Эволюция революции

Рука Коннора скользнула в ладонь Хэйтема ещё у самого подножия лестницы, после чего потянула наверх, и мужчина последовал за сыном по старым скрипучим ступеням, которые доставили ему столько хлопот во время его прошлого визита, когда он пытался бесшумно передвигаться по дому. Сейчас же старший Кенуэй наслаждался их скрипом, пока они с индейцем наполовину шли, наполовину спотыкались, торопясь как можно скорее оказаться наверху. Они практически бежали, когда наконец-то добрались до двери в комнату Коннора, который нетерпеливо тащил за собой Хэйтема. Парень отпустил руку отца, только когда они оказались внутри ровно для того, чтобы захлопнуть дверь с такой силой, что задрожала рама, а затем он обернулся и уже обеими руками коснулся груди Хэйтема, подталкивая к кровати. У мужчины едва хватило времени переварить энтузиазм Коннора, как он уже рухнул на мягкий матрац. Младший Кенуэй улыбнулся ему по-настоящему, со всеми теплом и нежностью, которые были скрыты глубоко внутри него. — Мы можем оставаться здесь, покуда снова не будем готовы отправиться куда-то, — сказал он, практически пропев. Хэйтем улыбнулся в ответ, хотя всё ещё пребывал в недоумении насчёт того, как сыну удалось не только убедить Ахиллеса в том, что это хорошая идея, но и сделать это настолько хорошо, что парень наконец-то почувствовал себя по-настоящему в безопасности до такой степени, что смог немедленно увести Хэйтема к себе в спальню. Мужчина решил не подвергать сложившуюся ситуацию сомнению и просто наслаждаться, покуда выпала такая возможность. Коннор плюхнулся на кровать рядом с отцом. Их тела соприкасались, а энергия, что бурлила между ними всего мгновение назад, теперь уже словно была обуздана, явно с трудом. У парня тоже были вопросы. — Ты в порядке? — спросил Хэйтем, пристально глядя на сына. Лицо Коннора было рядом с его плечом, а ноги обоих свисали с края кровати, и парень буквально только что задел ноги отца и следом кивнул, глубоко вздыхая. — Просто хочу быть счастливым, а у меня никогда не получалось даже банально почувствовать себя хорошо... Хэйтем понимающе кивнул, потому что и сам был не понаслышке знаком с подобной проблемой. — Возможно, — начал он, повернувшись так, чтобы иметь возможность прижаться лбом к виску Коннора, — я могу помочь удержать это хорошее самочувствие. Парень слабо ткнулся в него носом и легко улыбнулся. — Это именно то, чего я всегда хотел. Чтобы мы были вместе и ни о чём не волновались хотя бы какое-то время. Сейчас нам не нужно срываться на какие-либо миссии и никто не пытается разлучить нас, поэтому мы... мы можем начать узнавать друг друга. Хэйтем легонько провёл рукой по груди Коннора, чья рубашка была немного расстёгнута, и мужчина ощутил пульсирующее тепло под кончиками пальцев. — Я намерен в полной мере воспользоваться этим шансом, — пробормотал он. Парень наклонил голову так, чтобы поцеловать его в челюсть вместо ответа, и старший Кенуэй почувствовал, как расслабляется, когда сын обнял его. — Мы вместе научимся чувствовать себя уютно, — пообещал Хэйтем и провёл рукой по волосам индейца, целуя его рядом с ухом. Он хотел лежать так вечность, но к его сыну явно вернулась прежняя бодрость, потому что Коннор попытался повалить Хэйтема на спину, но в итоге перекатился так, что оказался сверху, а рукой упирался в грудь мужчины. Он оставил ещё один болезненный поцелуй на чужой челюсти и начал спускаться по горлу старшего Кенуэя. Парень не торопился, но поцелуи были настойчивыми, что свидетельствовало о том, что он сдерживался, и Хэйтему даже стало интересно, как бы всё происходило, если бы Коннор этого не делал, и чего именно ему хотелось прямо сейчас. Что бы это ни было, он был уверен, что ему это понравится не меньше. Хэйтем слегка раздвинул ноги, чтобы Коннор смог просунуть свою между ними. С губ сорвался стон, когда он ощутил, как парень навалился на него всем телом, и бедра непроизвольно подались вперёд в ответ. Зубы Коннора задели горло, но уже через мгновение ассасин приподнялся, чтобы расстегнуть плащ Хэйтема. Старший Кенуэй слегка оттолкнул его, чтобы помочь снять, после чего Коннор снял с себя рубашку и принялся возиться с его. — Слишком много одежды, — недовольно пробормотал парень. Хэйтем положил руку на его грудь, вынуждая остановиться. — Погоди немного, — сказал он, посмеиваясь. — Мне нужно снять ещё несколько вещей. Мужчина осторожно расстегнул ремень и положил на другую сторону кровати свои скрытые клинки. Коннор моргнул, заметив это, и его скулы заметно порозовели, после чего он снял свои собственные. Столь простое действие наполнило грудь Хэйтема теплом, и то же самое он видел сейчас в глазах индейца, а точнее безопасность, ведь они добровольно отказались от оружия, чтобы между ними не было никакой угрозы. Хэйтем не знал, как это бывало у Коннора, но сам он практически никогда не снимал скрытые клинки с запястий и сейчас без них ощущал себя абсолютно голым, несмотря на то что тонкая ткань рубашки до сих пор отделяла его от тепла тела, исходившего от парня. Иногда он всё же снимал их, когда делил постель с Чарльзом, но сейчас ощущения были совершенно иными: не выставление себя уязвимым перед реальной угрозой, а свидетельство того, что они ему не нужны, потому что опасности не было. Коннор помог ему ощутить себя в безопасности, нужным и уязвимым только в самом хорошем смысле этого слова. — Я... — сказал Коннор так тихо, что Хэйтем даже задержал дыхание, чтобы убедиться, что ничего не пропустит, однако парень так и не продолжил свою мысль, очевидно слишком нервничая. — Что такое? — спросил старший Кенуэй, стараясь говорить мягким и ободряющим голосом, которым говорил только с самыми дорогими друзьями в тяжёлые моменты их жизни либо с маленькими детьми, которые боялись узнать о мире сразу много нового за раз. — Чувствую себя неуверенно. Не думаю, что смогу так быстро избавиться от страха, с которым жил последние несколько недель. Знаю, что всё кончено, но мне почему-то так не кажется. Столько всего ещё нужно сделать, так много людей вокруг могут... Хэйтем нежно приложил палец к губам Коннора и заставил себя тепло улыбнуться, несмотря на морщинки беспокойства, что ютились в уголках губ. — Всё кончено. В будущем могут возникнуть сложности, но прямо сейчас есть только ты, я, недавно унаследованные собаки в конюшне и всё наше будущее, и все вместе мы разберёмся с тем, что будет дальше. В данный же момент волноваться о чём бы то ни было не стоит. Сейчас, — он приподнялся и поцеловал Коннора в лоб, — для тебя есть только я, а для меня — ты, а для нас обоих — всё время, что нам нужно для исцеления. Его слова явно успокоили парня, потому что тот наклонился и прижался к нему, тепло дыша в шею. — Я не собираюсь расставаться с тобой — вот уж Ахиллес обрадуется, — и с будущим не будем разбираться, пока не будем готовы к этому. Пусть все гниют в своих собственных кознях! Хэйтем потянул Коннора глубже на кровать, чтобы тот смог удобно устроиться на подушке, следом тут же забираясь на него сверху и оседлав с игривой ухмылкой. — Лучше сосредоточимся на более насущных потребностях. Коннор потянулся, чтобы слегка прижаться головой к голове Хэйтема, и тот запустил руку в его длинные чёрные волосы, удерживая его в таком положении, чтобы поцеловать. На мгновение воцарилась тишина, остались только тёплые губы Коннора и его прерывистое дыхание, когда он в полную силу ответил на поцелуй старшего Кенуэя. Он целовал глубже и сильнее, его язык требовательно прижимался к губам Хэйтема, и через несколько секунд у последнего перехватило дыхание от такой настойчивости. Когда они оторвались друг от друга, то Хэйтем ощутил лёгкое трепетание в животе, совсем как когда он был намного моложе — уверенность в том, что сейчас он не хотел бы находиться в другой компании или другом месте. Возвращение этого ощущения было равносильно встрече со старым добрым другом. Ему казалось, что он делится этим чувством и с Коннором, стоило только прижаться губами к его ключице и начать спускаться поцелуями по груди, всё больше и больше расстегивая его рубашку, а затем отклониться вправо, к сердцу. Стоило только ему поцеловать там, как у Коннора перехватило дыхание, и Хэйтем усмехнулся прямо в медную кожу сына. Мужчина провёл языком по очертаниям мышц Коннора, затем двинулся дальше, чтобы коснуться напряжённого соска. Дыхание индейца не просто перехватило — он рвано вздохнул, и Хэйтем решил воспользоваться своим преимуществом, сомкнув губы на соске и дразняще посасывая, одновременно с этим активно лаская его языком, из-за чего бёдра парня подались вперёд, прижимаясь к его собственным. Коннор пальцами зарылся в волосы Хэйтема, другая его рука пробежала по спине мужчины. Парень прошептал имя старшего Кенуэя, как будто боялся произнести его вслух, а Хэйтем прижался бёдрами к бёдрам Коннора, наслаждаясь тем, как ассасин подался ему навстречу и застонал в ухо. Мужчина никогда не испытывал подобных приятных вещей и с удовольствием наблюдал, как молодой индеец с каждым разом, как они оказываются в постели, становится смелее на его глазах. Его аппетит рос вместе с доверием, и Хэйтем намеревался полностью его удовлетворить. Он очень нежно прикусил сосок Коннора, прежде чем продолжить дорожку из поцелуев по груди к животу. Рука Коннора всё ещё была в его волосах, вцепившись в них, возможно, чересчур сильно, однако Хэйтем едва ли обращал внимание на подобные одобряющие жесты со стороны сына, которые свидетельствовали о том, что тот наслаждается ощущениями. Мужчина больше зацикливался на каждом звуке или дрожи, которые Коннор никак не мог скрыть, и каждый из поцелуев Хэйтема был пропитан улыбкой. Однако стоило только старшему Кенуэю добраться до пояса парня, как тот намного сильнее дёрнул его за волосы, на что Хэйтем удивлённо поднял глаза. Глаза Коннора были широко раскрыты, зрачки — огромными, а рот слегка приоткрыт. Его дыхание было учащенным, грудь поднималась и опускалась так, что Хэйтему показалось, что тот вовсе не возбужден, а скорее напуган. — Коннор, в чём дело? — Я... прости. Просто... — индеец закусил губу, подбирая слова. — Я ничего подобного не делал, да и мне не делали после того случая. С Хики. Сердце Хэйтема ухнуло вниз, и он почувствовал, как болезненно сжалось горло, когда он медленно вдохнул. — Понимаю. Прости, я не понял, что именно произошло... — Знаю. Я не хотел говорить, просто... внезапно так вспомнил об этом и испугался. Сейчас я уже в порядке. Хэйтем приподнял бровь и слегка переместил свой вес, чтобы дать Коннору возможность выползти из-под него, если тот захочет. — Уверен? — Да. Тогда меня заставили делать это. Ему. Сейчас же всё иначе. И это происходит с тобой. Мужчина слегка нахмурился. — Я рад, что ты чувствуешь себя со мной в безопасности, Коннор. Ничего страшного, если бы ты так себя не чувствовал. Я понимаю, что быть с кем-то другим не всегда означает, что ты всё ещё не испытываешь какие-то трудности. Коннор на это только пожал плечами, не зная, что сказать в ответ, поэтому Хэйтем продолжил: — Хочу удостовериться, что ты знаешь, что можешь попросить меня немного притормозить или вообще остановиться в любое время. У меня только одна цель — сделать тебе хорошо, Коннор. Я хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как и мне, когда ты рядом. Щёки парня теперь пылали, и он улыбнулся, отводя глаза в сторону от встревоженного взгляда Хэйтема. — Зная это и то, что ты делаешь это для меня и я не обязан делать это для тебя... это должно очень помочь. Я хочу, чтобы ты это сделал, Хэйтем. Я хочу почувствовать, каково это, и хочу, чтобы ты сначала показал мне. Хочу почувствовать твой рот, Хэйтем. Твой и всегда только твой. — Всегда — слишком длинный срок, — ответил старший Кенуэй со смешком, который совершенно не скрыл, насколько хриплым стал его голос от возбуждения после слов Коннора. Чёрт, даже то, как мальчишка произнёс его имя, было как-то непристойно. Хэйтем чувствовал, насколько сильно возбуждается и как его член прижимается к бедру парня, и в этот момент ему не хотелось ничего больше, кроме как дать Коннору всё, что он только мог, и слышать при этом стоны мальчика, зная, что они предназначены только для его ушей. Хэйтем осторожно продолжил. Он сосредоточился на дыхании Коннора и дрожи, когда он медленно спустил брюки индейца. Даже простое прикосновение пальцев на бёдрах младшего Кенуэя заставили последнего извиваться в поисках большего контакта, ускоряя процесс снятия одежды. Если он всё ещё и испытывал какое-то беспокойство, то хорошо скрывал его за рвением, которое заставляло Хэйтема испытывать голод. Когда вся одежда исчезла и член Коннора больше не скрывался под ней, то старший Кенуэй совершенно не удивился, увидев, насколько был возбужден его сын. Хотя он уже видел его раньше, но всё же слегка удивился, насколько большим был член Коннора. Хэйтем поднял взгляд на ассасина и увидел, что тот пристально наблюдал за ним. Коннор тихо вздохнул, словно готовился к чему-то серьёзному, а старший Кенуэй в ответ усмехнулся. Он поцеловал тёплое бедро и отстранился, наслаждаясь вкусом, оставшимся на губах. Ассасин откинул голову на подушки, запрокинув её так, что полностью открыл горло, а внимание Хэйтема переключилось на то, что было прямо перед ним. Мужчина провёл языком по внутренней стороне бедра, пробуя кожу на вкус, и издал довольный стон, ощутив и её запах. Он помассировал бедро парня одной рукой, поглаживая при этом второе, и вновь поцеловал, пока не оказался у основания члена. Ассасин приподнял бёдра в попытке добраться до губ Хэйтема, и когда тот прижался ими к члену, то Коннор ахнул. Мужчина крепко надавил на бедро и ногу парня, чтобы тот не слишком сильно дёргался, пока он исследовал его. — Ты очень красивый, — пробормотал Хэйтем между поцелуями и провёл языком по всей длине члена, пробуя его на вкус и сразу же осознавая, насколько ему это нравится. Коннор что-то пробормотал невнятно, но его комментарий явно был положительным, судя по похотливому оттенку в голосе. — Начиная с сегодняшнего дня, единственное, чего я хочу теперь, — доставлять тебе удовольствие, Коннор, — сказал Хэйтем и взял в рот головку члена, на что собственный член дёрнулся, но пока что приходилось игнорировать свои потребности. Коннор прерывисто дышал и всё равно умудрялся извиваться под чужим напором, тихо постанывая, и Хэйтем мог поклясться, что эти стоны отдаются прямо в его собственное возбуждение. Желая услышать как можно больше таких вздохов, он заглотил глубже, плотно сомкнув губы, и принялся посасывать. Парень издал тихий возглас изумления и что-то сказал, но Хэйтем ничего не понял. Мужчина даже не дал ему время прийти в себя и тут же стал насаживаться ртом на член в быстром темпе, побуждая Коннора и самому начать двигаться, и тот начал двигаться, сперва словно неохотно, но после принялся навязывать свой собственный ритм, с каждым толчком глубже толкаясь в горло Хэйтема. Глаза мужчины начали слезиться от такого, но он старался изо всех сил заглотить как можно глубже и при этом не задеть нежную плоть зубами. Когда Коннор в очередной раз толкнулся в рот, то Хэйтем постучал языком по члену снизу, на что парень отозвался громким стоном. Мысли о том, что Ахиллес вполне может их услышать, только мелькнули в сознании старшего Кенуэя и тут же исчезли, но от этого он возбудился даже ещё больше, и между ног всё буквально горело огнём. Пока Хэйтем сосал и лизал член, ощутил вкус семени, которое начало вытекать и было размазано старательным языком по всему члену. Парень уже был так близок к оргазму, что старший Кенуэй усмехнулся и горло сжалось. Как всегда его нетерпеливый сын быстр во всём, за что бы он ни брался. Вопрос о том, насколько ему нравилось происходящее, можно было потом и не задавать, потому что ответ очевиден. Коннор задрожал, когда почувствовал, как сжалось горло отца, язык которого облизывал головку при каждой возможности. Каждая мышца в теле задрожала, когда он ощутил, что приближается к пику. Парень ахнул, напрягаясь всем телом и дрожа, не в силах более контролировать своё тело, и излился в рот Хэйтема. Старший Кенуэй застонал, прижимаясь вплотную к его члену, и на мгновение задохнулся, когда Коннор толкнулся особенно глубоко в горло, а после выскользнул изо рта с влажным хлюпом, оставив густой след спермы на губах. Хэйтем остро ощутил на себе взгляд Коннора, когда слизывал остатки спермы с губ и проглотил их. Затем он опустил голову, чтобы слизать то, что всё ещё было размазано по члену. Коннор лежал очень тихо, с его губ срывались шепотки и вздохи признательности, в то время как губы Хэйтема были заняты поцелуями и слизыванием каждой капли спермы, оставленной без внимания до этого. Он полностью вылизал Коннора, посасывая чувствительную кожу и заставляя своего перевозбужденного сына подрагивать. И наконец, удовлетворённый, с тёплым и солёным вкусом семени сына, всё ещё играющим на языке, Хэйтем подполз, чтобы снова лечь рядом с ассасином. Он наклонился к его плечу и запечатлел слегка липкий поцелуй на его щеке, и Коннор, чьи глаза были закрыты, вздрогнул от этого ощущения. — Я ведь могу и привыкнуть к этому, — прошептал Хэйтем на ухо парню. — К твоему вкусу, к ощущению того, как ты изливаешься в меня... Коннор издал звук, больше похожий на скулёж. — У меня не было ни малейшего шанса сдержаться, — сонно ответил он. — Ты так быстро обработал меня. — У нас будет масса возможностей насладиться более продолжительными удовольствиями, — прошептал Хэйтем, гладя сына по волосам, и дыхание того начало замедляться. — У нас всё впереди. Со слабой улыбкой на губах мужчина наблюдал, как засыпает его сын. Бедный мальчик был слишком измучен, поэтому дать ему возможность выплеснуть напряжение, скопившееся внутри, было явно полезно. Хэйтем был готов подождать, чтобы уже после поговорить о менее приятных вещах. Например, о том, где будут жить собаки, будет ли Ахиллес против них или же вообще сначала спросить о том, как Коннору удалось уговорить своего наставника, чтобы тот разрешил Хэйтему остаться, а ещё про любопытный кулон, который он носил в плаще уже столько лет, что практически забыл о нём. Дзио заволновалась, когда увидела, что он был у него. Некоторые пытались украсть его на протяжении многих лет, но в глубине души Хэйтем знал, что эта вещь не принадлежит ему, поэтому и не мог допустить этого. Кулон принадлежал народу Коннора, и он должен вернуть его в ближайшее время. И пусть, когда он отдаст его, это будет символом того, что он окончательно отвернулся от тамплиеров и не намерен к ним возвращаться. А пока что Хэйтем лежал рядом с сыном и прислушивался к его ровному дыханию, которое успокаивало; он наблюдал через окно, как вечер спускается на землю, бесшумно накрывая всё тьмой. Пока что они были в безопасности, но это не всегда может быть так, поэтому было важно насладиться ночью такой, какой она была сейчас, а не могла бы быть когда-то в будущем. И всё же окончание дня тяготило Хэйтема, и он положил руку на грудь Коннора, где спокойно билось сердце, а серебряная пыль лунного света холодно осела в ночи.