Тэхёна, а потом этот парень нарушал гробовую тишину своими душераздирающими криками. Но их, кажется, никто не слышал. И это просто поражало, как все могли игнорировать эти крики? Почему никто не думает о том, каково Тэхёну там одному в темноте? — Намджун? — Хм? Старый добрый гул прервал на полуслове и начал медленно расползаться по камерам. Хосок перевёл свой взгляд на дверь, который началась медленно открываться. Заключённые встали с кроватей и направились в сторону столовой, в которой уже успела организоваться огромная очередь за херовенькой едой. Точнее, за порцией слипшегося риса, теплой лапши и брокколи. Где-то на уровне плеч послышалось чьё-то тихое бурчание: — Ооох, нет, блять, только не это. Они что, серьёзно? Подают брокколи? — поднос Чимина сталкивается с подносом Хосока и автор маленькой триады о непонимании, почему чёртовы брокколи, становится рядом, предоставляя Хосоку быть в первых рядах этого эмоционального выступления. — Бля, ну вот за что, Чонгук же теперь всю ночь пердеть будет… — Я не виноват, что меня пучит от брокколи, — тихо прошептал, неожиданно появившийся рядом, Чонгук. Намджун лишь фыркнул. Потом к ним молча присоединился и Сокджин. Его взгляд был направлен на серебряный поднос. Сидящие за столом резко замолчали и уставились на синяк на щеке и порез на распухшей губе. Вокруг этого столика шумно, жизнь кипит, кто-то громко и неуместно материться, кто-то просит заткнуться виновных в неуместном мате, но сейчас это не важно. Время останавливается для пяти ребят, что сидят за одним столом. — Хён, — осторожно нарушил тишину Чонгук, — Что случилось? Сокджин посмотрел на Чонгука, а затем быстро отвёл свой взгляд и начал любоваться содержимым своего подноса: — Да, так… Там, один из охранников… Стал немного грубым… — Немного? — спрашивает Чимин, удивительно, что без мата. — Слушай, ничего страшного, окей? — Сокджин начал ковыряться в своей еде. — Как зовут этого охранника? — глаза Намджуна сузились. — Какая разница? — Сокджин уставился на сокамерника Хосока. — Ну вот скажу я вам, как звали того мудилу, и что вы сделаете? Надерёте ему задницу? Интересно, как это нам может помочь? Даже если вы это и сделаете, это не изменит того дерьма, что твориться вокруг нас. Это только подставит под очередной «шлепок» ваши задницы. — Так, думаю, что все мы здесь точно согласны с одним — это место та ещё дыра, наполненная до краёв дерьмом. И здесь всем на нас похуй, — это прорезался голос у Хосока, он уставился на Сокджина. — И нам нужно убираться отсюда, это вы тоже понимаете. Также, могу точно сказать, что вы пробыли тут дольше, а значит, и знаете об этом месте больше, у вас есть информация, которой не обладаю я. И вы же можете дать её мне? Охрана, камеры, оружие, всё что угодно. Намджун резко встаёт и уходит в сторону образовавшейся толпы. Сокджин вздыхает. — Он не всегда был таким, раньше он был полон решимости, — проговорил Сокджин. — Каждый день он рассказывал мне о новых идеях, обсуждал новую информацию, что ему удалось собрать, делился планами. — Но в тот день убили Старлайт, — тихо пробормотал Чонгук. Сокджин лишь кивнул. — Да, и Намджун винит себя за это. Он потерял весь свой запал. Хосок, ты должен уломать его. Нам всем действительно нужно вылить отсюда, и поскорее, — Сокджин делает паузу, выпрямляется и смотрит прямо на Хосока. — У меня уже появились «потенциальные» покупатели. Глаза Чонгука расширились, Чимин начал тихо материться. — Кто? — спросил Чонгук. — Ну, я пока не знаю. Они, вроде как, иностранцы. Я не хочу, чтобы они меня забирали. А если они будут управлять мной, контролировать меня… Я же тогда столько ужасных вещей сотворю… Это всё будет просто очень плохо. — Сколько у нас есть времени? — Неделя? Хосок кивает: — Я поговорю с ним, — он посмотрел на Чимина и Чонгука. — Мы выберемся отсюда, даже если мне придётся отдать за это свою жизнь.

***

хосок наблюдал за тем, как какие-то длинные дети толкали мальчика, который гораздо меньше их. он был таким крошечным. хосок боялся, что этот мальчишка сейчас разобьётся., но тот лишь крепко прижимал к себе книжки в мягкой обложке. — пожалуйста, оставьте меня в покое, — этот мальчик почти умолял их. — ой, да ладно тебе, юнги, — сказал один их той толпы, он, кстати мог управлять землёй. — мы же просто играем. юнги покачал головой: — нет, просто оставьте меня в покое. — не будь такой сукой, мин. — поддакивает уже другой и грубо пихает юнги. юнги падает, книги падают на пол. по коридору идут ученики, все они спокойно перешагивают через стопку книг, не утруждая себя и мыслью о том, чтобы помочь упавшему собрать их. хосок молча наблюдает за тем, как юнги руками прикрывает книжки, его пальцы начинают дрожать и дымиться. — я сказал, оставь меня в покое! — юнги бросается книгой в долговязых. горящая книга приземляется на шкафчики на спинами толпы. некоторые ученики кричат. юнги сжал руку в кулак, она красиво переливается жёлто-оранжевым. геогинетик улыбается: — хорошо, огненные пальцы, мы оставим тебя в покое. пока. юнги оглядывается, он явно чувствует себя не очень уверенно. некоторые ученики внимательно наблюдают за ним, некоторые уходят от греха подальше. хосок протискивается сквозь толпу и идёт навстречу юнги. он протягивает руку. юнги смотрит на него загнанным зверем: — я могу обжечь тебя. хосок улыбается и качает головой: — не-а, ты не сможешь. юнги посмотрел на протянутую руку, а потом медленно пожал её. кожа соприкасается с кожей. огонь соприкасается со льдом. пламя в руке юнги тускнеет. — меня зовут чон хосок. — мин юнги.

***

Когда Хосок вернулся в камеру, Намджун уже лежал на кровати. — Намджун, нам надо поговорить, — с порога заявил Хосок под аккомпанемент закрывающихся дверей. Время отдыха закончилось, и каждый должен был вернуться в свою камеру. — Нет. — Почему? Это не то, что ты можешь спокойно так игнорировать. Ты же видел, что случилось с Сокджином, ты хочешь, чтобы он умер от рук какого-то сраного охранника, который не видит в нас людей? Ты хочешь гнить в этой чёртовой тюремной камере, пока кто-нибудь не решит купить тебя, чтобы потом остаток своей жизни ты провёл рабом? Ты этого хочешь? — Ты думаешь, всё то, что ты там надумал так легко и просто? — Намджун поднялся с кровати, челюсти сжаты. Хосок подавляет внутри себя желание сделать шаг назад, и он смотрит с вызовом в эти стеклянные глаза. — Ты думаешь, я не хочу съебаться отсюда? — Но ты боишься. — Да, блять, я боюсь, — Намджун отворачивается и проводит рукой по волосам. — Они не заслуживают быть здесь, никто из них, нас. Чонгук ещё такой молодой, у него целая жизнь впереди. Я уже потерял одного друга, больше не хочу, — Намджун остановился. — Но желания покинуть эту дыру у меня не меньше, чем у тебя. Это правда, поверь. Но, блять, после стольких попыток… Я видел, как другие тоже пытались бежать, после того, как увидишь это, начнёшь думать, что сбежать невозможно. А сбежать без потерь так вообще, из разряда фантастики. Я не хочу никого терять. — Помоги мне, Намджун. Вместе мы сможем выбраться отсюда. Мне только нужно вытащить Юнги из этого сраного цилиндра, и ты знаешь, как это можно сделать. Мы все сможем выбраться, но ты должен нам помочь. Пожалуйста. Намджун всё ещё стоит спиной к Хосоку, его голова опущена. — Намджун, у Сокджина появился потенциальный покупатель. — Что? — Он сказал мне, что у нас есть, как минимум, неделя. Именно поэтому мы должны сваливать отсюда как можно скорее. Или ты хочешь сидеть на жопе ровно и наблюдать за тем, как твоих друзей превращают в рабов? Если же нет, так давай вытащим их отсюда, пока они не достались богатым ублюдкам. Намджун тихо матерится. — На каждом этаже десять охранников. Возле камеры твоего друга отираются пятеро. Место, где охуеть как полно охранников — камеры строгого режима. Уж не знаю, что они там охраняют, но там охрана старается держаться как можно дальше от всех признаков жизни. И днём и ночью там работают тысячи камер, нет ни одного уголка без охраны. Если ты хочешь вытащить Юнги из его камеры, то как только кто-нибудь из нас зайдёт туда, система безопасности начнёт бить тревогу, и на нас побегут гребаной армией солдат. — А что, если мы снимем ошейники? Намджун наклоняется к кровати и начинает двигать её. Хосок наблюдает за тем, как кровать медленно отходит от стены. Намджун шарит руками по стене в поисках нужного кирпича, а когда находит его, вытаскивает. Из небольшого отверстия он вытаскивает какую-то непонятную маленькую херовину. — Я сделал это несколько лет назад, — выдыхает Намджун. — с моими ограниченными знаниями о наших ошейниках, это всё, что я смог сделать. Это должно помочь нам снять их с наших шей, но я всё ещё не уверен, сработает ли это. Я никогда даже не пробовал испытать это. — У Юнги нет ошейника… — Не думаю, что он понимает этого. — И у Тэхёна тоже нет. — Ты же не… Хосок кивает: — Он пробыл здесь дольше всех, если я поговорю с ним, то, он, наверное, согласиться помочь нам. — Ты просто сумасшедший еблан, ты понимаешь это?