Our Time

Хосок открывает глаза и широко зевает, переворачивается на другой бок, смотря на настенные часы. Можно ещё смело спать около часа, но Чон потягивается в кровати, осматривая комнату, в одеяло зарывается и глаза прикрывает. Сна нет ни в одном глазу, поэтому парень встаёт, морщась от ледяного пола, из-за которого мурашки по всему телу пробежались, и, надевая спортивки и растянутую белую футболку, выходит, тихо прикрыв дверь. Чон смотрит на спинку дивана, из-за которого не видно спящего Тэ, и негромко вздыхает, вспоминая, что парень вот уже два дня почти не разговаривает с ним, отмахивается короткими фразочками и не пристаёт, а особенно, что слишком странно, не задерживает взгляды, из-за которых на спине Хосока целая туча дыр. Эти дыры уже не пополнялись около двух дней, что Чону должно идти в пользу, даже радовать, но это кажется… непривычным. Парень постоянно пытался поймать Тэ с поличным, резко поворачивая голову в его сторону или кидая короткие взгляды, но племянник либо разговаривал с друзьями, улыбался и радовался жизни, ни разу не повернувшись в сторону парня, либо смотрел телевизор, листал ленту новостей, усердно делая вид, что это очень интересное занятие. Хосок же почему-то раздражался каждый раз, когда не чувствовал сверлящий его затылок или спину взгляд. Крутившееся в мыслях и на языке «Ура! Он не смотрит на меня больше!» расшифровывалось как «Почему он не смотрит? Что не так с этим ребёнком?». Чону последние два дня кажется, что Ким серьёзно так обиделся на что-то, раз не подмигивает и ведёт себя с ним, будто Хосока и не существует, только по утрам слышит тихое и безэмоциональное «Доброе утро», а перед сном «Спокойной ночи». Даже без этого бесящего «Хосок-и». Но если до этого ставящее в недоумение и лёгкое раздражение парня внимание Тэхёна исчезло, то теперь Хосок начал замечать за собой, что становится каким-то Шерлоком Холмсом, следящим за Тэ. Без всяких преувеличений. Чон стал больше заострять внимание на том, где был и что делал племянник, с кем он общается и куда смотрит, когда улыбается, а когда ходит с серьёзным лицом. Кажется, они поменялись местами, что у Хосока радости не вызывает, только непонятное чувство в груди, колющее каждый раз, когда парень в поле зрения попадает. Чон знает, что Тэхён всё это чувствует, но никак не реагирует, что ещё сильнее Хосока заводит, но он ещё как-то не сорвался, как-то держит себя в руках, чтобы не разобраться с младшим. У парня словно адаптация в новом мире идёт, где Ким на него ни разу не посмотрел за всё время, где Хосока и не существует вовсе, когда рядом Тэхён появляется, а ведь прошло всего два дня, отчего Чон сам над собой смеётся. Кажется слишком странным эта ситуация. Хосок, по сути, должен радоваться такому безразличию со стороны младшего, но он чувствует себя не в своей тарелке, чувствует пустоту внутри. Сейчас Чон может себе признать, что взгляды Тэхёна не раздражали, а просто заводили в тупик под названием «Что делать и куда бежать, ведь это слишком сильно смущает?!». Сейчас Чон может себе признать, что ему спокойней, когда Тэхён сверлит в нём дыры, не обращая внимания на других. Сейчас Чон может это понять, но этого он и боялся, потому что он становится зависимым от взглядов племянника, от его внимания в целом. Сейчас Чон Хосок может вполне признать, что чёртов племянник Ким Тэхён нравится ему, и от этой мысли страшно становится, ведь это неправильно. Да и вообще Хосок не гей, и мальчики ему никогда не нравились, а Тэ сын сводной сестры. Так нельзя, поэтому Чон смеётся тихо и наигранно, пытается для себя всё в шутку обратить. Чон мотает головой в стороны, бьёт себя по лбу и быстро проходит мимо сладко спящего младшего, забивает голову мыслями об учёбе и прогулке с Сарой, которая, кстати, стала активно общаться с ним и звать на прогулки после университета. Хосок проходит на кухню, ерошит свои волосы и ставит чайник, не может никак отделаться от мысли, что он гей. Чон не задумывался над своей ориентацией, да и вообще в их стране такое никогда не поддерживалось, а, наоборот, принижалось. Хосок встречался только один раз с девушкой, когда ему было шестнадцать, но и в этот период отношений он не мог понять, нравится ему это или нет, потому что вышло всё спонтанно, и у парня не было каких-то огромных чувств к ней. Но фраза, которую любит повторять Юнги «Сейчас же двадцать первый век!» успокаивает огромную волну тревоги, и она уходит немного на задний план, стихает, и приходит новая, у которой одно лишь название вызывает в Хосоке тысячи эмоций. «Родители». «Что будет, если родители как-то узнают об этом?». От этого у парня чашка чуть ли не валится из дрожащих рук. Парень прикрывает глаза и дышит через раз, трёт переносицу и хочет закричать, а потом усмехается, шипит и опирается ладонями о столешницу, вертя головой в разные стороны. Хоть сейчас и двадцать первый век, но родители росли и получали своё воспитание в другом, более трудном и строгом мире, в котором нетрадиционная ориентация — клеймо на всём роду. Хосоку это тоже в детстве твердили, вдалбливали, как могли, но вот незадача состояла в том, что Чону попросту было наплевать какая у кого ориентация и какие у кого предпочтения, поэтому все слова, сказанные когда-то отцом про геев, как «гребаные отродья, которых со свету сжигать надо», не прошли сквозь бетонную стену в голове мальчика. Эти самые слова отца сейчас по больному месту бьют, и Хосок этим давится, слёз сдержать не может, что дорожки мокрые на его щеках оставляют. Чон всё головой из стороны в сторону машет, отказывается принимать тот факт, что ему не девушки нравятся, что, в конце концов, ему нравится Ким Тэхён. Чон еле проглатывает застрявший ком в горле и вздрагивает от щелчка чайника, оповещающего о том, что он вскипятился. Парень смотрит на свои дрожащие пальцы, что не могут нормально держать чайник из-за слабости, вздыхает громко и смотрит на чашку, совсем не замечая её, витает где-то у себя в мыслях, и не замечает, как горячий кипяток начинает литься из наполненной чашки, попадая сначала на столешницу, а потом обжигая ладонь старшего. Хосок достаточно громко выливает словесный поток мата, и брызнувшие из глаз неконтролируемо слёзы застывают на длинных ресницах, парень трясёт рукой, вытирая второй мокрые щёки, удивлённо смотрит на прибежавшего на вскрик Тэхёна. Младший выглядит взволнованным, а Хосок кусает губы и отводит взгляд, чтобы не показать свои красные глаза. — Что случилось, хён? — Тэ ближе подходит и смотрит на красную ладонь Чона, переводит взгляд на стекающую со столешницы воду, сам себе кивает и вздыхает, думая о том, какой же этот хён неосторожный. Хосок вздрагивает, когда длинные пальцы его запястье обхватывают, руку вырывает и «Я не маленький, могу и сам» говорит тихо, морщится от своего дрожащего голоса, но Тэ словно его и не слышит, включает холодную воду и подносит. Хосоку, наблюдающему за действиями племянника со стороны, показался этот жест нежным, он себя за эти мысли чуть ли по лбу не бьёт, взгляд в пол опускает и мнётся. Ощущает себя так, будто младший тут он. Внутренности трясёт, а ноги подкашиваются, голова разрывается на части, а Чон не может пальцы Тэхёна чувствовать, — сразу становится не по себе. Губы Хосока начинают дрожать, а глаза бегают по всей кухне, когда он на себе ощущает изучающий взгляд Тэхёна, Чон чувствует себя перед ним голым. Ким прикусывает нижнюю губу, когда замечает красные глаза и мокрые щёки, по которым скатывается слезинка, сжимает ладонь в кулак, лишь бы не дотянуться до мягкой кожи и не провести пальцем, убрать ненавистную слезу, хотя было бы лучше даже легонько дотронуться губами. Тэхён хочет встретиться взглядами с Хосоком, но глаза у того бегают, а губы почему-то дрожат, что вызывает беспокойство в груди племянника. Младший изучающим взглядом рассматривает лицо Чона, будто за время, пока он старался избегать старшего, могло что-то пропасть, он мог что-то упустить. Тэ не знает, почему он так внезапно решил начать избегать Хосока, больше привычно не сверлить в нём дыры и не заигрывать, но он держался изо всех сил, а сейчас все эти дни нагоняет, всё смотрит и смотрит, не может отвести взгляда от такого домашнего и ещё сонного Хосока, на ресницах которого пару слезинок застыли. Ким приподнимает уголки губ, а «Хён похож на ребёнка, который плачет из-за своей неуклюжести» проносится в голове. Да, частично Хосок плачет из-за своей неуклюжести. Неуклюжести, что влюбился в Тэхёна. Тэхёну думается, что он не зря затеял свой маленький «игнор», ведь он насладился реакцией Чона. Ким кусал внутреннюю сторону щеки, чтобы не заулыбаться, когда в очередной раз чувствовал на себе взгляд Хосока, полный негодования и злости. Тэ больше двух дней продержался, хотел ещё выдержать, чтобы посмотреть на такого раздражённого из-за него же Хосока, но вот сейчас стоит и смотрит, всё никак остановиться не может, внутри себя чувствует, как по сосудам разносится что-то дурманящее, вызывающее маленькую эйфорию от красоты Чона. — Хватит пялиться. — Наконец находит в себе силы Хосок, приподнимает уголки губ и вырывает онемевшую руку. — Бесишь. — Чон ловит квадратную улыбку младшего, отворачивается, чтобы не видеть эту счастливую рожу, в себе слёзы кое-как сдерживает, чувствует подкатывающую к горлу истерику, ведь мириться с этим он не хочет. — Хосоки-хён, ты чего такой раздражительный? А где моё «Спасибо, Тэхён-и»? — Тэхён быстро перед Чоном появляется, заглядывает в глаза и моргает часто-часто, видя там огромную волну боли и застывшие слёзы. — Хосоки-хён, что случилось-то? — уже растерянней спрашивает Ким, а Чон губы кусает, на месте застыв, не знает что ответить, ведь тогда расплачется точно. Хосок головой мотает, отходит на пару шагов назад, но его снова за запястье хватают и к себе притягивают. Тэхён теряется, делает всё не раздумывая, смотрит пару минут прямо в глаза, а потом к себе прижимает, за выпирающие лопатки хватается, ближе жмётся, хочет теплом всем своим поделиться, чтобы Хосок больше не плакал даже из-за мелочей, чтобы больше не видеть слёз на его лице. Тэ ладонью волосы чужие ерошит, слышит тихие всхлипы и чувствует, как старший своими ладошками его серую футболку сжимает, начинает дрожать. Ким брови к переносице сводит, ладонью по спине проводит вверх-вниз, на ухо шепчет слова успокаивающие, но они ничего не меняют — Хосок продолжает плакать без остановки, сжимать в ладонях ткань футболки и иногда даже бить кулачками, тогда Тэ и может понять тихое и неразборчивое «ненавижу» из всех остальных слов. — Хосок-и, что случилось? — шепчет Тэхён, продолжает к себе прижимать как самое дорогое, когда Чон отстраниться пытается, бубнит себе что-то под нос, кулачками слёзы вытирая. Хосок тихо бубнит «Ты случился», которые младший вряд ли услышал, всё-таки отталкивает Тэ от себя и мнётся, краснея, на что Тэхён улыбается и подходит ближе, чтобы снова обнять, но Хосок назад пятится и не смотрит больше, только пальцы ломает, а потом взгляд резко на парня переводит, щурится, всматривается. Что такого он в нём нашёл вообще? Может, это какая-то шутка? Чон смотрит на Тэхёна пристально и понять никак не может: перед ним стоит обычный парень, у которого… айдолская внешность, тёмно-шоколадные глаза, в которых неподдельный огонёк сверкает, губы цвета сочной вишни и характер уверенного в себе ребёнка, который, кажется, знает все на свете и добивается своего. Только Тэхён умеет в себе совмещать детское со взрослым, только Тэхён умеет смеяться по-детски, а через секунду стоять с каменным лицом, на котором ничего не прочитаешь. Вот что, оказывается, зацепило. Сейчас же в глазах напротив плещется море из удивления, смешанного с беспокойством. Старший вздыхает томно и снова жест головой делает, отмахиваясь от рассматривания племянника. Хочется себе врезать, но он стоит, языком пошевелить пытается. — Всё нормально. — Хосок про себя усмехается, до сих пор чувствует тепло ладоней племянника, хочет в своей комнате спрятаться, но взгляд падает на столешницу, с которой вода стекает, маты слетают с губ, а парень хватается за тряпку, протирая поверхность, — если со столешницей что-то случится, то ему не жить. — Ты просто так поплакать захотел? — Тэхён бровь выгибает и складывает руки на груди, недоверчиво смотря на спину старшего, подходит сзади и на ухо шепчет, из-за чего Хосок застывает, а Ким ухмыляется, разнося мурашки по всему телу. — Хён-а, тебе больше к лицу улыбка. — Ким подбородок на плечо кладёт, не сдержавшись, тянется к щеке, чтобы поцеловать, но Чон в последний момент плечом трясёт, а Тэхён отстраняется с обиженным видом. — Отстань от меня, придурок, — лепечет Хосок, насухо всё вытирает и из кухни выбегает в прямом смысле, чувствуя на себе прожигающий взгляд. — Как грубо, хён. — Слышит громкое вслед и запирается в своей комнате, ощущая, как горит ухо. «Гей» проносится в голове в сотый раз, а парень смотрит по всей комнате. Ему кажется, что из-за этого весь мир встанет против него, даже друзья. И Тэхён. «С хёном явно что-то не так», — думает Тэхён, выливая остывший кофе, которое никто так и не выпил.

***

Юнги плюхается за столик, где уже сидят чем-то обеспокоенный Хосок, болтающий ногами под столом и листающий ленту в телефоне Тэхён, и спокойно поедающий рис Чимин, наблюдающий за Чоном. Мин легонько толкает Хосока в плечо, хмурится и смотрит на Пака, молча спрашивая, почему парень такой надутый и не обращает внимания на него, витая где-то в своём мире. — Эй, Чон Хосок, приём. — Юнги щёлкает пальцами перед лицом Чона и смеётся с реакции того, обнажая свои розовые дёсны и белые зубы, переводит взгляд на дальние столики, где обычно сидят преподаватели, и сталкивается взглядами с Чонгуком, из-за чего вздрагивает, точно так же, как и Хосок пару секунд назад, когда его внезапно вырвали из раздумий. Мин немного заторможено понимает, что до сих пор улыбается, а Гук, кажется, улыбнулся ему в ответ, или преподаватель Ким сказал что-то смешное, что вызвало лёгкую улыбку на лице старшего. Если насчёт улыбки у Юнги есть колебания, то приветственный кивок головой в его сторону адресован точно Мину, отчего парень теряется на секунду, а потом несмело кивает в ответ, прикусывая нижнюю губу и отводя взгляд в сторону. У Мина мурашки по всему телу пробежались, парень палочки в руках сильнее сжимает и вспоминает, что он сегодня должен остаться после занятий в кабинете музыки и показать Сокджину набросок первой части, которую он вчера дописал после просмотра вдохновившего «Пианист». — Ты чего хотел? Приём, — спрашивает Хосок, растягивая гласные в последнем слове, ведь Мин точно так же завис и не отвечал. Чон улыбается хитро после того, как отследил, куда смотрел Юнги, и наткнулся на преподавателя Чона, приподнимая краешки губ. — Ничего. — Пожимает плечами блондин и с непринуждённым видом поедает рис, раздумывая о вчерашнем разговоре с Чонгуком. — Просто ты хмурый какой-то. Тебе больше к лицу улыбка. — Юнги сам улыбается, Тэхён хмыкает, узнавая свои же слова, а Хосок смотрит удивлённо то на друга, то на племянника, думает, что те сговорились, раз говорят точь-в-точь фразу. Чон мотает головой в отрицании и берёт палочки, а Чимин, до этого сидевший в молчании, начинает рассказывать всякие истории, из-за которых Мин постоянно смеётся. Хосоку начинает казаться, что Чимин тоже из этих, но он тихо посмеивается над собой, думает, что если он понял свою ориентацию и не может принять её, то Чон просто пытается стянуть с себя этот груз, посмотрев на других и приняв их за таких же. Чон в рисе копается, не слушает разговор друзей, смотрит на тарелку сидящего перед ним Тэхёна, не замечает тот же взгляд, снова уйдя в себя. Нет, принять тот факт, что ориентация у него голубого цвета, невозможно. Точнее, пока невозможно, возможно, в скорейшем будущем он всё-таки смирится, но не сейчас. Хосоку становится противно от самого себя, жутко от мнения окружающих и слишком больно, если начать думать о том, что с Тэхёном всё в порядке, и он предпочитает девушек. В эту секунду он даже забывает про постоянные заигрывания и взгляды, которые так и говорят сами за себя про некую заинтересованность. Хосок слишком боится, что его не примут, посчитают не таким и перестанут общаться. Хосок боится одиночества, но ещё больше боится получить отказ от Тэхёна. — Хён, — басит Ким, растягивая гласную и машет рукой перед лицом, чтобы вывести Чона из транса. — Хён, ты будёшь рис? — Тэ смотрит жалобно, как кот из Шрека, даже лучше, и выпячивает нижнюю губу, чтобы уж наверняка. — А то я кушать ещё хочу. — Хосок переводит взгляд на чужую пустую тарелку и, приподнимая уголки губ, кивает головой, совсем не чувствуя голода. — Спасибо, Хосоки-хён! — Квадратная улыбка появляется на лице Тэхёна, а Хосоку думается, что парню надо бы ещё раз походить в детский сад, а потом снова закончить школу, чтобы набраться юношеского духу, а не детской наивности. Юнги улыбается, смотря на радостного Тэхёна и улыбающегося Хосока, но от него не скрывается беспокойство на лице друга, из-за чего парень губы в трубочку вытягивает и думает, что могло случиться с жизнерадостным Хосоком, у которого улыбка не сползает с лица целыми днями. Мин голову вбок склоняет, вспоминая, как Чон целую неделю ходил с опущенным вниз лицом, когда случайно раздавил паука, блондин не может сдержать лёгкой улыбки, ведь это чистой воды ребячество. «Эти двое хорошая пара», — проносится в голове, ведь что один ребёнок, что второй такой же. Мин смотрит на Хосока долго, за эмоциями следит, вздрагивает, когда Чимин его плечо сжимает и наклоняется к уху, намереваясь спросить что-то. Чимин вспомнил про давний разговор с Юнги о том, что он кого-то вспомнил. Сейчас не самый лучший момент, чтобы спросить, но Пак почему-то действует спонтанно, боится забыть про свой вопрос. Чимин около секунды раздумывает, что сказать, около минуты молчит, а Юнги уже не терпится услышать, что растягивает так долго Чимин, ведь явно же что-то интересное. Мин приоткрывает рот, голову прячет, ведь Пак дышит прямо за ухом, разнося тепло по всему телу, снова сталкивается взглядами с Чонгуком, краешки губ в подобии улыбки приподнимает, получает косой взгляд в ответ, на котором не заостряет внимание, потому что Чимин тянет с интригой. — Хён, они такие забавные. — Наконец выдаёт Чимин, всерьёз подумав, что это не лучший вариант, чтобы спрашивать блондина о человеке, который снится ему постоянно, слышит какой-то даже грустный выдох, Юнги правда ожидал, что Пак ляпнет что-нибудь интересное, свои секретики, например, как это всегда бывает. Юнги хмыкает и утвердительно кивает головой мол «Да, Чим, но ты это заметил последним». Чимин оставшийся обед на этих двоих косится, с самого утра замечает между ними какое-то напряжение, точнее, оно исходит от Хосока, что младшему не нравится. А ещё Пак подмечает, что возмущения Чона по поводу постоянных долгих взглядов Тэхёна — правда. Тэ действительно часто смотрит на Хосока, ухмыляется при виде него, задерживает своё внимание на нём, из-за чего Чимин постоянно хмурился, когда замечал это за другом в течение всего утра. Всё-таки Хосок не преувеличивал, когда высказывал своё недовольство про огромное внимание племянника, но Чимину почему-то думается, что младший просто своим хёном восторгается, хочет быть таким же, как и он. Но вот он немного сомневается из-за странных взглядов Кима, в которых мигающего красным интереса больше, чем детского восторга. Здесь больше влечение и симпатия, чем восторг и желание достичь того же уровня, что и Хосок, восхищения. Мин с Хосоком уходят первыми, а Тэхён спину Чона взглядом провожал, пока Пак хмурился и кусал губы, думая о том, что Ким ведёт себя достаточно странно, но, возможно, ему это начинает казаться, поэтому рыжий плечами пожимает и кивает сам себе легонько, улыбаясь Тэ. — Что с Хосок-хёном? — Пак локтями облокачивается на стол, ближе к сидящему напротив Тэхёну наклоняется и брови поднимает, ведь племянник-то должен знать, почему у Чона настроения нет. — Не знаю, с самого утра был таким. — Тэхён вспоминает плачущего хёна, от вида которого сердце щемит, пожимает плечами, несколько секунд смотря на парня, а потом снова продолжает копаться в ленте. — У каждого бывают нелёгкие дни. — Ким голову вбок склоняет, перед глазами вместо экрана телефона глаза Хосока, в которых так много грусти и ненависти к себе, что хватило бы заполнить этим самый большой океан, и ещё бы осталось. Чимин только смотрит с прищуром, но у Кима на лице никаких эмоций нет, парень за сок хватается и потягивает жёлто-оранжевую жидкость. — Как думаешь, Хосок-хёну нравятся парни? — Тэхён от такого столбенеет, а телефон чуть ли не вываливается из рук прямо в полупустую тарелку с рисом и мясом, парень неуверенный взгляд на друга поднимает, у которого глаза настолько невинные в этот момент, что Тэ, кажется, послышалось, но Чимин произносит многозначащее «М-м-м?», хлопает ресницами, а Ким прикусывает губу, не очень хорошо соображает, глазами по лицу Пака пробегается, ищет хоть какие-то подсказки на шутку, но парень, видимо серьёзен. С чего бы такой вопрос? Тэхён приоткрывает рот, подумав, что Чимин всё знает, но до конца он в этом не уверен и самого себя сдавать не собирается. Ким принимает лучшее решение, которым пользуется почти всегда и выходит сухим из воды, — строит из себя дурачка. Чимин за реакцией внимательно следит, еле-еле себя заставляет не улыбаться, ведь этот маленький ребёнок со своим смешным взглядом будит тысячи смешинок внутри Пака. — Хосок-хёну? — Тэ строит задумчивое лицо и хмурит брови. — А есть подозрения? — Ким бровь выгибает, ладошки потеют, из-за чего он телефон откладывает в сторону, предварительно выйдя с аккаунта Хосока в инстаграме, и повторяет за Чимином, складывая руки на столе и наклоняясь ближе. — Хён — гей? — почти шепчет, глазами хлопает, надеется услышать от Пака конкретного ответа, а, желательно, чтобы это было «Да», ведь тогда ни у какой Сары шансов не будет. Чимин не отвечает, смеётся только заливисто, откидывая голову назад и обнажая ряд белых зубов, держится пальчиками за краешки стола, мотая головой в стороны отрицательно, и не замечает выпятившего нижнюю губу Тэхёна, у которого на лбу морщинки появились. Пак успокаивается через несколько минут, встаёт со скамейки и, посмеиваясь, зовёт Тэ за собой.

***

Чонгук тихо себе под нос возмущается, что Джин опять заставил перетаскивать на этот раз барабаны из его кабинета в музыкальный зал, заставленный сплошь и поперёк всеми возможными музыкальными инструментами, ведь «Чон Чонгук, я твой хён, у которого больная спина, так что слушайся» властным джиновским голосом, заставляет Гука поднапрячься и всё-таки помочь старшему. Чон голову вбок склоняет, про себя на Кима бухтит, потому что тот попросил, сказал, что морально поддержит, ну, поговорит с ним по пути, а сам смылся куда-то. Мужчина несёт в руках малый барабан тёмно-синего цвета, а ему ещё перетаскивать кучу деталей, приподнимает уголки губ, когда подходит ближе к залу и слышит глухую игру на фортепиано. Гук тихо заходит в зал, не прикрывает за собой дверь, видит прямую спину и белую выцветшую макушку, а рядом стоящего высокого преподавателя, что тоже стоит к нему спиной, сложив руки в замок. Так вот куда делся Сокджин. Чонгук замирает на месте, вслушиваясь в мелодию, вздрагивает, когда стадо мурашек прокрадываются по его телу, вызывая мелкие разряды тока на кончиках пальцев. Мелодия переливается так плавно, что Чон прикрывает веки, точно так же, как и в первый раз, когда он услышал игру Юнги на фортепиано, мужчина держит над собой контроль, чтобы не затанцевать вальс или медляк, расслабляется полностью, вслушивается. Звуки фортепиано действуют на него успокаивающе, убаюкивает, как в детстве это делала мама. Мин играет так, словно хочет в свои сети заманить, играет со всей душой, вкладывая свои эмоции, что очень хорошо заметно по сильным долям и трепету, что переполняет Гука в этот момент. Чонгук резко глаза распахивает, ловко падающий инструмент перехватывает, когда музыка обрывается, а Юнги прочищает горло, Сокджин начинает хлопать и восторженно заявляет, что Мин справляется на отлично, правда, в мелодии есть кое-какие недочёты, но их легко исправить, да и Юнги только учится. Гук неловко чешет затылок, когда понимает, что его заметили и улыбается, собирается похлопать, но смешно хмурится, потому что барабан всё-таки валится из рук, с противным треском, режущим уши, падая на пол. Гук чувствует себя полным идиотом, которому только что стукнуло девятнадцать, и он ведёт себя настолько неуклюже, что обходит Намджуна. — Платить будешь, Гук-а! — восклицает Джин, а Юнги в ладошку посмеивается и губы кусает, резко взгляд отводит, когда с чужим встречается. От этого мурашки по телу пробегаются, Мину непривычно сейчас глаза в глаза смотреть. — От Джуна заразился? — Сокджин смеётся, похлопывая в ладоши, а Мин следит за своим преподавателем по музыке с явным приступом смеха, который он пытается подавить в себе. Чонгук кладёт инструмент на место и бегает глазами по лицу Джина, затем по блондину, что-то бубнит себе под нос. — Много там ещё? — Джин сидящего парня по плечу хлопает, головой ему кивает и к Гуку подходит, руки на груди складывая. — Да я только один барабан перенёс только! Знаешь, какие они тяжёлые! — Чонгук не сдерживается, губы дует и фыркает на джиновское «Ты мальчик здоровый, а у хёна спина болит». — «Какой я мальчик» проносится в голове Гука, Джин смеётся, обратно к Юнги возвращается, говорит ему что-то тихо, будто секретничает, на что Чонгук смотрит недоверчиво, а потом выпрямляется и с довольным лицом, будто налакомившийся сметаны кот улыбается, и проходит мимо, через плечо кидая деловое «Удачи с барабанами, Гук». И так всегда. Сокджин вечно спихнёт работу грузчика на Чонгука, а сам свалит куда-то, толком не объяснив. А ещё Ким всегда уходит в одно и то же время, приходит точно также, словно у него есть расписание, которое он никогда не нарушает, что Гука выводит из себя. И постоянная отговорка «У хёна спина болит» уже приелась, но это же Сокджин-хён, которому отказывать никогда нельзя просто потому, что Ким никогда этого не сделает. Юнги становится неловко, когда преподаватель Ким выходит из кабинета, парень сидит пару секунд смирно, смотрит в одну точку и бьёт кончиками пальцев по коленкам, вздыхает тихо, чувствуя на себе тяжёлый взгляд. Мин отворачивается от Чонгука к инструменту, делает вид, что занят написанием аккордов, хотя руки дрожат от одного понимания, что в зале они сейчас одни, а Мин делит один воздух с Чонгуком на двоих. Блондин моргает пару раз, руки в кулаки сжимает и чувствует, как жар растекается по всему телу, внезапно становится настолько душно, что даже раздевшись догола, прохладнее всё равно не будет, а, наоборот, воздух накаливался бы, оседая на белоснежной коже парня алыми отпечатками. — Если ты не занят, может, научишь чему-нибудь? — Где-то над ухом, отчего Юнги вздрагивает и поворачивается резко, в нескольких миллиметрах от лица Чонгука застывая, чувствует дыхание его губ на кончике носа. Мин нечленораздельно мычит что-то, головой то отрицательно, то положительно мотает, а потом трёт переносицу, прикрывая веки и опуская чуть голову вниз, будто он болванчик какой. Впрочем, он таковым себя сейчас и ощущает. Юнги улыбается, смотря мужчине в глаза, сам не понимает, как выносит чёрные зрачки, в глубине которых радуга переливается тёмными цветами, и головой кивает на стоящую рядом табуретку, пододвигаясь влево, оставляя место Чонгуку. Мин хрипит «Да, конечно», а сам начать не знает с чего, руки трясутся, а голос дрожит, блондин пытается взять себя в руки, но получается, если честно, не очень, отчего парень вздыхает устало, ловит чужой взгляд, в котором вопрос читается, и снова головой мотает. «Ничего» безмолвно говорит. Блондин теряется на секунду, не знает, как приступить, да и ожидающий взгляд Гука давит. — Сделайте так. — Юнги на одной части фортепиано руки кладёт, пальцы растопыривает, а потом понимает, что это для первого урока сложновато будет, поэтому неловкое «Нет, не делайте так» лепечет, а Гук улыбается, ничего не говорит, наблюдает за действиями неуверенного Мина. Юнги решает, что будет проще начать с небольшой песенки, которую обычно учат в детских садах, только дети поют, а учитель играет. Мин на пробу пару аккордов зажимает, пробует проиграть в нужном темпе и улыбается, когда у него всё получается. Блондин немного ближе к Гуку наклоняется, пытается не обращать внимание на тепло, исходящее от Чона, а потом делает несколько махинаций пальцами. Сначала медленно, потом быстрее. Юнги смотрит на внимательно следящего Гука, кусает губы и повторяет последний раз. — Запомнили? — Мин приподнимает уголки губ и кивает, когда Чонгук бормочет что-то наподобие «Вроде бы», а потом берётся повторить, Гук несколько раз пытается проиграть правильно, а Юнги, сам того не замечая, засматривается на морщинки на лбу старшего, понимает это, когда Чон смеётся громко и радуется тому, что у него получилось. Мин показывает продолжение этой песенки и удивляется быстрому усваиванию и чистому звучанию. — Не получается. — Чонгук растягивает пальцы, но не может взять нужный аккорд, шипит и ругается про себя за это, а Юнги губы в трубочку складывает и совсем не думает, что делает. Да, иногда мозг Мина отключается, и он действует даже не продумав. Парень накрывает чужие руки своими, останавливается, понимая, что делает, даже чувствует чонгуковское замешательство, но продолжает, приоткрыв рот из-за нехватки кислорода, играя гуковскими пальцами в нужном направлении. Это длится недолго, но у Юнги теперь кружится голова, а под рёбрами нещадно ноет, сердце отбивает чечётку в собственном ритме, а воображаемая метка горит алым пламенем, жжётся, чешется. Мин отстраняется быстро, чувствуя, как в глазах начинает всё мутнеть, а кончики пальцев покалывать. Юнги жмурится, но улыбается, потому что у Чонгука получилось на этот раз, стоило всего лишь показать. По телу проходится непривычный для Чонгука жар, а по голове словно ударили острым предметом, отчего виски начинают пульсировать, а сердце ускоряет свой ритм. Тепло рук Мина остаётся на коже, сквозь плоть пробирается, в крови течь начинает, а затем смешивается с жидкостью, превращая её в кипяток. Обычно так бывает, когда гнев превосходит Гука, таблетки теряют свои силы так же, как и Чонгук, и ему хочется уничтожать всё на своём пути, кричать на всех и обзывать идиотами, слюной давиться собственной. Обычно так бывает, когда Гук забывает по утрам принимать свои лекарства, посещать психолога и записывать свои чувства в дневник. А сейчас это происходит, когда его касается Юнги. Чонгук не может не заметить во второй раз, что кожа у этого парня нежная, больше похожая на дорогой бархат, а длинные пальцы красиво смотрятся на своих, из-за чего Гуку хочется снова увидеть эту картинку, снова почувствовать тепло ладоней. Чон хмыкает на собственные мысли, но, кажется, понимает, что симпатия к этому мальчугану у него есть, может, даже чуть больше. Юнги не может сдержать улыбки, когда Чон смеётся, страх отходит на задний план, а восторг от этой детской кроличьей улыбки застилает всё вокруг. Мину кажется, что не стоит Гука боятся, что всё те Чон Чонгуки были в прошлом,, а сейчас настоящее. Надо же жить настоящим. Но ведь у нас есть прошлое, чтобы не совершать ошибки в настоящем.

***

— Ты вспомнил? — Намджун выгибает бровь и откидывает голову на спинку дивана, попутно записывая у себя в блокноте последние сказанные слова Юнги. — Да, я знаю этого человека. — Мин мнётся, не знает, как правильно объяснить свою проблему, что сейчас беспокоит как ничто другое, но и не сдать себя с потрохами, чтобы Джун за психопата не принял. — Тогда что тебе мешает поговорить с ним? Ты разве не сказал, что хочешь снова с ним общаться? — Ким голову вбок склоняет, губы кусает и смотрит на блондина с прищуром, видит, как у того губы начинают дрожать, парень пальцы ломать начинает, видно, нервничает. Этот человек явно важен ему. — Просто… — Юнги в голове формулирует свои мысли правильно, чтобы Намджуна не запутать, а самое главное, чтобы ему всю правду не рассказать. — Этот человек был очень… нет, немного плохим в прошлом, и он причинил мне немало плохого. — Мин вздыхает с трудном, сглатывает застрявший в горле комок и пожимает плечами. Врач замечает, как трудно говорить парню, поэтому тянется за стаканом воды. Юнги благодарно кивает, выпивает половину и, прочистив горло, продолжает: — Но мне кажется, что он изменился. Он перестал быть хмурым и холодным постоянно, можно сказать, что это были два разных человека. — Юнги ведёт плечом и зарывается пятернёй в волосы. — Но я боюсь, что это неправда, что мне кажется всего лишь. Намджун молчит долго, продолжает щуриться и играться с ручкой, зажатой между пальцев. Юнги чувствует немного свободы, потому что он наконец смог выговориться, не всё, конечно же, но самое главное он сказал. — Ты можешь… — Ким не успевает договорить, потому что мобильник, лежащий на столике, вдруг начинает пищать, а Джун, завидев на экране имя друга, не может не взять трубку, ведь у того была очередная встреча с отцом. Намджун хмурится, смотрит мельком на Юнги, извиняется и принимает вызов. — Блять, Намджун, я хочу разъебать ему башку! — шипит Чонгук в трубку, на всех скоростях выруливая на трассе, почти подъезжая к больнице, а Намджун вздыхает негромко и думает, как бы не столкнуть двух пациентов у себя в кабинете и не показать Мину такого страшного в гневе Гука. — Успокойся и приезжай, — спокойно отвечает Джун и отключается, переводя всё внимание на блондина, который уже понял, что сеанс закончен. Мужчина не успевает и рта раскрыть, как Мин его перебивает. — Я могу идти? — Да, Юнги, прости, у моего пациента большие проблемы. — Намджун встаёт следом за блондином и улыбается, показывая ямочки. — Давай перенесём сеанс на завтра, хорошо? — Мин кивает головой, хватает пальто и шарф, на ходу натягивая их на себя, и выходит из кабинета. Блондин спускается по лестнице, обматывая шарф вокруг горла, совсем не смотрит под ноги и думает о том, что Чонгук может и не быть таким плохим, каким был всегда. Мин решает последние ступеньки перескочить через две, Юнги ойкает, когда кто-то проносится мимо и сбивает его с ног, семеня мимо него и задевая своим плечом, явно сильным, раз парень не смог удержать равновесия. Блондин скатывается с последних ступенек и падает на колени вниз, прямо на пол, шипит и жмурится, смаргивая выступившие от боли слёзы. Мин растирает ткань на своих коленях, где-то выступают тёмные пятна от крови. Юнги слышит какой-то раздражённый выдох сверху, голову поднимает и губы кусает, чтобы не зареветь, как последняя девчонка. Чонгук поворачивается медленно, пытается всю злость в себе держать, чтобы на окружающих не срываться, которые, как бы, не виноваты ни в чём. Гук руки в кулаки сжимает, хочется накричать на пацана, который под ноги полез, ещё пока не очень соображает, что виноват-то он, потому что нёсся сломя голову. Чон взгляд на блондинистую макушку опускает, вздыхает тяжело, чувствует, как что-то непонятное и противное по венам растекается, с его гневом борется, но он, кажется, сильнее оказывается, этот розовый «яд» побеждает, выталкивает из себя. Мужчина не знает, что сказать, потому что вырываются одни только маты и проклятья, у него бровь дёргается от испуга в глазах напротив. Юнги смотрит на Гука снизу вверх и ему кажется, что Чон своим взглядом раздавит его сейчас как маленькую букашку, наступив своей огромной ногой. Внутренности начинают дрожать, а низ живота сводить от страха. Блондин хочет оказаться в своей комнате, не слышать злобное шипение и сбитое дыхание мужчины, из-за которого в ушах звенит, а голова кружится. Юнги моргает несколько раз, жмурится, всё понять пытается, где он находится. Всё кажется прошлым сном, в котором Чонгук его в своей же квартире догонял, своими огромными глазами, переполненными холодом и ненавистью «от» и «до», изучал, втаптывал в пол, на горло наступал. Мину кажется, что мужчина пнёт его ногой в бок да так, чтобы парень свалился, а потом ботинком на лебединую шею надавит, упиваться страхом на бледном лице будет, скалиться, словно зверь. Блондин прочищает горло, ноги под себя поджимает и колени обнимает руками, пальцы в замок цепляя, жмурится, не хочет снова с ужасной гримасой сталкиваться, боится, что это Чонгук в тех превратится. Голос на мгновенье пропадает, Юнги рот раскрывает, но получается только воздуха заглотнуть, лбом в колени утыкается, молится, чтобы кто-нибудь из работников больницы прошёл, но всем, как назло, никуда не надо, а Мин продолжает дышать сбито, заглатывая раскалённый кислород, обжигающий лёгкие. — Чонгук-сонбеним? — Вырывается из уст Мина, а вспышка гнева у Чона проходит по щелчку пальцев, будто та самая противная жидкость победила. Юнги лицо руками прикрывает, трясётся весь, а кто-то на ухо шепчет, что всё сейчас повторится, что сейчас блондин встать не сможет, потому что ему прямо в больнице все рёбра пересчитают. Гук глаза прикрывает, потом жмурится, головой в разные стороны мотает, всю дурь последнюю из себя выбивает, в себя приходит, а во взгляде больше нет прежнего раздражения и костра. Чон ближе подходит, на корточки садится, смотрит с жалостью на дрожащего Юнги, губы кусает и вину чувствует, руку в нерешительности протягивает, чуть касается волос парня, проводя кончиками пальцев по костяшкам на руках, хватается нежно за ребро ладони, на себя тянет, то же делает и со второй. Весь хоть капельку оставшийся гнев пропадает, в воздухе испаряется, превращаясь в невидимую пыль, раньше она постоянно за ним следом ходила, а сейчас, видно, кого-то испугалась, раз её не видно нигде. Мужчина следит за подрагивающими ресничками, за морщинками на лбу, пробегается взглядом по бледному лицу и, подвинувшись ближе, костяшками пальцев по скуле парня проводит, голову опускает. Юнги глаза распахивает резко, смотрит на сидящего перед ним мужчину, слышит собственное биение сердца, которое пылает и жжётся. — Прости, Юнги. — Чонгук тихо выдыхает, взгляд снова поднимает, встречается со страхом, удивлением и… благодарностью? Гук хмурится, потому что до боли знакомое ощущение, до боли знакомый взгляд, в котором то страх плещется штормом в море, то безграничная благодарность летним солнцем сияет. Чон в карих глазах вселенные видит, сотни жизни и сотни людей, себя в отражении полузверя. Чонгук моргает несколько раз, чтобы этот дым развеять, чтобы чёртовы иллюзии больше не мешали, не туманили здравый смысл и не подсовывали непонятные картинки. Смотрит прямо в глаза. Тонет. Гук неосознанно вперёд подаётся, а Юнги пошевелиться не может, ресницами хлопает, кулаки сжимает, не знает, чего ожидать, но всему мешает появившийся на лестнице Намджун, волновавшийся, что Чон мог разнести уже пол больницы. Гук вздрагивает и останавливается, когда громким звоном, эхом разносящееся в ушах, слышит спасающее «Чонгук?». Ким спускается быстро, молится, чтобы Чон не успел ничего сделать Юнги, но взгляд падает на рваные джинсы, на коленки, на которых есть тёмные пятна и, кажется, от крови, Джун смотрит на бледное лицо с вопросом, а Мин не видит ничего, кроме Чонгука, почти не дышит. — Чонгук, что случилось? — Врач хмурится и поднимает друга, хватая за плечо, брови в удивлении поднимает, когда видит спокойную мину Гука, а Чонгук шаг назад делает, отвечая тихим «Я не заметил его», виновато взгляд потупив в пол. Намджун к Юнги садится, рукой перед лицом машет, чтобы из шока вывести, и осматривает его ноги. — Встать сможешь? — Мин кивает как болванчик несколько раз, а Джун краешки губ приподнимает. — Одного кивка достаточно. — У Чонгука кулаки чешутся, а злость снова просыпается, но он наблюдает за Намджуном и Юнги, губы кусает, не решается подойти. Мин встаёт с помощью Джуна, оперевшись о него, морщится, когда колени начинают сильно ныть и щипать, сразу сгибается, чтобы притупить боль, и не знает, что делать, теряется. — Я подвезу тебя, Юнги. — Подаёт голос Чонгук, игнорирует осуждающий взгляд друга и подходит ближе к парню, хочет взять его на руки, но потом останавливается, худую руку через своё плечо перекидывает, шага не успевает сделать, как Намджун за руку хватает, останавливает, хмурясь. — Лучше я. — Джун не может до конца Гуку поверить, не может Юнги отпустить в одну машину с таким Чонгуком. Ким не понимает, что случилось, не понимает, почему Чонгук внезапно свои порывы злости успокоил и в себя пришёл, но это, возможно, не до конца, и он взбесится на какой-нибудь пробке, не успеет контроль взять и сорвётся, а это Мин увидит или прочувствует. Ким не сомневался, что Гук упрямиться начнёт. — И мы же в больнице, Юнги надо обработать колени. — Джун на коленки кивает, а у Юнги глаза расширяются, он отрицательно головой кивает и рукой машет. — Не надо. — Мин не хочет здесь задерживаться, да и прикосновения Чонгука, что так некстати сильно держит его за талию, не давая шанса на побег, заставляют дрожать. — Я сам дома разберусь. — Ким щурится и руки в карманы прячет. — Намджун-хён, со мной всё в порядке, я смогу довезти Юнги в целости и сохранности. Правда. — Гук на друга смотрит усталым взглядом, а Намджун не замечает никакого намёка на остатки срыва. Чонгук благодарно кивает головой, когда хён всё-таки вздыхает тяжело и разворачивается, кидая напоследок: — Будьте осторожны.