Оковы

      Запах пыли и старых нотных страниц, ощущение клавиш под пальцами, повисающая в воздухе звенящая нота, на которую он неуверенно нажимает — все это словно возвращает Сашу на пятнадцать лет назад.       Яр видит это у него в глазах, которые, отрываясь от инструмента, смотрят на него с тихой немой благодарностью.       — Я как будто в первый раз влюбился, — улыбается Саша, уже увереннее отпуская в пространство новый звук. Руки у него профессионально поставлены, ничем привычку не вытравишь.       Саша нежно гладит клавиши, словно девушку любимую, и Ярик опять чувствует укол где-то под ребрами. Между теми самыми шестым и седьмым.       Ревновать к прошлому так глупо, так по-детски бессмысленно. Только слишком живые картинки перед глазами: Саша держит кого-то за руку, обнимает за талию, прижимаясь к пышной женской груди, целует в губы, щеки и веки.       — Послушаешь меня? — Саша улыбается немного смущённо, ловит за запястье, чтобы притянуть и легко чмокнуть в центр ладони. — Я нихрена почти не помню, но хочу, чтоб ты послушал.       Яр понимает, что для него это важно и ценно — разделить с кем-то не только то, что имеет сейчас, но и ушедшее куда-то прошлое.       И опыт не имеет значения вовсе. Потому что Саша сейчас его, с ним, и грех ему жаловаться, на самом деле.       Саша играет несложные, почти детские этюды, и Яр, смеясь, аплодирует ему каждый раз, показывая большой палец.       Такие моменты он обожает.       Когда они вдвоем, и нет ни неловкости, ни острого желания всему миру, себе и Саше чего-то доказать — смотрите все, я его люблю, мол. Когда только смех, нежность, музыка и лёгкость, удивительная эта лёгкость, которой, кажется, можно заразить. Ярик себе сам напоминает воздушный шарик, с которым когда-то косплеил на комик-коне, и Саша словно держит за эту тонкую ленточку, обвязывает вокруг запястья, приковывая не к земле, но к своим рукам.       И неважно, в общем-то, что дурью этой мучаются в какой-то кладовке театра, на которую Яр набрёл совсем случайно месяц назад и пообещал себе при случае Саше ее обязательно показать. Случай настал.       Он Сашу сюда тащил по всем законам романтических фильмов, на самом деле — заставил закрыть глаза, вел за руку, иногда — особенно хотелось! — поднимая сплетённые пальцы к лицу и невесомо трогая губами сашины костяшки. Саша счастливо жмурился от прикосновений и улыбался.       Яр, если честно, не знает, как они никуда не врезались тогда, если управление было отдано ему, а он... а он смотрел на сашину улыбку и, прости господи, таял.       Саша щелкает пальцами перед его носом, и Ярик выныривает из своих мыслей.       — Устал? Пойдем, если хочешь, — Саша смотрит ему в глаза. Яр мотает головой. На самом деле, ему хочется слушать, как Саша играет что-то... другое. Более личное, более камерное, интимное, что ли. Чтобы мурашки по спине и рёбрам врассыпную, как от прикосновений и поцелуев.       Саша его настроение замечает. Касается губами носа, лба, макушки и возвращается к фортепиано.       Трогает пальцами клавишу и начинает играть.       И это... вау.       Ярик обнимает себя руками, пытаясь унять глупое сердце, которое о грудную клетку стучится так нервно и истерично, что, кажется, вот-вот пробьет навылет.       Хотел личного — получай. Саша как будто в любви признается — и Яру, и музыке, и фортепиано, и прошлому своему.       Ярик смотрит на него, такого сосредоточенного, с прикушенной губой, склонившегося над инструментом. На пальцы эти, порхающие по клавишам, ласкающие их, точно точёные скулы и тонкие запястья.       И не знает, что же он такого сделал в прошлой жизни, если сейчас ему подарили счастье быть рядом с Сашей, любить его, быть в ответ любимым.       — Как оно называется? — он тихо спрашивает, отмечая краем сознания: голос дрожит, предатель грёбаный.       Саша тихо смеётся.       — "Актриса". Иронично, да? Выучил ещё когда в школе учился, но нигде так сыграть и не довелось. А когда тебя увидел, на том кастинге, вспомнилось, что хотел ее тогда одной девчонке сыграть, нравилась мне жутко. Сыграл. Только не девчонке.       Яр хочет его зацеловать насмерть. Потому что нельзя такие честные, такие искренние и простые слова бросать ему в лоб, он не привык ещё, что Саша его теперь, что они вместе, друг для друга. Потому что когда-то было так, что признания рвались наружу только у него, а Саша смотрел устало и бормотал "Ярик, не нужно".       Хочется доказать себе самому, что теперь на его нежность ответят ласковым взглядом и прикосновениями, за которые можно хоть в ад с путёвкой в один конец.       Саша что-то ищет у себя в телефоне, а когда находит, неожиданно ловит Ярика за талию и утягивает на шаткую табуретку рядом с его стулом.       — Смотри. Здесь несложно совсем, одна и та же мелодия повторяется. А я буду левую руку играть.       Саша наигрывает его партию, и Яр узнает тему Эл из "Тетради".       Юморист чертов.       У Ярика получается. Не с первого, даже не со второго раза, но получается. Саша помогает, показывает, как нужно, даже руки ему ставит.       Из него бы вышел чудесный учитель, если бы он в мюзиклы не пошел, думает Яр и сам пугается своей мысли.       Потому что не встретились бы, не пересеклись, не узнали друг друга при случайной встрече.       Они доигрывают тему до конца, и Яр, сгребая сашино запястье, почти судорожно целует теплую ладонь.       — Вы были неподражаемы, маэстро, — Саша прячет лицо в изгиб яровой шеи, смеётся не столько от шутки, сколько от смущения.       — Исполнилась золотая мечта сопливого идиота, — Саша отодвигает в сторону свитер и целует в плечо — и не понять, от холода мурашки или от прикосновения. — Многие пианисты мечтают с любимым человеком в четыре руки сыграть. Очень романтично.       Ох...       — Это хорошо, что мечта сбылась, — Ярик мурчит довольно, прижимаясь бедром к сашиному бедру. — Я о тебе почти четыре года мечтал, видишь, тоже исполнилось.       И тянется к Саше за поцелуем.