Эволюция революции

Хэйтем лежал молча, прижавшись лицом к лицу Коннора и невольно удивляясь дозволенной близости; казалось, что он мог провести так целые года. Мужчина прислушался к глубокому дыханию сына, которое было тихим и успокаивающим. Коннор спал как убитый, хотя ему сейчас и было больно, Хэйтем в этом даже не сомневался. Старший Кенуэй осторожно убрал несколько выбившихся волос с лица ассасина, и мягкая улыбка коснулась его губ. Как же приятно было наблюдать за парнем, когда он был таким мирным. Далёкий голос из прошлого попытался прорезаться и напомнить, что Хэйтем не заслуживает всего этого, что он не достоин и сейчас ему вообще следовало бы рыскать по лагерю и искать возможность убраться подальше от Вашингтона, прихватив с собой оставленные без присмотра планы или письма. Также он мог бы задать несколько важных вопросов Коннору и использовать полученную информацию на благо Ордена. Вместо же этого он просто сейчас лежал, испытывая отчаянное желание остаться здесь и заслужить доверие, которое вообще должно находиться за гранью недостижимого, но которое ему выказал Коннор сам, по доброй воле. Такой разницы между ними Хэйтем и предвидеть не мог. Мальчишка не был глупцом: он прекрасно знал, как опасен один только разговор со старшим Кенуэем, не говоря уже о слабости, что обнажается во время секса у партнёров друг перед другом. Коннору было просто плевать — он отмёл все страхи и опасения ради призрачного шанса получить ответ. Хэйтем тихо вздохнул. Возможно, они не такие уж и разные. Внезапно мужчина подумал о своём собственном отце, который чаще отсутствовал, чем присутствовал, но в каком-то смысле только Хэйтем остро ощущал, что отец словно вообще никогда не был дома. Он знал, что это эгоистично — погрязнуть в отвращении по отношению к человеку, что сохранял дистанцию, но за некоторые вещи такое отношение казалось вполне заслуженным. Сейчас же, пока старший Кенуэй лежал рядом с Коннором, он дал себе обещание. Он мог бы проклясть этого мальчика, погубить его, сломать, оставить неизгладимый шрам на его душе, но он никогда не бросит его. Возможно, за содеянное они спустятся в самые дальние уголки Ада, но, по крайней мере, сделают это вместе. Мужчина готов на всё, лишь бы оставить в памяти сына хотя бы парочку хороших воспоминаний о себе. Он знал, что рано или поздно эта извращённая привязанность накроет их с головой, но даже сейчас мысли о таинственном ключе, покоящемся в кармане плаща на другом конце палатки, не покидали его голову. Прошло уже много времени, с тех пор как Хэйтем приплыл сюда, но он так и не приблизился к достижению своих целей. Необходимость отложить поиски скребла кошкой на душе, вот только в Новом Свете нужно было достичь и других целей. Колонии погрязли в хаосе, и им была просто жизненно необходима направляющая рука Ордена. Коннор пошевелился и закашлял. Хэйтем сразу же повернулся, чтобы получше рассмотреть проснувшегося парня. — Хорошо вздремнул? — тихо спросил он. — Да мне вообще ничего не снилось, — ответил Коннор, но, похоже, вопрос ему понравился. Через несколько секунд, окончательно проснувшись и придя в себя, он спросил, и его голос показался слишком хриплым из-за пересохшего горла: — Который час? — Прошло несколько часов, — ответил Хэйтем и сел, не особо-то желая увеличивать расстояние между ними. — Наверное, нам следует одеться. Эти слова словно вернули Коннора обратно к реальности, его глаза распахнулись, и он поспешил плотнее закутаться в одеяло. Парень очень тихо пробормотал что-то не по-английски. Хэйтем колебался несколько мгновений, одолеваемый нежеланием покидать тёплую постель, но всё-таки встал и начал одеваться, нарочно давая Коннору возможность остаться вне поля зрения и не задавая каких-либо вопросов, пока тот сидел на месте. Спустя несколько моментов нервирующего молчания Хэйтем надел плащ, разгладил его и отряхнул по привычке, берущей своё начало ещё в детстве. Шорох за спиной возвестил о том, что Коннор наконец-то пришёл в себя. Вскоре они оба, прихрамывая, вышли из палатки: старший Кенуэй прихрамывал на повреждённую ногу, а его сын тоже, казалось, немного подхрамывал. Снаружи повсюду таял снег, и защита была безупречной: по всей границе лагеря стояли солдаты наготове, перекинув ружья через плечо. Ближе к центру находились те, кто обсуждал стратегию, и среди них был Вашингтон. Хэйтем подавил внезапно накативший приступ желчи от одного только взгляда на этого человека. Этот мужчина не был безнадёжным лидером во всех смыслах, но всё, что его окружало конфликты, битвы, порождённые им, — всё это вызывало у Кенуэя отвращение. Он хотел его смерти. Ещё больше её хотел Чарльз. Боже, Чарльз. Оцепенение поползло по стопам Хэйтема, словно появившееся из снега, а затем перекинувшееся на ноги и руки. Мужчина проковылял вперёд и сел рядом с Коннором у одного из костров. Он знал, что должен сейчас держать ухо востро, но мысли о Чарльзе вскружили голову. Доки в Бостоне, и отчаянный голос Чарльза звенел в подсознании. То, как он улыбался и громко смеялся, их первая совместная разведка. Хэйтем, перепрыгивающий со столба на столб высоко над Чарльзом, зовущего его в попытке догнать. Падение на него из окна гостиницы так, что аж дух вышибло, с последующим рывком за угол, в тёмный переулок, где они провели несколько приятных минут вместе, прежде чем Чарльз смог восстановить дыхание. — Мастер Кенуэй, — раздался голос, и мужчина выпрямился, взглянув на обратившегося к нему. Им оказался Блейк. — Сэр, — отозвался Хэйтем, гадая, что именно пропустил, из-за чего к нему обратились лично. — Мы послали разведчиков, чтобы выяснить, следует ли нам наступать или же удерживать оборону, но они не вернулись. Коннор наклонился к нему, словно собирался что-то добавить, но так ничего и не сказал. — Нужно послать спасательную группу. Ваша нога нормально заживает? Хэйтем едва не рассмеялся вслух от одной только идеи шататься по грязи в поисках разведчиков, которым не хватило ума действовать скрытно, не говоря уже о его состоянии. Нет, его нога заживала плохо. Он почти не отдыхал, а такие вещи требовали времени и хорошей наследственности для быстрого выздоровления. — Боюсь, не сегодня, Блейк, — просто сказал мужчина, сдерживая волнение. — Мне ещё предстоит подлечиться, прежде чем от меня будет какая-то польза. Коннор кивнул, но ничего не сказал. Очевидно, что он тоже не помощник с его травмой плеча, на восстановление которого уйдёт ещё больше времени. — Кроме того, у меня дело в Бостоне, не требующее отлагательств, — сказал Хэйтем. Если он сумеет вовремя выбрать из лагеря, убраться подальше от этого места и людей, то его голова прояснится и он сможет переоценить свою быстро падающую мотивацию. Так трудно понять, что нужно делать, когда встревоженные глаза Коннора изучали его. Вашингтон отошёл на несколько шагов от человека, имя которого Хэйтем не знал, и посмотрел в их сторону. Коннор медленно встал и подошёл к нему. Старший Кенуэй хотел послушать, о чём они говорят, но усилием воли заставил себя остаться на месте. Блейк воспринял упоминание о Бостоне с предсказуемым раздражением, но возражать не стал. Когда Коннор закончит свой маленький тет-а-тет с Вашингтоном, он обязательно отведёт его в сторону, чтобы выяснить всё необходимое перед уходом. Вот только что это за «необходимое», он ещё и сам не знал. Пока мужчины разговаривали, Хэйтем обнаружил, что его зрение словно затуманивается, рассеиваясь среди синевы их плащей, коричневых перьев, свисающих с рукавов Коннора и дрожащих от лёгких порывов ветерка, несущего в себе нотку весны. Да что с ним такое? Десятки голосов зазвучали в его голове, сливаясь в какофонию, что заглушала болтовню солдат, настойчивые шёпотки, бормотание Вашингтона и ассасина. В поле зрения появилось неясное, расплывчатое лицо отца, Эдварда Кенуэя, опустившегося на колени, чтобы взъерошить волосы плачущего Хэйтема. Мужчина видел себя со стороны: маленьким оборванным негодником. — Ты должен быть внимателен, — сказал Эдвард. — Никогда не теряй бдительности. Ни на секунду, Хэйт. Воспоминание исчезло так же быстро, как и появилось, словно унесённое порывом ветра, сорвавшееся с самой высокой колокольни в колониях и разбившееся о ледяные волны. Хэйтем встряхнулся, стараясь сосредоточиться на настоящем. Вокруг стали проявляться очертания солдат, и он с ужасом заметил, что все они пылают красным, как дьяволы во плоти, и только некоторые светились синим, подобно замёрзшим трупам. Орлиное зрение — дар, передавшийся от отца к сыну. Сердце замерло, когда Хэйтем устремил взгляд в спину Коннора, освещённую желтым, будто солнечным светом, настолько ярко, что даже было больно смотреть. — Нет, — прошептал он. Силой воли Хэйтем заставил видения исчезнуть и постарался не думать о том, что передаваемые таким образом знаки были не менее реальны. Они были ему просто неприятны. — Коннор! — рявкнул старший Кенуэй, поднимаясь на ноги. — Пора ехать. Коннор удивлённо обернулся, и Хэйтем заметил, как его карие глаза подозрительно прищурились. Он оглянулся на Вашингтона, поспешно пробормотал извинения и последовал за отцом, который грубо схватил его за руку и потащил к привязанным лошадям. Хэйтем слегка удивился, что мальчишка был такой послушный; наверное, он заметил странное болезненное состояние, охватившее мужчину. — В чём дело? — спросил Коннор, и в его голосе сквозили одновременно и раздражение, и тревога. — Я должен сказать тебе… много чего, и я хочу, чтобы ты выслушал меня, не задавая вопросов. — Хэйтем выдохнул, пока они шли, и остановился перед шеренгой лошадей. — Как только мы закончим, я сразу же уеду в Бостон. — Он замолчал, пытаясь совладеть со страхом, который омыл его с головы до ног от одной только мысли о расставании. — Не уверен, что мы снова встретимся после этого, Коннор, а если же встретимся… Парень ничего не сказал. На мгновение Хэйтему показалось, что он даже не слушал, но Коннор внимательно смотрел на него и после возникшей паузы махнул рукой, предлагая отцу продолжить свою мысль. — Есть вещи, которые я обязан делать, хоть и не хочу, — снова заговорил Хэйтем, ощущая жар, расползающийся под воротником. Он прибыл в колонии по одной причине: найти храмы «тех, кто пришёл раньше». Когда эта надежда рухнула, казалось странным, что он всё ещё бродил по этим землям без дома и роду-племени. Он думал, что когда-нибудь вернётся в Англию: снова увидит свой старый дом, возможно, встретится с девушками из своей юности и женится на одной из них… или же займётся ремонтом того старого корабля, который его отец любил больше собственного сына. Какой теперь был смысл в требованиях Ордена? — У меня нет желания продолжать идти по ранее выбранному пути, но я и не дезертир. Губы Коннора сжались в жёсткую линию, но он не перебивал. Иногда отсутствие реакции со стороны индейца приносило свои плюсы, как, например, сейчас, потому что Хэйтем мог продолжать дальше, вот только теперь ассасин казался угрюмым и неприветливым. — Если я сейчас же не уеду, то убью кого-нибудь, — заявил Хэйтем после небольшой паузы. Он ждал гнева или отвращения, хоть какого-то признака праведного осуждения от ассасина, но тот только кивнул. — Тогда нам нужно ехать. Хэйтем уставился на него. Тепло начало приятно покалывать кончики онемевших пальцев, но он всё равно нахмурился, и недоверие пересилило слабую надежду. — Тебе не нужно провожать меня. Я не планирую разворачиваться и бежать в ту же секунду, как ты повернёшься спиной ко мне. — Я поеду с тобой, — спокойно сказал Коннор. Он не назвал причину, просто озвучил предложение, на которое Хэйтем в итоге согласился. Коннор подошёл к Фрее и начал подготавливать её. Старший Кенуэй только стиснул зубы, понимая, что лошади у него больше нет, а «одолжить» чужую он не мог: каждая сейчас была на счету. Очевидно предвидя проблему, Коннор предложил ехать вдвоём. — Не так уж и далеко, да и Фрейя хорошо отдохнула. Хэйтем сильно сомневался, что кобыла довезёт двух взрослых мужчин до Бостона, но возражать не стал. Сперва он задумался о том, кто возьмёт вожжи, но потом вспомнил, что у Коннора повреждено плечо и его не следует напрягать. Хэйтем забрался на лошадь и устроился на скрипучей коже. Седло было простым и явно самодельным. Что ж, довольно неплохая работа. Он наклонился, чтобы помочь Коннору забраться, и тот устроился позади Хэйтема, прижавшись очень близко и имея возможность обхватить отца рукой для устойчивости. — Не скажешь им, что уезжаешь? — спросил Хэйтем. Он постарался не выказывать в голосе негодование по поводу связи Коннора с повстанцами, но ему это не очень-то удалось. — Они знают, — ответил Коннор, не выглядя при этом слишком обеспокоенным. Хэйтем заметил, что его разум быстро проясняется, стоило только лошади перейти на галоп. В прохладном воздухе ощущался лёгкий намёк на сырость — признак весны, а яркие поля успокаивали старшего Кенуэя вкупе с Коннором, обхватившим его за талию и прижимающимся грудью к спине. Это было крайне непрактично, да и Хэйтем не мог отделаться от мысли, что они выглядят странно: человек со сломанным плечом вместе с мужчиной с вывихнутым коленом рысью направляются в Бостон на крошечной кобыле. Однако было приятным облегчением вырваться из душного лагеря и направить Фрейю в сторону знакомого дома либо же подобия дома, которое он знал. Некоторое время они просто молчали, покуда Хэйтем сам не заговорил, предложив перейти на рысь. — Моей ноге уже лучше, она практически не болит. Коннор согласился, и его голос прозвучал близко к уху Хэйтема, который мягко толкнул Фрейю вперёд. Теперь же всплыл вопрос о том, где оставить Коннора: возле его поместья или довезти до города. Хэйтем не мог взять его с собой слишком далеко по очевидной причине в лице неприятностей как со стороны его врагов, так и друзей. И всё же непрошеная мысль возникла в его голове: мысль, что он может держать Коннора рядом. Отвезти его в таверну и спрятаться там на несколько дней или же неделю, чтобы они оба смогли спокойно прийти в себя. Вот и всё. Похоже, что Хэйтем всю свою жизнь провёл в путешествиях: выполнял то одно, то другое поручение для тамплиеров, а на свои личные дела у него не оставалось ни минуты. Когда же он был мальчишкой, то большая часть юношеской радости была омрачена работой по дому или приличиями. За последние несколько месяцев он много ездил то туда, то сюда, из Бостона и в Бостон, но это путешествие было самым приятным из всех. Большее значение имело то, с кем путешествуешь. Их предыдущее путешествие с повозкой заняло много времени из-за роялистов, что подкараулили их, и раны Коннора, разумеется. На этот же раз Хэйтем был уверен, что они доедут за день, хотя и выехали поздно, но всему виной — богатое на события утро. — Как далеко отсюда твоё поместье? — рискнул спросить мужчина. — Не знаю. Наверное, мы попадём туда часам к восьми. Хэйтем ощутил, как Коннор прижался к нему, явно пытаясь сохранить равновесие, потому что держался только одной рукой. Старший Кенуэй выпрямился, чтобы парню было удобнее, и сразу же почувствовал, как ассасин придвинулся плотнее, весь тёплый и напряжённый. Это поездка обещала быть долгой. Фрейя отлично держалась на тающем снегу, а подстилки из гравия и травы под ним было более, чем достаточно, поэтому Хэйтем позволил себе немного расслабиться. Бег трусцой не способствовал устойчивости сидящих в седле, и старший Кенуэй подумал насчёт перехода на лёгкий галоп, но напрягать повреждённые суставы не очень-то и хотелось. — Скажешь, когда повернуть, — сказал он. Мужчина смутно знал, где живёт Коннор, но никогда не бывал в поместье. Интересно, сегодня его пустят туда или же придётся оставить парня на границе? Коннор не ответил. Хэйтем невольно задался вопросом, уж не чувствует ли ассасин себя виноватым за то, что покинул назревающую битву, что казалось вполне вероятным, учитывая его героический комплекс. Мальчишка не мог не чувствовать себя ответственным и вовлечённым в каждую битву, которую видел. Хэйтему полагается быть довольным, что ему вообще удалось вытащить его. Коннор нуждался в отдыхе и исцелении вдали от бесконечных конфликтов. Мужчина упрямо игнорировал факт, что сейчас самое время убить ассасина. Он хотел, чтобы Коннор был здоров и полон сил. По-хорошему, его должна беспокоить снисходительность, в которой он буквально купался последние дни, но лучше приберечь мысли об этом для более спокойного времени. Рука Коннора, крепко обхватившая его за талию, давила на бедра при каждом покачивании лошади, и Хэйтем позволял себе роскошь наслаждаться ощущением раскованности, пока ещё мог. Он немного откинулся назад, прижимаясь к Коннору, и был вознаграждён тихим вздохом удивления у своего уха. Они уже ездили вдвоём верхом на одной лошади, когда возвращались к фургону, после того как Хэйтем отправился на поиски Коннора. Однако та поездка была короткой и напряжённой, а эта — совсем другое дело. Поездка выдалась действительно долгой, и дважды им приходилось останавливаться и спешиваться, чтобы размяться. Во время второй такой остановки Хэйтем заставил Коннора снять свою робу ассасина и осмотрел его плечо. Мужчина отодвинул воротник рубашки и нахмурился, глядя на багровую и почерневшую кожу, местами тронутую желтизной. В кости была странная вмятина, которая беспокоила его больше, чем он показывал внешне, и она была явно опухшей. — Не хочешь остановиться, чтобы разработать его? — с ноткой сомнения в голосе спросил Хэйтем. Как бы сильно он ни хотел ехать дальше, Коннору сейчас это бы только пошло во вред. — Вряд ли это поможет, — задумчиво вздохнул парень. — Я могу попробовать ехать впереди, так меня будет меньше трясти. Хэйтем не особо верил, что Коннор удержит поводья одной рукой и что это уменьшит испытываемую им боль, но возражать не стал. Он опустился на колени перед Фрейей, сделав руками чашу, чтобы его сын смог наступить и подняться на лошадь. Хэйтем слегка согнулся под его тяжестью, но они справились, и уже через мгновение он тоже оказался позади Коннора. Он придвинулся ближе, и его бёдра плотно прижались к бокам Фрейи и бёдрам Коннора. Он подождал, пока индеец примет удобную позу, и только после этого обнял его за талию, положив руки на бедра. Как только они снова двинулись в путь, Хэйтем с облегчением обнаружил, что Коннор хорошо держится в новой позе. Теперь, когда руки тамплиера были свободны, он на пробу скользнул ладонями по бедрам ассасина, где и оставил их, согнув пальцы внутрь. Коннор на это ничего не сказал, но Хэйтему показалось, что он почувствовал, как тот слегка прислонился к нему в ответ. Как и предсказывал Коннор, добрались они, когда на часах уже было без четверти восемь. Они подъехали рысью, и ассасин посмотрел вперёд, туда, где в вечернем сумраке сквозь густую листву, окружавшую дом, едва виднелась верхняя линия крыши. Несомненно, именно здесь они расстанутся. Хэйтем почувствовал желание сказать что-нибудь, чтобы предотвратить это, но промолчал, так и не найдя нужных слов. Коннор всё ещё внимательно вглядывался в деревья, и Хэйтем гадал, что же парень надеется или чего боится увидеть. — Интересно, дома ли Ахиллес, — пробормотал Коннор. — Твой наставник, — сказал Хэйтем, и это прозвучало больше как утверждение, чем вопрос. Ассасин утвердительно кивнул. — Ну, я сомневаюсь, что ты можешь увидеть это отсюда. Коннор раздражённо и одновременно мягко вздохнул, прищёлкнул языком, обращаясь к Фрейе. Кобыла побрела вперёд, ближе к дому. Хэйтем удивлённо уставился на него, когда тот стал виден более отчётливо. Дом хоть и был старым и немного запущенным, но становилось очевидно, что когда-то это был большой особняк. То, что Коннор называл этот дом своим, радовало его, однако всё же он казался чужим, тёмным и незнакомым. Дом ассасина. Какой он внутри? Глупо думать, что он будет сильно отличаться от любого другого дома, вот только почему-то Хэйтем чувствовал, что что-то в нём будет не так. Как только они поднялись на небольшой холм, ведущий к дому, Хэйтем увидел скромную конюшню, расположенную сбоку, — именно туда Коннор и направил Фрейю. Они въехали в слякотный двор, и темнота помешала Хэйтему разглядеть многие детали. Он ослабил хватку на Конноре, а затёкшее тело заставило его поморщиться, когда он спрыгнул вниз и его сапоги звучно погрузились в грязь. Индеец бросил поводья и, застонав от боли, начал разворачиваться, чтобы спуститься вниз. Хэйтем подхватил парня под бёдра, чтобы тот спустился плавнее, но Коннор тяжело упал на него и вскрикнул, когда ударился плечом об отца, но тут же опомнился. — Это была слишком долгая поездка, — пожаловался он. Хэйтем согласился и ободряюще похлопал Коннора, прежде чем отодвинуться и взять поводья Фрейи, чтобы отвести её к ближайшему столбу. Он привязал лошадь и быстро снял с неё седло, в то время как Коннор стоял, глядя в сторону дома. Хэйтем проследил за его взглядом. Света не было видно, и стояла тишина. Однако уже довольно поздно, и вряд ли кто-то из живущих там мог выйти на улицу. — Ахиллес часто отлучается из дома? — спросил он. — Время от времени. Сейчас узнаем, дома ли он. — С этими словами Коннор устало заковылял к крыльцу. Хэйтем последовал за ним, тихо проклиная тупую боль в ноге, которая была скрючена целый день, что никак не способствовало восстановлению. Когда они подошли к двери, Коннор дёрнул за ручку, и та легко открылась. Это навело Хэйтема на мысль, что дома всё-таки кто-то был. Они вошли, и Коннор тут же принялся зажигать маленькую лампу на столике в прихожей. Хэйтем оглядел простой, но элегантный вход и почувствовал смутное отвращение, ступая по тонкому деревянному полу в грязных сапогах. Однако Коннор явно не придал этому значения, потому что двинулся дальше в дом, оставляя за собой огромные комья ледяной грязи. — Ахиллес? — позвал Коннор. Звук его голоса зловеще отражался от старых стен близко и далеко одновременно. Хэйтем неподвижно стоял в дверях и ждал. Он подумал, не последовать ли ему за сыном, пока тот проверял одну из комнат сбоку, а затем вернулся обратно в холл, однако мужчина знал, что его вряд ли тепло примут обитатели дома, поэтому и стоял без дела. — Есть кто-нибудь дома? — снова позвал Коннор уже громче. С верхнего этажа донёсся тихий шорох, и Хэйтем перевёл взгляд на верхнюю часть маленькой лестницы. Послышались шаги и что-то похожее на стук трости. Мужчина прищурился в темноте, когда наверху появилась фигура. — Коннор, наконец-то решил заехать. Голос старого ассасина звучал мрачно и горько, и Хэйтем легко мог представить себе, как этот человек читает своему сыну лекцию о компании, в которую тот ввязался. — Кто это с тобой? — спросил Ахиллес, хотя голос его звучал так, словно он уже всё прекрасно знал. Сначала Коннор колебался с ответом. Хэйтем едва уже сам не представился, желая разрядить обстановку, но решил придержать язык, остро ощущая на себе подозрительные взгляды. — Хэйтем Кенуэй, — наконец сказал Коннор. Несмотря на возникшее напряжение, звук собственного имени из уст Коннора заставил Хэйтема улыбнуться, хотя бы одним уголком губ. Коннор переступил с ноги на ногу и добавил: — Он ранен. Ахиллес обдумывал ситуацию, пока они оба неловко стояли, ожидая либо крика, либо разрешения пройти. Хэйтема редко кто-нибудь пугал, но в полумраке этого старого, зловещего дома под пристальным взглядом опытного ассасина он почувствовал себя странно маленьким, а этого не случалось с ним уже много лет. — Сегодня здесь только я, Коннор, — наконец сказал Ахиллес. Он вздохнул, и усталость окутала комнату. — Сможешь сам позаботиться о нём? Помощь вернётся только завтра вечером. Хэйтем приподнял бровь, раздираемый многочисленными вопросами. — У меня всего лишь повреждена нога, — сказал он, и Коннор взглянул на него, как будто радуясь тому, что он привлёк внимание на себя. — Уже утром я буду в состоянии уехать отсюда. — Хорошо, что будешь, — пробормотал Ахиллес. Он сделал несколько шагов вниз по лестнице, стуча тростью по старому дереву. — Коннор, на пару слов. Коннор бросил на Хэйтема беспомощный взгляд, в котором ясно читалась досада, но всё же начал подниматься по лестнице и, пока он это делал, неловко переминался с ноги на ногу от боли, которую вызывал подъём. Хэйтем продолжал стоять на месте, всё сильнее ощущая себя не в своей тарелке.  — Я… присяду, пожалуй, — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. И, когда оба ассасина скрылись в комнате наверху, Хэйтем начал исследовать новое окружение, ощущая себя крысой в доме кошек. Он был совершенно уверен, что сможет одолеть как Ахиллеса, старого и хромого, так и Коннора с его сломанным плечом, но всё же чувствовал угрозу. Покачав головой в замешательстве, Хэйтем захромал в помещение, похожее на столовую. Вполне сойдёт для отдыха, пока Коннор не придёт за ним и не покажет место для сна. А ещё это отличная возможность порыскать в поисках полезной информации. Но, несмотря на то что Хэйтем находился в самом логове врага, всё, о чём он думал, — это мягкая подушка и пара одеял, а также Коннор, свернувшийся калачиком рядом с ним.