Эволюция революции

К рассвету Хэйтем уже успел покормить лошадей небольшим количеством зерна и потушить оставшиеся тлеющие угли костра, а затем разбудил Коннора, чтобы сменить повязку. Парню достаточно было всего лишь раз взглянуть в глаза отца, чтобы понять, что тот доволен состоянием раны. — Тебе следует взять лошадь и поехать вперёд, сказать им, что я еду, — решил Коннор. — А я поеду с повозкой. Индеец несколько неуклюже сел, морщась от боли в боку, которая буквально заставила все его нервы натянуться. Он взял кусочек сыра, протянутый ему Хэйтемом, который уже сидел рядом с сыром, водой и хлебом в руках. — Мы поедем вместе. Мысль о том, что ты едешь, не наполнит их животы раньше времени, — возразил мужчина. — Кроме того, я не хочу, чтобы ты путешествовал один с таким ранением. Коннор прикусил язык, сдерживаясь, чтобы не сказать что-нибудь в ответ. Тамплиер вёл себя крайне странно, и эта защита сбивала парня с толку: уж никак она не вязалась с постоянными угрозами убить ассасина всего пару недель назад. Тем не менее индеец полагал, что будет разумным не отвергать такое новое отношение к себе, учитывая, что оно шло на пользу, а не вредило, и если он будет поощрять его, то это может помочь ему убедить отца изменить свои взгляды. — Если ты так считаешь, — согласился Коннор. Стоять было не так уж и трудно, как опасался парень, поэтому через несколько минут лошади были готовы, а Хэйтем и Коннор забрались на повозку. Индеец положил руку на колено, сжимая в ладони статуэтку, подаренную отцом, а старший Кенуэй направил повозку из леса в сторону дороги через глубокий снег. С тревогой ассасин отметил, что снегопад не думал прекращаться и с неба медленно падали большие снежинки. — Поедем здесь, — сказал Хэйтем, но в его голосе отчётливо проскользнуло сомнение, и он взглянул на Коннора, который одобрительно кивнул. — Это безопасно и сэкономит нам приличное количество времени. Поторопись. Повозка подкатилась к берегу реки и медленно поехала по льду. Лошади тревожно храпели, застревая в глубоком снегу. — Может, тебе слезть и подтолкнуть? — попытался пошутить Коннор, но отец только покачал головой, очевидно не находясь в настроении для подколок. — Возможно, придётся, если не справятся. Лошади тащили повозку, но на другой стороне реки берег поднимался вверх, и индеец сильно сомневался, что им удастся подняться по склону. Снег застревал в волосах Коннора, поэтому ассасин поспешил накинуть на голову капюшон, мелко дрожа; он заметил, что поля шляпы Хэйтема тоже были покрыты липкими снежинками. — Мы справимся, — сказал Коннор, словно для этого было достаточно произнести слова вслух. Хэйтем дёрнул поводья, подгоняя лошадей, и те прибавили шагу, продолжая двигаться к противоположной стороне. Одно колесо повозки зацепилось либо за камень, либо за бревно, и они покачнулись, но продолжили путь. — Я вчера вечером прочитал кое-что из той записной книжки, — сказал Хэйтем, — и не нашёл ничего полезного. — Дело не в написанном там, — ответил Коннор, думая о различных документах, которые видел в лагере у Вашингтона, — а в руке, что писала. — Почерк? — спросил старший Кенуэй. — Ты узнал его? — Этот человек был с красными мундирами, а в письмах Вашингтону утверждал обратное, — ответил Коннор. Когда они достигли противоположного берега, он начал спускаться с повозки, но Хэйтем протянул руку, касаясь колена парня и останавливая его. — Я подтолкну, а ты оставайся. — Без меня будет легче, — сказал парень и, не дожидаясь возражений, спрыгнул с повозки, едва не задохнувшись от боли. На секунду ему показалось, что кто-то поднёс к его боку зажжённый факел, однако индеец поспешил выпрямиться и даже встряхнуться. Хэйтем последовал примеру сына, но у него это вышло более грациозно, и, оказавшись на земле, он пошёл к задней части повозки. — Поведёшь лошадей? — спросил он весёлым голосом, и глаза мужчины ярко блестели. Коннор всё никак не мог понять, что его так развеселило, но он согласился и пошёл вперёд. Парень приблизился к Фрейе, успокаивающе похлопал её по боку и был приятно удивлён, что повозка двигалась наверх без особого труда, когда они начали тянуть её на склон. Они добрались до верха, где деревья были уже разбросаны на приличном расстоянии друг от друга, как и помнил Коннор. Их ветви всё ещё служили неплохим укрытием от снега, который был уже не таким глубоким впереди. Просто идеально. Хэйтем явно был доволен, потому что когда он подошёл к лошадям, то похлопал Коннора по спине, даже слегка подтолкнув парня вперёд. Мужчина рассмеялся и постоял немного, любуясь проделанной работой. — Дальше должно быть не так уж и сложно. Коннор кивнул, не решаясь озвучить вслух такую уверенность, потому что после этого всегда что-нибудь да случалось. Однако оставшееся утро прошло гладко и без происшествий, как и предсказывал Хэйтем, и уже к обеду Кенуэи добрались до окраин лагеря. — Может, тебе не стоит заходить непосредственно в лагерь, — предложил Коннор, хотя прекрасно знал, что отец не согласится. Парень просто опасался, что Хэйтема узнают, что было вполне естественно, потому что он не пользовался особой популярностью у сынов свободы, как сам и говорил же. — Пусть они запомнят меня за что-то новое, — возразил старший Кенуэй. — Они не смогут ничего возразить, я участвовал в путешествии и помогал не меньше тебя, — добавил он и впился взглядом в Коннора, словно ждал, что тот начнёт отрицать это. Парень не мог этого сделать и поднял руку, показывая, что сдаётся. У него всё ещё остались кое-какие сомнения насчёт тамплиера, однако он вынужден был признать: отец внёс неоценимый вклад в их путешествие и доказал, что ему можно более-менее доверять. Он вполне мог забрать повозку и повернуть назад, когда на Коннора напали, но вместо этого он нашёл парня, обработал раны и согрел. — Как скажешь, — согласился индеец. — Пусть у них будет хорошая причина запомнить твоё имя.