Home

Юлий как сейчас помнит эти тихие вечера. Помнит, как смеялась мама, притягивая его к себе и удобнее устраивая под боком. Как читала давно заученные наизусть строки. Брат в такие моменты устало вздыхал и раз за разом предлагал почитать что-то другое. Юлий же в ответ забавно морщил носик и упрямо мотал головой. История о благоухающих розах, о девочке, что босой обошла полсвета в поисках дорогого ей человека. История о детях, что победили зиму — она завораживала Юлия. —А может Снежная королева придти к нам? — спросила девочка. —Пусть только попробует! — сказал мальчик. — Я посажу ее на раскаленную печку, и она растает. Настоящая зима в их жизнь пришла десять лет назад. Накрыла сердца сугробами, покрыла коркой льда мысли. Проникла в саму суть существа, пропитала холодом чувства. Вина и тревога — их вечные спутники. —Тебе все еще холодно? — спросила Снежная королева и поцеловала его в лоб. У! Поцелуй ее был холоднее льда, он пронизал его насквозь и дошел до самого сердца, а оно и так уже было наполовину ледяным. На мгновение Каю показалось, что он вот-вот умрет, а потом ему стало хорошо, и он уже не чувствовал холода. Михаил чувствовал, как замерзает его сердце. Как замедляется его стук, становится тише. Где-то в глубине души, совсем чуть-чуть, ему было страшно, что однажды оно совсем остановится. Кай посинел и почти почернел от холода, но не замечал этого, — ведь поцелуй Снежной королевы сделали его нечувствительным к стуже, а сердце его давно превратилось в кусок льда. «Мы все проживаем свою собственную сказку». Юлий не помнил, кто сказал ему об этом. Будучи ребенком, он совсем не понимал этих слов. Не понимал до той самой ночи. Глаза брата, холодные и пустые, до сих пор снились ему в кошмарах. Едва ли он когда-нибудь признается в этом. —Кай, мой милый Кай! Наконец-то я тебя нашла! Но Кай даже не пошевельнулся: он сидел все такой же невозмутимый и холодный. И тут Герда расплакалась: горячие слезы упали Каю на грудь и проникли в самое сердце; они растопили лед и расплавили осколок зеркала. Кай вдруг залился слезами и плакал так сильно, что второй осколок выкатился из глаза. Весна, пришедшая в их жизнь, казалась чудом. Казалась чем-то слишком нереальным. Чем-то недостижимым, но таким манящим и прекрасным. Юлий прижимается ближе. Под его ладонью тепло. Там бьется жизнь, бьется трепетно, волнительно, словно пташка в клетке. Мертвенная бледность давно сошла с лица Михаила. Оно расцвело маками, и легкой, усталой улыбкой. Михаил баюкает его в своих объятиях, прикрывает глаза, вдыхает запах полыни. Юлий в ответ касается согретыми пальцами. Целует каждый шрам на столь родном и любимом лице. Оглаживает щеки, спускается ниже, к шее. Касается чужих губ своими. Глаза Михаила искрятся живым блеском. Глаза Юлия — полны слез. Чувствам тесно в груди, они рвутся наружу хрустальными каплями. Михаил стискивает хрупкое тело в объятиях. Стискивает до хруста костей, слышит тихое оханье у самого уха. Ловит губами слезы с раскрасневшегося лица. Юлий в его руках такой живой, звенящий, как натянутая струна. Михаилу трудно поверить, что все это происходит на самом деле. Он вновь слышит шум крови в ушах, чувствует, как жар приливает к лицу. Огонь в камине оглаживает оголенную кожу, шкуры щекочут лопатки, а Михаил над ним — сама нежность. Он касается трепетно, сжимает, прощупывает. Вырывает громкие стоны, доводит до исступления, до цветных пятен перед глазами. Юлий выгибается, запрокидывает голову и дышит часто-часто. Михаил же усмехается, проводит рукой по влажным волосам. Выцеловывает нежную шею, чувствует, как бьется жилка под губами и ждет, пока младший придет в себя. Юлий тянется за новым поцелуем. Сминает чужие губы своими, кусается и слышит тихие смешки. Михаил накрывает их одеялом, притягивает к губам чужую ладонь. Целует запястье, щекочет теплым дыханием кожу. Так сидели они, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло теплое, благодатное лето.