Our Time

Чимин стучит пальчиками по столу, уставившись в пол и не реагируя на подошедшего официанта, дёргается, когда тот легонько дотрагивается до его плеча, моргает часто-часто и улыбается скромно, один раз отрицательно мотает головой и тихо говорит, что он ещё подумает над заказом. Пак сидит в той самой кофейне, где подрабатывает Юнги и, как ни странно, все чиминовские мысли занял именно этот человек. А особенно их последний разговор в буфете, что волнует Пака до дрожи в коленях. Чимин сжимает кулаки, когда в голове эхом звучат слова Юнги, а мимолетная улыбка на его губах проносится после сказанного, тусклый блеск, всё равно невозможно не заметить в глазах блондина цвета светлой карамели, говорит о той самой маленькой радости, о той самой надежде, что всё это время в себе Мин держал, самого себя впервую очередь уверял, что вспомнит, а потом и своих друзей. Пак, если честно, сам не понимает, почему злится из-за этого парня во снах Юнги, они не были в тесных отношениях, в чём Чимин уверен, хоть и не на все сто процентов, ведь Мин постоянно рассказывает всё ему с Хосоком. Чимин знает все секреты Юнги, где он гулял вчера, что ел на завтрак, поэтому он себя успокаивает тем, что никакого отдельного места в сердце маленького хёна этот незнакомец не занимает, но всё же Пак не полностью в этом уверен. Девяносто девять целых и девять десятых — уверенность в том, что Юнги до своей потери памяти ничего не скрывал от них и рассказывал всё про свои отношения. Но этот оставшийся один процент выводит Чимина из себя, ведь именно из-за этого грёбанного процента Пак не может со всей уверенностью, что в нём есть, сказать, что ему не нужно переживать о том, какое место занимает или занимал этот человек в жизни Юнги. Чимин знает, что неправильно, но он хочет, чтобы Мин не вспомнил ничего про этого парня, а эти сны перестали его доставать. Пака заводят не только эти разговоры и походы к Намджуну из-за какого-то паренька, о котором Чимин ничего не знает, но и блеск в глазах, новой ярко-жёлтой лампочкой горящий, говорящий о своей радости, любопытстве и заинтересованности. Нет, заинтересованности не в том плане, как друга или знакомого, кем он был ему, как они познакомились, а именно в той заинтересованности, с которой обычно начинается симпатия, а дальше, если познакомиться с человеком поближе, узнать его характер, привычки и всё такое в этом духе, появится настоящая любовь. Как раз таки с такой заинтересованности Пак познакомился с маленьким хёном, а потом и вовсе познал, что такое «бабочки в животе». Чимин уже несколько раз замечал этот раздражающий блеск, когда речь заходит о снах, и это невероятно и злит, и печалит. Почему Юнги так не говорит про него? Заводит его неловкий смех и еле видный румянец на щеках, когда Хосок спрашивает что-то об этом парне, про его внешность или голос, а Мин, чуть подумав, отвечает коротким «Красивый», опустив взгляд в пол. А ещё его сильно раздражает тот факт, что Мин никогда не рассказывает ему с Хосоком, что происходит во снах, что ему приснилось, он молчит недолго, улыбается виновато, а потом качает головой и твердит, что не хочет об этом говорить. Чимин старается не показывать этих эмоций при Мине, но сдерживать себя с каждым днём становится всё сложнее, особенно, когда Юнги погружается глубоко в свои мысли, и тебе не понять, о чём он размышляет, вспоминает, что представляет перед собой, кого. Но вот Паку кажется, что в эти секунды парень из снов пудрит голову блондину, заставляет думать только о нём. Рыжеволосый постоянно ищет причины, чтобы Юнги из этого состояния вывести, чтобы тот не думал двадцать четыре на семь об этом, может и не реальном, парне. Чимин до последнего будет надеяться, что Мину показалось и он не вспомнил, не увидел никакого знакомого незнакомца. Даже звучит смешно. Злость понемногу начинает остывать, превращаясь в холодную глыбу льда, что потихоньку тает от греющей мысли о том, что Юнги всего лишь предполагал. Это же может быть и неправдой, а может наоборот, но об этом Чимин думать не хочет. Пак прикусывает губу и зарывается пятерней в волосы, оттягивая их назад и откидывая шею на спинку коричневого кресла. В голове всё никак не может перестать появляться картинка, где Юнги улыбается грустно, ерошит недавно покрашенные в рыжий волосы Пака и, опустив взгляд в пол, тихо говорит что-то о том, что Чимин ему словно младший братик, за которым он любит присматривать и помогать ему, и найдётся человек получше, что будет любить Чимина больше. Пак точь-в-точь помнит, как ухнуло его сердце в тот момент, словно в его грудь ворвалась сильная рука и выдернула сердце, кинув его с высоты на пол, из-за чего оно расплющилось, запачкало весь пол кровью и перестало биться. Помнит, как он еле натянул лёгкую улыбку, кивнул головой и унял дрожь в голосе с трудом, всё-таки сказав «Всё в порядке, хён». Парень радуется тому, что Мин не вспомнил этот вечер, когда он всё-таки признался блондину, что любит его. Юнги думает, что вспомнил всё, кроме этого мальчишки, но есть ещё этот вечер, когда все бабочки в животе Чимина перестали невинно порхать при виде друга, они начали пожирать все органы и вырываться наружу, проделывая дыры или заставляя Пака кашлять, выплевывая их каменные остатки. Этот вечер остался отпечатком неразделенной любви на сердце рыжеволосого, он мысленно молил Богов, чтобы Юнги забыл его слова, чтобы своих не произносил, чтобы не улыбался виновато и не опускал взгляд в пол. Видимо, Боги, в которых Пак никогда не верил, услышали его и воплотили его желание в реальность, хоть за это Мину и пришлось настрадаться, потерять родителей и память. Чимин мотает головой в разные стороны, чтобы не загружать себя этими мыслями, потому что Бога, высших сил и магии не существует. И он не может одной силой мысли вмешаться в жизнь другого человека, сделать так, чтобы его услышали сами небеса, а потом этот самый человек из-за его желания попадает в аварию, где теряет память. Этого просто быть не может, и Чимин это прекрасно знает. В этом виноваты слетевшие тормоза машины. Пак вздыхает и думает над тем, существует ли судьба и дала ли она ему второй шанс, чтобы завоевать сердечко маленького хёна, вот тот и не вспоминает этот вечер. Правда слишком много боли из-за этого. Но это же не так. Чимин вздрагивает и поднимает взгляд вверх, когда на его плечо ложится холодная ладонь. Пак улыбается уголками губ и удобней устраивается на кресле, выпрямляется и складывает локти на столе, упираясь подбородком в кулачок. — Намджун-хён, что так долго? Я заждался тебя. — Улыбается Пак, посмеиваясь в ладошку, и наблюдает за снимающим пальто Кимом, что успевает бедром стукнуться о столик, пошатнув его, при этом выронить ключи от квартиры на пол. Чимин хихикает и смотрит по сторонам, чтобы подозвать официанта и наконец сделать заказ. — На работе были проблемы, прости. — Чимин видит очаровательные ямочки на щеках мужчины, отчего яркая улыбка сама лезет на лицо. Паку комфортно рядом с Намджуном, настроение сразу поднимается вверх, а всё внутри начинает дрожать от восторга и радости. Они давно вот так просто не собирались, чтобы посидеть в уютной обстановке и выпить по чашечке кофе, рассказывать друг другу что-нибудь смешное или то, что уже давно гложет изнутри. Обычно жалуется Чимин, ведь Ким психолог, но парень старается делать это как можно реже, когда на душе уже неспокойно, и он чувствует, что вот-вот и огромный пузырь терпения лопнет, разорвав рыжеволосого на части, ведь Намджун весь день выслушивает проблемы других, решает и даёт им советы. Ему же тоже надо отдыхать от всей этой мороки, поэтому Пак и пользуется профессией друга только в редких случаях. Чимин любит разговаривать с Намджуном на всякие умные темы, слушать его вкрадчивую речь и смотреть на серьёзное выражение лица, как изредка дёргаются уголки губ, и как хмурятся его брови, Чимину иной раз хочется разгладить пальчиками появляющиеся морщинки на лбу. Парень скучал по шуткам Кима и его глазам щёлочкам, когда тот улыбается или смеётся, по его неловким и осторожным движениям, которыми он пытается не сделать что-то глупое и разрушительное, ведь знает, что его неуклюжесть идёт наравне с его умом и всегда ставит Намджуна в наиглупейшие ситуации, из-за которых Чимин не может прекратить приступы смеха. Пак только сейчас понимает, насколько сильно он соскучился по Намджуну и его голосу. Такое у Чимина, кажется, впервые, но это чувство пустоты в груди заменяется чем-то другим, будто ты всё хотел купить один тортик, давно приглядевшийся на витрине, но стоящий очень дорого, откладывал деньги на него, не забывая про эту сладость, а когда накапливаешь нужную сумму, то бегом идёшь в эту кондитерскую и покупаешь его, а по дороге домой слюни текут изо рта. И когда ты наконец-то пробуешь этот тортик, то понимаешь, что постоянные отказы в разных потребностях стоили того, ведь вкус пропитанных коржей, воздушный крем и сладкие ягодки дурманят разум. Вот так сейчас чувствует себя Пак. А внутри что-то приятно трепещет, из-за чего парень не может сдержать рвущуюся полуулыбку, смотря на уронившего чайную ложку и запачкавшегося в креме от принесённого капкейка Намджуна, больше похожего на неуклюжего маленького медвежонка. — Хён, ты как разрушитель. — Смеётся Чимин в голос, прикрывая рот ладошкой, пока Намджун вытирает пальцы и улыбается по-доброму, любуясь радостным парнем перед собой. — Всё, что попадётся тебе под руку, крушишь. — Пак не видит, как Джун внимательно рассматривает его черты лица, как яркий огонёк загорается в его глубоких глазах. Ким замечает, что над верхней губой парня остался крем. Он сжимает руку в кулак и пытается побороть желание прикоснуться к запачканному месту пальцем, а, желательно, слизать нежную начинку языком, чтобы потом поделиться вкусом с Паком. Намджун ждёт, пока Чимин успокоится, чтобы сказать ему о креме, но рука сама тянется, заставляя мужчину перегнуться через стол и большим пальцем провести чуть выше верхней губы. Чимин замирает мгновенно, удивленно смотря на хёна и не совсем понимая, что сейчас произошло. Он чувствует только, как дыхание учащается, а внутри что-то трещит по швам, открывая Паку новое ощущение. Смущение накатывает с головой, щёки покрывает пунцовый цвет, а Чимин продолжает смотреть на облизывающего большой палец Кима, затаив дыхание. У Пака покалывают кончики пальцев. — Хэй, у тебя крем вкуснее, чем у меня. — Будто не он сейчас заставил Чимина краснеть, Джун говорит это будничным тоном, а Пак вздрагивает, думая о том, что он почувствовал себя в роли главной героини какой-то сопливой дорамы. Чимин улыбается как-то растерянно и меняет тарелки с капкейками, опустив взгляд в пол и играясь с руками под столом. До еды не дотрагивается, а Ким продолжает рассказывать ему про недавно прочитанную книгу и её мораль, хотя у самого в голове гулкое эхо собственного сердца разносится. Весь вечер проходит за их болтовнёй, рассказами Намджуна и смехом Чимина. В общем, всё как обычно происходит у этих двоих, когда они встречаются, но только на этот раз Паку мешала крутящаяся в голове заезженной плёнкой картинка, где мужчина вытер крем, ещё и облизал большой палец, при этом выглядя так спокойно, что Чимин растерялся на секунду, этот жест показался ему слишком интимным и нежным. Пак кусает губы, когда Намджун подвозит его до дома, ведь расставаться не хочется. Продолжить бы их разговоры ещё на пару часиков, и вот тогда Чимин бы точно был довольным и улыбался бы как Чеширский кот. Парень натянуто улыбается и про себя отмечает, что они должны почаще так просто встречаться. Пустота в груди заменилась теплотой и уютом. Осталось только их в себе удержать до следующей встречи с Намджуном.

***

Хосок, ещё не до конца проснувшийся, зевает и потягивается, проходя на кухню, чтобы выпить стакан воды и поставить тарелку с рисом в микроволновку. Перед тем как накладывать, Чон вспоминает, что живёт он теперь в квартире не один, а с племянником, поэтому, глубоко вздохнув, наклоняется к нижнему шкафчику за второй тарелкой. Парень не замечает и не слышит, когда на кухню входит Тэхён, как и не чувствует на себе, а если быть точнее, то на своей заднице, обтянутой лишь тёмными боксерами, потому что в квартире он, опять же таки, привык быть один, пристального взгляда. Ким замирает в проходе, прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди, наблюдает за действиями старшего, словно смотрит интересный фильм, хотя на деле за хрупким хёном и за его плавными движениями. Тэхён в который раз поражается такой обыкновенной красоте Чона. Хосок не поворачивается, ставит чайник, полностью погрузившись в свои мысли о том, какая же всё-таки трудная жизнь студента. Парень зевает, широко раскрыв рот и, облокотившись ладонью о столешницу, наливает воду в стакан, начиная жадно пить. Обычная жажда с утра входит в привычку после утомительных тренировок в зале. Тэхён хмыкает и облизывается, подходит ближе, ухмыляется. Встаёт вплотную, от чего чувствует, как парень напрягается и застывает с поднесённым стаканом к губам, не двигается, пока Ким открывает верхнюю полку, чтобы взять пачку хлопьев. Тэ делает всё слишком медленно, а Хосок сглатывает вязкую слюну, застрявшую в горле тихим возмущением, и не может пошевелиться, когда горячая ладонь хватает за талию. Хосок с громким звуком ставит стакан на столешницу, уже собираясь повернуться и оттолкнуть наглого племянника, как тот шепчет ему на ухо «Доброе утро, Хосоки-хён», опаляя чувствительную кожу горячим дыханием, из-за чего стая мурашек пробегается по шее, добираясь до груди и заставляя парня сжать кулачки. Ким отходит от растерянного Хосока, ухмыляется ещё раз и лезет в холодильник за молоком. — Не делай так больше. — Чон прочищает горло, старается говорить серьёзно, даже угрожающе в какой-то степени, что у него выходит, но на Тэхёна, кажется, это не действует. Хосок вздрагивает, когда микроволновка начинает пищать, оповещая, что одна тарелка разогрета. — А что я сейчас сделал? — Чона добивают эти невинные оленьи глазки, хотя оленем сейчас он явно чувствует себя. Тэхён с набитыми щеками и с непонимающим похлопыванием ресниц выглядит так, будто ему пять лет, и он не понимает, что такого натворил, ещё не разбираясь в своих поступках. Хосоку кажется, что на мгновение во взгляде парня пронёсся азарт, но это быстро проходит, ведь там блещет море из непонимания. Чон бы сказал, что наигранное, но не до конца уверен, хотя и с этим можно поспорить, ведь Тэхён поступил на актёрский. Кстати говоря, в том же университете. Хосок до сих пор не понимает, почему этого ребёнка отпустили на два месяца в начале года, когда тот проучился всего лишь неделю от силы. Хосок не знает, что сказать, рот открывает и закрывает, прямо как рыба в воде. В голове вертится «Подходить так близко и смотреть, будто одним взглядом трахаешь!», но так вот напрямую сказать уж точно не вариант. Чон краснеет чуть от злости, думает, что выглядит глупо и только вздыхает, садясь за стол. — Ничего. — В итоге сухо отвечает Чон и плюхается на стул. — Я же тебе рис подогрел. — Смотря на уплетающего хлопья за обе щеки Тэхёна, на что парень только пожимает плечами, говорит «Я не просил» и продолжает есть хлопья, а Чон поджимает губы в тонкую линию и встаёт, убирая тарелку в холодильник. — А ты не только ворчать умеешь, оказывается. — Улыбается квадратно Тэхён и смотрит на хмурящегося Чона. — Мне нравится. — Хосок рисом давится, когда слышит серьёзный и хриплый голос младшего и смотрит на многозначительно ухмыляющегося и играющего бровями племянника, который через секунду начинает смеяться в голос прямо до коликов в животе. Чона от такой резкой смены передёргивает, он быстро рис пережёвывает, половину порции оставляет и быстро ретируется из кухни, лепеча о том, что сегодня они с Чимином решили пораньше встретиться. Тэхён только на это улыбается странно и продолжает есть. Только вот Пак ему вчера сказал, что на первую пару не придёт, потому что ему надо сходить в больницу. Хосок сейчас не уйдёт, да и где он всё это время ходить будет, если обычно он с Юнги и Чимином встречаются на остановке около девяти, а потом вместе едут, когда времени только без пятнадцати восемь. Ким доедает быстро и идёт в комнату парня, проходя мимо гостиной, где как раз спит он, и захватывая телефон. Тэхён не стучится, заходит в комнату без спросу, пугая полуголого Хосока до громкого вскрика и падения на пол. Чон шипит, когда ударяется пятой точкой о пол и пытается прикрыть свою нагую грудь. Ситуация вводит его в краску, ведь Хосок только в одних единственных боксерах, а у Тэ зрачки увеличиваются, отчего Чон глазами хлопает, думает, что почудилось, но нет. Снова этот хищный и пронзительный взгляд, от которого трясучка начинается, а кожу будто раскалённый воздух обволакивает, распарывает. Хосок сглатывает с трудом, тело дрожит то ли от холода, то ли от страха от такого серьёзного Тэхёна, у которого взгляд готовящегося напасть тигра, наслаждающегося видом своей жертвы и предвкушающего её вкус. Хосок в сотый раз чувствует себя оленем, только теперь в роли жертвы, отчего мурашки покрывают всю кожу, а глупый страх, можно сказать даже смешной, по всей груди разрастается, кольцом вокруг шеи обвивается, паниковать заставляет. Один тэхёновский взгляд столько чувств заставляет на себе испытать, и это Чона пугает и наводит на мысль, что уже давно его терзает, что Тэхён странный, не от мира сего, но это привлекает и манит, в глубокую яму бросает, из которой, кажется, не выбраться. Чон вздрагивает и приходит в себя, нарушает зрительный контакт, между которым словно невидимые нити протянулись, связывая этих двоих вместе, когда Тэхён улыбается уголками губ и подходит ближе. — Думаю, что ты что-то путаешь, потому что Чимину сегодня с утра в больницу. — Ким подаёт руку, чтобы помочь встать, ждёт пару минут, пока Хосок всё-таки свою в ответ протянет, и обнажает ряд белоснежных зубов, когда тот неуверенно, но всё же подаёт руку. — Не думаю, что ты бы дождался его. — Пожимает плечами Ким. Тэхён не может не рассмотреть тощее тело хёна. Его выпирающие тазобедренные косточки, которые не скрывают боксеры, так и манят, чтобы их укусили, а рёбра хочется пересчитать, легонько провести пальчиками, надавить чуть ниже пупка и облизать розовые ореолы сосков, оставить свои метки на лебединой шее. Всё это Тэхён проделывает в своих фантазиях прямо сейчас, облизывается, а Хосок отпрыгивает от него, думая, что с младшим точно что-то не так. От Тэхёна не ускользают родинки, каждую из которых хочется поочередно поцеловать. — Точно, я забыл. — Чон мимо Кима и кровати проскальзывает, подлетает к шкафчику и выуживает из него первую попавшуюся на глаза футболку, натягивая её быстро на худое тело, следом достаёт рваные джинсы. Хосок выдыхает облегчённо, когда натягивает ещё серую толстовку. Теперь смущение больше не одолевает его, а взгляд Тэ больше не кажется слишком пугающим. — Тогда пошли вместе, хён. — Тэхён растягивает последнее слово, приподнимает уголки губ, а Хосок замирает на месте, обдумывая его предложение, на которое вряд ли сможет ответить отказом, потому что Тэхён всё равно присосётся как пиявка. Чон вздыхает и смотрит на него как-то отчаянно, пытается взглядом его загипнотизировать, чтобы он передумал и сказал, что пойдёт один. Хосок не хочет с Тэхёном идти только потому, что боится, что Тэ снова своим взглядом пилить будет, в краску вводить, касаться случайно-неслучайно, а потом строить из себя дурачка. Но Хосок соглашается, не выдержав умоляющего взгляда. Тэ умеет щенячьи глазки строить, получше, чем у кота из Шрека, выходит, и Чон сдаётся. — Хорошо. — Хосок идёт в ванну, а Тэ победно улыбается и идёт следом, решив сначала умыться.

***

Юнги заходит в салон, осматривается и не сдерживает восторженного аха, видя тёмные стены, на которых развешаны листочки с эскизами и множество полок с цветами, в основном — кактусы. Мин подходит к стене и рассматривает все рисунки, глаза разбегаются во всё стороны, а желание сделать татуировку только увеличивается, но есть одна накладочка, которая вводит Юнги в растерянность — куда, а главное что. Мин знает, что хочет татуировку, но не знает, какую и где. Парень с розовыми волосами, корни которых уже потемнели, медленно проходит внутрь. Количество рисунков на стенах поражает, Юнги остаётся рот ладошкой прикрывать и от восторга охать и ахать. Мин не может сдержать улыбки, видя огромную полку, на которой стоит множество кактусов в милых горшочках с мордочками. Парень слышал об этом салоне многое, лестные высказывание об этом месте и его владельце и привели Юнги именно сюда. Мин замечает мирно лежащего и, судя по закрытым глазам, спящего мужчину. Юнги смотрит на шею, которую обвивает змея, уходящая дальше на грудь, что прикрывает белая футболка. Парень топчется на месте, не знает, что делать, поэтому кряхтит, чтобы привлечь к себе внимание. И у него это получается. Лежащий на кресле мужчина медленно открывает глаза и смотрит на Юнги, от которого не скрылась ехидная ухмылка. — Я хочу сделать тату. — Первым подаёт голос Мин и задирает подбородок вверх. Так он делает обычно, когда пытается не выглядеть глупо, как думает он. — Ты перепутал. — Мужчина потягивается заводит руки за голову, сцепляя ладони в замок, смотрит пристально, с ног до головы оглядывает и губу прикусывает, что-то явно про себя отмечая. — Что, простите? — Юнги не совсем понимает к чему тот клонит, хмурится и прикусывает нижнюю губу. — Здесь нет жвачек с временными татуировками бабочек, тебе нужно в продуктовый магазин. — Чонгук улыбается, еле сдерживает смех, видя исказившееся в непонимании лицо парня. — Настоящую. Я хочу настоящую. — Юнги хмурит брови и дует губы. Шутка мастера не зашла, только обидела. Он что, похож на пятнадцатилетнего? — А ты для начала у мамы спросил? — Мужчина встаёт с кресла, хрустит шеей и проходит к креслу. Видимо, этот паренёк настроен серьёзно. — А то были у меня такие, что сначала набьют и только потом вспоминают, что родители их дома придушат собственными руками. — Посмеивается мастер и хмыкает, смотря на заламывающего пальцы парня. — Мне уже двадцать. — Юнги снова подбородок гордо задирает и проходит ближе к мужчине, когда тот кивает на кресло рядом, но улыбаться и чуть посмеиваться не прекращает. — Разрешение мамы не нужно. — Ах, если двадцать, то другое дело. — Кивает Чон, про себя думает, что дал бы этому парнишке все четырнадцать. — Что бить будем? — Гук плюхается на стул около специального кресла и вопросительно поднимает бровь. — Я не знаю. — Пожимает плечами Юнги и садится на то самое кресло, возле которого небольшой столик стоит с салфетками и ещё чем-то. — Хорошо, тогда хотя бы где? — Чует Чон, что парень вообще не знает ничего, всего лишь одним желанием горит. Юнги остаётся повторно пожать плечами, а мастер подходит к шкафчику и достаёт папку с эскизами, кладёт её на стол. — Примерно что бы ты хотел набить? — Мужчина перелистывает страницы и показывает всё Мину. Юнги засматривается на дракона, обвившего надломившийся меч, на розы, шипы которых разрослись повсюду, на надпись на английском, половину которой перевести он не смог, на волка, чей взгляд заставляет чувствовать себя пойманной добычей. Мин внезапно вспоминает недавние слова мастера про временные татуировки бабочек. — Вот эту. — Юнги тыкает пальцем на эскиз, на котором изображена небольшая карта с бабочкой, а под ней надпись о вечной молодости. — Где будем набивать? — Хмыкает Чон, почему-то не удивляясь выбору парня. Юнги думает ровно минуту, а потом встаёт и смотрит на мужчину, кусая губы и чуть алея, уши и щёки горят, покрываясь заметным румянцем. — На пояснице. — Выдаёт Юнги и опускает взгляд на пол, не видя оскал мужчины, который точно бы ему не понравился. — Ложись на живот, приспусти джинсы и привстань на коленки. — Мин выполняет всё без колебаний. Юнги наблюдает за мужчиной, сжав руки в кулаки приготовившись к боли. Парень вздрагивает, когда что-то холодное прикасается к коже, и жмурится, весь сжавшись, напрягается. По пояснице водят чёрной гелевой ручкой, рисуя надетый узор. — Не напрягайся. — Выдыхает Гук и, не удержавшись, пробирается под футболку и проводит подушечками пальцев по спине парня, хватая того за талию и сжимая в своей ладони. — Будет только больнее. Юнги расслабиться не может, наоборот, даже больше напрягается, когда ладонь то и дело начинает сжимать его талию до боли. Мин не видит, что делает мастер, но пока ничего, что причинит ему хоть немного боли, не происходит. Парень сглатывает громко и хмурит брови, когда ладонь скользит вниз, сжимая уже ягодицу. Юнги хочет возразить, но что-то больно впивается в кожу на пояснице, от чего он вскрикивает громко, сжимает в ладонях спинку кресла и жмурится. Жужжание машины раздаётся по всему салону, у Юнги это эхом разносится в голове, почти оглушая его и раздражая в меньшей степени. Тупую боль приглушают лёгкие поглаживания по спине и сжимания боков. Мин не знает, сколько прошло времени, но татуировка, кажется, готова, потому что противное жужжание больше не слышно, поясница ноет немного, а парень прикусывает губу, потому что вот-вот готов был расплакаться, как последняя девчонка, но не давал себе этого сделать, напоминая о том, что он мужик. Мужик, но кто же виноват, что болевой порог не выбирается? — Всё? — Юнги смотрит на мужчину через плечо, моргает часто, встречаясь взглядами с мастером, и уже собирается встать с кресла, как его хватают за бёдра и тянут на себя. Юнги глаза выпучивает, шипит, когда до места, куда татуировку набивали, случайно жёсткая ткань касается. — Нет, малыш, не всё. — Мин выдыхает рвано и чует, что дело пахнет палёным, когда горячий язык до его шеи дотрагивается, а руки под джинсы лезут. Парень пытается оттолкнуть мужчину, но его руки за спиной фиксируют, не дают пошевелиться, изредка больное и раскрасневшееся место задевают. Юнги попыток выбраться не прекращает, шипит и кричит, получая в ответ укусы. Мин подскакивает на кровати, прикрывает веки и облокачивается на свои чуть согнутые колени. Такой «ужастик» уже совсем не пугает парня, но почувствовать себя не в той тарелке заставляет знатно, его потряхивает немного, колени дрожат, а шея болит, словно её только что покусали. Юнги дышит часто, дотрагивается до поясницы и шипит, потому что больно, потому что щиплет так, будто это место целой кастрюлей кислоты облили и не обработали. Блондин смотрит на часы и с точностью угадывает время, встаёт медленно, пытаясь не задевать ноющее место и снимает с себя майку, плетётся в ванную, решая с этого дня спать без футболки. Нет, ну ему каждый день настирывать что ли? Парень подходит к зеркалу с удивлёнными глазами. На шее ни следа не осталось. Такое чувство, словно вчера ничего и не было, словно он сам себе напридумывал эти следы от пальцев, скрывал от друзей свою белоснежную и чистую шею, весь день парясь в свитере. Быть такого не может. Вот же. Вот же на этом месте, по которому Юнги легонько рукой проводит, были эти следы, эти синяки, утром от которых Мин с ума чуть ли не сошёл. Блондин вздыхает, прикрывая веки, и опирается руками о раковину, понурив голову, стоит так с полминуты и снова смотрит в зеркало, шёпотом у самого себя спрашивая, что вообще происходит. Юнги принимает душ быстро, не как в остальные дни, потому что поясница ноет, но не сильно, чтобы не было совсем терпимо. Мин встаёт около зеркала спиной, немного выгибается, сгибает колени, держась руками за стену душевой кабинки, и поворачивается, чтобы можно было посмотреть, почему болит поясница. Парень бы посчитал, что это из-за вчерашней длительной тренировки, если бы не знал, что боль после них обычно тягучая, совсем не похожая на эту. Блондин застывает на месте, пошевелиться не может, когда видит ту самую карту с бабочкой, но не татуировкой. Красным следом, словно кожу ударяли несколько раз, эта карта на пояснице располагается, а снизу надпись, точно такая же, как и во сне. Юнги пугается не на шутку, пытается рукой стереть, но только шипит и жмурится, потому что красный след отвечает болью на растирание. Парню почему-то кажется, что завтра это пройдёт, но если нет, то поход к врачу откладывать не следует. Хотя, ближайшая встреча с доктором у него уже завтра. Парень кутается в махровый халат и идёт на кухню. Уж если принять душ долго-долго не получилось, то попить не торопясь кофе уж точно получится. Обычно бы Юнги включил какое-нибудь видео или посмотрел бы новости по телевизору, почитал бы книгу или полазил бы в интернете, но сегодня мысли о Чон Чонгуке и снах не выходят из головы, напирают, наваливаются нежданно и взрывают мозг к чертям. Мин скоро будет считать себя психом, если всё это продолжится. Юнги думается, что надо бы как-нибудь спросить у Чона, знакомы ли они были до университета или, может, виделись где-то, хоть эта идея и кажется до безумия глупой. И вряд ли они были знакомы, раз Гук ведёт себя так, словно они встретились и познакомились на его первом занятии, где он обозвал его лодырем. Хотя так и есть. Но ведь не может просто так каждый раз снится один и тот же человек. Мин скоро сойдёт с ума с этими кружащими голову мыслями. Этот Чон Чонгук даже разрушил маленький мирок Юнги, где он мог часами проводить время с родителями. Сначала вторгся в него незаметно, а сейчас возомнил себя там королём, приказывая Мину думать только о его персоне. А парень и не повиноваться не может, потому что никак. Всё утро у Юнги из головы Чонгук не вылазит, впрочем, как и странные сны.

***

Юнги весь день сегодня несобранный. Всё валится из рук, а ответы не вяжутся с вопросами, которые ему задали. Мин только кивает рассеяно, когда у него спрашивают о самочувствии, и улыбается легонько, говоря, что не выспался. Хосок с Тэ шутят что-то про парня из снов, пока Чимин ворчит на них, обнимая Мина за плечи. Это уже вошло в привычку у Пака. Донсен всегда лезет обниматься при любом удобном случае. Единственное, что сегодня не могло не порадовать так это то, что не было танцев, и Мин смог увидеть Чона только в кафетерии. Юнги почти пролил на него кофе, благо Чимин появился рядом вовремя, и всё содержимое оказалось на его чёрной худи. Блондин благодарит небеса за то, что Пак появляется всегда именно тогда, когда надо, когда позор или ещё что-то буквально в шаге от Юнги, а друг это «что-то» прогоняет прочь, ну, или берёт всё на себя, как сегодня. У Мина сегодня смена в кафе, но из-за того, что он умудрился почти уронить поднос с заказом, его поставили за барную стойку, в надежде, что парень не перероняет там все бутыли и чашки. Юнги старается не упасть в грязь лицом и оправдать молитвы сотрудников. Получается, кстати. Блондин усердно делает заказанный фраппучино, не отрывая взгляда от чашки, отдаёт одной нуне и смотрит на усевшихся Чимина и Намджуна, что молча пилят Мина взглядом. Юнги не понимая ничего, поднимает брови и улыбается, обнажая розовые дёсны. — Что будете заказывать? — Мин готовит две чашки, чуть не уронив банку с корицей и не рассыпав её на стол. Да, сегодня точно не его день. — Один макиато и один американо. — Говорит Намджун и с нескрываемой нежностью смотрит на улыбающегося Пака. «Прямо как парочка» — проносится в голове Юнги. Мин делает заказ, не отрываясь и боясь напортачить, пока Намджун с Чимином разговаривают о чём-то, изредка поглядывая на сосредоточившегося Юнги. Ким оборачивается на подошедшего мужчину, что садится рядом с ними и нетерпеливо похлопывает ладонями. Намджун ухмыляется, встречаясь взглядами с мужчиной, и улыбается, ехидно щуря глаза. Юнги, наконец закончив с заказом, с улыбкой говорит, что всё готово, не поднимая глаз. — Ты же сказал, что кофе здесь невкусный. — Джун выгибает бровь, а Чимин выглядывает, смотря на преподавателя. Чонгук неловко молчит, смотрит испепеляющим взглядом на Намджуна и хочет ответить что-нибудь колкое, но язык всё никак не поворачивается, да и слова не подбираются. Чон только переводит взгляд на убирающего что-то вниз Мина и хочет сделать заказ, как тот перебивает его. — Кто сказал? — Хмурится Юнги и смотрит на Чонгука, приоткрыв рот. У Мина по телу сотни тысяч мурашек пробежало от простой встречи взглядами. Юнги не понимает, что сейчас с ним происходит, но тело ярко реагирует на мужчину, из-за чего колено начинает дрожать, а в животе словно бабочки порхают, не дают вздохнуть, отвлекая своими легкими взмахами крыльев и лепетом о первой любви. Юнги головой встряхивает и цепляется за деревянную поверхность стола, сгибая колени, и опускает взгляд вниз. — Никто. — Устало говорит Чон и потирает переносицу. — Один эспрессо с собой. — У Юнги руки трястись начинают просто так, он чувствует на себе следящий взгляд, прямо как в том сне, после которого, об этом говорить даже странно, глупо и смешно, остались следы на шее. Юнги наконец заканчивает с чонгуковским заказом и говорит сумму, отдаёт в руки Чону, прикасаясь к его тёплым рукам. Чувство дежавю накатывает волной, ещё больше вводя парня в состояние непонимания, из которого он не может выбраться с утра. Мина словно током пронзает, он еле сдержал себя, чтобы руку сразу же не убрать. Голова начинает страшно гудеть, а перед глазами всё плыть, ему кажется, что он сейчас грохнется в обморок, но этого не происходит. Парень облокачивается локтями на стойку и из-за оглушающего звона в ушах не слышит обеспокоенные вопросы Чимина и Намджуна, не видит и не чувствует чонгуковский взгляд. Юнги вообще как будто не здесь находится, перед глазами всплывает картинка, где он подаёт Гуку стаканчик кофе, улыбается сладко и получает чмок в щёку, а после и быстрый поцелуй в губы, после чего Чон уходит. Мин стискивает зубы до скрежета и хватается за уши, потому что противный пищащий звук режет слух, и барабанные перепонки сейчас точно лопнут, не выдержав такой нагрузки. Всё проходит так же быстро, как и началось. Юнги резко выпрямляется, вздыхает глубоко и смотрит в одну точку, вздрагивая, когда Чимин слабо толкает его в плечо и спрашивает, всё ли в порядке. Парень головой кивает и жмурится несколько раз, смотря на оцепеневшего Чонгука. Эта картинка перед глазами играет весь оставшийся вечер, наводя Юнги на что-то до боли знакомое и родное.