В условиях невесомости

*** — Это выглядит, как большая проблема, — пробормотал Гэвин, заглядывая за край. Он держался за вполне себе сохранившийся поручень, вроде бы неплохо прикрученный, но Хэнку все равно было тошно на это смотреть. Разрыв как будто тянул Гэвина вниз, хотя Гэвин этого и не понимал. — Что могло его вызвать? — спросил он вполголоса. — Смялись стены — две стены, видите? — Тина указала рукой. — Смялись, и одна сместилась и… эм… Они вошли друг в друга, как нож в масло. Два ножа в масло, где они одновременно и ножи, и масло, пожалуйста, остановите меня, пока я не довела эту метафору до абсурда. Получился разрез. Удивительно, но обшивка не пострадала, только внутренности. Но разрыв задел больше отсеков, чем… Чем мне бы хотелось, если честно. — Это похоже на какую-нибудь хуйню, которую показывают в дешёвом сай-фае, — пробормотал Хэнк. Разрыв казался ненастоящим. Как будто кто-то задел и разворошил макет из алюминия — исковерканные стены казались пугающе мягкими. Он пытался дышать спокойно. Срань. — Мне не стоит здесь быть, — сказала Тина задумчиво, и он на секунду поддался подавленной панике. Она звучала, господи боже, мистически. — Нужно вернуться на мостик и снова подключиться к системе — посмотреть, что она скажет. Это… это все не может быть хорошо. Она неуверенно оглянулась: — Вы останетесь здесь? Гэвин: — Кажется, я вижу дно. — Да, я не удивлён, — пробормотал Хэнк, и Тина сделала такое лицо, как будто она хотела улыбнуться, но у неё не получилось. Разрыв уходил глубоко. Очень глубоко. У Хэнка не было никакого желания наклоняться над ним, как Гэвин, чтобы понять, насколько глубоко. То буря, то остатки спутника, щекочущие их обшивку, то эта почти невероятная хуйня. Что дальше, на связь выйдут пришельцы? Для полноты картины? Или станция просто рандомно разгерметизируется? Кстати. — Какие у нас шансы, что станция разгерметизируется? Тина молчала долго. — Мне нужно вернуться на мостик, — сказала она наконец, ни на кого определённого не глядя. — Если вы останетесь здесь, будьте на связи, вы можете понадобиться. Хэнк не спросил зачем. Единственное, что ему пришло в голову, что Тина заставит их, как атлантов, держать куски разваливающейся станции. Картинка у него в голове складывалась крайне комичная. Хуевые из них были бы атланты. Гэвин смотрел вниз. Надо же, понадобился всего лишь огромный кривой разрез посреди станции, чтобы его заткнуть. Как только они не услышали? Буря была сильной, но они же не слышали ничего. Да, эта часть станции далековато, но хоть что-то ведь они должны были… Он представил: скрежет металла, скрип переборок. Ему здесь не нравилось. Их мусоросборная станция на глазах превращалась в кусок мусора, и это было чересчур иронично на его вкус. Он развернулся. — Так, я к себе. Гэвин не ответил. Робот у его плеча поймал хэнков взгляд: — Полагаю, я должен остаться здесь? Хэнк удивился: это было бессмысленно. До этого робот предлагал откровенно бессмысленные идеи? Хэнк сказал: — Что ты здесь будешь делать, ждать, что из разлома кто-нибудь полезет? Давай, двигай. Ему была неприятна одна мысль, что туда хоть что-то может… упасть. Здесь не земная гравитация. Здесь нельзя по-настоящему упасть. Прекрасная вещь, эта станция. Он почти открыл рот, чтобы сказать это вслух, но спохватился. — Двигай, — он толкнул робота в плечо. — Не ебнись, — сказал он Гэвину. — Ага, — Гэвин смотрел вниз. Хэнку хотелось взять его за шкирку и оттащить от края. — Рид, ты слышишь? — Да что такое? — Я тебя оттуда, — Хэнк кивнул вниз, не глядя, — отковыривать не буду. Гэвин пожал плечами: — Ну и не надо, — потом снова глянул вглубь разрыва. — Да ничего не будет. Да, блядь, конечно же. Хэнку хотелось уйти отсюда, но он стоял на месте — одна рука держалась за поручень. — Уйди от края, Рид. — Знаешь что, старик, ты мне не указ, ясно? Что за хуйня? Хэнк дернулся к нему — чтобы заставить его отойти в конце концов, или чтобы вмазать — трудно было понять, кровь стучала в ушах. Хотя так-то драки в невесомости — унизительное зрелище и унизительное занятие. Привычный треск в ушах прервался на середине движения: – …энк? Слышите меня? Он не успел среагировать и понял, что сейчас он просто не сможет остановиться и врежется в Гэвина… Робот держит его за шкирку, как щенка. — Как бы мне ни хотелось, но конфликты на станции — это то, что, если я правильно понимаю, я должен пресекать. Это не моя прямая задача. Но я приспосабливаюсь к ситуации. У Хэнка жгло щеки. — Отцепись. — Конечно, Хэнк. Когда ситуация разрешится. Пфф. — Эй, Хэнк, ты меня слышишь? — звук в наушниках потрескивал, но тинин голос разобрать можно было. - Система все ещё не видит эти отсеки, там даже нет внешнего динамика, чтобы к нему подключиться. Слушайте. Мне нужно, чтобы кто-нибудь спустился и проверил, насколько все плохо. Он не сразу воспринял всё, что она сказала, сначала он зацепился только за отдельные слова. Спуститься. Отсеки. Динамики. — Из чего они делают эти станции? — пробормотал Гэвин. — Из гипсокартона? — Я думала, что могу пробить, но нет — система делает вид, что этих отсеков просто нет. Мне нужна информация из первых рук. — Пусти меня, — Хэнк хлопнул робота по руке. Робот в ответ смотрел спокойно и руки не разжал. Чёртова пластиковая болванка. — Хэнк? — Да, Тина. — Я думаю, что нам внизу нужно два человека и чтобы кто-нибудь страховал сверху. Два не обязательно человека. Ну ты понял. Робот держал его — его рука лежала у Хэнка на плече, пальцы — на воротнике комбеза у Хэнка на затылке. Он смотрел прямо. Интересно, сколько усилий нужно приложить роботу, чтобы сломать человеку шею? Это была пугающе волнительная мысль. Тина сказала вполголоса: — Может, даже хорошо, что нас теперь четверо, а не трое. Нас не четверо, — подумал Хэнк, — нас трое и один. — Решите, кто из вас пойдет, и скажите мне. Конец связи. Он прикидывал пару секунд, что будет хуже. Ему не нравилась ни одна комбинация. — Серьёзно, отпусти уже, — сказал он с раздражением. Что-то в его физическом состоянии, видимо, робота устроило, и он разжал пальцы. Остаться здесь и ждать? Спуститься с Ридом? После того, как они были в двух шагах от того, чтобы унизительно попытаться расквасить друг другу носы? В невесомости? Эта бестолочь могла все просрать. Хэнк не хотел ждать здесь. И тем более смотреть, как эти двое спускаются. — Рид? — Чего? Судя по голосу, Гэвин был все ещё не против подраться. Жаль, очень жаль. — Тине нужно, чтобы мы с… Коннором спустились вниз и проверили, что там с межпространственными разрывами и насколько скоро нас засосет в открытый космос. Ты остаешься страховать. Им нужна была хоть какая-нибудь страховка. *** — Смотрите по сторонам, — увещевала Тина у Хэнка в ушах. — Судя по виду, эта хуйня может быть острой. Гэвин огрызнулся: — Эй, Чэнь, ты буквально сидишь на мостике, а мы лезем туда, потому что ты не видишь, что там! «Мы» — поймало ухо Хэнка. Угомонись, ты-то никуда не лезешь. Тяжёлый вздох прозвучал у Хэнка в наушниках. Тина наконец-то настроилась и теперь могла говорить в ушах у всех троих. — Гэвин, я была там, окей? Эти переборки выглядят, как изрезанная банка от пива, не нужно было семи пядей во лбу, чтобы предположить, что они могут быть опасны. Так что осторожно. Что вы решили? — Мы с роботом спустимся, а Рид останется. — Решили? Эй, почему меня никто не спросил? Я в первый раз слышу, что тут кто-то что-то решал! — Хорошо, — она помолчала. — Серьёзно, осторожно там. Я собираюсь все время быть на связи, но мало ли. *** Станция казалась чужой. После пяти лет это казалось предательством — Хэнк никогда не останавливался взглядом на мелочах лишний раз, но теперь все казалось абсолютно чужим. Он оттолкнулся от края и нырнул вперёд. На секунду у него сжалось сердце. Только на секунду. По крайней мере, ему хватило разгона. Это была очень странная шведская стенка, ведущая вниз. С негромким шорохом робот прыгнул следом. — Каким к черту образом я могу вас страховать? — прокричал сверху Гэвин. — Просто смотри, чтобы все было спокойно и, если что – кричи. — У нас есть связь, — негромко сказала Тина у Хэнка в ушах. — Я знаю, — Хэнк улыбнулся. — Думаешь, он тоже? У Тины в голосе не было улыбки: — Такие шутки… — Знаю, знаю, от них мы все умрем, дай мне побыть смешным напоследок. – …не смешные. — О, ты просто завидуешь, — он все ещё улыбался, это он тут нырял в неизвестность, имел право. Тина молчала. Действительно волновалась, значит. Не то чтобы у неё не было причин, конечно. — Что там? — Пока ничего. Темно, — Хэнк щелкнул фонариком в нагрудном кармане — света тот давал мало, но придётся справляться так. Робот держался рядом. — Что, уже отправил отчёт корпорации? — Да. Ну конечно же да. Хэнк помолчал. И подождал. И робот продолжил: — Который отчёт вы имеете в виду? Хэнк перехватил рукой ближайший поручень, на вид достаточно прочно прикрученный к тому, что когда-то было стеной. Не один отчет он оправил, значит. Не два то есть. — Не потрудишься ответить, сколько отчетов ты уже успел отправить? — За какой промежуток времени? Хэнк перебрал руками и оттолкнулся. Заскреб ногтями по стене, пытаясь ухватиться, замер на «карнизе», образовавшемся из изогнутой стены. Хэнк выдохнул. Нормально. Нормально все. Нормально. Смотреть на следующего за ним робота не хотелось совершенно. Хэнк сказал: — За то время, пока был тут. Робот ответил без задержки: — Двенадцать. — Сколько?! — это была Тина, у них у обоих в ушах. — Двенадцать, мисс Чэнь. Хэнк пробормотал вполголоса: — Срань господня. После каждого их сомнительного выбора, наверное? Какой все-таки интересный счёт ждёт их на Земле, если они туда все-таки доберутся. Интересно, им хоть заплатят за последнюю смену? Или все уйдёт на оплату ущерба, и заплатить нужно будет ещё. Робот что-то говорил, Хэнк не сразу понял: — А? — Это был разумный выбор, взять меня с собой, — повторил робот терпеливо. Он не долетел до стены и теперь держался руками за «карниз» у Хэнка в ногах. Впрочем, у него по лицу не было видно, чтобы его это особенно волновало. Хэнк автоматически предложил ему руку, и робот посмотрел на него снизу вверх. Точно. Глупо. Невесомость так не работает. — Привычка, что ты хочешь, — он убрал руку. Он здесь только пять лет, а на Земле, чтобы помогать людям подняться, у него было почти полвека. Срань господня. Полвека. Робот все ещё держался за карниз. Он был похож на пловца, опирающегося о бортик. Робот положил подбородок на сложенные руки: — Но я серьёзно. — А? — Это было разумно — взять с собой меня. — Да? До следующей стены было далековато, чёрт, иногда ему страшно надоедало чувствовать себя воздушным шариком. Особенно там, где тебя легко может лопнуть огромная куча металла. Он пытался прикинуть, как до неё добраться. Пока ничего похожего на портал в ад ему на глаза не попадалось. С другой стороны, света их фонарей — робот включил второй фонарик — было не слишком-то много. Но портал в ад, по идее, должен подсвечиваться, да? Хэнк прыгнул почти наугад. Осторожно, осторожно. Металл заскулил, но выдержал. — Благодаря моей системе сканирования я осмотрю интересующие нас помещения на предмет угроз, несовместимых с жизнью экипажа. Отсканирую помещения, которые не видит система стации, и создам карту. — Подожди, дай… — Хэнк прижал руку к груди, — подожди, дай отдышаться. Отсканируешь? Ты так можешь? — Да. — А что сразу не сказал? — Но вы не спросили, Хэнк. Ну конечно же, Господи Боже, Хэнк рассмеялся. Точно, блядь. — Не только физические показания считываешь, значит? — выдавил он кое-как. — Нет, Хэнк, не только. Чёрт, тут было темно. Надо было надеть перчатки, что ли. Он провёл пальцем по кромке обломанного края. Эта хуйня действительно была острая. — У тебя есть инструкция? — Инструкция, Хэнк? — С тобой в комплекте идёт инструкция? Чтобы мы знали, что с тобой делать. Может тебя нельзя кормить после полуночи там… — Меня вообще нельзя кормить, Хэнк, — честное слово, он сказал это с упреком. Что впихивают в их пластиковые мозги, чтобы они могли упрекать человеков? Господи. — Вы в порядке, Хэнк? — Никогда лучше себя не чувствовал. — Ваш уровень стресса поднялся до 77%. — Да? — он попытался вдохнуть. — Ну и хрен с ним, я и не заметил. — Видно что-нибудь? — кажется, Тине надоела их болтовня. — Завалы? — сказал Хэнк беспечно. И роботу: — Как там твой анализ? — На 22% процентах. — Это что мы можем просто посидеть здесь и больше никуда не идти? «Сидеть» — это было очень условное определение. Темнота не помогала успокоиться, — если бы это была просто темнота, но это была темнота, в которой было много неустойчивых плоскостей и острых углов. Его любимый вид темноты. Может, вообще можно было остаться «наверху»? Нахрена было тащиться сюда? (Наверху было хуже). — У меня довольно широкий охват, но не настолько широкий. Нам нужно будет спуститься дальше, но чуть позже. Я должен сначала закончить здесь. Поверить автоматике, да? Хэнк попытался опуститься на металлический лист, условно пол, чтобы его не снесло отсюда от не в меру резких движений. Чёрт, здесь было темно. Он щелкнул фонарем и фонарь погас. Робот опустил свой, но выключать не стал. Глаза у него в полумраке не светились. — И сколько твоему анализу ещё нужно? Белки глаз у робота блеснули — он моргнул, да. Хэнк угадывал его движения по движению света — и не успевал. — Если вы не будете меня отвлекать, я закончу раньше. Выебистый парнишка. Не парнишка. Хэнк потянулся и постучал пальцем по микрофону: — Как дела на мостике, Тина? Пришельцы не лезут? Гэвин ещё не свалил с поста? — Он на месте. Я переключила его на другую частоту, чтобы вы не говорили ему ерунды. В темноте было до странного хорошо. Особенно разговаривать с человеком, которого рядом с тобой нет. Особенно здесь. Особенно так. — Не хочешь сыграть в города? — Хэнк… Она в какой-то момент должна была спросить, что за фокус он пытается провернуть, но он не дал ей такой возможности. — Что ты будешь делать на Земле, Тина? Она молчала некоторое время. Потом сказала: — Я должна выслушивать от вас подробности происходящего, а не болтать о том, что собираюсь дальше делать со своей жизнью, после того, как нас погнали отсюда пинком под зад. — Эй, — Хэнк повысил голос, — настоящий мальчик, сколько нам ещё сидеть? Робот молчал, и он попробовал ещё раз: — Коннор! Робот поднял голову: — О, вы обращались ко мне. Я полагаю, пятнадцать стандартных земных минут. Определённо парнишка был выебистый. — Видишь, время есть, — сказал Хэнк в микрофон. — Ну так что? — У меня есть дом. В Детройте. — Детройт? — насмешливо сказал он. — Да-а, та ещё дыра. — Рассказывай, я там живу, — но не последние пять лет; когда живёшь на Земле хорошо если суммарно месяц, это считается жизнью на Земле? Они негромко рассмеялись, каждый в своей части станции. Потом замолчали. — Думаю, возьмусь за то, что подвернётся. В конце концов, я закончила академию, так что, пожалуй, могу пойти работать в полицию. — Чёрт побери, мы все это время были на одной станции с потенциальным копом. — Кто бы говорил, Хэнк. Молчание получилось натянутым. И Тина сказала со смешком, явно чтобы заполнить неловкую паузу. — А ведь я даже не хотела быть нормальным астронавтом, — но у неё все равно вышло несколько печально. — Да уж, оставь эти мечты нашему знакомому неудачнику. Она фыркнула беззлобно: — В смысле, я понимаю, почему он так злится. — Он злится? Я не заметил. Теперь она всё-таки улыбалась, было слышно по голосу. — Он наверняка не получит ни копейки от этой смены, хорошо, если ещё не останется должен. Я надеюсь, он по секрету от всех не набрал кредитов и к нему не заявятся на порог ребята в чёрных очках. — Ну, посуди сама, личный корабль должен стоить дорого. Как тут обойтись без кредитов? — Хэнк пропустил в голос столько иронии, сколько только смог: — Он, наверное, уже по уши в долгах. — Конченый идиот, — она снова смеялась. Это было хорошо. Они замолчали на пару минут, купаясь в этой хорошести. — Но было бы неплохо наверное, — сказала Тина задумчиво, и Хэнк почесал заросшую щеку, перед тем как спросить: — А? — Иметь собственный корабль. Или даже быть настоящим астронавтом. Они замолчали. Он не знал, о чем думала Тина. Черт, он был не уверен, о чем думает сам. Свой корабль? Не с этой экономикой. Быть настоящим астронавтом? Ну не начинать же с полувека, да? Она была слишком большая и чистая, эта мысль, и, наверное, пахла, хлебом и морозом. Или как новенький мотоцикл. Или как ранний завтрак. — Не знаю, — сказал он, опираясь на колено, — я об этом не думал. Ему больше не хотелось болтать. — Долго ещё, Коннор? Робот моргнул: — Две стандартные минуты. — Ладно, — Хэнк щелкнул кнопкой фонаря — сидеть в темноте было хорошо, а вот двигаться в темноте — не очень. Фонарь откликнулся после третьего щелчка. Роботу в лицо ударил свет. Робот прикрыл глаза ладонью. Твою мать. — Идём дальше? — спросил Хэнк и отвернулся, не дожидаясь ответа. — Да, Хэнк, — донеслось у него из-за спины. Так, и куда дальше? — Может, скажешь, какие у нас шансы? — сказал он, отталкиваясь на пробу. Он подставил плечо, чтобы не удариться о стену, а потом, побарахтавшись немного, нырнул ниже. Ну, трещины, я иду искать. — Недостаточно информации, чтобы строить предположения. — Что, пока не наберешь сотку, мы не узнаем, помрем ли тут? — Нет, — по голосу слышно было, что робот поморщился. Но может быть, Хэнк просто придумывал. — Нужно хотя бы 75%. — Окей. Они двигались молча, Хэнк схватился рукой за обломанный край: а, это когда-то была койка? Теперь трудно было понять. Свет фонарика прыгал по стенам. По тому, что осталось от стен. — Хэнк, я хочу задать вопрос. Он касается вашего благосостояния. Хорошие разговоры так не начинаются, Хэнк повернулся к разрыву — как же тут было чудовищно тесно. Темно и тесно, с ума сойти. — Валяй. Он же все равно не заткнется, незатыкаемая машина. Может быть, они его ради психологического эксперимента прислали? Проверить, насколько скоро болтливый робот сможет довести экипаж? Вот здесь, кажется, можно было втиснуться. Если немного продвинуть вот э… — Вы боитесь высоты? Хэнк не обернулся. Почему он, собственно, должен был? — Наверху у вас резко поднялся уровень стресса, который после спуска плавал с погрешностью в десять процентов ещё некоторое время. Нахуй. — Но меня интересует, что заставило Киберлайф взять на работу, сопряженную с определенными рисками, человека с боязнью высоты. Он добавил: — Если это она. — Они не привередливые, — выплюнул Хэнк. Робот молчал. Ну и ладно, может быть, хоть это заставит его заткнуться. Хэнк чувствовал себя человеком, который пришёл на работу голым и не замечал этого, пока в толпе коллег не нашёлся один, наименее тактичный. И вот этот наименее тактичный коллега его сейчас и доебывал. «Коллега», надо же. Хэнк сказал: — В космосе нет высоты, парень, в космосе нет верха, нет низа и нет высоты, что за хуйня? Я тебе азы должен преподавать?! — Вы раздражены. — Наблюдательный какой. Вау. Он хотел молчать. Он радовался, что робот молчит. — Я прошу прощения, если я ошибся. Сейчас будет «но». — Я понимаю, что мы находимся в стрессовой ситуации, следующей за чередой стрессовых ситуаций, но мне очень поможет, если вы объясните ситуацию со своей точки зрения. Я считаю, что это важно для поддержания благосостояния экипажа. Каждое его слово по ощущениям вбуривалось Хэнку в голову. Все глубже. И глубже. И глубже. — Хватит зудеть. Тина, — рыкнул он в микрофон, — что говорит Сумо? В наушниках молчали, и он не мог понять, слышит ли она, а потом связь треснула: — Сумо «говорит», что у нас нет трети станции, и Сумо не знает, куда она делась, — Тина вздохнула, — нам нужна эта карта и, чёрт, экспертный взгляд, не знаю, что бы это ни было, что робопарень предлагает. Она замолчала. — Не психуй, Хэнк, он просто большой человекоподобный айпад, у которого слишком много функций, никто не программировал его, чтобы доебывать персонально тебя. — Я не пси…! Эй! — Эй! — Эй! Они повышали друг на друга голос, и она перекрикивала его возражения, пока он не замолчал. — Ты меня спросил, что хочу делать дома?! — Тина… — Нет, слушай! Так вот — я хочу сначала добраться домой: не по кускам, не когда меня через десять лет эксгумируют другие мусорщики — чёрт, может, такие, как наш пластиковый друг. Ещё в этом году! И при жизни! Она остановилась, чтобы вдохнуть: — У тебя есть работа, Хэнк, делай её. Связь треснула: — Да, и если на нем так много прог, попроси, пусть дважды в сутки меряет тебе давление, старик, тебе полезно. — Блядь, Рид как ты пробился сюда? — У меня свои пути. — Отлично, а теперь свали. — Эй, я не собир… Помехи. — Прости Гэвин, связь прервалась. Сраный балаган. Два скачка адреналина за последние сутки оставили его усталым и разбитым. А у них была ещё куча работы. *** Хэнк уткнуся в дверь, когда думал, что завернет и — не-а, тупик, закрытая дверь, смятая стена. Но дверь была целая, а помещение за ней — ну, возможно, тоже целым. Мда, только вряд ли замок на ней работал. — Эй, — ему не хотелось разговаривать с роботом. Он не остыл, не по-настоящему. Сраный стажёр не был виноват, что делал свою работу. Вот только никто же не навешивал на него заботу о персонале? Это не его работа, вот пусть и не лезет. — Ты это, можешь его… взломать? Робот подплыл — его щека теперь была у хэнкового плеча — посмотрел на не подсвеченные кнопки, потом очень серьёзно сказал, как ребёнку, как врач, сообщающий о смерти в семье: — Хэнк, он неисправен. Хэнк фыркнул, не в силах сдержаться. — Надо же. Ладно. Дальше, значит. И сколько нам ещё… Стоп. А дальше как? — Мы здесь не пройдем. Стены впереди сколапсировали в тесную, непроходимую свалку. Хэнк покрутил фонариком, чтобы высмотреть проход, но так и не увидел ничего, где он мог бы пробраться. Он ждал этого и боялся, и все-таки надеялся, что обойдётся. Не обошлось. Ну, собственно и ладно. — Тебе хватит? Охвата твоего? Робот кивнул, но как будто с сомнением. Теперь-то что не так? — Будем сидеть на пороге? Если только ты не умеешь съёживаться, чтобы туда пролезть. Хэнк почему-то представил, как робот снимает все конечности и выползает под завал. Жуткая была картинка. Он же так не может, да? Хэнк обернулся. Робот завис у закрытой двери. — Там что-то… — робот нахмурился. — Нам нужно туда. — Туда? Сам же сказал, никак не пройти. — Нет, я сказал: «Хэнк, он неисправен». — Да, я помню, это было искрометно, — Хэнк кое-как устроился и поднял глаза, робот все ещё висел у двери, — ты не шутишь. Это даже был не вопрос. — Да. Хэнк спросил серьёзно: — Как анализ? — 64%. Хэнк это важно… там… я не могу понять… Это все выглядело как дешёвый ужастик, и Хэнку было неинтересно узнавать, кто из них, архетипов, по идее должен выжить. Ему все это не нравилось совершенно. — В любом случае, мы туда не влезть не можем, так что остынь. Звёздными мечами станция точно была не укомплектована. А за портативной горелкой он возвращаться не станет, пока парень не закончит с картой. И сканом. Если Хэнку придётся спускаться сюда ещё раз, он хотел иметь на руках карту. И знать, что и где стоит распиливать. — Но мы можем. — А? — Мы можем туда влезть, — робот смотрел за дверь, серьёзно, задумчиво, а потом обернулся к Хэнку.  — Как выразился мистер Рид, я суперсильный. *** — Ты хочешь её пробить? Он чувствовал себя тем, кто бесполезно мешается за спиной. Это Гэвин так себя обычно чувствует? Мда, неудивительно, что он вечно всем недоволен. — Не хочу тебя расстраивать, парень, но ты выглядишь, как тростинка, и из чего бы тебя не сделали, это физически невозм… Коннор взялся голыми руками за переборку, влез пальцами в стык и потянул переборку справа налево. Переборка двинулась. — Хэнк, — робот говорил укоризненно, свет от хэнкового фонаря снова бил ему в глаза, — это не самая лёгкая работа. Хэнк пялился, он знал, что пялится, просто… чёрт. Интересно, люк наружу он тоже может вот так же подковырнуть пальцами и открыть? Он кое-как оторвал глаза от белых ладоней, железной хваткой вцепившихся в переборку. — Тебя не пугает, что там может быть какая-нибудь хуйня? — Какая-нибудь хуйня может найтись где угодно, Хэнк, вам стоит конкретизировать, что вы понимаете под хуйней. Умник сраный. Хэнк протиснулся в новообразованный проем. — Ну, и чего тут? Какое-нибудь подсобное помещение? — Ну, сканируй, зря мы сюда лезли что ли? — Это нужно чем-то подпереть, — сказал Коннор, и Хэнк оглянулся по сторонам. На первый взгляд комната была ничем не примечательная, динамик висел раздолбанный. Ещё и темно, чёрт. — Вряд ли это что-то жизненно важное для станции. Надеюсь. Вот. Хэнк подтолкнул ячеистый ящик к двери, придержал его на месте. Коннор отпустил руки, дверь закрылась наполовину, тяжело врезавшись ящику в бок. Хрустнуло отвратительно. Теперь в щель они вроде бы оба должны были пролезть при необходимости. И что теперь? — Ну, что скажешь? Потому что я не представляю, зачем сюда можно было лезть. Комната как комната. Коннор не ответил. — Потому что мне неохота здесь куковать долго, тут мрачно, знаешь ли, — он покрутил наушники: — Тина? В ушах снова был только треск. Хэнк подождал немного. Статика звучала приятно, это было глупо: наличие связи лучше, чем её отсутствие — но чертова статика успокаивала. — Тина не отвечает. Что бы тебе т… Коннор? Робот висел в воздухе прямой настолько, что у Хэнка от одного его вида заняла спина. — Сколько там у тебя процентов? Робот не двигался. — Коннор? Робот повернул голову, покачнулся, а потом начал мелко трястись — не как люди, когда трясутся от смеха, как люди, через которых пускают ток. — Что за… Пальцы у него задергались и ладони забились друг о друга. Голова откинулась: вперёд — назад. У тебя что приступ — это была первая хэнкова мысль. Стажёр умрёт на работе — вторая. Он чертов робот, у них не может быть приступов — третья. Значит, у всех могут. Он дернулся вперед — толкнуть, встряхнуть, хоть бы по щекам надавать, но вовремя вспомнил: переборка. Переборка. Если смять металл руками для парня не проблема, что говорить о его, хэнковых, хрупких, человеческих костях. — У… йти, — робот хрипел и дергался. Он выгибался настолько противоестественно, что Хэнк несколько секунд просто смотрел и не мог пошевелиться, борясь с тошнотой. — Уй… ти… Пиздец. Хэнк автоматически отклонился назад — назад, назад, он оттолкнулся ногой от изломанной сетки, которая когда-то была частью вентиляционной системы. Назад. Хэнку казалось, что за ним сейчас рванут, но Коннор оставался на месте, Коннора колотило. Коннор схватил себя за голову и потянул. А потом он начал кричать. От ужаса у Хэнка заложило уши. Что делать? Он снова зашипел в микрофон, против воли понижая голос: — Тина… Робот сложился вполовину и ударился о стену. Врезался в неё плечом, его голова откинулась, как на шарнире. Хэнку хотелось убраться отсюда немедленно. Расстояния было: шаг вперёд до двери — два шага назад до робота. Как же его должно было коротнуть, чтобы… — Уйти!.. «Уйди»? «Уйти»? Черт. С ним же было все нормально, пока он сюда не зашёл? Значит, здесь всё-таки что-то есть? Это не просто подсобка? Хэнк оглянулся по сторонам. Раздробленные ячейки — и что? Что искать, чтобы это прекратилось?! Потому что, если ничего не сделать, он точно себя покалечит. Но что? Он ковырнул завалы — но это всё был мусор, просто остатки, ничего, ничего такого, что объяснило бы… это. А что если… Насколько сильно он себя не контролирует? Хэнк поднял взгляд на Коннора. Бах. Да, точно. Идея была идиотская, но как все-таки хорошо, что они подперли переборку. Последний шанс позвать на помощь: — Тина! — в наушниках молчали. Всё ещё можно просто бросить его здесь. Да. Просто бросить. Хэнк оттолкнутся от пола и потянул робота на себя. Он тянул и тянул, пытаясь уворачиваться — удары были не столько удары, сколько конвульсии, но больно от них было ровно так же, как и от ударов. Напряженное тело под руками было жёсткое. Хэнк протиснулся в проем между переборкой и стеной. Подтянулся на закрепленной переборке снаружи и тянул робота за собой. Наружу. От этой сраной хуйни подальше. Если его руку на чужом синем комбезе придётся клещами разжимать — он не удивится. Робот, как кривая одержимая ростовая кукла, медленно выплывала из проёма. Ноги. Рука. Голова. Давай. Станция вздрогнула. Их дернуло тоже. Робот зацепился за ячеистый ящик. Чёрт, нет, ещё чуть-чуть. Хрясь. Хэнк смотрел во все глаза и не мог перестать слышать в ушах это отвратительный, незабываемый звук. Переборка пробила ящик так же легко, как механическую руку, и Коннора дернуло к двери, как будто переборка пыталась всосать его в себя полностью. Хэнка отбросило к «порогу», он попытался сгруппироваться в полете и всего лишь проехался плечом по обломкам. Синяк, конечно, будет, но… Хэнк поднял голову. Робот сидел у закрытой, заблокированной переборки, его рука по локоть, нет, выше, до самого плеча, была передавлена. Он смотрел на неё несколько секунд с тупым, безразличным выражением на лице. Потом потянулся правой рукой к переборке, попытался сдвинуть её одной рукой — этого было недостаточно. Хэнк потянулся вперёд: — Стой, дай я… Ага, и что ты сделаешь? Хэнк замер. Коннор уперся правой в рукой в стену, и секунду Хэнк не понимал, что происходит. Потом он услышал хруст. — Что ты д…! — Все в порядке, — сказал Коннор, его голос был одновременно противным и тихим. Он чуть оттолкнулся от пола — одними пальцами, единственными пальцами, почти деликатно (у них есть пальцы на ногах? Зачем? Для устойчивости? Может, ступни у него, как у Кена? Что у него ещё как у Кена? Вовремя, очень, вовремя). Из обломка его правой руки текло синее и густое. Хэнк раскрыл рот. — Он выветрится, — сказал Коннор. — Тириум. — Господи боже, блядь. Господи боже. — Это моя работа. Ничего страшного. — У тебя оторвало руку. Как это ничего страшного? — В шаттле. Он не похож на человека, которому плохо — подумал Хэнк. А потом робот вдруг поморщился и резко стал человечнее. — В том шаттле, на котором я добрался, достаточно материалов, чтобы меня починить. — У нас нет робототехников, — сказал Хэнк таким же пугающе тихим голосом. — Я — самодиагностирующая, самовосстанавливающаяся модель. Они обо всем, значит, подумали. — Хэнк. Он молчал, и робот посмотрел на него — и, кажется, ждал устного подтверждения. Ладно. — Я никуда не ухожу парень. — Я могу сейчас… не слишком… быть не слишком… Хэнк понял, что его накрывает волна паники, только когда в пальцах начало покалывать: — Опять?.. — Нет, все нормально… Дополнит… процессы. Я запустил — затруднен… — у Коннора закатились глаза. — Самодиагностирующая модель, мать её, — Хэнк заорал в микрофон: — Тина?! Статика. Шорох сверху. Хэнк дернулся в сторону, свет фонаря заплясал по стенам. — Блин, — вполголоса прошипели сверху. Свет хэнкового фонаря наконец-то нашел чужое лицо. Чужое лицо зажмурилось. — Вы дебилы, — сказал Гэвин, зелёный до желтизны. — Какого хрена? — выдохнул Хэнк. — Ты должен был нас страховать! — А вы должны были отвечать по интеркому. — Как ты нас нашёл? — Ну, пришлось идти на звуки вашего дебилизма! — Гэвин помолчал и добавил тише: — вы кричали.