Эволюция революции

Они успели преодолеть около трёх кварталов, прежде чем Хэйтем грубо затолкал Коннора в узкий переулок, заставленный ящиками и бочками. Они присели на корточки, даже не стараясь особо спрятаться, и перевели дыхание. У ассасина всё ещё читался шок во взгляде, а дыхание совсем сбилось, хотя бежали они не так уж и долго, но его отец даже не обратил на это внимания. — Я должен сообщить об этом, — спокойно сказал он. — Мне нужно вернуться в таверну и поговорить со своими людьми. Они захотят ответов, и то, как быстро я их предоставлю, может сыграть решающую роль в борьбе с открытым бунтом. Коннор смотрел на пятно на стене позади Хэйтема, а тамплиер буквально видел, как кипит чужой гнев, который подобно пламени грозится вот-вот обуять его. Импульсивность этого идиота лишила его Чарльза и спровоцировала развал изнутри колониальной ветви ордена. Это то, чего он всегда желал, и всё же вёл себя так, словно кто-то убил его чёртову лошадь. Он хотел ударить его, трясти, кричать. Взгляд затуманился от нежелательного сейчас воздействия орлиного зрения, что было столь часто игнорируемо последнее время. Коннор сиял золотом, и Хэйтему не терпелось приставить пистолет к челюсти глупого мальчишки, но вместо этого он заговорил настолько спокойно, насколько мог. — Нужно, чтобы ты нашёл безопасное место и спрятался там, пока я не приду за тобой. — Хэйтем выждал мгновение, сделал несколько глубоких вдохов и всмотрелся в лицо сына, чтобы понять, о чём тот думает, а затем кратко продолжил: — Приветствуются любые предложения. — Я не должен оставлять тебя одного, — сказал Коннор монотонным голосом. Хэйтем едва смог подавить рык. — Я бы передумал на твоём месте, если ты, конечно, не намерен сдаться как убийца Чарльза. У нас нет выбора благодаря тебе. Глаза Коннора блеснули, и он скользнул по отцу обиженным взглядом, но тут же сделал его вновь невыносимо пустым. — Я могу пойти на склад за углом и спрятаться на чердаке. Хэйтем кивнул, сглотнув. Ему нужно было сохранять спокойствие, и это касалось не того, что только что произошло, а того, что предстояло сделать. — Приду за тобой, как только смогу. Может понадобиться некоторое время, чтобы уладить всё. — Ему было неприятно сознавать, что он говорит не только о том, как это отразится на преданности его людей. — Хэйтем, — тихо начал Коннор, — я думал... Я думал, что ты хотел... Что-то во взгляде тамплиера заставило его замолчать. — А теперь уходи, ассасин, — процедил мужчина сквозь зубы, — и будь там, пока я не приду за тобой. Коннор не двинулся с места, и Хэйтем резко толкнул его в больное плечо. — УХОДИ! Коннор вскочил и побежал по аллее, не оглядываясь. Как только парень завернул за угол, Хэйтем привалился к стене, сбрасывая тяжесть с дрожащих ног. Он медленно вздохнул и закрыл глаза. Мужчина знал, что ему нужно сосредоточиться на плане, но всё, о чём он мог думать, — кровь. И дрожащая рука Коннора с дымящимся пистолетом. Его сын. Мальчик, которого он хотел убить, имел намерение уничтожить, но совершил ошибку, приблизившись к нему. Разве это всегда не было его проблемой? Впускать людей? Если бы он не был так слаб с Чарльзом, то не валялся бы сейчас в переулке опустошённым. Хэйтем снова сглотнул, чувствуя, как напряглось горло. Бесполезно. Он попытался ещё раз перебрать события дня в своей и без того напряжённой голове. Чарльз уже разговаривал с остальными без участия Хэйтема. Кто знает, что он им наболтал. Теперь Чарльз был убит, и все они знали, что Хэйтем только что вернулся в город, и предложили встретиться. Таким образом, они знали, что Хэйтем убил Чарльза Ли. Вопрос заключался в том, кому они были более преданы в данный момент. Конечно же, они были преданы ему. Хэйтем покачал головой, ощущая себя так, словно снова очутился на болоте и шёл по нему после резни, в которой погиб Бульдог. Да, в последнее время он отсутствовал, но они уважали его не только за опыт, но и за то, что он никогда не давал им повода не доверять ему. Он был предан ордену так же, нет, даже больше, чем любой из них. Достаточно было просто объяснить, что Чарльз не был таким, что он поставил себя на первое место и угрожал жизни Хэйтема. Вот только когда тамплиер думал о произошедшем в таком ключе, то знал, что всё не так просто. Даже если бы это было правдой, он не был уверен, что у него хватит решимости произнести такие слова, а горящие глаза Чарльза, когда жизнь покидала его, всё ещё виделись ему. Стук копыт неподалёку заставил старшего Кенуэя инстинктивно прижаться ещё сильнее к холодному камню. Там было так много невинных людей, которые жили своей жизнью, а он сидел на корточках в переулке, обдумывая лучший способ оправдаться за очередное убийство. Это случалось нечасто, но время от времени все точки зрения, все учения, к которым он привык за эти годы, казалось, покидали его. Именно в такие моменты мужчина чувствовал, что выскальзывает из своего тела, смотрит на себя со стороны и видит незнакомца со странными идеалами. Как же он ненавидел эти непрошеные моменты другого видения. — Ладно, — пробормотал Хэйтем и выпрямился. Тело всё ещё потряхивало, но он быстро приходил в себя. Больше нельзя тратить время на жалость к себе или на то, с чем там эта волна тошноты была наиболее тесно связана. Ему предстояла работа. Только пройдя шагов двадцать по улице, Хэйтем нашёл очевидное решение, которое подсознательно искал. Преданность его товарищей не имела значения. Независимо от того, убил ли он Чарльза своими руками или нет, факты говорили, что он этого не сделал. Это сделал ассасин. Перейдя улицу, мужчина остановился, тихо посмеиваясь практически истерически. Он был поражён, что сразу не приступил к этому плану, такому знакомому и удобному для тамплиера. Козлы отпущения были таким же обычным средством, как и пистолет на бедре. Отвращение смешалось с весельем, вызвав неприятный комок в горле; он знал, что даже не думал рассказывать им о Конноре по двум причинам, и обе они были неприемлемы: он чувствовал себя ответственным за него и не хотел, чтобы они отправились на охоту за его сыном. Сыном, за которым он сам охотился не так уж давно. Хэйтем продолжал идти медленно и неторопливо, потому что счёл это самым разумным решением, потому что это должно было избавить его от чувства вины. Они все уже были убеждены в том, что Коннор Кенуэй должен умереть. Было бы совсем не трудно подбросить в костер побольше щепок, и ему всё простят, даже пожалеют, окажут утешение и поддержку. Он сможет вернуться домой, как будто не предал своего дорогого друга, как будто не трахнул свою главную цель. Всё это можно исправить одним простым предложением. Когда Кенуэй приблизился к таверне, то увидел солдат у главного входа. Перед глазами встал образ Чарльза, яростно размахивающего мечом, вот только, несмотря на всю браваду, он вовсе не хотел убивать Хэйтема, но Коннору этого было не понять, потому что в тот момент он увидел всего-навсего возможность завершить свою личную вендетту. Хэйтем был зол и прекрасно понимал это. Если сперва он как-то пытался заглушить это пламя, пока Коннор был рядом, то с уходом ассасина обнаружил, что становится в разы легче принять своё оправдание. Это всё была вина Коннора. Нужно было убить его, ещё когда была такая возможность. Хэйтем прекрасно знал это, но оказался слишком слабовольным, и вот цена его глупости. Может, Коннор и его сын, но он по-прежнему ассасин, цель, враг, и только смерть Чарльза побудила его к... Сердце ушло в пятки, когда Хэйтем спокойно прошёл через круг солдат и те безмолвно пропустили его, и он не знал, хорошо это или плохо. Смятение никуда не делось, когда мужчина вошёл в душный зал, где пахло элем, тускло горевшими светильниками и телами. Тамплиеров нигде не было видно, да и вообще вся комната была пуста, не считая трактирщика с женой, нескольких солдат и двух тихих посетителей у стены, потягивающих грог. Хэйтем начал подниматься по лестнице, и ботинки словно налились свинцом. Должен ли он взять вину на себя и укрепить свою власть, чтобы избавиться от предателей? Слово показалось таким отвратительным и неподходящим для его Чарльза, но вина ощущалась уместной. И всё же она боролась с обидой на парня, которому он доверял и к которому проявил привязанность, несмотря на зов разума. Стоит ли обвинить во всём Коннора и возглавить новую охоту? Сможет ли он жить дальше, если им удастся избавиться от этого отродья? Возможно. Вот только Коннор был тем, кто лишил его дорогого человека и в то же время остался последним таковым для него. Хэйтем поднялся на лестничную площадку и повернулся лицом к потёртому старому столу, за которым они столько раз сидели, и сейчас за ним были только Джонсон и Чёрч. Во рту возник горький привкус, когда мужчина подумал об иронии: у него осталось мало людей, перед которыми предстояло объясниться, что в данный момент было на руку, но за наполовину опустевший стол стоило благодарить именно Коннора. Перед глазами возник непрошеный образ Томаса. Этот парень был эгоцентричен и невежествен во многих аспектах, но даже его отсутствие давило тяжёлым грузом. — Хэйтем, — прервал молчание Джонсон. Его глаза сузились, но он остался сидеть. — Рад тебя видеть. — Хотел бы я, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах, Уилл, — ответил Хэйтем и услышал голос, не принадлежащий ему самому. Он сделал несколько шагов вперёд, проведя рукой по перилам лестницы. Чёрч наклонился вперёд, изучая мужчину так, что у тамплиера по коже побежали мурашки. — И где же ты был, Кенуэй? — спросил он, явно слишком довольный столь трудным, по своему мнению, вопросом. — Всё дела, — ответил Хэйтем, стараясь придать голосу безмятежность. Он подошёл ближе, пытаясь унять дрожь в ногах, и выдвинул стул. — Боюсь, ничего интересного. Особенно в свете... в свете сегодняшних неприятностей. Лучше сразу перейти к делу. — А мы всё гадали, появишься ли ты, — сказал Джонсон. Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, пристально глядя на Хэйтема, который не отводил взгляда. — Ты видел, что случилось? — Да, — спокойно ответил Хэйтем. — Как вы, вероятно, знаете, Чарльз хотел обсудить текущие дела и принять решение относительно нашего следующего шага. Я приехал, как только меня известили, и мы сразу же пошли в сад, чтобы поговорить. — А что, это было не для всех? — спросил Чёрч, приподняв бровь. — Только для тебя и твоего любимца? Как старший чл... — Нам также нужно было обсудить кое-какие личные вопросы, — вмешался Хэйтем, подавляя раздражение. — Мы едва успели обменяться приветствиями, как столкнулись с ассасином... — Мужчина глубоко вздохнул. Вот он, решающий момент. Кенуэй отвернулся и уставился в пол, пытаясь изобразить горе. Было не так уж и трудно. — Думаю, — сказал он, позволив своему голосу напрячься, — это моя вина. Кажется, за мной следили. — Он медленно поднял глаза, по очереди встречаясь взглядом с каждым из них, и нахмурился, чтобы показать своё огорчение. Это тоже было не особо трудно. — И кто же? — спросил Чёрч со скучающим видом. — Кто-то, кого мы знаем? Джонсон, по крайней мере, выглядел более спокойным, словно это был ожидаемый поворот событий. — Не уверен, — ответил Хэйтем с сожалением в голосе. — Я... Я услышал выстрел... И его плащ... Там было столько крови. Когда понял, что произошло, то увидел только спину убийцы. — Ну и где же ты был между кончиной дорогого Чарльза и своим приходом сюда, чтобы поведать нам, насколько ты убит горем? — усмехнулся Чёрч. Хэйтем чуть было не бросился на него через стол, и желание свернуть уродливому коротышке шею заставило его сжать кулаки под столом. — Преследовал ассасина, — прорычал Хэйтем, стиснув зубы. — И что же? — поинтересовался Джонсон. Секунда на демонстрацию горя, и только после последовало: «Я потерял его». Некоторое время все молчали: двое обдумывали отчёт Хэйтема, пока тот оценивал свои шансы спасти эти остатки. — Мы вымираем, как мухи в декабре, — наконец отважился сказать Чёрч и поджал губы. — Очевидно, что есть повод для беспокойства по поводу того, как идут дела, раз половина наших людей за этим столом уже в земле за прошедший год. Хэйтем моргнул, ясно представив себе Чарльза, лежащего в наспех сколоченном гробу со сложенными руками и умиротворённым лицом, а следом — как гроб забрасывают землёй. — Не спорю, — пробормотал он. — Вы были направлены сюда, чтобы принести порядок и успех в этот регион. Думаю, что более чем разумно сказать, что вы проделали эту работу, мастер Кенуэй, — продолжал Чёрч. Обычно именно здесь у Хэйтема вздыбились бы волосы, и они бы поссорились или, по крайней мере, обменялись бы резкими напоминаниями о том, кто в каком положении и почему, но Хэйтем просто сидел и думал о Чарльзе, думал о Конноре, скорчившемся на чердаке пустого склада, раненом и дрожащем. К горлу подступила желчь. Его Чарльз был мёртв, и человек, которого он должен был убить давным-давно, теперь находился под его защитой, послушно сидел — какая же лёгкая мишень, — ожидая его возвращения, но даже убийства Чарльза его врагом оказалось недостаточно, чтобы вернуть его к нормальной жизни. Хэйтем был болен на голову и окончательно потерян. Он больше не был подходящим лидером. Джонсон негромко кашлянул. — Хэйтем, мне неприятно это говорить, но думаю, что нужно отправить письмо за океан и дать им знать о ситуации, что нам нужна поддержка. Хэйтем кивнул, взглянув на Джонсона. Он представил себе, как Уильям держит факел и бросает его высоко в воздух, а тот, описывая красивую пылающую дугу, приземляется за стеной деревни Дзио. Он был там. Видимо, теперь уже не имело значения, кого Хэйтем называл другом, а кого врагом. — Делай то, что считаешь нужным, а я... Мне нужно продолжить поиски ассасина. Мужчины изучающе посмотрели на него, и Джонсон наконец сказал: — Это действительно то, чем сейчас стоит заняться? У нас много других дел, Хэйтем. — Если не хочешь, чтобы все труды пошли насмарку, то придётся усилить хватку, — вмешался Чёрч. Хэйтем резко встал, со стуком отодвинув стул. — Именно это я и делаю, мистер Чёрч. Самый быстрый способ всё восстановить — сосредоточиться мне на уничтожении этих мелких бродячих собак, убивающих нас одного за другим. Пришло время кому-то это сделать, поскольку остальные в этом вопросе вызвали одно лишь разочарование. — Он бросил пылающий взгляд на Чёрча. — Если, конечно, вы не считаете, что от меня будет больше пользы здесь, когда я буду держать вас за руку, пока вы волнуетесь и гадаете, за кем из вас он придёт следующим. Джонсон и Чёрч молчали. Хэйтем пошёл было прочь, но потом резко обернулся. — Где же он? — спросил тамплиер уже гораздо тише. Чёрч хотел что-то сказать, но Джонсон поднял руку. — Солдаты конфисковали тело, прежде чем мы успели что-либо предпринять, — сказал он, — но ты сможешь увидеть его, когда всё уляжется. — Я бы хотел заглянуть в его комнату, — решил Хейтем. Ему нужно было собрать все документы, которые не должны были попасть не в те руки. Мужчины, конечно же, знали это и смотрели на него с разной степенью подозрительности. — Я пойду с тобой, Хэйт, — сказал Джонсон, и это было не предложение. Хэйт. Он не хотел, чтобы кто-нибудь снова называл его так. Он никогда больше не хотел слышать убийственный голос Джонсона, пронизанный фальшивым утешением. Он никогда больше не хотел видеть маленькие бусинки глаз Чёрча. Он никогда больше не хотел думать. Кенуэй коротко кивнул, и они вдвоём покинули площадку, направляясь в одну из маленьких спален. В комнате было холодно, и теперь, когда солнце снова начало клониться к закату, стало совсем темно. На хлипком столике были разбросаны книги и бумаги. Хэйтем бывал здесь и раньше, но не особо долго. У Чарльза всегда была одна и та же комната. Тамплиеры владели несколькими комнатами в «Зелёном драконе» благодаря хорошим отношениям с хозяином. Было так тихо и сумрачно, что на мгновение Хейтем даже не заметил два маленьких чёрных комочка в углу, пока один из них не поднял свою мохнатую голову и тихо не загавкал. «Честити», — решил Хэйтем, не имея ни малейшего представления, действительно ли это она сейчас с надеждой виляла хвостом. — Привет, девочки, — сказал Кэнуэй. Это заставило их обеих подпрыгнуть и броситься носиться вокруг его сапог, виляя хвостами. Джонсон проигнорировал их, начав собирать книги и другие предметы. — Большинство из этого, — спокойно сказал он, — должно попасть прямо в руки начальства. Хэйтем не ответил, опустившись на колени, чтобы почесать каждой собаке голову, ощутив необычный прилив нежности от их беспечного вида. Теперь им понадобится новый дом. — Если ты возьмёшь что-нибудь, Хэйтем, я не скажу об этом, — продолжал Джонсон. — Я знаю, как много он значил для тебя. Кенуэй поднял на него глаза, но Джонсон стоял, отвернувшись и изучая кипы писем, оставленных Чарльзом. — Меня волнует только моё упоминание там, — осторожно сказал Хейтем. — Личные письма и тому подобное. — Конечно, — сказал Джонсон. Он сделал шаг назад от стола, затем после паузы рискнул спросить, и его и без того низкий голос был едва громче шёпота: — Это ведь был Коннор Кенуэй, не так ли? Хэйтем не сводил глаз с уха Непорочности. — Почему ты защищаешь его, Хэйтем? Ты же прекрасно знаешь, что нужно сделать. Магистр тамплиеров поднял голову и стиснул зубы. — Я не защищаю его, — возразил он. — Поверь мне, Уилл, я хочу его смерти после этого, но это должен сделать я сам. Ради Чарльза. — Когда старший Кенуэй только начал произносить эти слова, то посчитал их не более, чем хорошим прикрытием, но они ощущались такими искренними, что он буквально мог чувствовать яд на губах. Джонсон слегка улыбнулся, как бы одобряя его слова, и этот рослый мужчина спокойно подошёл и присел рядом с ним на корточки. Пока они оба гладили собак, у Хэйтема мелькнула мысль, что он никогда ещё не был участником столь странной сцены. — Заберёшь их? — спросил Джонсон, кивая на животных. Хэйтем слегка нахмурился. — Даже не знаю... Мне никогда не нравились дворняжки. — Они знают тебя, — сказал Джонсон, когда Кенуэй замолчал, — и ты их знаешь. Хорошо иметь кого-то знакомого, даже если это собака. Хэйтем хотел бы принять предложение утешения, но в устах Уильяма Джонсона оно прозвучало не особо убедительно. — Да, — сказал он наконец. — Пока что возьму их, чтобы их хотя бы кормили. После ещё нескольких минут сбора писем, которые Джонсон любезно отдал, даже не прося взглянуть на них, пока они не были конфискованы, Хэйтем взял пару поводков со стены, где они висели, и привязал к ним двух маленьких пушистых собачек, которые начали возбуждённо гарцевать при мысли о предстоящем выходе на улицу. — Скажи Чёрчу, пусть отправит свои письма, — сказал Хейтем, когда они подошли к двери, — но останься здесь и проследи, чтобы он не провозгласил себя королём. Как только они вернулись в общий зал, Чёрч встал и подошёл к ним. Трое мужчин обменялись прощальными словами в форме завуалированного презрения, а затем Хейтем был свободен, чтобы выследить своего недавнего любовника. Он старался не думать о том, что будет делать, когда доберется до склада. — Бог в помощь, — крикнул Джонсон, когда Кенуэй подошёл к лестнице. — Будь начеку, — ответил Хейтем и через секунду добавил: — И постарайся ничего не сжечь. Он чувствовал на себе их взгляды, пока спускался по лестнице вместе с двумя новыми подопечными. Собачьи когти неудачно щёлкнули по дощечке, и одна из них чуть не споткнулась, торопясь выбраться наружу. Хэйтем попытался прокрутить разговор в голове, чтобы понять, удалось ли ему добиться успеха и был ли он в опасности, но волноваться сейчас об этом было невероятно трудно. Если Чёрч считает, что дела идут не так, как надо, пусть подаёт свои жалобы и пусть захватит всю эту проклятую ветвь ордена, если захочет. Пусть Джонсон возьмёт дело в свои руки, как он, казалось, умел отлично делать. Хэйтем был готов уйти от него. На какое-то время погоня за Коннором будет достаточно весомым оправданием его следующего длительного отсутствия. И к тому времени, когда они решат, что на него тоже нужно открыть охоту, старший Кенуэй уже будет очень далеко, а вот с Коннором ли рядом или с удовлетворением от того, что выпотрошил его, он не мог сказать.