Our Time

Первое, что видит Юнги, когда разлепляет глаза от неприятного запаха прямо у носа — это Чимин, на лице которого выражается куча эмоций, начиная злостью и заканчивая испугом. Мин не понимает, что происходит и почему Пак у него дома, моргает часто-часто, избавляясь от мгновенной темноты перед глазами, и привстаёт на локтях, потирая лоб ладонью. В затылок резко приходит волна боли, на что Мин щурится и шипит, Чимин что-то говорит, но звучит это так приглушённо для блондина, словно друг за дверью находится. Парень переводит взгляд на стоящего рядом Намджуна, тот разговаривает с кем-то по телефону, постоянно оборачиваясь и смотря на лежащего в кровати Юна. Мин хмурится и встряхивает головой, садится, облокачиваясь спиной о стенку. Волна мурашек по всему телу заставляет поежиться, блондин чувствует какую-то тяжесть в области груди, на Чимина смотрит. Пак запинается, свою речь о том, что он сильно волновался и за здоровьем надо следить, больше не продолжает, когда натыкается на взгляд Мина, в глазах которого полное непонимание происходящего и испуг, как и у Чимина по приходу сюда был. Пака до сих пор потряхивает, а руки невольно дрожат, бутылёк пальцы нормально держать не могут. Рыжий всем несуществующим Богам сейчас в ноги кланяется, что всегда с собой вторые ключи от квартиры блондина носит, и приехал к другу сразу, как услышал тихий шёпот в трубке, заставивший нехило переволноваться. Парень всю дорогу до дома Мина места себе не мог найти, — в мыслях только самое плохое происходило. Чимин боялся не успеть. — Ты помнишь что-нибудь? — Спрашивает Пак, наклоняясь поближе и ставя бутылёк с нашатырём на столик возле кровати. — Почему ты упал в обморок? Юнги сглатывает и брови к переносице сводит, губы кусает и напрягается. В голове пустота, только пугающие воспоминания, события в голове редким светом мелькают. И в каждом из них он с Чонгуком. Блондин размыто вспоминает, как пришёл домой, пошёл на кухню и там снова этот проступок случился, звон в ушах и боль по всему телу, от которых Юнги чуть ли не плакал, отзывались в голове воспоминаниями, что так давно не мог вернуть себе парень. Мин, наверное, должен быть этому рад, но вот эта радость где-то потерялась, не дошла до него, вместо неё пришла тревога и усталость, желание спрятаться под одеяло и не показываться никому, никого не видеть и не слышать, остаться с собой один на один, но избавиться от роя мыслей. Забавно, ведь вчера утром Юнги хотел избежать одиночества, отвлечься от холода в квартире, что под каждым уголком его караулит. Блондин заморачиваться сейчас не хочет. Именно сейчас, потому что он постоянно думает об этом, постоянно его голова забита мыслями, от которых тошнить начинает, но они всё равно лезут. Сейчас ему нужно просто поспать, освободиться от всего, а потом можно уже и всякие головоломки для вундеркиндов решать. Юнги думать не хочет, но голова сама воспроизводит те картинки, подбрасывает догадки, ещё больше в это болото втягивает. Мин на Чимина нечитаемым взглядом смотрит, а потом головой кивает. У Пака в глазах вопрос, мол, что же случилось, а Юнги с трудом язык от неба отрывает, плечами пожимает, пытается сделать вид, словно ничего такого не произошло. — Наверное, просто сильно переутомился. — Юнги пытается улыбнуться, но получается, если честно, слишком жалко, чтобы поверить. — Чимин, всё в порядке. — Добавляет, когда в глазах у Пака море волнения и страха плещется. Блондин ловит недоверчивый взгляд Чимина, тот кусает губы и оборачивается, смотря на Намджуна в ожидании чего-то. Юнги подаёт голос первым, со всей уверенностью во взгляде стреляет в парней твёрдостью, что те на минутку теряются. — Мне не нужен врач, ребята, мне нужно просто немного отдохнуть. — Мин плюхается на кровать и отворачивается, Намджун рот открывает, чтобы сказать, что его друг из больницы сейчас приедет, но молчит. Юнги чувствует два прожигающих его спину взгляда, в клубочек сворачивается и глаза закрывает, жмурится, сон нагоняет. Сейчас почти всё начинает раздражать, он с носом в одеяло кутается, скорее всего, на следующий день ему будет стыдно из-за того, что так повёл себя, но сейчас блондину плевать. Парень хочет избавиться от противного ощущения раздражения, словно зло накрывает его мягкой пеленой, в сети свои манит, а Мин поддаётся. Но укрыться сейчас от всего мира и уйти от этих неприятных чувств, загрязняющих душу, — это единственное, что Юнги хочет. Чимин губы в тонкую линию сжимает, смотрит долго на одеяло и уже собирается рядом лечь, обнять, потому что блондина одного оставлять не хочется, но крепкая рука хватает за плечо, намджуновский умный взгляд заставляет вздохнуть разочарованно, а отрицательный кивок головы даёт понять, что Юнги нужно оставить, раз тот так хочет. Чимин Намджуна слушается, ведь тот знает, тот старший и вообще психолог, поэтому встаёт медленно, тихое «Пока» говорит и разворачивается, Кима ждёт. Мужчина Паку головой на дверь кивает, говорит, чтобы тот его подождал, а сам остаётся, думает, что Юнги похож на пятилетнего ребёнка, когда так по-детски забирается под одеяло и громко сопит. Мин слышит скрип кровати и чувствует, как та прогибается под чьим-то весом, напрягается. Джун решает, что если Юнги всё-таки вынырнет из-под одеяла, то поддержка ему всё-таки необходима. — Ты же знаешь, что мы хотим помочь тебе, Юнги, поэтому ты можешь рассказать всё, что происходит у тебя в голове. — Джун приподнимает уголки губ, прячет улыбку, кусая внутреннюю сторону щёки, когда небольшой кокон начинает двигаться и медленно поворачиваться в его сторону. — По крайней мере мне, как личному психологу. Юнги думается, что стоит рассказать, ведь у Намджуна работа такая — слушать, решать и помогать. Но в последнюю секунду, когда блондин уже готов вылезти из своего укрытия и рассказать всё, парень решает, что ему не поверят. Какой нормальный человек поверит всему бреду, что творится в голове блондина? Сам бы Мин точно не поверил. Юнги боится, что Намджун посчитает его за больного, свихнувшегося из-за своих же мыслей человека. А ещё Юнги боится, что из-за недопонимания и вечной возней с его проблемой с ним перестанут общаться друзья. Одиночество сожрет его в этой квартире, хоть сейчас ему и хочется остаться с собой один на один, но он точно знает, что в любой другой момент не выдержит его. Мин, прикусив губу, приглушённое «нет» из себя выдавливает. — Я вызвал врача, он осмотрит тебя. «Какой смысл?» остаётся недосказанным за Юнги, вместо этого он говорит другое: — Он мне не нужен, Намджун. Мне просто нужно отдохнуть, поспать. — Юнги сквозь зубы шипит, злится на Джуна, на себя. Раздражение и злость отступают, но откуда не возьмись снова появляются, бурлящим ядом в крови закипают. Не нужен ему этот врач, ничего с его воспоминаниями не сделающий. Абсолютно ничего. Юнги точно не врач сейчас нужен, а тишина, обволакивающая его приятно со всех сторон. Намджун вздыхает громко, сидит ещё пару секунд, смотря на милый кокон, ждёт, когда Мин развернётся и расскажет, что его так сильно волнует, — за тот большой срок, что Юнги ходит к нему на сеансы, Джун успел изучить его характер, его привычки, поэтому мужчине кажется, что такой хрупкий человек, как Юнги, не может выдерживать в себе множество эмоций, не может переносить какие-то трудные проблемы, касаемые его ментального здоровья и прошлого, в одиночку. Ким ждёт, но, видимо, он недостаточно хорошо узнал Юнги и ошибся, потому что тот так и не поворачивается, даже больше не сопит, и, кажется, уснул от усталости и стресса с этими воспоминаниями. Мужчина встает с кровати и смотрит на часы, времени около полуночи, что не сильно пугает Кима, ведь тот завтра может позволить себе выспаться, а вот Чимину в университет. Намджун задаётся про себя вопросом: «Кому вообще нужны эти воспоминания?», а потом давит в себе насмешливую усмешку и тихо, чтобы не наделать шума и не разбудить Юнги, прикрывает дверь, ещё некоторое время оставаясь у деревянной поверхности. И правда. Намджун готов хлопнуть себя рукой по лбу за такие глупые вопросы, ведь самому воспоминания дороги. Без них люди не могли бы изучать свои ошибки, не наступать на те же грабли по десять раз, а выбирать правильный выбор. Но самое главное, что без воспоминаний люди не могли бы хранить в своей памяти самые сокровенные и искренние моменты, самое важное, что случалось или случится в их жизни. Именно воспоминания. Это как полка с фотографиями и видео, самыми дорогими и любимыми, от которых в груди приятно щемит, а улыбка сама расползается на лице. Только полка эта в голове находится, и если человеку грустно, то он может развеселиться в любой момент, вспомнив, как веселился у моря с друзьями, так же и наоборот. У кого-то эта полка огромная и полностью забита, а у кого-то, как у Юнги, пустует, заставлена немного, но в основном там пыль одна собралась. «Было глупо задаваться таким вопросом» проносится в мыслях, и Намджун встряхивает головой, проходит на кухню в поисках Чимина. Ким застает парня, пьющего воду из стакана, и подходит ближе, просит и ему налить. Пак головой кивает и из тумбочки чашку достаёт, воду наливает, мужчине протягивает. Намджун замечает бледное лицо парня, из-за чего хмурится и ставит чашку на столешницу, подходя к Паку почти вплотную, плечи его ладонями сжимает и смотрит прямо в глаза, пытается там что-то, кроме волнения, хорошее и весёлое найти, ведь в конце концов Мин не умирает. Хотя не Намджуну судить, потому что если бы на месте блондина был Пак, — Джун вёл бы себя точно так же. — Чимин-а, ты чего? С Юнги же всё хорошо, ничего страшного не произошло. — С одной стороны Киму хочется отчитать Пака, потому что Мин уже давно большой, и переживать попусту не нужно, но перед ним стоит расстроившийся Чимин, похожий на испуганного ребёнка, нет, больше даже схожий на щеночка, которого до дрожи в лапках затискали дети, его хочется обнять и приласкать, успокоить. — Просто вся эта ситуация с его снами и этим обмороком напрягает. — Хмурится рыжий и отводит взгляд в пол, вспоминая разговор в столовой, и что Юнги так и не сказал, кто этот парень, который, возможно, снится ему. — А эти головные боли у него? Он от них загибается и чуть ли не плачет. А если у него после аварии что-нибудь повредилось в голове? — Пак не знает, как объяснить это, ведь когда к Юнги приходили остальные воспоминания, то сильных головных болей и обмороков не было. Тут тоже возникает вопрос. А почему он вообще связывает это вместе? Может Юнги вообще болен чем-то и не хочет нагружать остальных? И вот таких вот «Может» и «Если» тысячи в голове Чимина. Они крутятся, вертятся, кусаются и не дают позитивным мыслям хоть и шага сделать в сторону Пака, поэтому отступают, больше не надеясь подобраться к нему. Парень уже не знает, что подумать, его это начинает конкретно подбешивать, но делать нечего, потому что это Юнги — дорогой ему человек, которого не хочется оставлять одного решать свои проблемы, но и не хочется, чтобы он заморачивался по этому поводу. Голова Чимина готова кипеть, как нагревшийся кипятильник, он вот-вот взорвется от этой летающей в воздухе напряженной обстановки, что в каждую клеточку его кожи впитывается, стекая потом. У Пака желание избавить Юнги от умения мыслить — с головой, ещё больше — просто обнять и не выпускать из своих крепких рук. — Что за глупые мысли, Чим? Он проходил полное обследование и ничего такого у него не нашли и не найдут. — Щёлкает пальцем по носу Джун и показывает ямочки, а Пак жмурится и открывает рот, чтобы сказать очередное «Если», само по себе с губ срывающееся. — Но если… — Договорить ему не даёт хмурый взгляд Кима. — Хватит накручивать себя. — Сталь в голосе приводит его разум в порядок, но Пак не может не поёжиться. — У него простая временная амнезия, которая уже скоро пройдёт, а не опухоль головного мозга третьей степени. Такие головные боли вызываются сильной работой его мозга, он просто постоянно думает об этом, даже вспоминает, скорее всего. — Ким сам от своего твёрдого и уверенного голоса в шоке, ведь изначально не планировал так разговаривать с Паком. Чимин не может не поверить. Глаза Намджуна всем своим сиянием доказывают, что мужчина знает, о чём говорит, и это не просто слова, которыми он пытается успокоить. Пак почти расслабляется, ведь плохое чувство под рёбрами не даёт дышать спокойно, и прикрывает глаза, делает шаг навстречу Джуну и обвивает руками его талию. Кажется, что именно так все проблемы на второй план уйдут. Рыжий улыбается кончиками губ, вспоминая, когда в первый и в последний раз они обнимались. Это было очень смешно и неловко, потому что Чимин тогда просчитал ворон, засмотрелся на обворожительные ямочки и в него чуть ли не врезалась машина, когда Пак начал переходить дорогу на красный, поняв, что пялился слишком долго. «Прямо как в дораме» тогда пронеслось в мыслях, а Чимин мило краснел, когда Джун дышал неровно и прижимал парня к себе, можно сказать, не отпускал до последнего, пока не убедился, что успел. Хосок, узнав об этом, много смеялся и говорил, что это банальное начало отношений в сериалах. Пак чувствует жар чужого тела, что не скрывает даже чёрная водолазка, проводит ладонями по предплечью вниз, а потом резко отдергивает руки, понимая, что такой жест слишком интимный. Какой уже по счёту? Парень жмурится и головой прижимается к чужой груди, сам тянется, ласки просит. Почувствовать тепло — необходимость, что наравне с воздухом сейчас для него. Ему это так же нужно, как и глотнуть кислорода. Да и обнять Джуна очень сильно хотелось раньше, он готов был даже повторить тот момент и перейти на красный, лишь бы намджуновские сильные руки почувствовать у себя на спине, ладони, успокаивающе гладящие вдоль позвоночника, длинные пальцы, в покрашенные волосы зарывающиеся. В груди приятно покалывает, а все плохие мысли отступают. — Спасибо. — Тихо шепчет Чимин, переплетая пальцы в замок за чужой спиной. Намджун теряется на мгновение, смотрит в одну точку долго и медленно, будто на пробу, ладонью по спине проводит, другой же по затылку, поглаживая голову. Джун кивает, бубнит «не за что», подбородком облокачивается на макушку. По всему телу мелкая дрожь проходит, а внутри него огонь разгорается, что обычной водой не потушить, он больше на жажду смахивает. Ким прикусывает нижнюю губу, ближе к себе прижимает, в объятиях душит, совсем нежно и с огромным трепетом руками по спине проводит, знает, что Пака достаточно такими легкими действиями успокоить. В голове мелькает мысль о том, что хорошо было бы обниматься так каждый вечер, а лучше бы, конечно, чтобы каждое, утро, день, вечер и ночь. Сутки напролёт просто греться о Чимина, чувствовать его тепло, мягкость волос и приятный запах одеколона. Намджун взгляд на часы переводит, «Поздно» проносится в голове, а в джинсах вибрирует телефон, оповещая об эсэмэске, скорее всего, которую попросил отправить мужчина Кихёна, когда тот подъедет к подъезду. Ким вздыхает и нехотя отстраняется, глазами сверкает и с чиминовским взглядом отстранённым встречается, по плечу хлопает. Джун как-то расстроенно смотрит, понимает, что Пак хочет остаться с Юнги, Киму под лопатку нож втыкают резко, только к этому удару он был готов, поэтому пережить сможет. Только Джун раскрывает рот, как Чимин опережает его и кивает головой, будто мысли его читает, пальцы заламывает и губы кусает, точно провинившимся ребёнком себя чувствует, который родителей не слушается. — Я понимаю, Намджун-хён, просто волнуюсь за него. — Пожимает плечами Пак и первым разворачивается, в коридор проходит, перед этим останавливается возле двери, не решается зайти, чтобы если Юнги не спит, то сказать хотя бы «Пока», но вздыхает, решая, что сейчас не будет беспокоить друга, и голову опускает, уходит в тень. Джун за ним следом проходит. В квартире только Мин Юнги, не понимающий сейчас ничего, кажется, находящийся в нереально запутанной игре, остаётся. Блондин не слышит тихого хлопка двери, но зато щелчки закрывающегося замка выводят его из абстракции, поглощающей его, как болото всасывающей в землю. Парень на постели в клубок сворачивается, носом в изгиб локтя зарывается, дышит громко и часто. Гребаные воспоминания разрывают изнутри, Юнги хочет принять это за шутку, хоть за наркотик, неизвестно как попавший к нему в организм, но точно не за реальность. Мин губы до крови кусает, сам же не чувствует этого, настолько поглощённый своими домыслами, от которых по щелчку пальцев избавиться хочется. Постоянно эти «Мысли, мысли, мысли» голову режут, головной мозг вскрывают, туда разные картинки запихивают. А Юнги невыносимо это терпеть. Его горячие пальцы, красноречивые взгляды, голос, пропитанный сталью и ложной нежностью приводят в тряску, а кожа гусиной становится от одного представления, как он касается его, как на ухо шепчет. Юнги головой трясёт, в одеяло ещё больше кутается от одного понимания, что это было на самом деле. Мин в это поверить не может, он сейчас в том состоянии, как был бы, если бы ему сказали, что родители внезапно появились, что они, оказывается, выжили. Шоком отражается это внезапное возвращение памяти на блондине, возможно это не всё, но и этого хватило, чтобы ввести Мина в заблуждение, недоверие. Вдруг правда чья-то шутка? Но нет. Слишком реалистично и слишком жутко. Парень постоянно рядом с ним находился, постоянно его был. И каждый раз Чон Чонгук был выжжен на сердце. Рядом с ним находился. Поддерживал, успокаивал, управлял. Юнги в мистические вещи не верит, не верил, потому что по-другому объяснить это никак нельзя. Реинкарнация это или нет — Мин не понимает. Возможно просто судьба играется, ей скучно стало, и она решила выбрать двух людей, чтобы развлечь себя, а заодно и им голову сломать, чтобы они пострадали маленького, также мало и были счастливы вместе. А ещё она, видимо, решила как следует помучить именно одного из этих двоих, чтобы плакал и кричал, грудь свою готов был разорвать, сердце своё собственными ногами растоптать, с землёй сравнять. У неё это постоянно получалось. Ну, конечно, она же, как кукловод, — ей только захотелось, и это желание уже выполнено, потому что управляет всем она. Вся та боль, годами или веками накопленная, сейчас к нему вновь вернулась, но не из-за Чона на этот раз. Юнги больно просто всё это вспоминать, а забыть он не в силах, хотя хотел бы не лезть, по течению жить и не пытаться вспомнить, а забить. Как и говорил Чимин. Так, возможно, был бы другой исход событий. Но тут ещё она всем правит, за ней было бы главное решение, и она его приняла, или Юнги виноват. Мин не знает. Смешно, но если до этого он мог сказать, что знает большую часть своей жизни да жизни и разных природных процессов в целом, то сейчас он со всей уверенность для себя говорит, что ни черта не знает. Просто всё это настолько потрясает, что парень чувствует себя незамеченным жуком, раздавленным и лежащим на асфальте, дышащим еле-еле, на той хрупкой грани между миром и светом находящимся, но не понимающим этого. Вроде бы, жизнь только направилась в нужное русло, и Юнги всё вспомнил, но ему так вовсе и не кажется. Всё стало в разы сложнее. Юнги жмурится, футболку в ладони сжимает, край подушки кусает, чтобы не закричать, а наружу крик так и хочет вырваться из груди. Мин не хочет думать, не хочет сейчас гадать, раздумывать, вообще голову ломать. Блондину бы заснуть сейчас, только бы снов не видеть, не помнить хотя бы, потому что невыносимо, ещё больнее будет. Его эта боль тех Мин Юнги, что жизнь свою прожили, вынесли всех Чон Чонгуков, раздирает, землю из-под ног уносит, словно сильный ураган в свою карусель захватывает, тошноту и головную боль заставляет на себе прочувствовать, прошибающую током на все двести двадцать вольт до всех клеточек. Парня от переполняющих эмоций буквально вырубает, но он как-то держится, глаза не закрывает, держится и в пока ещё нормальном состоянии находится. Просто страх верх берёт. Страх не выдержать и не проснуться утром. Мин колени обнимает, к груди их прижимает, лбом в острые косточки упирается и пытается расслабиться, приводит дыхание в норму, голову свою другими забивает вещами: учёбой, родителями, танцами, музыкой да чем угодно. Получается не очень, но Юнги пытается, жмурится, но только доводящие до истерики воспоминания в голове пляшут. В глазах скапливаются слёзы, застывая на длинных ресницах, парень их тыльной стороной ладони стирает, не желает видеть их. Блондин резко сбрасывает с себя одеяло, встаёт и в ванну шагает. Сразу в одежде под душ встаёт, холодную воду включает и лицо под капельки воды подставляет, охлаждается, его трясёт всего, но скорее всего из-за обрушившейся лавой на него горой воспоминаний. Юнги хочется забыться, просто перестать жить, но самому смешно становится от причины. И смешно, и грустно. Слёзы с водой смешиваются, Мин губы кусает и вздыхает, холод пробирается сквозь кожу, косточки инеем покрываются, а на душе слово разбушевавшаяся буря играет на нервах Юнги. Блондин кусает тыльную сторону ладони, зарывается пятернёй в мокрые волосы, успокоиться не может. Когда ноги становятся совсем ватными, начинают подкашиваться и почти не держат его, то Мин кран в сторону поворачивает, больше не чувствует капелек, приятно бьющих сверху по телу. Из-за прилипшей одежды парень морщится, выходит из кабинки и шлепает босыми ногами по полу, оставляя за собой мокрые следы. Холодок пробегается по спине, Юнги шею прячет, плечи поднимая, берёт небольшое полотенце и вытирает им лицо, накидывая его на голову. Парень на кухню идёт и достаёт аптечку из нижнего шкафчика, ищет коробочку снотворного, чтобы хоть как-то отдохнуть, сон вызвать, себя не мучить. На часах полвторого ночи, а Юнги только и может вздохнуть устало, прикрыть глаза и запить две таблетки водой прямо из горлышка графина. Руки трясутся да и всё тело. Мин через силу переодевается, подбирает с пола немного похолодевшее одеяло, забирается на кровать и прячется под тканью, ждёт, когда снотворное начнёт действовать. Блондин не замечает, как засыпает.

***

Хосок широко зевает, забывая прикрыть рот ладошкой, и с закрытыми глазами шагает по улице, слушая болтовню Чимина и периодически отвечающего или просто кивающего головой Тэхёна. Чону бы сейчас рот открыть и поворчать на Пака, что разбудил рано и поставил его в известность, что через пятнадцать минут он будет у него дома, а ещё через пять они должны выходить к Юнги. Парень, посмотрев на часы, честно говоря, разозлился, ведь на часах около семи утра, а недосып из-за вечно расспрашивающего Тэ играл на его нервах. Чон так и не успел вылить на рыжего свою злобную тираду, когда тот протараторил быстро о Юнги и каком-то внезапно обмороке, что парень моментально проснулся, распахивая глаза до размеров земного шара. На грохот в комнате, который устроил Хосок, ища нужные вещи и быстро одеваясь, встал Ким. Чон пытался отпихнуться от него, сказать, чтобы спал дальше, но тот только и мог спрашивать «Что случилось?». Хосок шипел и отказывался говорить, потому что знал, — пойдёт с ними, ведь Юнги и его друг тоже. Все отговорки оборвал звонок в дверь и поторапливающий обоих парней чиминовский голос. Именно из-за Пака Тэхён сейчас и идёт с ними к Юнги. Хосок, возможно, уже просто так дуется и не хочет с племянником идти, но побороть он этого в себе не может. Какое-то раздражение всё-таки в нём сидит, при виде Тэхёна оно ногти грызёт, что делать, не знает. А Чон свою агрессию показывает, колючками покрывается, когти выпускает и на дыбы сразу встаёт, потому что чрезмерное внимание со стороны младшего напрягает. Он его боится. — Хосоки-хён, хватит спать, а то упадёшь сейчас. — Парень вздрагивает, когда чья-то рука за плечо останавливает, в другую сторону пихает, а когда глаза распахивает, то понимает, что чуть ли в столб не врезался, моргает быстро и поворачивается к Тэ, головой кивает под ноги теперь смотрит, взгляда не поднимает, но ощущает теперь пристальный тэхёновский. Удивительно, что парень начал смотреть на него только сейчас, а может Чон слишком глубоко задумался и ничего не чувствовал. Ребята подходят к дому, Тэ что-то лепечет наподобие «Давно я тут не был», а Хосок хочет огрызнуться, ответив «А когда ты здесь вообще был?», но язык вовремя прикусывает, вспоминая, что Тэхён дружит с Юнги и был у последнего в гостях много раз, когда приезжал в Сеул. Чон в лифте стоит в углу, руки сложив на груди, а воздуха катастрофически мало, он в пол уха слушает разговор Чимина и Тэхёна, один раз поднимает взгляд, чтобы встрять и сказать несколько своих слов, но осекается, встретившись с тёмно-шоколадными глазами, сверкающими чем-то. Хосок часть слов Пака не улавливает, но всё-таки понимает, что вчера Мин упал в обморок и отказался от врача. Парень даже не удивляется, потому что Юнги никогда не любил людей в белых халатах, с самого детства боялся их, а в детском саду, в котором Мин с Чоном подружились и по сей день дружат, закатывал истерики и громкие плачи, когда приезжали хоть какие-либо врачи или медсестры. Хосока отвлекает только это, он не может сдержать короткую и тихую усмешку. Провозившись с ключами, Пак тихо заходит в квартиру и включает свет в прихожей, быстро раздеваясь и мимолётно кидая взгляд на экран смартфона. Времени у них достаточно, поэтому можно даже не торопиться особо. Парень палец к губам подносит, вытягивая те трубочкой, Чон с Кимом кивают согласно и бесшумно следуют за другом. Хосок первым подходит к кровати, но которой Юнги спит, свернувшись клубочком, что не может не умилять парней. Мин просыпается от щекотки пяточек и шёпота на ухо, а потом хмурится, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не заулыбаться, потому что смеётся Хосок слишком громко и прям под ухо. Юнги обнажает розовые дёсны и уворачивается от ловких рук, уже стащивших одеяло и вовсю щекочущих его, Мин открывает глаза, смотрит на друзей, не выдерживает и начинает хохотать. Блондину хочется улыбаться из-за такого неожиданного визита, но что-то под рёбрами больно колет, а парень уже про себя горько усмехается, ведь забыть вчерашнее не получается, благо, что хотя бы больше не так грустно и больно. — Эй, ребята, хватит. — Мин пытается говорить разборчиво, но смех мешает, а спазмы внизу живота увеличиваются, он ноги к себе ближе поджимает и вскрикивает, когда Хосок на него всем телом наваливается, прядки волос путает и обиженно, даже со злобой в голосе произносит. — Какого чёрта вчера случилось? — Чон хмурится, смотрит серьёзно, а Тэ затихает, слушает внимательно и щурится, поглядывая то на Юнги, то на Хосока. В комнате не только сейчас Чон Хосок волнуется, но и Тэхён с Чимином, которые хотят помочь, если нужно. Сейчас на сердце у этих троих одна тревога за общего лучшего друга, но показывать это никому не хочется, хоть в глазах ясно читается переживание. В обмороки без причины не падают, значит есть во всём этом причина, вокруг которой всё вертится. Юнги её знает и не понимает, Что с этим делать, а вот ребята и не должны узнать. Юнги длинными ресницами моргает часто, из себя дурачка строит, думает, что удастся отделаться обычным «Ничего», но ему подсказывает прищуренный взгляд Хосока да и Чимина и Тэхёна, что не получится. Мин не хочет поднимать тему своих снов, Чонгука и вообще своей памяти, но и друзьям лгать как-то паршиво и неправильно. Блондин бегает глазами по всей комнате, лишь бы взглядами с парнями не столкнуться, губы кусает и слов подобрать не может. В итоге просто смотрит на Чона и пожимает плечами, мол, ничего необычного. — Слишком сильно устал. — Звучит настолько неуверенно, что Юнги кажется, что друзья устроят допрос с фонарём в руках, свет которого глаза слепит — этакая пытка. — Это правда, ребята. — Мин чувствует вину на своих плечах, непосильным грузом упавшую на плечи. Чимин не верит, потому что-то «Пожалуйста, приезжай», пропитанное невыносимой болью, не выходит из головы. В голове проносится картинка, где Пак не может удержать себя в руках и трясёт Мина за плечи, кричит на него, говоря о том, как сильно беспокоится, а здоровье — это не шутка. Но вот в реальности рыжий только вздыхает, понимает, что если блондин не хочет разговаривать на эту тему, то стоит закрыть её, только упросить ещё раз провериться, чтобы уж точно никаких подозрений и левых догадок в голове не строить. Тэхён будто мысли читает и, улыбнувшись, толкает Хосока в противоположную от себя сторону, спихивая тушку с Юнги, на что тот благодарно смотрит. — Юнги-хён только проснулся и не хочет говорить об этом, Хосоки-хён. — Вроде бы упрекает младший, но улыбаться не прекращает. — А ещё я проголодался, так что пойдёмте кушать. — В подтверждение тому живот парня урчит, Ким первым с постели встаёт, Юнги за запястье хватает и за собой тащит, а Чимин смеётся, смотря на изумлённое лицо Чона, кидает в него подушку и быстро встаёт, не успевает за дверью спрятаться, когда ответный бросок ждать не заставляет. «Спасибо», произнесённое Мином на кухне, когда в комнате только они, остаётся неуслышанным, или Тэ просто делает вид. Блондин садится на стул и наблюдает за Тэхёном, который принялся что-то вкусное готовить. Парень ведёт себя как на собственной кухне, находит нужные ящички сразу и напевает какую-то песенку. У Юнги на сердце тепло становится, когда он представляет себе эту картину. Улыбка лезет на лицо, а настроение поднимается до самой высокой отметки. Всё плохое и непонятное на второй план уходит и кажется, словно все его воспоминания превращаются в обычную шутку. Мин головой встряхивает, стоит подумать о Чонгуке, отвлечься получается сразу, ведь под боком трое друзей, которые не поленились рано к нему прийти, и решает помочь Киму, когда Хосок с Чимином прибегают к ним, громко разговаривая. Такая атмосфера кажется блондину слишком уютной и родной, слишком незнакомой, но тем не менее такой приятной, согревающей душу и мысли.

***

Юнги с Чоном встречаться не хочет. Он просто не может представить, как он поздоровается, как посмотрит на него. Та бушующая в сердце лава обрушится на него при одном взгляде, одном слове или улыбке. Мин не выдержит и точно знает, что слёзы сдержать не сможет, если вдруг слишком плохо станет. Парень идти в раздевалку не хочет, но другого выбора у него нет, поэтому остаётся надеется на то, что до занятия блондин Гука не встретит, а на самой паре встанет куда-нибудь в угол и подальше от Чонгука. Юн медленно плетётся за Хосоком, тот постоянно спрашивает о самочувствии, что начинает подбешивать, парень кулаки сжимает и строит недовольное лицо, стреляя в друга убийственным взглядом. «А он это помнит?» проскакивает в мыслях, и Юнги останавливается резко, а Хосок смотрит, хмурится и ближе подходит, за плечо трясёт. Головой качает, а Чон делает вид, что верит, но сам другу вслед смотрит, губы трубочкой вытягивает и Мина из вида не выпускает. Блондин не замечает ничего вокруг, идёт быстро, почти бежит, ему хочется побыть в тишине, а не в забитом коридоре университета. Юнги разобраться с мыслями не может, головой трясёт, жмурится и влетает в мужскую раздевалку, не обращает внимания на «Привет» в его сторону, плюхается на скамейку и прикрывает глаза, облокачиваясь о шкафчик позади. В голове снова полная неразбериха, довольно выматывающая и своим частым появлением доводящая до скрипа зубов и бурления крови. Самая маленькая часть Мина, постоянно шепчущая ему о том, что всё будет хорошо, замолкает в эту же секунду, наконец потеряв все надежды, исчезает, растворившись в воздухе. Чонгук может помнить всё, вплоть до самого незначительного и тупого разговора, а возможно он даже и не подозревает, что прожил настолько много, кем только не побывал и в каких странах не жил, и расскажи ему это, то он пальчиком многозначительно у виска покрутит и сумасшедшим назовёт. Мин вздрагивает, когда сумка Хосока рядом с грохотом падает, а сам парень принимается переодеваться в форму, поглядывая искоса на Юнги. — Ты не пойдёшь? — Чон футболку как-то нервно слишком выворачивает, путается в ней и матом ругается. Блондин понимает, что такое поведение друга вызвано беспокойством о нём, убедить Хосока, что всё в полном порядке не получится да и себя тоже. — Пойду. — Парень встаёт, потягивается лениво, шею разминает и форму достаёт, нехотя надеваясь, а когда в раздевалке только они двое остаются, на скамейке ложится и колени под себя подгибает, в пол уставившись, не чувствует частых взглядов Чона. Одна мысль о Чонгуке заставляет волну мурашек покрыть кожу, вздрогнуть от холода и поёжится, захотеть стереть себе всё из памяти, как с флешки удалить, и больше никогда к этому не возвращаться. Юнги молится, чтобы звонок забыли подать, или преподаватель Чон забыл о них, что угодно, лишь бы с ним не видеться, лишь бы картинки перед глазами снова не мелькали, не вызывали эмоции, от которых сердце слишком быстро колотиться, а Юнги начинает трясти. Страшно всё это вспоминать, так же страшно это воспринимать, ведь тогда стоит бояться Гука, не наступать на те же грабли снова. Мин жмурится и сглатывает застывший в горле комок. Чонгук преследует его буквально на каждом шагу, в каждой жизни. В раю или в аду, насильственно или из-за собственного желания — неважно. Юнги не сбежать. Сколько раз он пробовал? Блондин усмехается горько, потому что он догонит и к себе затащит, наручниками задержит, а если надо будет — цепи вокруг шеи обмотает, на поводок посадит, как верную собачонку, но у себя удержит. Блондин этого жуть как боится. А вообще стоит ли бояться именно сейчас? Как-то остерегаться его? Ведь в каждой жизни он разный, в каждой жизни любовь разная. Единственное, что всегда повторяется — концовка, о которой блондин думать не хочет. — Юнги-я, спать дома надо было. — Подходит Хосок и улыбается широко, около него непонятные движения делает, больше похожие на шаманский танец по вызову дождя, над чем Мин смеётся. — Пошли в зал, звонок через пять минут. — Парень из-за этого мрачнеет, но улыбается, встаёт и Чону подтанцовывает, смеётся вместе с ним. Звонок звенит, а Мину в голову приходит гениальная идея по прогулу пары. — В туалет хочу. — Складывает губы в трубочку Юнги и смотрит на Хосока, ждёт реакции и всем богам молится, чтобы Чон не пошёл с ним. Всё-таки друг танцами просто пылает, никогда не опаздывает и не прогуливает хореографию. — Ты иди, а я пулей. — Мин кивает, убегает от орущего что-то в спину парня и поднимается на третий этаж. Голова трещит от недавних мыслей, а мозг готов расплавиться. Набатом «Чонгук, Чонгук, Чонгук» повторяется, а Юнги ладони к ушам жмёт, но ничего не проходит. Он по две ступеньки сразу перешагивает, сбежать пытается. Юнги в кабинет музыки попасть хочет. У него есть полтора часа для написания музыки или простой игре на пианино. Кабинет Ким Сокджина открыт почти всегда, если он где-то поблизости, Мин надеется на свою удачу, которая, кстати говоря, его не подвела. Дверь была открыта, когда блондин попытался зайти. У него получилось, но радоваться было слишком рано, потому что снова она влезает. Свою игру продолжает вести, упиваться головной болью блондина. Мин сталкивается нос к носу с Чонгуком, собиравшимся выходить из кабинета. Юнги на месте застывает, будто он во льду застрял и глазами шевелить может только. Дыхание прерывается, когда он сталкивается взглядами, и Юнги точно видит, как проносятся все моменты из жизней, как в чёрном зрачке на секунду темная радуга мигает. Блондин сглатывает, губы облизывает и пытается сказать что-нибудь, но не получается, он словно онемел, выдыхает громко и непонятно как терпит хмурые брови. — Почему не в зале? — Чонгук хмурится больше из-за поведения парня нежели из-за того, что тот пришёл сюда, когда у него пара, которую ведёт Чон. Мужчина думает, что тому опять плохо стало, поэтому тянется ко лбу — это единственное полезное, что пришло ему в голову. Мин отступает на шаг назад так, словно отуманенный красотой моря, стоял на краю обрыва и, поняв, что он делает и что собирается, чуть ли не отпрыгивает. Юнги смотрит испуганно, рот приоткрывает и кулаки сжимает, в нём сейчас столько всего в одно целое смешивается, что дышать трудно становится. Парень ответить хочет, но получается хриплый звук, он не знает, как это остолбенение объяснить, чувствует только, как каждая клеточка его тела дрожать от вида Чона начинает. В груди тревога по полной бьёт, словно он монстра, а не Чон Чонгука увидел. Хотя после всего, что теперь с Юнги под сердцем жить вечно будет, Мин наполовину согласится. Блондин чувствует себя загнанным детьми в клетку зверьком, под рёбрами ноет, в уши кто-то шепчет «Беги», а ноги совсем не слушаются. Юнги смотрит на Чонгука, взгляда отвести не может, своё отражение различить может, и как оно же на костре горит. Костёр этот синим пламенем переливается, а кожа словно это всё на себе переносит и гореть начинает, красными пятнами покрываться, что футболка не скрывает. Мин на лице Гука беспокойство читает, но оно кажется ему наигранным, не таким, какое оно на лицах друзей было. Парень видит, как губы Гука шевелятся, он что-то ещё спрашивает, но парень просто разобрать это не в силах. Юнги просто не слышит ничего, кроме уже кричащего во всё горло «Беги». Блондин убежать не в силах, поэтому силы набирается, в лёгкие воздуха набирает, прочищает горло и отводит взгляд, на месте Чонгука другого человека представляет и пытается ответить спокойно. — Мне немного плохо. — Голос дрожит в конце, уголки губ дёргаются, как это всегда бывает, когда Юнги вот-вот заплачет, Мин этого всего выдержать, видимо, не в силах, но вытерпеть надо, поэтому он кусает внутреннюю сторону щеки, пальцы заламывает. В лёгкие попадает запах дорогого одеколона, от которого голова кружится. Чонгук стоит на расстоянии вытянутой руки и смотрит пристально, губы кусает, снова ко лбу тянется, и в этот раз Юнги не шугается, стоит смирно, только его всего потряхивает. Чон хмурится, "У тебя жар" вердикт выносит, за запястье хватает и вниз направляется. У Мина кожа вся под пальцами Гука горит, он ноги еле передвигает, умудряется как-то поспевать за ним. Не жар у Мин Юнги. У Мин Юнги на сердце Чон Чонгук выжжен, и сейчас эта отметка пылает, как не в себе. Юнги думал, что если вспомнит, то всё будет хорошо. Оказалось, что лучше бы никогда не вспоминал.