"Рассвет" твоей души

      Юя встречает рассвет, сидя на краю своей роскошной кровати в опочивальне, ставшей за последнее время ему настолько родной, что он и вовсе успел позабыть отчий дом. За приоткрытым окном первые лучики солнца пробиваются сквозь небольшую пелену облаков. Скоро и та рассеется, сделав небо совершенно чистым и ясным. Взгляд юноши устремлён на примыкающий к особняку лесок, окутанный лёгкой туманной дымкой. Он искренне улыбается, вдыхая приятный запах свежести, свойственный раннему утру. День обещает быть на редкость замечательным. Вот Сакаки принюхивается, ощущая запах свежеприготовленной выпечки. Он уже знает наверняка, что это Юзу как обычно принесёт ему аппетитные булочки с повидлом, ароматный цитрусовый чай, заваренный по её особому способу, и маленькая тарелка каши. Идеальный завтрак в постель от не менее идеальной девушки. Та действительно проходит в палату, приветливо ему улыбается и ставит поднос с едой на прикроватный столик. Выглядит Хираги как обычно: мило и утончённо, словно это её работа – радовать пациентов всем своим видом. Дама любезно интересуется у Юи, как прошла его ночь, снилось ли ему что-нибудь, ведь сны – это важный аспект для проведения психологических исследований. А у Юи они настолько яркие, красочные и живые, что девушка ими невольно очаровывается, слушая рассказы о тех с бескрайним любопытством до невольного трепета в груди. После плотного завтрака медсестра оставляет ему три капсулы лекарственных препаратов. Это то, что юноше необходимо принимать в течение всего того времени, как он проходит реабилитацию. Юя покорно их выпивает, хоть это и не шибко приятно. Но от Юзу он готов претерпеть что угодно, ибо девчонка эта светит ярче, чем само солнце, освещая его путь в непроглядной бездне отчаяния. Сакаки всё больше верит в то, что он здоров, что теперь он может жить как все обычные люди и даже больше. Он чувствует в себе то, что, казалось бы, потерял навсегда от случившегося – жажду заниматься любимым делом. Он хочет снова развлекать, он хочет вновь дарить улыбки. Он знает, что без труда сможет это сделать. Возможно, они с Юзу окажутся неплохим дуэтом. И тогда в голове у юноши зарождается тысяча и одна идея о том, что они вместе могли бы провернуть. Под музыкальное сопровождение девушки он бы запросто сумел показать парочку цирковых номеров или же продемонстрировать своё актёрское мастерство – всё это заставило бы его воспылать. Идеи и вдохновение – в этом он ощущал сладкое биение жизни. Но что характерно – всё это ему более не претило.       – Есть в этом мире нечто порою непостижимое людскому уму, что способно возвращать к жизни даже самую обречённую, разбитую душу, – бросает вскользь Хираги, беря в руки поднос, и отходит к двери.       – Что же это? – интересуется у той Сакаки, в изумлении вскидывая бровь.       – Любовь. Любовь творит чудеса. Позволив любви проникнуть в твоё сердце, ты освободишься от гнёта насущных проблем, от печали, грусти и страха, – тон Юзу остаётся монотонным и спокойным. Медсестра говорит так, будто находится под действием гипноза, будто кто-то заставляет её это говорить. Она даже не улыбается. Её лицо не выражает никаких эмоций. Она также не вздрагивает на месте в отличие от Юи, когда дверь в палату неожиданно приоткрывается.       – Пардон, голубки, я вам не помешал? – ехидная ухмылка доктора Юри скользит по его лицу, стоит ему просунуть свою голову в дверной проём. Лёгкий румянец тут же окрашивает щёки Сакаки от сего странного, даже в некотором роде издевательского определения их нежных и тёплых отношений с Юзу, – Решил заглянуть к своему примерному пациенту на огонёк и лишний раз удостовериться в том, что он сейчас пребывает в превосходном расположении духа. Таки я не ошибся. Благодари нашу современную медицину, а в частности меня. Ведь если бы не я, ты бы так и оставался беспомощным овощем, влачащим жалкое существование в четырёх стенах своего затхлого дома.       – Я благодарен Вам, доктор… – Юя мешкает, пытаясь вновь отыскать сколь угодно подходящие слова. Он с жалобным видом смотрит на Юзу, надеясь выведать у той подсказки. Но девушка молчит. Её взгляд устремлён в пустоту. Она даже не шевелится. Юноша чувствует некоторое напряжение, находясь рядом со странным врачом. Кажется, Юзу тоже.       – Скоро мы сможем тебя выписать. Тогда ты вернёшься к матери. Бьюсь об заклад, она будет вне себя от радости.       – Мама… – Юя опускает голову. Парень понимает, что за всё то время, пока находился в «Рассвете», он ни разу не связался со своей матерью, не сообщил ей ни о своём выздоровлении, ни о чудодейственной терапии, ни даже о Юзу. Чувство стыда вновь окутывает его с головой, – Прошу прощения, доктор. Могу ли я позвонить маме? Она наверняка волнуется за меня.       – В этом нет нужды. Я периодически сообщаю Сакаки Йоко о результатах своей работы, о твоих делах. Будь уверен, она знает абсолютно обо всём, что с тобой происходит.       – Но почему я не могу поговорить с ней сам?       – Врачебная этика. Ты уж прости меня, – Юри слегка улыбается и едва дотрагивается ладонью до плеча своего верного пациента.       «Врачебная этика» – этой короткой, незамысловатой фразой можно объяснить любое, сколь угодно выходящее из ряда вон действие. Врачам ведь лучше знать, что необходимо их подопечным? Но почему всё это выглядит так загадочно и странно? Юю всё ещё не покидает ощущение, будто от него что-то нарочно пытаются скрыть.       Когда Юри наконец покидает комнату, Юзу резко вздрагивает, словно в этот момент она проснулась от глубокого летаргического сна: «Так о чём я говорила? Ах да. Завтра я принесу тебе тортик. Его рецепт я только недавно нашла, поэтому мне бы очень хотелось, чтобы ты его опробовал»…       А был ли тортик?...       По окончанию довольно хлопотного, но в целом обычного и ничем не примечательного дня Юя вновь погружается в объятия своей тёплой и мягкой постели, прокручивая в памяти все происходившие за этот столь небольшой промежуток времени события: физиотерапевтические процедуры, очередные тесты, консультации, приём лекарств, которым, кажется, конца края нет и Юзу. Практически всё времяпрепровождение с Хираги. Идея о том, что он скоро сможет покинуть стены таинственного госпиталя, кажется парню довольно утопической. Ему кажется, что он навсегда готов поселиться в этих закромах, олицетворяющих его родной дом. Сакаки мысленно готов даже к тому, что уже навряд ли сможет вернуться к родной матери, увидеть на её лице слёзы счастья, примкнуть к её крепкой груди и так же с чувством и зашкаливающими эмоциями сгоряча разрыдаться. Подобное едва ли колышет его сердце, ведь юноша уже целиком и полностью отдан этому месту. Он видит в этом мрачном и загадочном доме свою обитель и свой рай, посему медленно просит Всевышнего оставить его здесь навсегда. Юя чётко осознаёт, что не сможет уйти отсюда без Юзу. С этими мыслями, так щекочущих душу и будоражащих разум, тот изо всех сил пытается совладать, но наконец усталость всё-таки одерживает вверх в этой непростой борьбе, позволяя ему погрузиться в долгожданный сон.       Глубокой ночью Юя неожиданно подскакивает на кровати, будучи разбуженным душераздирающим криком, доносящимся где-то из-за стены комнаты. Ему кажется, что он всё ещё спит, но любые попытки пробудиться оказываются безрезультатно, что свидетельствует о том, что всё это происходит взаправду. Сакаки начинает испытывать чувство, похожее на панику, ведь крики ужаса и агонии не прекращаются. Он может лишь догадываться о том, что происходит в соседней палате. Одному из пациентов резко стало плохо? Тогда где весь медперсонал? Где доктор? Где Юзу? Сомнения закрадываются в голову паренька, и тот решает разведать обстановку. Мгновенно соскочив с кровати, тот устремляется к выходной двери и судорожно хватается за ручку, с недоумением замечая, что та не поддаётся. На его ответные крики: «Меня кто-нибудь слышит?! Здесь кто-то кричит! Помогите!» также никто не приходит, словно в этот момент он находится в больнице абсолютно один, за исключением того страдающего, несчастного пациента. Юноша пытается обратиться к тому, спрашивает его и умоляет успокоиться и остановиться, но голос за стеной только сильнее завывает. Юя в отчаянии сползает вниз, оседая на полу и обвивая колени руками. По его щекам стекают слёзы, а зубы стучат. Он не в состоянии слушать эти стоны боли, истошные вопли и пробирающее до самых костей тяжёлое дыхание. Руки Сакаки скользят к ушам, затыкая их. Эта поистине страшная ночь, кажется, длится целую вечность. Тут-то оное и даёт понять, что что-то здесь явно не так. Однако ближе к раннему утру тому всё же удаётся сомкнуть глаза.       Поутру в палату как обычно проходит Хираги Юзу, принося с собой поднос с завтраком. Она в удивлении вскидывает брови, обнаруживая лежащего на полу и свернувшегося в клубок Сакаки. На подносе у неё как обычно тарелка каши и сладкая булка. Никакого обещанного тортика. Но вряд ли юноша обратит на это внимание, ведь сегодняшнее ночное происшествие вызвало у него сильнейшее эмоциональное потрясение, от которого тот ещё не скоро сможет отойти.       – Юя, что с тобой? Почему ты лежишь на полу? – девушка в спешке оставляет поднос на столике и помогает пареньку подняться на ноги, чтобы впоследствии усадить его на край кровати.       – Он кричал, но никто к нему не пришёл. Почему вы к нему не явились?! – с ходу выпаливает парень, отдёргивая свою руку.       – Кто кричал? – Юзу искренне недоумевает, но говорит при этом тихо и спокойно, стараясь его лишний раз не разозлить, – Успокойся и возьми себя в руки. Возможно, это был всего лишь дурной сон. Ты можешь поделиться им со мной. Я с радостью выслушаю тебя.       Возмущению Юи нет предела. Он не может выдавить и слова. Вместо этого Сакаки срывается с места и бросается прочь из своей палаты, оставляя девушку в полной растерянности. Путь свой он держит к самому главному в этом загадочном заведении. Уж доктор-то наверняка знает, что здесь происходит. Может и странное поведение своего персонала он будет в состоянии объяснить. Распахивая дверь кабинета, юноша твёрдой походкой устремляется к рабочему столу главного врача, за которым тот восседает с важным видом и перебирает солидную кипу бумаг, изображая таким образом бурную деятельность. На секунду их взгляды встречаются, но затем Юя резко отворачивает голову в сторону, демонстрируя крайнюю степень раздражения.       – Я тебя слушаю, – Юри мягким тоном растягивает слова и подпирает подбородок ладонями, с интересом всматриваясь в черты лица молодого человека, что так похожи на его собственные, и слегка улыбается.       – Как Вы можете объяснить тот факт, что Ваши пациенты оказываются без должного внимания?! – глаза паренька наливаются яростью, а руки закономерно сжимаются в кулаки. Кажется, он вот-вот готов перевернуть письменный стол своего психиатра, чем вызывает в том удивление. Надо отметить, несколько наигранное удивление.       – Прошу прощения? – доктор Юри строит невинное выражение лица и склоняет голову набок, дескать, он совершенно не понимает, о чём тот ведёт речь.       – Не притворяйтесь, доктор. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Всю ночь я толком не мог сомкнуть глаз из-за жутких воплей за своей стеной. Возможно, этот человек умирал, но никто не соизволил прийти и проверить его состояние. Это продолжалось всю ночь, я повторю. Всю ночь… Пока наконец его крики не стихли. Кто знает, возможно, он так и умер там. Что Вы скажете на это?! Сколько Вы намерены продолжать подобный произвол?       Юри молчит в ответ, искоса смотрит на своего уже успевшего стать таким родным пациента, вертит пальцами ручку, обдумывая свою следующую реплику, словно нарочно пытается тянуть время. Но Юя потихоньку начинает терять терпение. До скрежета в зубах тот смыкает челюсти, изо всех сил стараясь не сорваться на куда более обидные речи.       – Ты уверен в своих словах? – после довольно продолжительного раздумья наконец вопрошает врач, – Откуда ты можешь знать, что всё происходило наяву?       – Я абсолютно в этом уверен! Я осознавал, что не сплю. Но более странным было то, что моя палата оказалась заперта. Я не мог её покинуть, чтобы помочь этому человеку. Почему Вы даже это не смогли предусмотреть? Возможно, моя помощь оказалась бы очень кстати!       – Может потому, что никто не кричал на самом деле? Возможно, у тебя были слуховые галлюцинации, что есть весьма неутешительный прогноз для твоего ментального состояния и скорого выздоровления. Мне бы очень не хотелось, чтобы дело доходило до подобного, ведь иначе нам придётся использовать крайние меры, – в голосе Юри слышатся нотки беспокойства, что заставляет Юю вздрогнуть и попятиться назад, – А что касается запертой палаты, то это не более чем меры предосторожности. Все пациенты обязаны спать в закрытых палатах во избежание непредвиденных несчастных случаев.       – Неужели Вы думаете, что мне всё это послышалось? – Юя дрожит и обнимает себя за плечи, зрачки его сужены, а взгляд устремлён куда-то в пустоту. Он ни за что не желает принимать столь суровые выводы. Только не сейчас, когда надежда на долгожданное исцеление вот-вот была так рядом. Он не хочет вновь низвергнуть себя глубоко в бездну, ведь единственное, чего так искренне жаждет Сакаки – это всего лишь счастливо проводить время с Юзу – человеком, в одночасье изменившим его жизнь и позволившим встать ему на истинный путь. Неужели он вновь пойдёт по наклонной? – Н-но я слышал это так отчётливо и чётко. Это не может быть обычными галлюцинациями.       – Возможности человеческого мозга безграничны. До сих пор ещё никому не удавалось исследовать все его закутки. Но вместе с тем, это крайне нестабильная субстанция. Одно неверное движение, и твой разум надломится навсегда. Мы можем лишь попытаться вправить его, как заставляют срастаться кости могучие костоправы. Но это не означает, что ты вернёшься к прежней жизни после этого, – загадочные и сложные формулировки доктора с трудом доходят до Юи, отчего тот в недовольстве морщится. К чему весь этот фарс и отход от темы? Зачем он начинает юлить и изгаляться? Парень в нетерпении прикусывает губу и отходит к выходу из кабинета. Внятных и понятных разъяснений ему явно можно не ждать.       – Если это всё, что Вы хотели мне сказать, то я, пожалуй, лучше пойду. Не хочу заставлять медсестру Хираги беспокоиться. У нас ещё назначены процедуры и…       – Юя, обожди, – резко останавливает его внезапно ставший строгим голос Юри, – Сближаться с медперсоналом в нашей клинике строго запрещено. Это закон. И за его невыполнение следуют определённые последствия. Помни, что для неё ты не более чем часть работы.       «Часть работы»? Какого чёрта он несёт? Сакаки Юя несётся по коридору, прокручивая в голове слова психиатра. К чему тогда до этого были все эти ужимки и уловки? Юноше всё это кажется до жути нелогичным, неправильным и странным. Не он здесь сумасшедший, а этот чёртов странный тип. Юри же смотрит пареньку вслед, прислонив щеку к приоткрытой двери. Фиолетововолосый будто бы читает все эти мысли, и лицо его впоследствии украшает лёгкая, но немного зловещая улыбка.       «То, что кажется тебе нетривиальным и сложным, скоро примет истинную форму. Всё встанет на свои места, и вещи займут правильное положение».       Юе не терпится поскорее вернуться в свою комнату, ведь там его терпеливо выжидает Хираги, а вместе с ней долгожданный завтрак. Юноша уже изнемогает от глубокого чувства голода, поэтому его недовольство быстро сменяется на состояние крайней радости и эйфории при виде еды на подносе. Душевное отягощение вскоре сходит на нет, уступает физическому насыщению, после того, как он расправляется с трапезой. Чувство удовлетворения теперь властвует над ним, пока неожиданно его не выводит из транса голос Юзу:       – О чём вы говорили? – любопытствует девушка, заставляя Сакаки приподняться на постели.       – Ты ведь тоже думаешь, что я страдаю галлюцинациями?! Ты тоже считаешь меня больным?! Скажи! – тон парня становится осуждающим, а сам он хмурится в отвращении, вспоминая всё вышесказанное доктором.       – Я не совсем понимаю. Но, наверное, и не нужно, – Хираги хочет попятиться назад. Эти слова звучат как обвинение. Однако она не понимает, в чём конкретно провинилась. Страх испортить отношения с дорогим сердцу пациентом оказывается сильнее, и та больше не желает продолжать этот тяжёлый разговор на повышенных тонах. В любой бы другой ситуации она наверняка начала бы в шутку огрызаться. Но только не сейчас. Хуже становится то, что она сомневается. Сомневается в ментальном состоянии своего подопечного. Что-то подсказывает ей, что обратный отсчёт до неминуемой катастрофы уже начался. Медсестра решает в спешке покинуть палату, оставив юношу в таком же замешательстве, как он её перед приёмом завтрака. Лишь позже он поймёт, как был резок, груб и несправедлив по отношению к своему дорогому другу, но попросить прощения уже не сможет. Юя не найдёт её ни в своём кабинете, ни в вестибюле, ни даже в саду, словно та растворилась в небытие. Всё, что ему останется – это смиренно ожидать наступления следующей томительной, тяжёлой ночи.       И та настигнет его довольно быстро, как скорый поезд изволит вовремя прибыть к пункту назначения. Но Юя даже представить не может себе, что в этот раз он услышит не крики ужаса, агонии и боли, а голос, обращающийся прямо к нему, спешащий поведать ему о тех кошмарах, что происходят в клинике «Рассвет».       – Если ты меня слышишь, человек, отзовись. Тогда я буду знать, что я не напрасно здесь нахожусь.       Юя резко подскакивает с кровати и бросается к стене, прикладывая ухо к оной, дабы куда более отчётливо воспринимать слова своего собеседника, а именно соседа по палате.       – Да, я Вас слышу. Кто Вы? Почему Вы кричали? Объясните мне! – голос Юи начинает дрожать. Но вместе с этим он испытывает небывалое облегчение. Значит, ему это всё не кажется. Значит, этот человек ещё жив, а, следовательно, у него ещё есть шанс получить всю необходимую помощь.       – Времени у тебя не так уж много. Скажу лишь, что ты должен бежать отсюда. Бежать как можно скорее. Будет лучше, если ты сделаешь это тихо и незаметно. Не дай себе повторить мою судьбу. Не встревай перед ним, не говори больше с ним. Просто уходи.       – Подождите. Вы не расскажете о себе? Кто Вы, и что всё это значит? – Сакаки всё ещё в недоумении. Ему определённо нужно больше ответов на поставленные вопросы. Но в глубине души он понимает: это совсем не то место, где он может их получить.       – Чёрт меня дёрнул приехать сюда. Почему же я настолько тупой?! – за стеной слышится глухой стук, будто этот человек бьёт в неё кулаком со всей силой, – Друг, я всего лишь выполнял свою работу. Я обычный доставщик пиццы. Я не сумасшедший! Но он сломал мой байк, он сломал меня. Я больше не ощущаю себя. Всё вокруг стало таким ирреальным. А ты лучше убирайся отсюда. Да побыстрее. Если тебе дорога твоя жизнь, проваливай!       Импульсивные причитания пациента на этом прерываются. Наступает полная тишина. Сердце Юи замирает. После чего он ещё пытается как-то докричаться до незнакомца, но никакого ответа не следует. Тот исчезает так же быстро, как и появляется. Всю оставшуюся ночь Сакаки проводит в раздумьях и не смыкает глаз. Слова несчастного глубоко врезаются в память, отчётливо звучат как мантра или же призыв к действию. Хватит ли ему решимости для того, чтобы вот так просто покинуть злосчастную психиатрическую лечебницу, пока с ним не случилось непоправимое? И сможет ли он при этом оставить в этих стенах медсестру Хираги? Нет, неправильно. Юя ни за что не откажется от своего драгоценного друга, ставшего таковым за какой-то небольшой промежуток времени. Если понадобится, он будет бороться. Он заставит её уйти вместе с ним. Ему останется лишь дождаться утра, когда девушка в очередной раз принесёт ему завтрак в постель. Тогда-то он и будет действовать. Он заберёт её с собой, и тогда они вместе смогут вернуться во внешний мир. Это место перестало быть его раем в одночасье. С тех самых пор, как он доверился своим органам чувств и разуму.       Наступает рассвет. Юноша терпеливо выжидает прихода медсестры и нервно прикусывает губу. Но как же сильно напрягаются в этот момент все его мышцы, как его лицо искривляется в гримасе сильнейшего испуга и паники, когда дверь в его палату тихонько приотворяется, и внутрь проходит до боли знакомая фигура, что лучезарно улыбается и игриво взмахивает фиолетовыми прядями:       – Доброе утро, Юя.