Сокрытые в Тумане

      Босс спал чутко.       К середине дня получили все офицеры и решили стойко делать вид, что ничего не произошло и всю ночь босс спал в своей комнате, а не в моей палате, на мне. Я так и не решилась сказать, что он вовсе не пушинка и ещё один такой раз я просто физически могу не выдержать.       Всё-таки Туманы — это очень хрупкие физически существа. Физически наш максимум — это уровень обычного рядового, причем даже не среднего уровня. Мы слишком слабы. Слишком. Но наша сила в нашем богатом воображении и резерве такого холодного, болезненно-колючего, но такого ласкового и приятного душе и сердцу Пламени. Пламя наш близкий друг. Как верный пёс, что постоянно трётся об ноги, оставаясь преданным до самого конца.       Туманников очень мало. Чуть больше, чем облачников по официальной статистике. Мы хрупкие физически и больные психологически люди, которым постоянно приходится держать себя в руках. Мало кто способен встретиться с демонами своей души и после этого не сойти с ума. Да и не многие решатся на такой шаг. Зачем встречаться с тьмой своего внутреннего мира, если в реальности у тебя всё не так уж и плохо? У Тумана есть свои несомненные плюсы.       Я не потеряюсь в собственных иллюзиях хотя бы засчёт своей бытности обычной школьницей до становления собой-Вайпер. Благодаря этому я прекрасно вижу разницу между иллюзиями, что создаются мной, и реальностью.       Туман холодный, холодный и ласковый, несмотря на свою колючесть. Он такой же изменчивый и лживый, как его обладатель. Вся суть Тумана во лжи.       После того, как я провалилась глубоко в своё подсознание, мир и Пламя стали для меня куда более понятными, чем раньше. Вайпер, пускай и была пустой, но жила своим Пламенем, являясь такой же холодной женщиной. И теперь я… Сама живу Туманом.       — Ши-ши-ши, жадина сегодня более задумчива, чем обычно, — прикрыл насмешливостью свое беспокойство принц.       Я недовольно сощурилась, что по обыкновению скрыл глубокий капюшон, испытывая раздражение и страх перед этим маленьким безумным Ураганом. Он был невыносимо чуток и проницателен, особенно когда дело доходило до меня. И казалось, что Принц-Потрошитель всегда знает мои эмоции. Это мерзкое ощущение, как будто от него нельзя ничего скрыть, именно оно заставляло меня всё время нервничать, быть настороже. Я не люблю, когда меня вот так просто читают. Я вообще не люблю, когда кто-то угадывает моё настроение.       Сердце в груди екнуло и сладко сжалось, а в голове промелькнула предательская мысль: Неужели ему не плевать?       — Думаю, как побольше денег выбить, — прикрылась своей жадностью.       Принц внешне успокоился, но кто знает, что творится у него внутри? Бельфегор очень сложный человек, несмотря на то, что он ребёнок, он невероятно взрослый и умный даже для теневого мира. По этой причине враги, знающие враги, так боятся непревзойдённого гения Варии.       Я нашла мальчишку. Стоило мне провалиться в собственное подсознание, насмотреться жутких кошмаров, змей, что весь день видятся мне наяву, и я стала лучше разбираться в собственных способностях.       Пора было заканчивать эту пляску и возвращаться в замок Варии, где за такое время даже стены показались мне родными. Замок Варии был уютен для его офицеров, а вот всем остальным приходится испытывать давление мрачной обстановки и вечного шума от верхушки. В этом было своё очарование. Многим рядовым было некомфортно находиться в самом замке, а с кем-нибудь из офицеров рядом они и вовсе теряли сознание.       Скуало совершенно прав, называя их мусором и слабаками.       Мне хотелось наконец-то купить себе мини-холодильник в комнату и ноутбук, дабы можно было просто так посмотреть сериалы и почитать мангу. Для вечеров за просмотром прекрасного аниме и поедания лапши быстрого приготовление ничего не жалко.       Я не любила жить в отелях, хотя бы потому, что уснуть в чужой кровати мне было до безумия сложно. А потом я весь день чувствовала себя невыспавшейся ватрушкой, что восстала из могилы… Да. У меня довольно богатая фантазия.       Убивать… Было странно. У меня скрутило внутренности, а рука в какой-то момент дрогнула, но моя взрослая часть, та самая пустая часть, взяла верх, и даже когда вокруг летали чьи-то внутренности, в голове был лишь холодный расчёт. Меркантильность взрослой части меня оказалась сильнее, чем страх и наивность меня-школьницы.       Мои иллюзии не были идеальными, поэтому я пользовалась своим неумением проникать в голову противника. Их головы разлетались, как упавшие с огромной высоты арбузы в жаркий летний день, едва не задев случайного прохожего. Это было некрасиво. В этом не было никакой эстетики. Но зато это было действенно.       В конце концов я из Варии… Какая разница, как именно я убиваю?       Собственная бесчувственность, холодность и меркантильность дико пугали всё самое светлое, простое и обычное, что было во мне. Пугали мою детскую часть, что никогда не знала реальных проблем жизни, никогда не встречалась с нищетой, голодом. Эта моя часть никогда не балансировала на самом краю, не ходила по лезвию ножа.       В груди словно образовалась полная пустота, и сердце, казалось, вовсе перестало биться внутри.       Разум мой был одновременно ясен и холоден, как уютное морозное утро, когда солнце уже встало и отражалось от снега ярким блеском, но вместе с тем был затуманен, словно на улицы города обрушился вязкий, как каша, влажный туман.       Добрая часть меня болезненно запищала и скрылась в самых глубинах, будто бы испустила последний дух, и мне даже дышать стало легче. Совесть меня больше не мучала, без своего Джемини было неуютно, некомфортно. Раньше совесть всегда противно скреблась, не давая мне спокойно дышать, а сейчас когда я творю такой беспредел, внутри меня всё молчит. Пусто.       Чтобы разобраться в мотивах этой семьи, можно было использовать меня для допроса, чему бы я была крайне не рада, но Бельфегор решил развлечься. По его мнению, пытать других гораздо веселее, чем наблюдать, как иллюзионист пробивается в чужое сознание и, может быть, ломает его. Не рада я этому была потому, что не имела никакой практики и опыта, хотя я-Вайпер хорошо умела вытаскивать информацию из других.       Я должна была заняться похищенным ребёнком.       Мальчишка Альбанези был заперт в подвале, полностью экранированном от Пламени. Другими словами, в этой комнате нельзя было ощутить чужое Пламя, как, впрочем, и из этой же комнаты. Ты был будто бы полностью отрезан от внутренней энергии, как обычный беспламенный человек.       Он жался к стене клетки испуганным, измученным котёнком, в темноте подвала сияя своими большими зелёными глазами. В темноте я не могла разглядеть всё состояние ребёнка, но по глазам было видно, что он был измождён и напуган. В его зёленых глазах отражались тени, что говорило о психологической травме. Ещё немного — и мальчик бы просто сломался.       Я заговорила тихо, стараясь не пугать мальчика ещё больше. Моя доброта и сочувствие временно вернулись. Не было сил смотреть на этого бедного несчастного ребёнка.       Клетка была сломана, и он прижался ко мне так испуганно, словно его за это сейчас должны ударить. Я без труда подняла его на руки, мысленно ужасаясь тому, насколько он был худым, тощим. Настолько, что я, хрупкое и слабое существо, не испытывала никаких неудобств при его переносе. Бедный мальчик.       — Босс, мальчишка у меня, — голос мой не дрогнул, оставаясь холодно-безразличным.

***

      Мальчик сладко спал на моих коленях, пока я старательно игнорировала кинжальный взгляд Его Высочества на себе, что болезненно ощущался, несмотря на его густую челку. Я даже почти не нервничала от этого взгляда.       Луссурия позаботился о состоянии мальчика, и только после того, как он утвердил, что его здоровью ничего не угрожает, мы смогли покинуть чёртову Францию. Хотелось побыстрее вернуться домой, в Варию. А ещё… Мне просто хотелось вернуть маленькое Небо его семье. Было больно смотреть на это тощее нечто, что даже человеком было сложно назвать.       Босс как всегда пил. Его, кажется, совершенно не волновало состояние мальчика, главное — что тот жив, а похитивших они уничтожили. Всё-таки это входило в условия задания, хотя мне кажется это неправильным. Нет, они были в своём праве, когда поручали месть нам, но если бы дело касалось Варии, то мы бы ни за что не позволили мстить за себя кому-то другому. За своих мы мстим сами, со всей яростью и жаждой отмщения. За каждую минуту унижения, за каждое мгновения боли обидчики заплатят. В Омерте чётко сказано, что если кто-то обижает одного члена организации, то он обижает всю организацию.       Франция всё удалялось, а мой взгляд, скрытый под тенью глубокого капюшона, был бездумно устремлён в иллюминатор. Всё бы было спокойно, если бы мне на спутниковый телефон не пришло сообщение от…       Арии Джиглио Неро.