Эволюция революции

Койка была маленькой от слова «совсем». Хэйтем с трудом оседлал Коннора, ловко усевшись на нём, как рысь, и медленно оглядел сверху вниз. — Ты всё ещё со мной? — спросил он, и когда прозвучал вопрос, то индеец понял, что слышит голос отца словно откуда-то издалека. Он просто не имел права терять сейчас сознание. Только не сейчас. Когда угодно, но не сейчас. — Да, — хрипло выдохнул Коннор, чувствуя, как напрягся каждый мускул в его теле, а опасение отчаянно боролось с предвкушением, пока он привыкал к ощущениям ног Хэйтема, прижавшихся к его ногам, его рук и пальцев, скользящим по бокам. — Это… Твоей ноге не больно? — сумел спросить он. — Да, — ответил Хэйтем, коротко и тепло усмехнувшись, однако прекрасно понимал, что простого «да» будет недостаточно, чтобы убедить Коннора, поэтому он наклонился вперёд, перенося большую часть веса на парня, который мгновенно оценил тяжесть тела, навалившегося на него сверху, а также все мышцы и сухожилия. Хэйтем прижался губами к обнажённой груди Коннора и начал покрывать её лёгкими поцелуями, поднимаясь к ключице, а дыхание парня становилось всё прерывистее, по мере того как поцелуи тамплиера становились всё более жадными и уже оставляли красные пятна на коже. Перед глазами стояло белое марево, а в голове звенело непонимание, за которое отчаянно цеплялся младший Кенуэй, всё ещё отказываясь смотреть правде в глаза. Горячие губы, любопытные пальцы, исследующие каждый дюйм доступной кожи… Ощущения были такими приятными для Коннора, чтобы предаваться терзавшим его сомнениям. Хэйтем успокаивающе погладил индейца по здоровой руке, словно почувствовав противоречия, повисшие в воздухе между ними обжигающим инеем; другой рукой он придерживал Коннора за голову, нависая над всё сильнее распаляющимся ассасином. — Кто угодно может войти, — проговорил Коннор, ощутив сухость в горле. Он был слишком ошеломлён и ещё не мог определить, было ли происходящее плохим и опасным или же хорошим и волнительным. Его тело никак не помогало разобраться в этом лучше. — Например, твой друг Вашингтон, — весело ответил Хэйтем и принялся целовать шею Коннора, у которого голова пошла кругом, стоило ему снова ощутить на коже тёплые губы и язык. Когда Хэйтем добрался до его горла, то внутри Коннора что-то вспыхнуло и он начал извиваться под тамплиером, обхватив его шею здоровой рукой. Парень зарылся пальцами в волосы отца, сжимая пряди в кулак, и ощутил, как его буквально пронзило от удовольствия. Его волосы были такой же длины, как и у Коннора, тёмными с проседью, но мягкими, и индеец поймал себя на мысли, что ещё крепче сжал их. Хэйтема, казалось, особо не волновало то, как Коннор вцепился в него, и его дыхание, обжигающее кожу ассасина в том месте, где бился пульс, было опьяняющим и хищным. Он резко укусил Коннора в основание челюсти, и тот заскулил, не сдержавшись, а кровь застучала в висках. Рука скользнула к основанию шеи Хэйтема, прижимаясь к сильным мускулам, а старший Кенуэй принялся жадно и грубо целовать Коннора в челюсть, приближаясь к уху, и, прежде чем ассасин смог справиться с инстинктом, он наклонил голову, чтобы дать Хэйтему больше пространства. — Такой отзывчивый, — пробормотал мужчина, ощущая тёплое дыхание на ухе. Его здоровая нога непристойно скользила по ноге Коннора и замерла в опасной близости от бёдер парня, который дёрнулся от прикосновения. Сильная, жгучая жажда формировалась в районе живота, и он ощутил, что у него встал, стоило только Хэйтему бедром слегка потереться о его пах. Коннор издал низкий стон и двинул бёдрами уже осознанно, отчаянно желая любого контакта. — И требовательный. — Хэйтем прикусил мочку уха ассасина сперва осторожно, а затем стал сжимать зубы сильнее, пока Коннор не вскрикнул и не попытался отодвинуть голову. Старший Кенуэй отпустил его и коснулся места укуса языком, осторожно зализывая с тихим смешком. Хэйтем на мгновение отодвинулся, и Коннор сразу же протестующе и совсем уж несолидно захныкал, желая сократить между ними расстояние. Однако он отодвинулся только для того, чтобы взять руку парня в свою, грубую и мозолистую, и отвести её от своей шеи, которую тот бессознательно сжимал; он переместил её на своё плечо для более удобного захвата. Коннор не понимал, почему никак не решался ответить на все проявляемые знаки внимания. После прошлой ночи он испытывал только вину, стыд и дикое, пугающее возбуждение от той роли, что он сыграл. Это было так похоже на то, что было тогда в тюрьме Брайдуэлл. Однако Коннор всё же обнял Хэйтема ещё крепче, буквально вцепившись пальцами в плечо, которое казалось на ощупь таким горячим, словно у мужчины была лихорадка. Хэйтем передвинулся чуть выше, снова вжимаясь в тело парня, который теперь в полной мере смог ощутить чужое возбуждение и застонал, выгибаясь дугой, стоило старшему Кенуэю начать тереться о него. Дальше подобного Коннор никогда не заходил, если не считать Томаса. Будучи подростком, он несколько раз целовался и даже щупал девушек в деревне, а уж когда прыгал с крыши на крышу в Бостоне и Нью-Йорке, то насмотрелся на многое, сам того не желая. Например, он много раз видел, как парочки уединялись в переулках, но сейчас всё было по-другому. Это был жар, сжигающий его изнутри, и отчаянная, царапающая потребность в контакте кожи к коже, в губах Хэйтема и его руках. Его собственные пальцы сильнее впились в плечо отца, оставляя отметины. Неудовлетворённость росла вместе с искрами удовольствия, пронзавшими с каждым движением подобно молниям, всё сильнее разжигая желание и страсть. — Хэйтем, — выдохнул Коннор хриплым голосом, напрягаясь, как натянутая тетива лука. — Хэйтем… — снова повторил он. Он не знал, что ещё сказать, его разум был абсолютно чист из-за напряжения, буквально потрескивающего между ними. Хэйтем едва ли не замурлыкал и наклонился, чтобы поцеловать Коннора в щёку. Это было, на удивление, ласково, учитывая, как быстро размяк парень. Старший Кенуэй замер, и индеец моргнул, поднимая взгляд на тамплиера. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — выдохнул Хэйтем. Коннор посмотрел ему в глаза, на мгновение завороженный тем, насколько они похожи. Он узнал в них те же очертания, ту же глубину и мягкость, и это наполнило его теплом, но этого было недостаточно, чтобы отвлечь его от неудовлетворённости, поэтому, крепче сжав плечо Хэйтема, чтобы не упасть, парень поцеловал мужчину в губы. Непосредственная близость, уже такая сильная и успокаивающая, хотя прошлой ночью это только пугало, заставила индейца застонать в знак признательности, когда тамплиер поцеловал его в ответ и потрескавшиеся губы с готовностью прижались к его собственным. Поцелуй стал более глубоким, и на этот раз Хэйтем не стал тратить время на соблюдение приличий, похотливо прижимаясь к Коннору и зубами впиваясь в его губу, жадно кусая до выступивших капель крови. Они прижались друг к другу, переплелись конечностями, и кожа младшего Кенуэя отдавала приятным покалыванием, которое он никогда раньше не испытывал, а руки его отца, пальцы были повсюду и ласкали его щёку, челюсть, грудь, запястья. Такие нежные и одновременно неуклюжие от настойчивости. А затем тамплиер отодвинулся от Коннора, который жалобно посмотрел на отца, но тот, проигнорировав взгляд, встал с койки. — Хэйтем! — жалобно вскрикнул парень, ощущая ирреальную пелену между его осознанным желанием и бурлящим страхом глубоко в животе. — Куда ты? — Подожди, — перебил Хэйтем и, приблизившись к брошенному плащу, начал рыться в нём, а его руки дрожали от того же адреналина, что сейчас ощущал в себе Коннор, который весь покраснел и тяжело дышал, наблюдая за тем, как отец вытащил маленький круглый предмет на длинном кожаном шнурке. Какое-то время мужчина рассматривал его, словно растерялся, а затем убрал и достал из внутреннего кармана крошечный стеклянный пузырёк. — Ну вот, — довольно сказал он. — Что это? — спросил Коннор и ощутил, как смущение смешалось со страхом, стоило только Хэйтему снова сесть ему на бёдра. — Алоэ, — пояснил мужчина. — Отличное средство для… снятия боли и смазки. Коннор явственно ощутил, как краска покрывает щёки, а сердце бешено забилось в груди. Он больше ничего не спрашивал, уже и без этого с пугающей чёткостью осознавая, что произойдёт дальше и сколько понятий неправильности они уже пробили собой. Хэйтем наклонился, чтобы поцеловать Коннора, как-то даже утешительно и ласково коснувшись губами его губ, осторожно царапнув зубами и напоследок быстро приласкав языком, прежде чем начать возиться со штанами парня. Чтобы избавиться от них, мужчине пришлось чуть скользнуть вниз, что он и сделал с особой осторожностью, учитывая состояние своей повреждённой ноги. Коннор был полной противоположностью терпеливому Хэйтему: паника внутри него смешалась с возбуждением, а мысли метались в голове подобно бабочкам, испуганно хлопающим крыльями. Младший Кенуэй пошевелил бёдрами, пытаясь помочь, и даже когда ткань соскользнула, а холодный зимний воздух начал ощутимо кусать его за ноги, в глубине души он продолжал проклинать себя всеми известными способами. Однако он всё также неподвижно лежал полностью обнажённый под внимательным взглядом Хэйтема, который скользил по нему глазами от спутанных волос к шрамам, протянувшимся по всей бронзовой коже. Будучи уже взрослым человеком, Коннор никогда ещё не был ни перед кем таким уязвимым. Он всегда встречал враждебно посторонние взгляды и руки, касающиеся его самонадеянно, без должного разрешения. Но сейчас, рядом с Хэйтемом и его руками, обычно такими сильными и грубыми, но в это мгновение с непринуждённостью и благоговением скользящими по рёбрам Коннора, его бёдрам и ногам, ассасин чувствовал, как с каждым прикосновением покой вытесняет страх. К лучшему или худшему, но он полностью доверял этому человеку. Поначалу Хэйтем уделял всё внимание бёдрам индейца, нежно целуя кожу, которую покалывало от накатившего возбуждения, покуда не замер возле старой раны, оставшейся от штыка. — Так много историй, — пробормотал мужчина, — и только в некоторых я принял участие. Он медленно провёл пальцами по маленькой белой царапине с другой стороны бедра Коннора, которую ассасин, помнится, получил в схватке с горной рысью. Младшему Кенуэю захотелось сесть, притянуть Хэйтема поближе и обхватить руками этого загадочного мужчину, так занятого его старыми царапинами и синяками, что даже не заметил, что его твёрдый член тоже жаждал толики внимания. Коннор думал, что и дальше всё будет так же стремительно и жёстко, как это было у них всегда с Хэйтемом, но теперь, когда парень лежал перед ним полностью обнажённый, тамплиер замедлился, наслаждаясь каждой деталью. — Хэйтем, — тихо сказал Коннор, — пожалуйста… — Прости, разве я и так не слишком тороплюсь? — с улыбкой спросил мужчина низким голосом. Коннор не знал, хочет ли он, чтобы Хэйтем продолжал или вообще остановился. Болезненное напряжение, растущее в нём, требовало большего: больше прикосновений, больше трения — больше всего, что он мог получить. Все его инстинкты вылились в желание, которое сделало его беспомощным, зависимым от руководства Хэйтема. — Тогда повтори это ещё раз, — практически прорычал старший Кенуэй, встречаясь стальным взглядом с Коннором, явно ощущая его уязвимость; Коннор в растерянности заскулил. — Пожалуйста. — Затем, заметив, что на лице Хэйтема промелькнуло удовлетворение, он снова добавил: — Пожалуйста, Хэйтем. — Пожалуйста что? — Мужчина улыбнулся краешком рта и взялся за свой ремень. Действительно — что? Индеец крепко сжал запястье Хэйтема и сделал слабый толчок навстречу. Тамплиер позволил себе покачнуться, и его эрекция, резко выраженная через брюки, прижалась к эрекции Коннора, и хотя этого было недостаточно, парня всё же буквально затопило всепоглощающее желание. — Чего ты хочешь, Коннор? — снова спросил Хэйтем, и в его голосе зазвенела похоть, стоило ему снова толкнуться навстречу сыну. — Этого, — выдохнул парень, и его ресницы затрепетали, а напряжение в паху стало невыносимым. — Больше всего этого. Слова были произнесены шёпотом, но только Коннор произнес их, как Хэйтем буквально набросился на него, отбросив ремень в сторону, который громко лязгнул пряжкой по полу, и стянул брюки, чтобы освободить свой набухший член. Коннор едва успел разглядеть фигуру Хэйтема, обнажённого и покрытого мягким светом лампы, как тот навис над ним, сжал волосы парня в кулак и прижался к нему, сталкиваясь бедрами, и удовольствие, пробежавшее по телу Коннора подобно разрядам тока, заставило его затаить дыхание. Хэйтем заставил Коннора ногами обвить его бёдра, и теперь они были так близко, что младший Кенуэй буквально ощущал, как переплелись их души, как дрожь удовольствия накрыла его с головой. Хэйтем крепко держал его за бёдра и мучительно прижимался к нему, а любое случайное соприкосновение их членов дразнило отчаявшегося ассасина, который тихо застонал, медленно выгибаясь навстречу, тем самым заставляя Хэйтема застонать от нетерпения. И вот наконец-то старший Кенуэй поддался желанию и коснулся его члена. Коннор вздрогнул от умелых пальцев, которые подталкивали его к краю эйфории — чувству, которое он только начал познавать. Парень брыкался и извивался в ладони отца, упрямо игнорируя болезненное покалывание в плече, практически боясь накатывающих на него ощущений. — Тише, — прошептал Хэйтем, положив свободную ладонь на грудь Коннора и удерживая его на месте. Парень усилием воли заставил себя замереть, хотя дыхание у него перехватило. Хэйтем начал покрывать его тело поцелуями, изредка позволяя себе задевать кожу зубами, прокладывая путь от бедра к члену Коннора, и замер лишь на мгновение, когда парень снова заёрзал под ним, прежде чем обхватить сочащийся ствол губами. Волна опьянения захлестнула Коннора, когда он зачарованно смотрел на красивые губы тамплиера и его впалые щёки. Одного только касания языка к головке оказалось достаточно, чтобы заставить его задрожать. Восхитительное оцепенение было разбито тупой болью, ядовитой и яростной, что начиналась где-то в районе груди и скользнула к его чреслам, а удовольствие от движений Хэйтема превратилось в его единственный страх. Коннор перестал шевелиться, всё его тело замерло, а кровь застыла в жилах. Хэйтему не потребовалось много времени, чтобы заметить перемену. Он поднял голову и облизнул губы. — Коннор? Голос звучал где-то далеко, и Коннор, охваченный паникой, понял, что снова ускользает. Ускользает туда, откуда Хэйтем ушёл ранее. В место, которое не заслуживало его внимания и терпения. Руки мужчины на бёдрах, что удерживали его на месте, изменились, и их твёрдая хватка превратилась в удушливую, вызывая в голове образы Чарльза Ли, что давили на него тошнотворным страхом. Он слышал Томаса, слышал его голос, видел его глаза, слышал его смех. — Коннор? — снова позвал его Хэйтем, заставляя сосредоточиться. — Успокойся. — Парень ощутил, как отец успокаивающе погладил его по боку. — Ты со мной? Коннор закрыл глаза, быстро заморгал и снова открыл их, решительно глядя на Хэйтема. — Да, — сказал он, внезапно почувствовав сухость в горле. Отчаяние, пустое и в разы холоднее вожделения, которое контролировало его ещё несколько мгновений назад, расцветало внутри него ядовитыми цветами. Парню казалось, что он падает в тёмное и бездонное ущелье. — Удерживай меня, Хэйтем, не теряй. Хэйтем изучающе посмотрел на него несколько секунд, прежде чем снова прижаться. Он вёл себя преувеличенно нежно, в чём не было особой необходимости, потому что боль в плече была едва ощутимой, даже когда Коннор подвинулся, чтобы отец смог улечься на него. Тамплиер прижал руку к груди Коннора, большим и указательным пальцами рисуя маленькие кружочки напротив судорожно бьющегося сердца. — Я здесь, — пробормотал он, целуя Коннора в щёку. Парень считал между вздохами: четыре секунды — вдох, семь секунд — выдох, закрыл глаза, сосредоточившись на холодном онемении в кончиках пальцев и стараясь прогнать мучительную дрожь, охватившую всё тело. Он смутно сознавал, что Хэйтем накрыл их обоих толстым шерстяным одеялом и закинул свою ногу на его. Невольно он задался вопросом, как Хэйтем спокойно мирился с такой внезапной остановкой, учитывая, что по-прежнему был невероятно возбуждён? И всё же мужчина лежал неподвижно, охваченный теплом тела Коннора и неровным ритмом их сердец. Горячее дыхание Хэйтема у его горла, которое ещё мгновение назад только сильнее ввергало парня в безумное желание, теперь служило единственным барьером между ним и границей полноценного душевного бедствия. Коннор судорожно вздохнул, когда Хэйтем тихо заговорил: — Не отгораживайся от меня. Я здесь, Коннор. Это было уже слишком. Неопытность Коннора, его уязвимость были предложены этому опасному, враждебному человеку, его собственному отцу… и от этого с головой накрывал ужас. И всё же он продолжил погружаться в похоть, пока она не захлестнула его, загнав в угол, где была только вина, так жадно вцепившаяся сейчас в него. Ему нужно было объясниться, но он не находил слов. Ничего из этого не было правильным, никогда не могло быть, и, несмотря на это, он желал этого. Стыд пополз по его коже подобно паукам. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — наконец прошептал Коннор, запинаясь. Хэйтем слегка поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Уверен? — спросил он, скептически нахмурившись. — Это пугает меня, — признался парень. Ему было противна своя слабость, и он сейчас злился на самого себя. — Но не ты. Я доверяю тебе. Хочу… — Коннор замолчал, не зная, как лучше сказать. — Я тоже доверяю тебе, — тихо сказал Хэйтем и положил руку на щёку Коннора, взъерошив кончиками пальцев выбившиеся пряди волос, упавшие ему на ухо. — И я хочу показать тебе это. Дело не только в… — он тоже запнулся, но буквально на мгновение, — в моём удовольствии. Если мы не разделяем его, то в нём нет смысла. Пустота пульсировала, и сердце Коннора странно болело, как будто что-то давило изнутри. Он не встречал никого, кто вызывал бы в нём такую жажду прикосновений, близости, и всё же каждый раз, когда он получал желанную близость, она сжигала его пламенем ненависти к самому себе и страха. — Можешь контролировать ситуацию, если тебе это нужно, — сказал Хэйтем после нескольких секунд молчания. — Только не выгоняй меня. — Ты пытался убить меня, — бесцветным голосом произнёс Коннор. Он не был уверен, почему это так важно сейчас, но это было важно. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он встретил отца. С тех пор, как отец пригрозил выпотрошить его. А теперь они лежали, обнявшись и переплетя руки и ноги, словно Коннор был обычной шлюхой. Но какая шлюха получала такую нежность? Особенно от Хэйтема Кенуэя. Мужчина негромко вздохнул. — Какие бы события ни привели нас к этому моменту, знай, что я не причиню тебе вреда. Коннор, через восемь месяцев после того, как Дзио бросила меня, я гадал, как она назвала тебя. Я целый год думал, научит ли она тебя английскому. Когда тебе исполнилось пять, то начал задаваться вопросом, знаешь ли ты, что у тебя есть отец. В десять — увижу ли я тебя. Я провёл последние десятилетия своей жизни, тоскуя по тебе немыслимым образом. И теперь, когда я знаю тебя… всё, что я хочу, — показать, как много это значит для меня. — Он отвёл глаза от Коннора, когда ассасин уставился на него. — Радунхагейду, — наконец произнёс Хэйтем, с трудом выговаривая непривычные для него звуки, но в его голосе безошибочно угадывалась теплота. Меланхолическое удовольствие накрыло Коннора, когда он услышал своё настоящее имя, которое не слышал уже очень давно, и это удовольствие смешалось с тихой радостью, что Хэйтем, который вообще очень мало заботился о таких личных вещах, помнил и ценил имя, данное ему матерью. Коннор поймал себя на том, что едва заметно улыбается, и сразу же уткнулся лицом в голое плечо Хэйтема, чтобы на мгновение спрятаться. — Тогда покажи мне, — тихо сказал он, касаясь губами мускулов. Отбросив все сомнения, все инстинкты на ветер, он сосредоточился на одном — горящем пламени глубоко в животе, которое было отодвинуто в сторону во время паники. Теперь же он лелеял его, чтобы оно снова возродилось. — Теперь у тебя есть я. И Хэйтем шевельнулся почти с благоговением, чтобы коснуться Коннора, прогоняя своими движениями страх, который так крепко держал парня. Мужчина осторожно подтянул ноги Коннора, положив лодыжки на свои крепкие плечи, и, хотя он несколько нервно поглаживал бёдра парня, ягодицы и выпирающие косточки таза, Коннор чувствовал умиротворяющее тепло, которое лилось с кончиков пальцев, словно тёплое летнее вино. Хэйтем на мгновение отвлёкся, чтобы открыть пузырёк, о котором парень почти забыл, и в воздухе повис отчётливый и более-менее терпимый запах алоэ, когда мужчина окунул в него пальцы. Коннор, смущённый, но доверчивый, смотрел, болезненно осознавая, как его твёрдый член уже давно жаждет внимания и едва ли не пульсирует от одного только взгляда на эти длинные, тонкие пальцы. — Ты когда-нибудь делал что-нибудь подобное? — спросил Хэйтем, бросив быстрый взгляд на Коннора, который в ответ легонько покачал головой. — Ладно, — Хэйтем издал тихий нервный смешок, который странно прозвучал из его уст. — Тогда это будет очень странно. И с этими словами он провёл скользкими пальцами по внутренней стороне бедра Коннора, рисуя маленькие круги на коже, от которых напряжение в члене становилось просто невыносимым. Парень запрокинул голову, вцепившись пальцами в откинутое в сторону одеяло и крепко сжимая колючую шерсть, когда рука Хэйтема обхватила его за задницу. «Странно» было подходящим словом для всей ситуации, решил он. Но стало ещё страннее. Кончики пальцев Хэйтема задели вход Коннора, и он испустил короткий испуганный вздох, а его бёдра поднялись с койки, и он сильнее прижал ноги к плечам Хэйтема. Движение вряд ли было осознанным, но было что-то приятное в происходящем. Его тело, казалось, само знало, чего хочет. Когда Хэйтем начал медленно массировать сжатое колечко мышц, Коннор тихо застонал, выгибаясь ближе. — Боже, ты прекрасен, — похвалил Хэйтем и, положив одну руку на бёдро Коннора, медленно скользнул другой в него одним пальцем так плавно, что у парня перехватило дыхание прямо перед выдохом. На несколько мгновений Хэйтем замер так, лишь слегка вращая пальцем, растягивая и дразня нервы, пока Коннор только осознавал, что вообще мог чувствовать что-то так сильно. Выгнув спину, индеец на пробу прижался к Хэйтему, толкнулся глубже и снова застонал, удовлетворенный ощущаемой полнотой. И всё же он нуждался в большем. — Пока всё в порядке? — спросил Хэйтем, и его терпение почти раздражало, учитывая жгучую потребность, пронзившую Коннора. Парень поспешно кивнул и тихонько заскулил, прижимаясь к пальцу отца. Почти сразу же он был вознаграждён вторым пальцем, гладким и прохладным от алоэ, сперва немного покружившим вокруг входа, а затем скользнувшим внутрь быстрее первого. Коннор напрягся, почувствовав мгновенную боль, которая заставила его поморщиться, прежде чем он начал приспосабливаться. Тихие импульсы наслаждения потекли прямо от пальцев Хэйтема к его забытому члену, который начал покрываться каплями предъякулята. Хэйтем начал двигать пальцами вперёд и назад, задавая медленный темп, который заставлял Коннора дышать короткими рывками, откидываясь назад. Он был так напряжён, что каждое движение заставляло его вздрагивать. Мужчина чуть ускорился, погрузив пальцы по костяшки, а подушечками умело потёр что-то внутри парня, заставив его скулить и извиваться от отчаяния. — Хэйтем! — вскрикнул он, подтягивая ноги к себе, чтобы удержать мужчину как можно ближе. Тамплиер помассировал эту точку несколько восторженных мгновений, и в ушах Коннора зазвенело, а затем старший Кенуэй медленно отстранился. — Хэйтем, нет! — возразил Коннор, болезненно осознавая, как в его голосе прозвучала неприкрытая потребность. Он попытался встать, но отец грубо оттолкнул его, сильно ткнув в плечо. И хотя это причинило ему боль, она смешалась с похотливой потребностью и теперь текла по венам, пока парень лежал неподвижно, инстинктивно дёргая бедрами, но не получал удовлетворения. — Терпение, — пробормотал Хэйтем. Мужчина провёл рукой по груди вниз, к животу, напряжённым мышцам, восхищённо коснулся пальцами ноющей, скользкой от спермы головки члена, прежде чем снова взял флакон алоэ. Младший Кенуэй беспомощно наблюдал, как Хэйтем налил большую порцию жидкости себе в ладонь и начал размазывать её по члену, заставляя Коннора хныкать от предвкушения. Хэйтем был большим, достаточно большим, чтобы заставить индейца мимолётно забеспокоиться, но в то же время это сделало его ещё более нетерпеливым, и когда мужчина подготовился, то Коннор обнаружил, что тянется к прикосновению. У него будет достаточно времени, чтобы подумать обо всех зверствах, которые они совершат позже, а в данный момент всё, что ему нужно, — Хэйтем, наполнивший его. Тамплиер мягко, но настойчиво прижал свой член к Коннору, и скользкое алоэ поначалу мало помогало. Его было слишком мало, а Хэйтема — слишком много. Все нервы Коннора натянулись в ожидании боли, которая должна была вот-вот последовать, но всё же он хотел этого, поэтому покачивался навстречу и с его губ срывались тихие всхлипы. Хэйтем повторял его движения, пока с резким толчком не проник внутрь, заставив Коннора вскрикнуть от неожиданности. Напряжение было невероятным, слишком сильным и недостаточным одновременно, и парень сжался, тяжело дыша. Он не был уверен, что сможет вынести больше, однако вздох удовольствия сорвался с его губ, стоило только Хэйтему найти маленькую точку внутри него, и это подстегнуло Коннора идти дальше, поэтому он осторожно подался навстречу, обнаружив, что ощущение заполненности может стать абсолютно головокружительным. Этой новой близости оказалось достаточно, чтобы разрушить сдержанность Хэйтема. Пока Коннор медленно приспосабливался к тому, что ему уже дали, мужчина начал толкаться глубже с грубостью, которая заставила парня гореть и дрожать одновременно. Первые мгновения Коннор мог только впитывать в себя новые ощущения, что Хэйтем и позволил ему делать, остановившись, но довольно быстро он отстранился, медленно и мучительно, прежде чем толкнуться снова — намного быстрее, намного сильнее, и индейцу хотелось закричать, но он только стиснул челюсти, когда ритм толчков стал довольно грубым. Руки Хэйтема судорожно вцепились в бёдра Коннора, и с каждым толчком он проникал всё глубже и глубже. Появился страх, что это ужасная ошибка, что это уже слишком и Коннор пострадает, ему будет жутко больно, однако жгучая боль, сопровождавшая каждое движение старшего Кенуэя, ослабевала, сменяясь волнами экстаза, когда мужчина коснулся возбуждённой плоти парня и первые капли горячей спермы забрызгали его живот. Внутри Коннора всё пульсировало, и он отчаянно сжимался вокруг члена Хэйтема с каждым толчком, пока все его ощущения не сосредоточились на теле отца на нём и в нём. Попытка выразить это не увенчалась успехом, прозвучав лишь жалобным мяуканьем, но парень взял себя в руки, чувствуя, как всё напряглось, стоило только Хэйтему нависнуть над ним. — Хэй… Хэйтем, — выдохнул Коннор. — Сильнее. Быстрее. Он думал, что отец уже утратил всякую осторожность, но дикость, которую он сейчас лицезрел в его глазах в ответ на сказанное, невозможно было выразить словами. Толчок за толчком мужчина входил в Коннора так, что тот думал, что его вот-вот разорвёт изнутри, но всё равно толкался навстречу, стонал и что-то невнятно бормотал, когда Хэйтем снова и снова задевал чувствительную точку внутри него, подталкивая к краю, пока не закричал совершенно неподобающе для тайного ассасина, пока зрение Коннора не помутнилось и белый свет не ударил в глаза. Парень смутно сознавал, что кончил, и каждая капля его спермы оказалась на теле, что Хэйтем всё ещё движется, хотя теперь уже медленнее, равномерными движениями. Коннор пробормотал что-то бессвязное, и его охватили благодарность и необычайно сильная привязанность к человеку, который всколыхнул все эти чувства в нём. То, что раньше казалось невозможным, теперь он принял с теплотой, когда Хэйтем толкнулся внутрь ещё раз, максимально глубоко, и даже сонливая летаргия, ползущая по конечностям парня, опутывающая его разум, не смогла вычеркнуть из его сознания ощущение горячего семени тамплиера, излившегося внутрь. За этим последовали холодная пустота и удовольствие, всё ещё окутывающее его. Хэйтем вышел из него, и ещё больше спермы брызнуло на задницу и бедро, вылилось изнутри, а опьяняющее спокойствие накрыло с головой. Хэйтем мягко уложил онемевшие ноги парня обратно на койку и провёл своими чудесными руками по бёдрам, размазывая сперму. Он поцеловал бедро Коннора, его член, и на этот раз не было ни страха, ни паники, ни видений — только покой и тепло, когда Хэйтем слизывал холодные капли, покрывавшие его. — Мой бедный мальчик, — усмехнулся Хэйтем, посасывая тёмную отметину на ребре Коннора и заставляя его дышать прерывисто от чувства, которое обычно было болью, но теперь это было удовольствие. — В таком беспорядке. И он снова накрыл их одеялом, укладываясь рядом с Коннором так, что это напомнило ассасину поведение собаки, охраняющей что-то особенно вкусное. Сон отвоёвывал его сознание, и с облегчением, которого парень не испытывал уже годами, он понял, что может поддаться ему, может просто купаться в этом странном удовлетворении, в безопасности под надзором Хэйтема. — Спасибо, — прошептал он. Единственным ответом Хэйтема был нежный поцелуй в лоб и рука, погладившая его по волосам. В последние головокружительные мгновения сознания Коннору показалось, что он видит золотое сияние, окружающее тамплиера, эфирное и огненное, как будто он смотрит на солнце.