Эволюция революции

Коннор услышал, что кто-то приближается, примерно через три часа. Парень прижался к самой тёмной стене чердака старого и пыльного склада и рефлекторно задержал дыхание. Грузные шаги и какое-то движение там, где ноги заслонили солнечный свет, струящийся из-под огромных дверей в конце здания. Человек прошёл мимо, и Коннор медленно выдохнул: это не за ним. В голове сразу же всплыли детские воспоминания, где он сидел на корточках в кустах и с благоговением наблюдал за медленно идущим по своим делам медведем, который не обратил на него никакого внимания. Индеец скучал по лесу особенно остро сейчас, когда находился в этом тёмном, холодном и заброшенном складе. Он был готов отдать что угодно за капельку солнечного света. Взгляд метнулся к двери в одной из боковых стен, когда послышался тихий звук отодвигаемой задвижки. Дверь со скрипом открылась, и просачивающийся свет упал прямоугольником на высокую фигуру, скользнувшую внутрь. Коннор без труда узнал фигуру Хэйтема. Когда отец повернулся, чтобы тихо закрыть дверь, парень подошёл к краю чердака и после секундного размышления о том, как спуститься и при этом не сильно потревожить больное плечо, спрыгнул на земляной пол внизу. Хэйтем повернулся к нему лицом и замер, не отходя от двери. Коннор выпрямился, не выходя из темноты, и подумал, что тамплиер сейчас похож на расчётливую и опасную рысь. — Всё в порядке? — спросил младший Кенуэй, пытаясь прочесть язык тела отца, но только пришёл в замешательство, потому что тот словно постоянно менял форму между человеком и животным и сейчас приближался к нему быстрыми и решительными шагами. Вместо ответа Хэйтем протянул руку, когда оказался перед Коннором, и тот едва успел опомниться, как пальцы старшего Кенуэя сомкнулись вокруг его горла; тамплиер повалил его на пол, выбивая воздух из груди и вынудив зайтись в кашле. Коннор целую секунду пытался восстановить дыхание, а Хэйтем тем временем успел оказаться сверху, оседлав его, и замахнулся одним слитным молниеносным движением, явно намереваясь ударить парня по лицу. Ассасин вскрикнул и попытался обхватить талию тамплиера ногами, чтобы сбросить его с себя. Он не понимал, почему тот так вёл себя, но очевидно, что задавать вопросы сейчас не выход. Хэйтем с силой ударил Коннора кулаком в челюсть, и голова парня мотнулась в сторону, а зубы скрипнули. Он застонал и здоровой рукой толкнул мужчину в плечо, наконец-то сбрасывая его с себя; тут же напрягся в попытке подняться, а тамплиер успел уже отскочить. — Что ты творишь? — потребовал ответа Коннор, сдерживая болезненный скулёж от боли, которая пронзила челюсть, стоило только заговорить. Ответом ему был короткий смех Хэйтема, который не нападал пока что. — Коннор, ты в одиночку разрушил мою жизнь, так что должен быть доволен, — сказал его отец, а после, словно спохватившись, добавил: — Ты так удивлён, что после произошедшего сегодня я хочу убить тебя? Сердце Коннора безумно колотилось. Всё казалось таким неправильным, но и... вполне логично, что тамплиер так расстроился, а когда Хэйтем расстраивался, то впадал в ярость. Индеец попытался сосредоточиться на мужчине, чтобы предугадать его дальнейшие движения, а внутри неприятно царапнуло чувство вины. Конечно же, это не должно его удивлять, ведь он убил любовника Хэйтема и заставил его объяснять смерть Ли другим тамплиерам. Разумеется, теперь они жаждут крови ещё сильнее, чем когда-либо. С чего парню ожидать, что его отец за один день отвернётся от Ли и остальных членов ордена? Пока он сидел на корточках на чердаке, какая-то часть его надеялась, что благодаря этому объяснению Хэйтем поймёт, осознает, что Коннор сделал это для них обоих; что его отец вернётся измученный, но свободный, они прижмутся друг к другу и какое-то время смогут дышать спокойно. Очевидно, что это была всего лишь глупая мечта. — Хэйтем... — начал было Коннор. — Нет, — тут же перебил его тамплиер, медленно и неторопливо кружа вокруг; правая рука мужчины угрожающе легла на кобуру пистолета. — До тебя всё было хорошо. Я позволил тебе разрушить всё, ради чего работал, всё... — он замолчал, стиснув зубы и остановившись между Коннором и лестницей, ведущей на чердак. Индеец стоял с колотящимся в груди сердцем и думал, что сказать, но нужные слова не шли. Он медленно поднял руки с раскрытыми ладонями. — Хэйтем, — просто сказал парень. — Я должен был убить тебя в ту же секунду, как мы остались вдвоём, — выплюнул в ответ мужчина. Слова жалили, однако не были такими уж чужеродными, ведь Коннор и сам не раз думал об этом. — И всё же ты не сделал этого, — тихо сказал он. — Мы должны были убить друг друга, но мы не можем. — А может, только ты не можешь, — усмехнулся Хэйтем. — Ты ослабил меня, Коннор, лишил меня всего, что было мне дорого, но я ещё жив. — Да я ничего не сделал! — запротестовал Коннор, хотя чувство вины уже поднималось к горлу, мешая дышать. Дым от его собственного пистолета через несколько мгновений после того рокового выстрела проплыл перед глазами, а запах ударил в ноздри. — Я всё ещё могу всё исправить, — сказал Хэйтем уже более спокойно и хищно. — Если правда хочешь исправить то, что натворил, то докажи это, — и с этими словами пистолет был вытащен из кобуры. Металлический щелчок разнёсся по пустому складу, и Коннор уставился на оружие, ощущая себя потерянным и маленьким. Неужели Хэйтем и раньше настолько сильно злился и просто скрывал это? А может, что-то случилось во время разговора с тамплиерами, что вновь пробудило его полную ненависти натуру? Нет, это не имело значения. Это просто не в его характере. Это был всего лишь его страх, страх быть разбитым и поверженным. Страх направлял сейчас его руку, страх подталкивал сейчас его доказать обратное. Коннор поднял руки ещё выше, уже на уровень головы, а плечо заныло от боли, но парень сцепил зубы и держался ровно. Они оба стояли, дрожа: Коннор — от страха и вины, а Хэйтем... Ох, Хэйтем. Должно быть, ему было так страшно и одиноко сейчас. И всё же в воздухе между ними витала робкая надежда, ведь если великий Хэйтем Кенуэй, беспечно убивающий любого, кто осмеливался досаждать ему, до сих пор не выстрелил, значит, он и не собирался. — Я пытался защитить тебя, — тихо заговорил Коннор и продолжил уже чуть наглее. — Ведь если бы меня там не было... — Чарльз был бы жив! — крикнул Хэйтем напряжённым голосом, однако становилось ясно, что драться он больше не намерен, а просто хотел, чтобы что-то снова стало правильным. Коннор сделал шаг вперёд, всё ещё держа руки поднятыми. — А ты был бы мёртв. В тот момент, когда Коннор услышал ядовитые слова Ли, увидел выражение его глаз, он не сомневался, что тамплиер убил бы Хэйтема, но старший Кенуэй явно не хотел признавать этого. Рука Хэйтема с пистолетом дрогнула, а после сантиметр за сантиметром медленно опустилась. Он не убрал его в кобуру, а взгляд устремил на стену позади Коннора и чуть в сторону, пока его челюсть двигалась, словно он сдерживался, чтобы не заговорить, или же пытался, но не мог. — Я был не в силах просто наблюдать за этим. Пожалуйста, Хэйтем. Я понимаю твой гнев, но, прошу, не думай, что всё, что я сделал, было для того, чтобы причинить тебе боль или доставить неприятности... — Коннор осознавал, что говорит слишком много, но слова текли нескончаемым водопадом. — Прошу, — снова повторил он и сделал ещё два шага. Теперь они оказались совсем близко, примерно ярд разделял их. — Я всегда хотел только мира, — пробормотал парень и осторожно протянул руку, касаясь руки Хэйтема с пистолетом. — Убей меня, если хочешь, но не думай, что это всё из-за меня. Я просто пытался покончить с этим. Хэйтем позволил ему забрать пистолет, войти в своё личное пространство и убрать оружие в кобуру, задев при этом его собственную руку. Мужчина тяжело вздохнул и наклонился вперёд, положив голову на плечо Коннора. Он не произнёс ни слова, но парень ощутил, как внутри тамплиера кипят ненависть и раскаяние. Индеец молча обнял его здоровой рукой, прижимая к себе, на что старший Кенуэй отозвался слабым протестующим стоном. — Мне не следовало смотреть на тебя дольше, чем полагается для уверенности, что не промахнёшься, — прошептал Хэйтем в шею Коннору, и голос его прозвучал измученно и старчески. — Что с остальными? — тихо спросил парень, но его отец не ответил, а только высвободился из объятий и, спотыкаясь, побрёл на чердак. Решив не пытаться истолковать нынешнее поведение Хэйтема, Коннор последовал за ним, пока тот поднимался по лестнице, ведущей наверх. Там мужчина уселся на не самый пыльный участок пола, а его сын расположился перед ним, скрестив ноги. — Должно быть, ты считаешь меня сумасшедшим, — сухо сказал Хэйтем. Коннор наморщил лоб и нахмурился, а после пожал плечами. — Не могу винить тебя за то, что ты злишься, — заметил он, — или за то, что скучаешь по нему, — добавил он уже тише, и по коже ассасина побежали мурашки. Слишком высок был риск, что он снова выведет Хэйтема из себя при любых попытках проявить сочувствие. Мужчина только коротко вздохнул и вытянул ногу, которую когда-то повредил, хотя сейчас казалось, что с того момента прошло уже много лет. Он откинулся назад, опираясь на руки, и посмотрел на Коннора. — Я никогда не встречал такого человека, как Чарльз, — сказал он, — и не думаю, что встречу ещё раз. — Лучше бы в этом никогда не было необходимости. — Уголок рта Коннора дёрнулся в гримасе подтверждения сказанному. — Знаю, Коннор. — Хэйтем закрыл глаза, делая медленные и ровные вдохи, которые выдавали, что он всё ещё подавляет гнев. — Остальные, они... — секунду мужчина собирался с мыслями. — Они поставили меня в довольно затруднительное положение. Я могу убить тебя сейчас, занять своё место во главе стола и быть лидером, которого я лишил их на несколько месяцев, или я могу передать им всё, позволить самим разбираться со всем и вырваться. Вырваться? Из ордена тамплиеров? Коннор моргнул, слегка наклонив голову. — А они позволят? — осторожно спросил он. — Нет. — Ты хочешь... сбежать? — спросил парень, нахмурившись, а мысли так и носились в голове. Хэйтем нахмурился при слове «сбежать» и ответил далеко не сразу. Вместо этого он лёг плашмя на пол чердака, поднимая в воздух пыль и обломки соломы, и уставился на тёмные стропила над ними. — Думаю, — наконец-то заговорил он тоном, который больше напоминал Коннору их шутливую беседу у костра, — я готов уйти на покой. Не я заварил эту кашу, так что не вижу надобности именно мне расхлёбывать её. — Будет трудно уйти от них без последствий, — заметил парень, а его сердце уже плясало при мысли, что Хэйтем оставит этих убийц позади. Свидетельство смерти Ли должно было не причинить ему боль, а обезопасить и освободить, вызвать желание выбрать Коннора, а не тех, кто вредил ему. Хэйтем пододвинул левую руку так, чтобы кончиками пальцев коснуться колена парня, и тот сразу же накрыл его руку своей ладонью. Прикосновение было долгожданным даже после того, как Коннор всё сильнее ощущал боль в местах, где отец схватил его и ударил. — Ты пытался уберечь меня от смерти, — сказал Хэйтем напряжённым голосом. — Именно это сейчас и важно, Коннор... Мне нужно, чтобы ты защищал меня теперь даже ещё больше. Оберегай меня, пока мои разум и сердце не успокоятся. Помоги увидеть правду, пока я не осознаю, что она реальна. Коннор и раньше не раз видел Хэйтема уязвимым, но это признание своей слабости, то, что сам Хэйтем Кенуэй нуждается в помощи, чтобы понять, что правильно, а что нет, пугало его. Должно быть болезненно вырваться из ордена, в котором рос. Сам-то Коннор стал ассасином в более позднем возрасте; насколько он понимал, Хэйтем мало что знал о других путях. Разумеется, вырваться после такого казалось переходом на кривую дорожку. Молодой ассасин посмотрел на более опытного бойца; их положение сейчас было крайне шатким, и парень сглотнул, чтобы голос не дрожал во время ответа. Он пристально посмотрел в глаза отцу, видя в них едва уловимые намёки на его наследие, которое казалось теперь огромным. — Я докажу, что доверять мне было правильным выбором.