Эволюция революции

Приняв решение, что они не разойдутся, мужчины заключили, что было только одно место, способное послужить им надёжным убежищем. Как бы сильно в последнее время Ахиллес ни был согласен с убеждениями Коннора или его решимостью видеть отца искуплённым в любом свете, у парня была разумная вера, что старый наставник не выставит его на мороз. Всё же они сблизились и хорошо понимали друг друга. Индеец также собирался заставить его понять и тот факт, что Хэйтему больше некуда идти, а сам он не желает расставаться с бывшим тамплиером. Так что Ахиллес либо впустит их обоих в свой дом, либо никого. Весь путь прошёл в молчании, потому что мужчины были поглощены мыслями о том, что же их ждёт в поместье. Дорога была грязной из-за тёплого утра, и лошади брели по этой жиже с явным отвращением. Хэйтем лишь изредка отрывал взгляд от грязи, но только для того, чтобы утешить расстроенных Прюденс и Честити, которые сидели отдельно друг от друга в седельных сумках. Старший Кенуэй мог мало что предложить для разговора, не говоря уже про ободряющие взгляды, ведь всё его внимание сейчас занимало предстоящее противостояние. Он с раздражением заметил, что на лбу у него выступил пот — признак того, что он нервничал. Коннор тоже молчал, разве что время от времени украдкой поглядывал на Хэйтема, но никак не озвучивал то, что творилось у него в голове, да и в этом не было необходимости; поездка сопровождалась редким пением птиц да всадником, проезжавшим с другой стороны. Когда лошади наконец-то преодолели последние несколько метров на вершину холма, ведущего к особняку Ахиллеса, Кенуэи уже устали, а их кони становились всё более раздражёнными. Солнце садилось в золотисто-розовой дымке, которая омывала все ветви словно акварелью. Мужчины спешились и привязали лошадей у коновязи на главной площадке перед конюшней. Каждый из них быстро ослабил подпругу седла и вытащил удила изо ртов лошадей, чтобы те смогли как следует отдохнуть и напиться, ожидая возвращения своих хозяев. Только тогда, наконец, Хэйтам посмотрел на Коннора. Старший Кенуэй сделал глубокий вдох и выдохнул с нервным смешком вперемешку со звуком отчаяния. Индеец прищурился, словно от удивления, но был явно напряжён, потому что его челюсти были очень плотно сжаты. — Будем надеяться, что он в хорошем настроении? — сказал Хэйтем, но по его тону было ясно, что он считает это маловероятным. Коннор лишь мрачно кивнул и полез в одну из седельных сумок отца, чтобы вытащить дрожащую и озябшую Прюденс. Хэйтем достал Честити и огляделся, гадая, куда их можно пристроить. Он подумал, что они вполне могли привязать их за поводки к столбу, но младший Кенуэй направился к одному из пустых стойл в конюшне, и Хэйтем поспешил последовать его примеру. Они заперли собак внутри (под аккомпанемент их недовольного тявканья), и парень направился к дому, явно намереваясь покончить с этим как можно скорее. — Ладно, — сказал Хэйтем сам себе, потому что Коннор уже ушёл вперёд и ему ничего не оставалось, кроме как следовать за парнем. С каждым шагом он пытался заставить себя дышать ровно, хотя явно предпочёл бы остаться в конюшне с собаками. Хэйтема не волновал отказ, как и то, согласится ли Ахиллес принять его. Главнее было то, как старый ассасин встретит их, что покажет не только его мнение о Хэйтеме. Либо это выльется во что-то напряжённое, что вновь пошатнёт и без того зыбкую почву между ним и сыном, либо же Коннор тоже будет отвергнут и они оба останутся без укрытия с горьким привкусом на языках. Привкусом, с которым Хэйтем был хорошо знаком, потому что жил с ним годами и знал, что он приводит к нападкам и ссорам. Кенуэй не был готов вновь столкнуться с этим со стороны сына столь скоро после их примирения. Коннор быстро поднялся по каменным ступеням к входной двери и несколько раз постучал в неё кулаком в перчатке, а затем стал ждать, переминаясь с ноги на ногу, потому что его беспокойство росло. Хэйтем даже слегка улыбнулся, когда увидел сына на грани нервного срыва в ситуации, когда тот в кои-то веки вряд ли пострадает. Нет, это был чисто социальный страх. Страх быть отвергнутым. По правде говоря, Хэйтем был рад, что в мальчике ещё сохранилось хоть какое-то беспокойство. Дверь открывалась медленно, но всё же открылась. Лицо Ахиллеса было скрыто тенью в маленькой щели, которую он им приоткрыл. Явно раздражённое выражение усилило морщины на его обветренном лице, а из-за приоткрытой двери было видно дуло оружия. Он не поздоровался, только хмыкнул, переводя взгляд с Коннора на Хэйтема, неловко стоявшего у того за спиной. — А вот и мы, опять и снова, — сказал Ахиллес через несколько мгновений, когда стало очевидно, что индеец не заговорит первым. — Да, — кашлянул Коннор. Хэйтем прикусил язык, чтобы не попытаться самому сдвинуть дело с мёртвой точки. — Лучше войти и всё объяснить. Ахиллес открыл дверь чуть шире и поманил к себе одной рукой, а во второй у него оказалось ружьё, на которое он слегка опёрся на манер трости, когда Коннор прошёл внутрь; стоило только Хэйтему сделать шаг вперёд, как старый ассасин сразу же начал закрывать дверь. — Можешь оставаться на месте, — хрипло проговорил он. У Хэйтема возникло желание пободаться со старым упрямым козлом, но он понимал, что всё сказанное и сделанное сейчас может оказаться решающим фактором в том, удастся ли уговорить Ахиллеса. Дверь закрылась, и старший Кенуэй несколько секунд просто тупо смотрел на неё, а после устало вздохнул и сел на ступеньки. Хотя прошло уже прилично времени, с тех пор как он повредил колено, но всё же сейчас, сгибая его на ступеньках, он ощутил небольшую боль. Хэйтем вспомнил последний раз, когда он был здесь. В сознании сразу же проплыли образы мирно спящего рядом с ним Коннора по утру вместе с воспоминанием о том, как индеец потом прижимает его на кухне к стене и глубоко целует. Последнее было до таким степени ярким, что мужчина мог буквально вновь ощутить тот момент. Несколько глубоких успокаивающих вдохов заставили голову закружиться. Сейчас больше всего хотелось вновь подняться в комнату Коннора и взглянуть на кровать с балдахином, которой с ним столь щедро поделились. Ещё тогда на кухне Ахиллеса Хэйтем думал и о Чарльзе, и о постыдном побеге от своего любовника. В то время дезертирство от Коннора казалось вполне приемлемым вариантом, но теперь он даже не мог думать об этом. И вовсе не потому, что Чарльз умер. Всё было не настолько просто, что раз одного любовника вычеркнули из уравнения, то другой остался единственным вариантом, что значительно упрощало всё. Нет, дело было в другом. В том, как Коннор настоял на совместной поездке в Бостон, как цеплялся за него, как помогал подняться в собственную спальню и заботился с такой искренностью. В блуждающих руках парня на крыше и выражении ужаса в глазах после спущенного курка пистолета, направленного на Чарльза. Хотя Коннор и хотел его смерти, но никакого удовольствия от этого не испытал. Он доказал, что восприимчив к боли Хэйтема, даже когда для него логичнее всего было оставаться равнодушным. Смерть Чарльза не была причиной изменения планов старшего Кенуэя, а вот решение Коннора остаться с ним, несмотря ни на что, — да. На этот раз в подсознании Хэйтема не было ни единой мысли о предательстве. Он действительно хотел остаться с сыном и мог только надеяться, что Ахиллес ощутит эту перемену и будет более приветлив. Хэйтем просидел на прохладных каменных ступенях примерно час, и, судя по движению солнца, ощущения не были ошибочными. Лошади фыркали у коновязи, и, хоть мужчина не хотел покидать свой пост у дверей, всё же решил, что может быть полезен и поставит животных в стойло, пока ждёт. Он пошёл по короткой тропинке, ведущей к конюшне. Лошади наблюдали за его перемещением и явно скучали, потому что одна из них топнула копытом по грязи, подбросив комок в воздух. Хэйтем тихо заговорил с ними, пока отвязывал, и повёл к стойлам. После этого он принялся снимать с лошадей сбрую, стараясь не думать о том, что, вполне возможно, вскоре придётся надевать её обратно. Мужчина старался думать оптимистично, что было для тамплиера крайне нетипично. Когда с лошадьми было покончено, Хэйтем похлопал их по бокам и направился обратно к дому. Примерно через пятнадцать шагов он услышал громкие голоса, во всяком случае голос Коннора точно. Ахиллес явно был спокойнее, потому что старший Кенуэй не слышал ответных криков. В голосе Коннора звучал гнев, но он не казался расстроенным. Уже что-то. Хэйтем подавил желание постучать в дверь. Его сын не нуждался в проверке, что могла только обострить сложившуюся ситуацию. Он заставил себя вновь плюхнуться на ступеньки, и в этот момент дверь широко распахнулась, а в проёме появился Коннор. На его лице сияла широкая улыбка, на что брови Хэйтема взлетели вверх. Он никогда раньше не видел парня таким взволнованным без примеси каких-то негативных эмоций. — Входи, Хэйтем, — торопливо махнул рукой парень. — Он сказал, что всё в порядке теперь. Старший Кенуэй быстро встал. Ноги затекли, и через мгновение он ощутил слабость, когда рука Коннора опустилась ему на поясницу и мягко подтолкнула вперёд, в тускло освещённый дом. Ахиллес стоял в арке, ведущей в его кабинет, и посмотрел он на них с выражением на лице, которое, по мнению Хэйтема, больше походило на поражение, чем на презрение. — Что ж, добро пожаловать, — сказал Ахиллес напряжённым тоном, который говорил, что шутки с ним плохи. — Благодарю, сэр, — сказал Хэйтем, слегка наклонив голову и снимая шляпу. — Уже второй раз я в долгу перед вами за ваше гостеприимство. — Хм, — только и ответил Ахиллес, прежде чем прошаркать в кабинет. — Коннор, проследи, чтобы он не оставался в поместье без присмотра и не бродил по нему в одиночку. — Обязательно, — ответил Коннор голосом, больше подходящим раздражённому подростку, хотя он вряд ли хотел демонстрировать это так сильно, но Хэйтем наслаждался тем, как взволнован его сын, что наконец-то смог обрести безопасное место для них, где можно было остаться вместе. Приятно было видеть эту искреннюю эмоцию. Казалось, что сердце Хэйтема пропускает удары в попытке найти старый, давно забытый ритм. Он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал такую надежду. Это не было связано с предвкушением достижения успеха или славы, а с простым осознанием, что он и его сын в безопасности и они больше не расстанутся. «Проследи, чтобы он не оставался в поместье без присмотра», — сказал Ахиллес. Хэйтем улыбнулся. Он не собирался вновь бросать своего Коннора.