Эволюция революции

Хэйтем сидел возле Коннора уже несколько часов, вновь разжигая огонь, когда тот угасал, периодически проверяя повязку сына и читая. Мужчина провёл пальцами по гладкой обложке небольшого дневника, добытого индейцем. Огонь не был идеальным источником света для чтения, но всё-таки делал своё дело. Пока что эта книжица представляла из себя личный отчёт о каждом дне и была заведена несколько месяцев назад. Не было упоминаний ни о каких бы то ни было военных планах, да и вообще ничего предосудительного, если уж на то пошло. В основном владелец записывал, что ест каждый день, какая погода и видел ли он что-то интересное. Хэйтем пока что нет. Примерно через час, а может и больше, просмотрового чтения он наконец-то нашёл что-то, стоящее записи. «Мы должны объединиться к третьему декабря, — писал автор, — и оттуда направиться к морю». Это было слишком туманно, но он решил всё равно не пропускать это. Хэйтем загнул страничку и положил дневник рядом с неподвижным телом Коннора. Дыхание ассасина уже более-менее пришло в норму, а его веки периодически вздрагивали в такт потрескиванию костра. Хэйтем полез в карман пальто, которым укрыл Коннора, в поисках писем, добытых ранее. Пока он рылся в поисках искомого, его пальцы наткнулись на кое-что другое; он сразу понял, что это было, и вытащил безделушку на свет. Это была гладко отполированная и вырезанная из дерева фигурка лошади и всадника. У лошади были стройные ноги и тщательно закруглённые бока и морда, а у крошечного наездника — идеально вырезанные черты лица. Мужчина вертел игрушку в руках, скользя кончиками пальцев по её отполированной поверхности. На его губах появилась полуулыбка при воспоминаниях о дне, когда он сделал её. С тех пор как Дзио вернулась домой, Хэйтем был подавлен и проводил большую часть свободного времени в конюшне, ухаживая за лошадью, или наверху, в гостинице, попивая эль и заполняя журнал. Когда много лет спустя он услышал, что есть соображения изгнать людей Дзио, то вернулся к этим несчастным привычкам. Мужчина целыми днями строгал миниатюрных лошадок, пока путешествовал туда-сюда, выполняя работу Ордена, вот только его сердце на тот момент было совсем в другом месте. Его ребёнку, как он представлял, было уже почти десять лет. Когда ему удалось вырезать приличную фигурку, Хэйтем положил её в карман, чтобы довести до идеального состояния позже. Когда они пойдут на переговоры с людьми Дзио, то он увидит своего сына, в этом он не сомневался. Теперь-то он знал, каким наивным он был тогда, полагая, что его братья когда-нибудь позволят ему стать частью того, другого, мира. Он также осознал, что они намеренно помешали ему — Чарльз помешал, — устроив атаку и поджёгши деревни. Хэйтем обхватил маленькую фигурку ладонью, и её крошечные хвостик и ушки впились в ладонь. Он внезапно ощутил дикое желание швырнуть её в огонь и уже был готов поддаться своему гневу, когда раздался кашель Коннора. — С возвращением, — сказал Хэйтем, быстро отставляя игрушку в снег. — Как самочувствие? — Бывало и лучше, — вздохнул индеец, и его голос был таким надломленным и сухим, что старший Кенуэй потянулся за последней порцией растаявшего снега. — Вот, выпей, — сказал он, поднимая голову Коннора и поднося к его губам чашку. Индеец позволил Хэйтему положить ладонь ему под голову для устойчивости и слабо потянулся к чашке. Одну из его рук тут же накрыл старший Кенуэй, помогая держать сосуд с водой. — Вот так, — сказал он, пока Коннор пил, покашливая между глотками. — Всё началось так внезапно, — пробормотал младший Кенуэй, отстраняя воду. — Поначалу я чувствовал себя достаточно хорошо. — А потом ты не мог уже просто дальше превозмогать себя, — отругал парня Хэйтем, всё ещё держа руку под его головой. — Ты потерял очень много крови, но думаю, что ты будешь в порядке. — Хорошо, — сказал Коннор, отодвигаясь, чтобы разорвать тактильный контакт с отцом. — Нужно уезжать на рассвете. Хэйтем поджал губы, думая о покрасневшей коже вокруг раны сына. Дальнейшее распространение инфекции было предотвращено, но он не думал, что им следует ехать дальше, хотя, с другой стороны, они же не пешком пойдут. Старший Кенуэй бросил взгляд на лошадей, которые спали, но, скорее всего, были голодными. Нужно было дать им немного зерна из повозки. Мужчина потряс головой, возвращая ясность мыслям, и снова перевёл взгляд на Коннора. — Посмотрим, — уклончиво сказал он. С наступлением ночи огонь практически полностью погас, и Хэйтем сомневался, что найдёт что-то воспламеняющееся в заснеженном лесу. Он с тревогой заметил, что Коннор дрожит под плащом, потому что потеря крови сказывалась на поддержании организмом тепла. Их план на утро может подождать. Сейчас его сыну было необходимо тепло, и как можно поскорее, поэтому Хэйтем лёг рядом с Коннором, который тут же насупился. — Ты что это делаешь? — спросил парень и попытался сесть, но только вскрикнул от боли из-за потревоженной раны. Хэйтем приподнял плащ, лёг под него и прижался к парню, который напрягся всем телом, из-за чего задрожал ещё сильнее. — Ты замерзаешь, Коннор, — пробормотал старший Кенуэй. — Позволь помочь тебе. Ассасин не стал дальше возражать, явно ощутив облегчение, когда его обнажённая кожа коснулась нового источника тепла. Хэйтем старался не прикасаться к ране, поэтому обхватил рукой грудь Коннора, который явно хотел начать жаловаться на этот счёт, но почему-то не стал. Парень сжал губы в тонкую линию, и целую секунду они с отцом смотрели друг другу в глаза. Хэйтем, начавший нервничать из-за сложившейся ситуации, отвернулся и прижался щекой к груди Коннора, почти с головой скрываясь под плащом. Мысль о нелепости таких пряток не отпускала его ни на секунду. Они пролежали в тишине секунд тридцать, прежде чем Коннор снова завёл старую песню: — Я в порядке. Отодвинься. Хэйтем ничего не ответил, вместо этого прислушиваясь к сердцебиению парня, усиливающемуся с каждой секундой. Он почувствовал, как Коннор пошевелился и потянулся за чем-то. Мужчина высунул голову из-под плаща, почему-то ощущая себя белкой. — Что ты делаешь? Индеец нашёл маленькую фигурку, которую Хэйтем недавно выбросил. Парень вытащил игрушку из снега и убрал руку обратно в тепло, чтобы поближе рассмотреть находку. Хэйтем отодвинулся в сторону, чтобы у Коннора было больше места, так как индеец уже согрелся, но руку с его груди он так и не убрал. Мужчина всё ждал, когда же ассасин прокомментирует находку, но тот не торопился. — Эта фигурка была для тебя, — объяснил в конце концов старший Кенуэй. — Когда ты был ещё мальчиком, я хотел встретиться с тобой. — Это ты, — пробормотал Коннор, внимательно изучая крошечного всадника, который носил точно такой же плащ, под которым они сейчас лежали. Хэйтем взволнованно замолчал, наблюдая за тем, как мерцают тёмные глаза сына в свете затухающего костра. — Она всё ещё для меня? Тамплиер выждал ровно один удар сердца и кивнул. — Конечно, если она тебе нравится. Эта ерунда мне не нужна, — сказал он, а сам подумал о том, сколько раз находил эту фигурку в кармане и держал в ладони, пока смотрел на долину. Коннор осторожно сжал игрушку в кулаке и прижал её к груди. Когда он снова задремал, Хэйтем по-прежнему лежал рядом с ним, уткнувшись лицом ему в плечо и прислушиваясь к дыханию сына. Инфекция сама по себе не исчезнет, и завтра их ждёт много новых забот, но он был рад, что они остановились. Коннор был жив и выздоровеет благодаря его заботе. Он был в тепле, безопасности и не отстранялся больше. А ещё идея Коннора сохранить фигурку, которую отец сделал для него много лет назад, принесла Хэйтему утешение, словно он всё ещё хранил её у себя.