В условиях невесомости

*** — Карта, — это было первое, что сказала Тина, когда сигнал вернулся. — У нас ситуация, — сказал Хэнк. — Да, Гэвин сказал мне, что что-то не так. Ну что? Хэнк издал звук, который как он надеялся, передаст, насколько много всякой хуйни произошло и как её не уложить в пару слов. — Ладно, — сказала Тина, — вы живы? — Вроде бы. — Мы разваливаемся? — Какая-то хуйня точно происходит, но я не уверен, что мы развалимся прямо сейчас. — Где вы? — Мы возвращаемся. Она тяжело вздохнула. — Жду. Конец связи. *** Они сгрузили Коннора на мостике, перехватили ремнем, чтобы он не вылетел из кресла. Кресло было старое, привычное, для второго пилота, они им даже не пользовались, так, облезшая махина, ничего особенного. Синяя кровь у него и правда к этому моменту уже почти остановилась. Если бы они не оставляли за собой отчетливый след из синих пузырьков, правда, Хэнку точно было бы легче. — Мда, — сказала Тина, глядя на последнюю пару влажно блестящих пузырей. — Мда. Гэвин потянул к ним пальцы, как пятилетка, ей-богу. — Не трогай руками! — Да ничего не будет. — Ага. В прошлый раз ты тоже так говорил. Хэнку не понадобилось много времени, чтобы пересказать, что случилось. Можно было описывать цветистее, но у него на это сейчас не было никаких сил, ему больше хотелось сесть в угол, закрыть глаза и забыть, что видел. Он пробежался ладонями от колен до бедер и обратно, снова, вытирая вспотевшие ладони — и описывал сухо: мятые внутренности станции, нерабочий замок, помешательство — чем бы оно ни было — оторванная рука. Гэвин пробормотал где-то у него за спиной: — Чёрт, он практически отгрыз себе руку. Как волк. В капкане. Ну, знаете. Хэнк поморщился. — Заебись, — сказала Тина мрачно. — И теперь он не приходит в сознание. «Стоит дороже айпада, не будем его ломать». Она замолчала, нахмурившись. — Он отключился, пока мы его тащили сюда. То есть, буквально отключился. «Аварийная перезагрузка», все дела. — Но он не перезагрузился, просто выключился. Хэнк пожал плечами: — Может его нужно запитать от сети? Может, он разрядился? Ты сама сказала, что он большой человекоподобный айпад. Он был ни разу не похож на разрядившийся айпад, он был похож то ли на труп, то ли на ростовую куклу, которую долго и методично делали похожей на человека — и на которую в последний момент стряхнули кисточку. Он выглядел так, как будто спал, это было ненормально. Гэвин скривился: — Мы не можем просто позвонить на Землю и сказать: мы сломали вашего робота, вы не можете заменить команду специалистов одним пластиковым болванчиком, да ещё и таким… легко ломаемым? — Нас уроют, — грустно сказала Тина. — У нас нет карты, треть станции похожа на последствия крупного ДТП, нет части продовольствия, запасных баллонов с кислородом — и мы сломали робота, который должен нас заменить, потому что у нас больше нет работы. — Все не так… — Да, — она рявкнула, — все не так плохо, Хэнк. Я знаю. — Потому что мы есть друг у друга? — мрачно спросил Гэвин, и она выдохнула, тяжело, всей грудью: — Потому что страховка все ещё может все это покрыть. Потому что мы не виноваты в том, что случилась буря. Потому что, — она зарылась ладонью в волосы, — я не знаю, у меня нет идей. Она вернулась на своё место и отвернулась к экрану. Сказала: — Зовите, если что-то изменится, мне нужно подумать. Она надела на голову наушники, и обхватила себя за плечи. Гэвин спросил ее спину: — Он останется здесь? Эй, Тина, думаешь, стоит оставить его здесь? Тина пожала плечами, не оборачиваясь. Вот значит как. — Я у его изголовья дежурить не буду, — сказал Гэвин, Хэнк не отреагировал. — Может, его надо вручную включить? Где у него может быть кнопк… — Рид, имей совесть. — А, — Гэвин улыбнулся, — ты, старик, значит, тоже смотришь старое аниме. *** Они разбрелись в разные углы. У Хэнка все еще звучало в голове гэвиново «у изголовья», но он все равно сел рядом, у кресла, и скрестил ноги. Он положил ладонь Коннору на лоб, как спящему больному — и тут же дернулся назад и смотрел, вытаращив глаза, как белое пятно пластика медленно исчезает под возвращающейся кожей. А потом тронул его лоб снова. Пятно расползлось по лицу, делая его бело-серым, проявляя темные стыки и штрих-коды, как будто робота свежевали без ножа, а он спал, ему было все равно. Потом начали растворяться волосы. Кожа нырнула за воротник комбеза, осталось только светло-серое горло, с ненастоящими мышцами и одной только видимостью кадыка. Хэнк смотрел зачарованно. Он поднял глаза от чужой шеи и напоролся на взгляд глаз, настолько живых и человеческих на сером пластиковом лице, что тут же снова отдернул руку. Ну хоть не заорал. Хэнк выдавил жалкое: — Блин. Предуп… Предупреждать надо. Потому что и правда — надо. Ничего, что ты робота в отключке лапаешь. Но, выходит, он правда из пластика, и у него волшебная нано-кожа, черт, Коул бы… Блядь. Он злился? Он был расстроен? У него совершенно точно пекли щеки. Коннор смотрел внимательно — и Хэнк молча смотрел в ответ. Он вообще там? Это все еще он? Может, в него вселилось что-нибудь древнее, ужасное и космическое. Вроде трояна? — Эй, — сказал Хэнк негромко, — ты там? Коннор смотрел на него в упор. Потом сказал: — Странно, я не могу наверняка сказать, что у вас сотрясение, но, судя по всему, ваши когнитивные функции нарушены. Коннор сделал паузу. — Вы помните как вас зовут? Попробуйте построить простое предложение. Он перезагрузился, но он же не обнулился же, да? Это было бы — Хэнк пытался подобрать слово. Отвратительно? Несправедливо? Не разрывая зрительного контакта, Коннор добавил: — Ну же, Хэнк, это не сложно, попробуйте, — и в его голосе было так много то ли сарказма, то ли чистой выебистости, что Хэнку против воли сжало грудь. Он рассмеялся до того, как успел себя остановить. Этот робот точно хотел его смерти. — Знаешь что, парень, ты напугал меня до усрачки, — Хэнк выдохнул. Пластиковое лицо смотрело на него, а потом Коннор снова моргнул. — Да, прошу прощения, — кожа затопила пластик быстрой волной, и Коннор, у которого снова были человеческое лицо, родинки и брови, теперь смотрел на Хэнка ожидающе: — Так лучше? Чёрт. Хэнк скривился, пытаясь подобрать слова — быстро и подходящие: — Нет, я не в этом… Не в этом смысле… Эй, — сказал он слишком мягко, как-то примирительно что ли — и тут же прочистил горло и отвернулся к сгорбленной спине за монитором: — Тина? Подойдешь? *** Это был короткий разговор. Был бы длиннее, если бы Коннор мог толком что-то им сказать. — Он что-то бесполезен, — сказал Гэвин, и они на него зашикали. Но на самом деле, Коннор и правда говорил экивоками, отвечая уклончиво. Это было подозрительно. На самом деле расследовать тут было нечего, да это и не было похоже на расследование, но что-то старое, профессиональное у Хэнка в груди подрагивало. Недолеченное сердце, скорее всего. Но как сбежать со старой работы, если она въелась в тебя и не отпускает? План? — Я прислал карту Сумо семь минут назад. Конвульсии? — Мне нужно время для обработки данных. Отчет? — К сожалению, я не могу в данный момент предоставить вам отчёт, для этого мне нужно время и возможность привести себя в порядок. Точно. В порядок. Хэнк держался долго. Смотрел на обрубок руки, торчащие из него провода, и держался. А потом сказал в сердцах, не в состоянии больше удерживать эту мысль на языке: — Вы же хрупкие пиздец, кто тебя сюда послал вообще? Пауза. Коннор ответил сдержанно: — Если вы находите, что я недостаточно справляюсь со своей работой, вы можете отправить жалобу в Киберлайф. Тина посмотрела на Хэнка и он нахмурился. То есть ему не показалось? Робот звучал так, как будто был смертельно обижен. *** Они должны были ждать, и они ждали. То, что было раньше — было не скукой. Скучно стало сейчас. Все были как на иголках, Гэвин курсировал по мостику, как акула в аквариуме молла. — Что ты тут сидишь, как на пляже? — сказал Гэвин роботу наконец, его раздражение нашло, как прорваться, — у тебя, что, каюты своей нет?! Конечно же, это был пустой доеб. Гэвин прекрасно знал, почему Коннор сидел именно здесь, он прекрасно знал, чем тот занят, но он все равно попытается слить злость именно на покалеченного робота, который просчитывал, какие у них шансы остаться в живых до того, как буря прекратится. Учитывая весь идиотизм ситуации, на это было странно и все равно увлекательно смотреть: это был такой Гэвин Рид во всей своей дерьмовой красе. Давай, отвлекай его, почему нет? — Собственно говоря, — сказал Коннор, — у меня её действительно нет, спасибо, что напомнили, мистер Рид. Хэнк издал звук, который и смехом-то было не назвать, но и фырканьем тоже. Гэвин посмотрел на него исподлобья: — Ну и хрен с вами. Странно. А как же избить инвалида? Подожди, Гэвин, как же так? Гэвин выплыл с мостика, наверняка все еще жалея, что тут нет дверей. Но Гэвин в чем-то был прав. Это действительно было очень похоже на очень упоротую версию отдыха на пляже. Соломинка у Коннора была, хотя посасывал он через нее не какую-нибудь пина коладу, а синюю искусственную кровь. Но у Хэнка ассоциации все-таки в голове всплыли немного другие. — Тебе только капельницы не хватает. Чисто утро после операции. Это была его вторая попытка заговорить. Тина была вся в карте и, скорее всего, не слушала. Гэвин, скорее всего, побрел к себе. Они оставили Коннора, где он был. Ему не нужно было ни менять форму, ни есть, ни испражняться. Он мог просто сидеть на месте — и пить собственную кровь. Мда, было бы всё-таки очень странно, если бы люди после операции пили искусственную донорскую кровь. (Хэнк притащил кровь ему из шаттла. «А она для людей не токсична?», — спросил он больше в шутку. «В малых количествах — нет». Коннор, глядя ему в лицо, добавил: «Она в непроницаемой упаковке, с вами ничего не случится».) Коннор снова скривил лицо, и Хэнк вдруг понял, что начал привыкать к этому выражению — такому неодобрению, смешанному с лёгким упреком. Интересно, как они его сделали? — Как делишки? — Я проверяю систему на наличие повреждений. — А это? — Хэнк кивнул на огрызок плеча. — По-моему, повреждение, вот оно. Вполне себе. Коннор смотрел укоризненно. Чёрт, у него это все-таки отлично получалось. — Скрытые повреждения в системе значительно важнее утерянной конечности. Её легко заменить. Проверить систему — первичная, приоритетная необходимость. — Ну как скажешь, — с сомнением протянул Хэнк. — Но я все равно не понимаю. — А? — Это могут быть погрешности из-за повреждений… — В системе, ага, ага. Ну? — Ваш уровень стресса. Так. — Ты не понимаешь мой уровень стресса? — Да. — Ладно, — двое могут играть в эту игру, — и что с ним? — Он низкий. — А? — Сейчас. Он низкий. — Ну, это же хорошо, да? — Хэнк рассмеялся: — Думаешь, у тебя что-то внутри сломалось, раз твои чудо-сканеры не показывают, что вот прямо сейчас я загнусь от панической атаки? Ха. — Люди не умирают от панических атак. Хэнк махнул рукой: — Не принципиально. Коннор нахмурился: — Слушайте, Хэнк. Команда хочет домой, но вы не против быть тут. Даже несмотря на то, что за последнюю неделю произошло три ЧП и вы каждый день рискуете умереть в космосе. У вас был зашкаливающий уровень стресса, во время ЧП, но сейчас — он не просто в пределах нормы, он минимальный. Я собираюсь списать это на то, что у вас шок, из которого вы все никак не вынырнете, но мне интересно послушать ваше мнение. — Опять? — Хэнк? — Не-не, ничего, ты просто так уже говорил, что считывать считываешь, но хочешь услышать мнение. Так интересны мнения человеков? — Хэнк. — Что? — Так вы ответите на мой вопрос? — Почему я не кричу от ужаса и не прошусь домой? Для этого у нас есть Рид. И вообще, — Хэнк повел рукой неопределенно. — Знаешь… — Нет, Хэнк, — Коннор звучал, мать его, устало, но у него теперь нет руки, так что он вполне мог себе это позволить, — не знаю. В этом смысл задавать вопросы. Точно. Хэнк сложил руки на коленях. Земля перед ними в иллюминаторе была огромная и совершенно прекрасная. Хэнк хлопнул ладонью по колену и сказал с деланым оптимизмом: — Ну, тут неплохо. Видишь ее, например? Он смотрел на Землю и его оптимизм больше не казался ему таким уж деланным. Издалека она была очень красивой. Коннор помолчал. — Да, я вижу. Но не вижу связи. — Ну и ладно. — Но мне интересно. — И что, — Хэнк повернулся к нему и теперь они сидели вплотную, лицом к лицу, — если я тебе скажу, ты скажешь мне, почему тебя, такого выебистого и… — хрупкого, — …легко ломаемого сюда послали? И зачем тебе твоя программа социальной адаптации, если тебя сюда прислали на должность человека-оркестра? Без людей. Зачем тебе вообще эта программа? Коннор молчал. Хэнк улыбнулся, с зубами: — Да, задавать неудобные вопросы умеешь тут не только ты, мальчик. Он снова хлопнул себя по колену. Черт, это все-таки жест какого-нибудь стремного дядюшки. — Пойду я пожру. Он расплел ноги, взялся за подлокотник кресла, чтобы оттолкнуться. Потянулся. Коннор сказал: — Переквалифицированный прототип. — А? — Хэнк обернулся, разминая затекшее плечо. — Я — переквалифицированный прототип. — Хорошо, и? — Вы хотели знать, почему мое программное обеспечение не на сто процентов соответствует моему текущему назначению. Все дело в том, что я — переквалифицированный прототип. Хэнк молчал. Он смотрел на Коннора сверху вниз. Коннор теперь был страшно похож на человека на электрическом стуле. — Я сказал. Ваша очередь. Ты, конечно, сказал, но что мне это дает? Ты должен был кем-то другим. Кем? — Да тут просто мирно, парень. Спокойно. — Согласно статистическим подсчетам, хотя бы раз в смену у вас случается ЧП, достаточно серьезное, чтобы поставить жизнь одного или всех присутствующих работников под угрозу. — И?  — Это, по-вашему, спокойствие? Хэнк фыркнул: — Ты когда-нибудь работал в полиции? Коннор скривился. — Что, настолько не любишь копов? — Я не могу «любить», — сказал Коннор с таким ядом в голосе, что Хэнку показалось, что этот яд вот-вот разъест его рот, как кислота. — То-то вас не берут няньками да в эскорт-услуги? Рид меня уже просветил. Любить он не может. — Мою модель не берут. — Ясно, ясно. Так вот в полиции хуевее, чем здесь, что бы ты знал. — Я не согласен. — С чего бы это? Коннор смотрел на него и молчал. И молчал. Нет. Ему же кажется, да? Хэнк выдохнул: — Ты — полицейский робот… Они собирались их вводить еще когда Хэнк уходил, но вводить они собирались нормальных, серых, без всей этой дребедени с человеческими лицами и человеческими телами. Нормальных азимовских роботов, эргономичных. Коннор скривился снова. Ради бога, хватит делать это со своим лицом. — Я не полицейский робот, Хэнк, я прототип андроида-детектива. Какого черта? Хэнк рассмеялся: — Серьезно? Коннор смотрел так, как будто мог убить. — Что, не сошелся характерами с начальством? — Скорее не сошелся характерами с подчиненными. С потерпевшими. Но с начальством, пожалуй, тоже. Всю мою линейку отозвали из производства, потому что она не выдала нужных результатов. — И что, вас свезли на помойку? И как же вы тогда… Здесь? Как ты тогда здесь? — Такая трата ресурсов? Я вас умоляю, Хэнк. Готовым моделям… нашли применение. — Как-то это, не знаю, несправедливо? Жизнь, конечно, та еще тварь, но… Хотя, наверное, могло быть хуже. — Да что вы, Хэнк? Сделать меня любопытным и социальным, а потом закрыть в предполагаемом одиночестве на космической станции — да, наверное, что-то могло быть хуже! — Не нужно так п… — Простите! — выкрикнул Коннор и замолчал. Будь он человеком, он бы тяжело дышал, но он не был человеком, так что он просто вцепился пальцами в подлокотники. Тина обернулась от экранов, приобняла локтем оранжевую спинку кресла и одними губами спросила, даже не снимая наушников: «Помощь нужна?». Хэнк покачал головой, по возможности незаметно, но — Хэнк бросил взгляд на Коннора — Коннор не зацепил его взгляд, как будто был полностью занят своими мыслями. А потом Коннор наконец сказал: твёрдо, раздраженно, и глядя куда-то около хэнковой правой коленки: — Я должен извиниться за то, что произошло. Он как будто все ещё сдерживал злость — имитация это была или нет, но если он так будет сжимать ладони, этого кресла у них скоро не будет. Хэнк открыл рот. — Но это не моя вина, — серьёзно сказал Коннор, глядя ему в глаза. — Я не застрахован от ошибки. Я выслал отчёт в Киберлайф. Они проанализируют моё поведение — и уязвимость, которую мы выявили, и примут меры. А. Не за крик он извинялся, значит. И так вот что это было, то, что заставило парня плясать фанданго, «уязвимость». Которую они «выявили». Вау, как интересно быть подопытным кроликом, Хэнк как-то раньше и не думал. — Так ты скажешь, что это за уязвимость? — Это не имеет значения. Чего? — В смысле? — Для людей она неопасна. — Если от этой «уязвимости», как ты говоришь, нас выкинет в открыт… — Ничего не будет. Просто ошибка в системе, не критическая, безвредное излучение. Ну, для людей безвредное. Он поднял руку к виску и сказал то ли с горечью, то ли просто с чувством воспаленного достоинства: — Слишком тонкая настройка. Просто не буду приближаться к этой части станции, пока не найдется решение. А если не найдется? Если это будет критическая ситуация? Мы втроем не слишком-то справляемся. Коннор добавил четко: — Я все сделал правильно. Ох ты чёрт. Коннор посмотрел вниз, на свою грудь, на придерживающий его ремень — спокойно, но с лёгким удивлением, как будто видел его впервые. Он оторвал руку от подлокотника — и оторвал ремень, одним, внешне почти не требующим усилия движением. Слегка оттолкнулся от кресла — неловко, одной рукой, центр тяжести у него сместился из-за отсутствия руки. — Что, они тебе даже вай-фай не подключили? — спросил Хэнк, потому что, конечно же, он не мог не спросить. — Ты же отправляешь как-то свои отчёты корпорации. Если это все не спектакль и не часть проверки. Какая-то часть Хэнка на это все ещё надеялась. — Вай-фай они мне подключили, — сказал Коннор медленно, смертельно ровным тоном. — И вообще, что тогда было не вырезать это любопытство, если оно теперь тебе так не нужно? — сказал Хэнк, по тому, как каменеет лицо Коннора понимая, что говорит что-то не то, но не понимая, как остановиться. — Его нельзя просто вырезать. Оно вшито в систему на слишком глубоком уровне, вокруг него все упорядочено, — сказал Коннор. — Вы буквально спрашиваете, почему мне не сделали лоботомию. Ты же робот, — хотелось сказать Хэнку, — какая к хуям лоботомия? Он смотрел на Коннора, в его сузившиеся глаза — и молчал. — Теперь вы знаете, Хэнк, поздравляю. Звучало как посыл, наверняка это он и был. Коннор перешел на небрежный, дежурный тон: — Ну еще, конечно, меня можно разобрать на биокомпоненты, но, учитывая, что я прототип и они не совместимы с большинством других моделей, меня дешевле и выгоднее пристроить на работы, требующие… некоторых умственных затрат, — он сказал последнее с таким сомнением, что Хэнк не удерживается от возмущенного: — Эй! Чтобы делать эту работу нужно думать. — Конечно, Хэнк, — ответил Коннор гробовым голосом. — Ваша очередь. Хэнк вздохнул и зацепил пальцем шов комбеза на рукаве. Хмыкнул, а потом посмотрел на Коннора, прищурившись: — Не боишься, что как раз и доведешь меня до критического стрессового уровня? — он наклонил голову. — Что вообще это значит? На сотке я должен получить сердечный приступ? Тромб у меня должен оторваться? Как это работает вообще? — Не меняйте темы, Хэнк. Он не собирался. Ему просто нужно было подумать. Про разобранного и проданного по кускам Коннора. Про лоботомию. — Не-не-не, я серьезно. Как это работает? — Сто процентов — максимальная нервная перегрузка, организм может отказать любым способом. — Ну, и ты не боишься меня до этого довести? — Ваше здоровье — не моя проблема, — сухо сказал Коннор, он помолчал. — Тем не менее, я мониторю стрессовый уровень команды на постоянной основе, ваш в том числе. И я не позволю ему подняться до критической отметки. Как это, интересно, он «не позволит»? Вслух Хэнк сказал: — Это, конечно, воодушевляет. — Так почему вы хотите остаться здесь, Хэнк? Почему не хотите возвращаться на Землю? Они смотрели друг на друга. Ну, чем быстрее и короче — тем проще. На самом деле, никакой разницы нет. И никакая краткость ничего проще не сделает. Как он должен это сказать? Хэнк сжал ладонь на колене: — Слушай, если бы ты мог сбежать куда-нибудь, где тебя никто не знает, и начать там новую жизнь, ты бы это сделал? — Это очень обобщенный воп… — Но если бы ты… — Не перебивайте меня! Хэнк уставился на него. Сказал медленно: — Ладно, давай. Коннор начал снова, опять спокойным голосом: — Это очень обобщенный вопрос. Конкретизируйте. Хэнк кивнул: — Конкретизирую. Если бы ты мог сбежать куда-нибудь, где никто не знает, что ты робот, и где бы тебе ничего не напоминало о корпорации, и о твоей предыдущей — ну не хочешь «жизни», пусть будет «существовании», ты бы на это согласился?  — Это вопрос с подвохом? — Нет. — После нашего разговора вы собираетесь подавать жалобу в Киберлайф? — Нет. — Я обязан на него отвечать? Хэнк улыбнулся: — Как хочешь. — Он относится напрямую к вашей ситуации, или вы просто хотите сбить меня с толку? Хэнк наклонил голову и спросил с довольной улыбкой: — Тебе решать. Кто из нас здесь андроид-детектив? Это были не те слова, Хэнк это понял сразу, глядя, как лицо Коннора каменеет — почему оно вообще так может? Какого черта? — Но взять слова назад уже было нельзя. — А вы? — вдруг спросил Коннор. — Что? — Вы бы сбежали туда, где вас никто не знает, чтобы начать новое существование? Хэнк улыбнулся — совсем чуть-чуть, одной стороной лица. — Когда тебе можно будет прикрутить новую руку? — Вы не ответили. — И правда. Бах. — Это… не хорошо, — пробормотал Хэнк. Их встряхнуло снова, и хорошо встряхнуло, он успел приложиться о кресло, пока не схватился пальцами за спинку. — Нет, — сказала Тина, — это ничего страшного. Потому что если это что-то страшное, я выйду наружу, и что бы это ни бы… — Вы слышали? Что за хуйня? — Гэвин бахнул по перегородке и влетел на мостик. Их снова тряхнуло. — Ну? — сказал Хэнк, — идеи? — Это должно было кончиться! Оно должно было кончиться! Хэнк заметил вполголоса: — Кончиться оно видимо решило с музыкой, — это вызвало только неодобрительные взгляды. Лицо у Тины от света экрана было какое-то совершенно синее. Они всей троицей повисли у нее за плечами. — Все будет нормально, — сказала Тина. — Какого хрена. Какого хрена. Просто пересидим. Нам остались, может, одни земные сутки. Нет, меньше, Сумо утверждает, осталось семь часов и это все кончится. — Будем надеяться, что… Бах. Она набрала что-то на панели, скривилась и сказала: — Ладно. Но тогда хотя бы… Ба-бах. — Ты издеваешься?! Нет, серьезно, ты издеваешься?! Черт. Она ударила рукой по панели. Жест, смазал низкий уровень гравитации, и, кажется, это фрустрировало ее еще больше. — У нас поломка в отсеке 4Б, — она подняла глаза от главного экрана, она казалось вымотанной: — Робот, пойдешь проверить? — Эй, — сказал Хэнк и чуть помахал ладонью, — сюда глянь. Руки нет. — Ты же можешь её прикрутить, ты сам сказал! — она обращалась напрямую к Коннору. Значит, она все-таки слышала в наушниках. Что и требовало доказать. Если бы он еще узнал об этом не так. Коннор молчал. Если бы Хэнк не знал, он бы подумал, что он упивается ее отчаянием. А Хэнк знал? Наверняка? — Не за секунду, мисс Чэнь. — У него было время болтать с тобой о жизни, но не было времени прицепить себе руку! Господи боже! Хэнк в ответ возмутился: — Эй, он проверял свои системы! — Ещё чуть-чуть и проверять будет нечего! — Ну так что, мы кончили кричать друг на друга? — спросил Гэвин, подплывая поближе. — Может, сделаем что-нибудь наконец-то? — и тише: — Фу, блядь, ненавижу быть голосом разума. Тина молчала, сжимая пальцами краешек панели. Дернула плечом, и ремень, которым она была пристегнута к креслу, впился ей в кожу у самой шеи. — Нас трясет финальной волной. Если продержимся — и станция не развалится, улетим отсюда домой через восемь часов. Если нет, то ну, нет. — Значит, надо продержаться, — сказал Гэвин спокойно. — Да. Надо. Умник, — она выдохнула, — ладно, посмотрим. *** Не то чтобы все просто взяло и сломалось в один момент. Но множество мелких поломок происходили в режиме реального времени. Сумо мигал лампочками, почти не переставая. — Это плохо? — спрашивал Гэвин десятый раз подряд. И Тина в десятый раз даже не оглянулась на него. Это было плохо. Очевидно, что все было плохо. Они давно перетащили продовольствие в пустую каюту, поближе к мостику. Это вроде как должно было хоть как-то их обезопасить. Не обезопасило. — Мы разваливаемся, — бормотал Гэвин. — Мы в шаге от Земли и мы разваливаемся. — Хватит причитать! — она сказала Гэвину, а потом сказала всем: — Буря играется с нашей аппаратурой, как ветер с флюгером. Сумо показывает мне полнейшую хуйню. Но вряд ли нам стоит игнорировать опасность, да? В условной тишине противно запищал динамик. — Я слышу, слышу, детка, — сказала Тина вполголоса, а потом громче: — Эй, да? Ей ответили нестройными «да». — Мне нужны добровольцы, — у нее был такой жизнерадостный голос, что больше всего на свете Хэнк хотел спросить у Коннора, какой у нее уровень стресса. То ли она незаметно от всех чего-то бахнула, то ли ее организм вот настолько сильно не хотел умирать. — Ну и что там, пробоина? Космические тентакли? Тараканы? — спросил Хэнк вполголоса. — Почти, — ответила Тина. — Проводка. — Мы же не электрики. — Робот, понимаешь, что-нибудь в электричестве? Коннор как будто задумался. — Я гожусь для простой наладки. Но не уверен, что это возможно с одной рукой. — А если быстро прикрутить её? Руку. — Нужна калибровка. Для этого нужно время. — А говорил, что быстро. — Быстро, но… — Возьмешь с собой человека. Тина подняла на них глаза: — Ну, жребий тянуть будете?