Our Time

Юнги сжимает в руках ткань пальто, взгляд бегает по всему салону автомобиля, парень кусает губы и, опустив голову, пытается не смотреть часто на профиль Чонгука за рулём. Блондин поворачивает голову к окну, колени трёт, совсем забывая про них, а потом шипит, привлекая Чона, что потом всё равно на дорогу внимание своё переключает. Они почти не разговаривают, Мин только говорит, когда нужно поворачивать и в какую сторону, а Гук не отвечает, словно вообще один едет, только головой кивнёт один раз, отбивая какой-то такт пальцами. Юнги бы хотел знать, что сейчас творится в голове старшего, но он боится хоть слово сказать, а открыть рот кажется невозможным. Чонгук внутри себя чувствует что-то знакомое, словно он Юнги уже тысячу раз возил в своей машине, когда на деле Мин впервые находится в салоне его автомобиля. Чон смотрит на дорогу, периодически отвлекаясь на свои мысли и странные ощущения не дающие покоя, ведь блондин вроде бы почти незнакомый парень, а мужчине кажется, что они знают друг друга вечность, просто младший это скрывает. Но на эту ерунду Чонгуку хочется фыркнуть и громко рассмеяться, останавливает только жар в груди и маленькая тревожность, взявшаяся откуда ни возьмись. Гук спихивает это на волнение и беспокойство, что он в любой момент может прийти в бешенство, потерять контроль, и Мин это увидит, что ещё хуже — Чон ему навредит или телесно, или словесно. Мужчина блондину не хочет больно делать, и так слишком много причинил. А ещё Чонгук думает о быстром приходе в себя, ведь, чтобы отпустило, обычно Гуку приходится или громить всё, что под руку попадётся, или долго-долго гнать по опустошённому шоссе, давя на педаль газа и доходя до самой большой отметки. Этот способ он почти никогда не использует, потому что в последний раз он чуть ли не погиб и после этого лежал в больнице около месяца. Но, что самое интересное, так это то, что в этот раз разум пришёл в норму из-за Юнги, можно сказать, что Мин одним своим стеклянным взглядом эту злобу к земле прибил, из Чонгука её высосал, а потом выкинул, но поплатился разбитыми в кровь коленями. Гук бы покачал головой, если бы ему когда-нибудь сказали, что эти приступы можно так остановить, но, если честно, до сих пор поверить не может в это. Ищет хоть отмазку и не находит, продолжает себя убеждать, что простое совпадение. Чон мотает головой из стороны в сторону, не желая об этом сейчас думать, смотрит на мальчишку, переводит взгляд на колени, губу прикусывает, вину, изнутри пожирающую, чувствует, она его душит, в уши орёт, что столько боли Юнги причинил и понять этого не может, не извинится никак, хотя тут и прощения просить бессмысленно. Чонгук уже в какой раз от своих мыслей охреневает, понять их всё не может, словно они отдельной жизнью от своего хозяина живут, игру дурацкую ведут, от которой мозги кипят, всё хотят, чтобы Чон понял что-то, потому что немного-то и боли он причинил и всего лишь один раз, да и Мин простит, потому что случайно. Мужчина всё рот открывает и закрывает обратно, хочет что-нибудь спросить, чтобы ни свою голову загружать после рабочего дня и очередного срыва, которые в последнее время участились, и он стал более агрессивным во время них, ни Юнги не ставить в неловкое и глупое положение. Но Чон каждый раз вздыхает тихо, короткий взгляд на парня бросает, потому что не знает с чего начать разговор. Он так и норовит спросить об увлечениях парня, об его жизни, да хоть о домашних животных, главное, чтобы не ехать в таком мёртвом молчании. Чонгук в какой раз чувствует себя пятнадцатилетним мальчишкой, впервые влюблённым, который не может с предметом своего воздыхания заговорить, потому что смелости в нём ноль. У Гука этой смелости хоть отбирай, но именно она в этот момент куда-то ускальзывает, прячется, не желает быть используемой. Неловкую, немного напряжённую атмосферу не разбавляет даже спокойная музыка, которую Чон включил, чтобы Мин не чувствовал себя не в своей тарелке, но особо не помогло. Мужчина сжимает в ладонях руль, посматривает на колени парня, в ранах на которых виноват только он, сглатывает с трудом, обратно переключает своё внимание на дорогу. Чонгук паркуется, когда Юнги говорит, первым подрывается, хлопая дверцей, бежит Мину открыть и встать помочь, на что тот краснеет немного и отнекивается, мол, не надо, я сам, но Гук только усмехается беззлобно и руку перехватывает, за талию придерживает, машину блокирует. Юнги удивляется сильно, когда Чонгук его около подъезда не оставляет, а в помещение проходит, дальше — к лифту. — Я сам дальше. Спасибо. — Мин кланяется в надежде, что Чон попрощается и уйдёт, а блондин, хоть и с мучениями, потому что ходить на прямых ногах жутко больно и невыносимо из-за жжения, но в спокойствии доберётся до квартиры. Юнги замечает проскакивающую растерянность на лице мужчины, радуется маленькой своей победе, разворачивается, но, пойманным за руку, останавливается. Видимо, Чон просто так сдаваться не намерен, и это пугает, наводит на несколько плохие мысли. — Нет, Юнги, я помогу, хочу извиниться за свою неаккуратность. — Гук краешками губ улыбается, заталкивает парня в лифт, спрашивая этаж квартиры, нажимает на кругленькую кнопочку с цифрой пять. Мин впервые ненавидит свою квартиру за то, что она находится не на первом этаже, ведь стоять в маленьком помещении, где дыхание смешивается с чонгуковским, а его взгляд так и прожигает в парне межпланетные дыры, невозможно. Юнги облокачивается на стену, смотрит в пол, ноги подкашиваются от ощущения пристального взгляда, будто блондин перед ним голый стоит, от таких мыслей кончики ушей горят, а щёки покрываются румянцем. Мин стоит в полусогнутом положении, не может преодолеть ноющую боль, хоть и знает, что если постоять немного на прямых ногах, то привыкнешь и перестанешь ощущать неприятное чувство. Юнги пытается не думать обо всём подряд, что связано с Чонгуком, не гадать о том, почему они должны раз за разом проживать свои жизни именно так и почему вообще должны встречаться, вспоминает про Тэхёна, который просил сегодня погулять, и разочарованно вздыхает, получая вопросительный взгляд и изогнутую бровь в ответ. Чонгук одним свои взглядом может вызвать табун мурашек на коже Юнги. Мин голову прячет, руки скрещивает, всё на пол смотрит и про себя считает, когда же эта дверь откроется. Когда это происходит, Чонгук подходит к парню и тот, чуть не упав, не удержав равновесия из-за расслабленности, за плечи мужчины хватается и, быстро отпрянув от него, шипит, а Чон не может сдержать усмешки и помогает нормально дойти до двери квартиры. Гук всё ждёт, когда Юнги повернётся и неловко кланяться начнёт, благодаря, внутреннюю сторону щеки прикусывает и думает, как бы ещё пару минут рядом с этим парнем пробыть. — Спасибо, что помогли, Чонгук-сонбеним. — Мин дверь приоткрывает, кланяется и улыбается смущённо, когда Чонгук зубы обнажает, кивает и продолжает стоять на месте, ждёт, пока блондин зайдёт, хочет эти минуты растянуть. — Я пойду. — Юнги на дверь пальчиком указывает, делает всё медленно, немного растерянно. Чонгук в последнюю секунду успевает руку подставить, чтобы дверь не закрылась, шипит, скалится, когда прищемляет пальцы, а Юнги выскакивает в коридор, извиняясь за свою неосторожность всё на тех же полусогнутых ногах, отчего чувствует себя идиотом. Пальцы ноют, ощущения не из приятных, но улыбка лезет на лицо сама, потому что теперь есть повод ещё чуть-чуть посмотреть на Мина. Наглость Чона полезла вверх, а мысль о том, что блондин должен пригласить его в дом, чтобы обработать рану, чуть ли не срывается с языка. — Простите, пожалуйста, я не специально. — Чонгук сдерживает в себе смешок, подумывая о том, что парень мстит за разбитые колени, изображает из себя почти плачущего, удивляется немного от силы удара, смотря на выступившую кровь. Гуку повезло, что пальцы не переломал. — Простите ещё раз. — Юнги кланяется и кланяется, продолжал бы это дело, если бы не остановивший его Чон. — Твои извинения не остановят кровь, а мне так больно. — Чонгук включает великого актёра, а Мин, выпучив глаза, без задней мысли хватает пострадавшую руку Гука и дует на неё, останавливаясь с глупым видом, отстраняется и прочищает горло, прячет ладони за спину и, смотря в пол, краснеет. Каким же дураком он себя чувствует. — Давайте я обработаю вам рану. — Юнги кивает в сторону двери, не видя проскользнувшую на губах Гука ухмылку. Юнги Чонгука вперёд пропускает, дверью тихо хлопает и на стоящий рядом пуфик валится, прикрывает глаза на секунду, переносицу потирая, снимает обувь и пальто, резко встаёт, вспомнив, что в квартире он, вообще-то, не один, а ещё надо обработать руку Гуку. Мин стискивает зубы до скрежета, ойкает, спотыкается о свои же кроссовки, падает прямо в руки к старшему, из-за чего тот не может сдержать широкой улыбки, которую блондин не видит, находясь в маленьком ступоре и сжимая в руках синюю ткань рубашки мужчины. Парень чувствует, как Чон его талию в руках сжимает, это и приводит его в себя, он только собирается отойти и снова извиниться за свою неловкость, как Гук, словно играясь, ухо опаляет горячим дыханием, из-за чего табун мурашек по коже пробегается, шепча «Будь осторожен, Юнги». Мин с радостью послушается, выгонит сейчас Чонгука и сбежит из университета, а затем и из города, чтобы подальше от Чона. Румянец на щеках становится краше, а уши слишком сильно горят. Юнги от Гука отходит и направляется на кухню на больных ногах, еле ковыляя, сводит брови к переносице и кусает губы, это не выглядит устрашающе, а как-то комично. Парень идёт медленно, шею в плечи вжимает, пытается вести себя более обыденно, будто он не чувствует взгляда между лопаток, из-за чего позвонки с громким хрустом ломаются под его тяжестью, руки немного дрожат, но блондин то сжимает, то разжимает кулаки, успокаивается и, поднявшись на носочки, достаёт аптечку, лежащую в верхнем шкафу, кладёт её на столешницу и достаёт промывающее средство и пластыри с милым мишкой, поедающим мёд. Чонгук на такое ребячество усмехается и подставляет разбитую руку с разбитыми костяшками. Гук не может отвести взгляда от внимательного лица блондина. Чонгуку почти не больно, но он громко изрекает «Ай! Больно!», из-за чего Юнги дуть на ранки начинает, стирает немного засохшую кровь и снова промывает, получая в ответ «Ну больно же!», тут же принимается дуть, посматривая на довольного Чона. Рана совсем не щиплет, не болит, но Гук продолжает говорить, что невыносимо, а Мин, как маленький ребёнок, ведётся на его игру, постоянно тараторит тихое «Простите», кланяется и продолжает дуть, Чон просто кайфует от такого блондина. И снова чувствует себя педофилом, хмурится на секунду, но улыбается одними губами, когда парень пластырь лепит на ранку. — Готово. — Мин краешками губ улыбается, на Чонгука смотрит, замирает, встретившись взглядами. Юнги там, на дне безумно красивых карих глаз себя счастливого видит, а ещё целое море из нежности и чего-то лёгкого, «А если он не такой? Ему можно верить?» в мыслях проскальзывает, на дно тащит тяжёлым грузом, тонет, пока Чон в открытый космос глядит, где вселенная чёрно-фиолетовым выражена с мерцающими звёздами на ней, с сероватым дымом, некоторые из них прикрывающие и с сиянием голубого цвета, так манящего и притягивающего, что Гук хочет голыми руками прикоснуться к нему, прочувствовать всю его глубину, даже если обжечься придётся. Юнги продолжает смотреть, не может взгляда отвести, вздрагивает, будто его ото сна внезапно оторвали, когда Чонгук встаёт и ближе подходит, прямо перед ним на корточки садится, а парень от таких действий в ступор входит, до него не доходит, что Гук собирается делать, закатывая его чуть широковатые джинсы выше колен, что, на удивление, получается неплохо, а кожу грубая ткань не сдавливает, не принося дискомфорта. Мин всё это время сидел, кажется, не дыша, только сейчас воздух заглотнул жадно и выдохнул так же, он смотрит на свои ужасные колени, на которых засохшая кровь одна сейчас, несколько синяков около. Парень хмурится, точно так же, как и Чонгук, тянется за бутыльком с дезинфицирующим средством, но мужчина его опережает, подмигивает и улыбается, принимаясь за обработку раны. Опять же таки не обращает внимания на «Спасибо, Чонгук-сонбеним, но я сам». — Чонгук или Чонгук-хён, — говорит Гук, вставая и подходя к аптечке на столешнице, берёт её с собой, возвращаясь на своё место. Вместо удивлённого «Что?» вырывается звонкое «Ай», когда капельки обеззараживающего средства попадают точно на рану, из-за чего та начинает шипеть и покрываться белыми пузыриками, Чон дует на неё, осторожно повторяя свои действия. На этот раз Мин дёргается, пытается убрать ногу, даже толкает мужчину, попадая в живот, но тот хватает блондина за лодыжку и тянет ближе, ставя её на своё бедро. Юнги губы кусает, чтобы не закричать, смотрит с опаской и руки в кулачки сжимает, отвлекается на лицо Гука, на котором одна концентрация читается, желание не причинить боли. Чонгук дует каждый раз, стоит капельке попасть, ватным диском убирает остатки крови, достаёт бинт из аптечки, а Мин отводит взгляд в сторону, не смотрит, что там делает старший. Чонгук то же самое проделывает со второй коленкой, а Юнги старается не расплакаться, чувствует себя девчонкой, потому что несколько слезинок всё-таки скатились по румяным щекам. Пока Гук бинтует коленку, младший всё-таки снова смотрит. Смотрит и думает, что эта нежность настоящая, это желание не причинить боли горит в нём, а забота, что в самых малейших движениях проскакивает, переполняет всего Чона. С чего такое отношение — Юнги не знает, но догадывается, что у Чонгука под грудью сердце бьётся тоже помеченное. Сердце, на котором «Мин Юнги» горит, плавится, от жара страдает, разносясь по всем клеточкам тела. — Спасибо, — запинается, — Чонгук-хён. — Смотрит прямо в глаза, получая лёгкую улыбку в ответ и кивок головой, еле слышное и почти неразличимое «Прости».

***

Чимин как обычно приходит в больницу, чтобы потом вместе с Юнги пойти куда-нибудь, садится на скамеечку и, болтая ногами, про себя приставучую песню поёт, прокручивая в голове, что надо поговорить с другом насчёт того парня, что снится ему. Пак сидит так минут пять, смотрит на время и вздыхает устало, видимо, Мин задерживается. Рыжий бы хотел быть на месте Намджуна, чтобы выслушивать все проблемы блондина, помогать ему, успокаивать, хотел бы вот так говорить с ним открыто, чтобы друг не скрывал ничего. А то Юнги, бывает, как закроется в своей подсознательной комнатке, навоображает всякого разного и носит в себе, или запрётся у себя в комнатке в своей квартире со сложными проблемами и пытается разрешить всё самостоятельно, даже не пытается о помощи попросить, с другими болью поделиться, хотя бы с самыми близкими, ведь знает, что друзья всегда его поймут и поддержат. Но это Мин Юнги. Парень на свои рассуждения вздыхает и ждёт. Ему становится интересно, о чём таком разговаривают Юнги с Джуном, поэтому он, словно вор, крадётся к двери и, прикусив губу, тихо облокачивается на неё, опираясь всем телом и подставляя ухо, почти вжимается в поверхность, глаза прищуривает, ничего услышать не может. Продолжает безнадёжные попытки вслушиваться в тишину кабинета, будто там есть кто, но рыжему кажется, что дверь просто слишком плотная и скрывает все разговоры. Он вздыхает понуро, ручками опирается, не вжимается, но стоять около двери продолжает, ухо востро держит, ещё чуть ближе наклоняется. — Что делаешь? — Намджун уже с минуту стоит около Пака, наблюдая за парнем, попивая горячий кофе, за которым спускался как раз таки вниз, потому что автомат стоит только на первом этаже. Чимин вздрагивает, голову медленно поворачивает, улыбается мило пухлыми губами, наконец поняв, что в кабинете никого нет. Ким стоит в паре сантиметрах от него, в одной руке держит небольшой стаканчик, а вторую спрятав в белом халате, в котором, Чимин просто не может не признать, смотрится слишком сексуально. — О, стою у двери, — растерянно произносит Пак, понимая, что его спалили. Щёки покрываются румянцем, но он же не вор, он просто стоял у двери. И пытался подслушивать. — Намджун-хён, я замучился ждать, а постучать боялся, и где Юнги-хён? — Джун улыбается мягко и проходит вперёд, открывая дверь, внутрь заходит, и Чимин за ним. — Дома, скорее всего. — Ким смотрит в свой блокнотик, просматривая, есть ли сегодня у него ещё сеансы, но вечер оказывается свободен, на что он широко улыбается и снимает халат, вешая на спинку стула. — Он не был в больнице? — Пак на стол облокачивается, руки на груди скрещивает и смотрит, хмуря брови. — Он был, но из-за моего пациента мы перенесли сеанс на завтра. — Намджун пальто на плечи накидывает, прибирается на столе, наводя порядок, про себя отмечает, что надо будет позвонить Чонгуку. — Он ушёл без меня? — Чимин выпячивает нижнюю губу, словно ребёнок дует щёки, и лицо у него настолько по-детски хмурое, что становится смешно. — Его подвёз Чонгук. — Поправляет Джун Пака, а тот таращит на него глаза, на что старший усмехается и наматывает как-нибудь шарф на шею. Ким не умеет завязывать галстуки, так и не умеет нормально, красиво, а главное тепло укутываться в шарф, поясняет, когда Чимин непонимающе стреляет очаровательными глазками. — Он упал на лестнице, и Чонгук его решил подвезти. Пак хмурится то ли из-за «Упал с лестницы», то ли из-за шарфа на шее, подходит к Киму вплотную, на носочки встаёт и цокает, под нос себе бубнит, что шарф так шею не прикрывает, и он на раз-два может простудиться, и ещё что-то про «Взрослый, а завязываешь шарфы как ребёнок». Дальше идёт хмурое «Как упал с лестницы?» и ощущение тёплых пальчиков на шее, отчего Джун сглатывает с трудом, улыбается на ворчание, а потом думает, что ответить. — Споткнулся. — Пожимает плечами, а Пак продолжает хмуриться. — Нет, это не серьёзно, Чим, разбил коленки. — Намджун треплет младшему волосы, Ким думает о том, что они, должно быть, могли испортиться от постоянной покраски и экспериментов парня, так и есть, но мужчине кажется, что они такие мягкие и шелковистые. Чимину ещё хочется спросить «А как там оказался Чонгук-сонбеним?», «Сильно коленки разбил?», «А ты куда смотрел, Намджун-хён?!», но старший опережает: — Ты свободен? Пошли прогуляемся? — Пак складывает губы в трубочку, щурится, последний раз поправляет хёну шарф, а потом кивает, тыкая в него пальцем и говоря «Но сначала ты ответишь на мои вопросы», на что Ким улыбается, и Чимин с детским восторгом смотрит на ямочки.

***

Намджун смотрит на увлечённо рассказывающего что-то о несправедливости преподавателя Ёна, который поставил ему четыре из-за ерунды, когда другому студенту поставил пять баллов, хотя тот и не учил ничего. Пак смешно морщится, говорит, что не понимает, зачем эти баллы ввели, и кому этот подарок сдался, Джун не может не умиляться с лица младшего и его тоненького голосочка. Мужчина, сложив руки за спиной, взгляда отвести не может, его будто сияние чиминовского лица магнитами притягивает, заколдовывает. Ким смотрит вперёд, вздыхает и весело хихикает, потому что этот ребёнок, видимо, серьёзно говорил, что хочет обойти весь парк и насладиться природой. Ким не понимает зачем, ведь деревья стоят голые, а засохшие листья шуршат под ногами, холодный ветер прямо в лицо бьёт, морозом расползаясь по коже. Но Чимину нравится. И Намджун не может отказать. — А ещё этот Хачоль, который постоянно хрустит своим яблоком над моим ухом, сказал, что преподаватель Ким не умеет петь, я так хотел ему врезать,— тараторит. Кажется, даже не замечает взгляда на себе, не чувствует, что каждая родинка, каждый шрамик попадается на глаза мужчине, рассказывая без остановки, что у него накопилось за все несколько дней. Пак почти прыгает, когда они подходят к парку, смотрит на сухие ветки деревьев, краешки губ приподнимает. — Так красиво. — Вздыхает, смотря наверх произносит. Звезды сияют раньше обычного. Младший сжимает руки, чтобы глупо не замахать небу. В последнее время он всё больше боится показаться Джуну глупцом, ни в чём не соображающим и непонимающим. Намджун голову вбок склоняет, не отвечает, потому что настоящая красота перед ним стоит, на небо взгляд подняв, улыбкой сейчас сверкает, Джуна своим светом слепит. Ким любит, когда младший вот так просто на небо смотрит, звездами любуется, в такие моменты он может самое настоящее восхищение на его лице прочитать, удивление и расслабление. Когда Пак смотрит на небо — чувствует себя в безопасности. Джун это знает отлично. Правда, Чимин ему не договаривает, что происходит это только, когда он вместе с Кимом стоит, его позади себя ощущает, знает, что Намджун рядом всегда и поддержит. Старший его за плечо трясёт, «Пошли» на ушко говорит, вперёд шагает, а Пак, немного опешив, мужчину догоняет, старается быстрее идти, руки в карманы от холода сложив. Чимин чувствует себя абсолютно комфортно, какая-то эйфория по венам распространяется, к сердцу прямо идёт, из-за чего-то в бешеном ритме биться начинает. Рыжий рядом с Намджуном в молчании полном идёт, но не думает о том, что бы сказать, чтобы этой повисшей паузы не было. Ему удобно и комфортно. Ким словно одним своим присутствием скрашивает всё, одним своим голосом заставляет желать слушать и слушать, а своим теплом от рук и вообще от ауры исходящей, заставляет почувствовать себя под одеялом. Рядом с Юнги такого не происходит, он себя так хорошо и спокойно, но одновременно взбудораженно не ощущает, поэтому Пак уже начинает серьёзно задумываться над этим вопросом. А любит ли он Мина? Чимин сглатывает, руки в кулачки сжимает и задумывается, только вот голос Джуна, который начал говорить о звёздах и галактиках, — такая любимая тема Чимина, — отвлекает его, за что парень ему благодарен. Рыжий внимательно слушает мысли Джуна. Не описать словами, насколько сильно Чимин любит выслушивать внятную речь старшего, его взрослые домыслы и выводы, некоторые переживания и простые шуточки. Пак с затаённым дыханием слушает, слышит и понимает. Они на одной волне находятся, им всегда о чём поговорить найдётся, где-то разойтись во мнениях и решить этот маленький спор игрой «Камень, ножницы, бумага». Чимин будто со своим соулмейтом находится, он много про это знает, потому что увлекаясь вселенной и судьбой, можно наткнуться в интернете про статью о «Соулмейтах, своих родственных душах». Пак не сильно верит в это, он склоняется больше к судьбе и магии звёзд, но факт остаётся фактом, поэтому мнение парня потихоньку меняется. Пак переводит взгляд на Намджуна, засматривается. Серьезное лицо, на котором всегда играет мягкость, сейчас нахмуренное, взгляд задумчив, а морщинки на лбу говорят о правильной формулировке своих мыслей. Чимин знает почти всё о Киме за долгий срок их дружбы и своего лечения. Рыжий кусает губы и переводит взгляд под ноги, кивает в знак согласия, когда Намджун говорит о красоте неба и его обманчивости. Красота — не всегда доброта. Там может скрываться всё, что угодно. Будь это злой кукловод, управляющий жизнями людей, будь то учёные, создавшие этот мирок и следящие за развитием жизни на Земле. И Чимин не может не согласиться, даже если и полёты в космос совершаются, но никто же не может с уверенностью сказать, что за ними никто не наблюдает, не управляют в некоторые моменты мыслями людскими, чтобы, например, этот парень встретил в один миг эту девушку и потерял голову из-за любви. Этот кто-то может быть невидимым и находиться совсем рядом, даже сейчас поблизости стоять. Младший в каждый раз поражается мыслям Кима, каждый раз согласно кивает и молчит, потому что не может после немого шока отойти. Чимину нравятся такие моменты. Нет. Чимину нравятся все моменты, проведённые с Намджуном наедине или в компании, главное, просто находиться рядом, разговаривать и разговорить, слышать его голос, понимать, что рядом. — Ты меня слушаешь? — Намджун останавливается, останавливается и Чимин, поворачиваясь к нему лицом, улыбается краешками губ, заметив, что младший, склонив голову вниз, даже перестает кивать, задумавшись о своём. Этот ребёнок всегда такой забавный, и Ким смотрит на вытянутые пухлые губы, которые так хочется накрыть своими и почувствовать их мягкость. — Да, хён, конечно. — Звучит как-то потерянно, но Пак слушает, просто ещё и о своём думает, восхищается. Восхищается так, как восхищается звёздами в небе, и Намджун это видит, теряется на секунду, а потом в руки себя берёт, хмыкает. Мужчина в глаза смотрит, вселенную там видит, возвышающиеся в небе звёзды глаза слепят, завораживают. У Чимина глаза притягательные, красивые — две звезды, неугасающие никогда, живые. Намджун к этим звёздам дотянуться хочет, пусть они и раскалённые, горячие, из-за чего прикоснёшься, то сразу ожог на всю жизнь останется, некое воспоминание, но так хочется, так тянет, что Джун просто не может сопротивляться. Сейчас, когда они стоят в полном одиночестве, среди голых деревьев и под звёздами, что так и ждут концовки этого вечера, с интересом смотря, шёпотом Кима подбадривая, Намджун к этим звёздам тянется. Губы у Чимина мягкие. Намджун глаза прикрывает, за плечо младшего хватается, к себе притягивает. Поцелуй детский — прикосновение губ, но электрический ток, волной мурашек пробегается по всему телу. Ким поцелуй не углубляет, не пытается, наслаждается этим моментом, почти необдуманным, но приятным. Он буквально чувствует оцепенение Чимина, надеется, что это не означает, что парень будет избегать его. Намджун целует, потому что в стороне стоять надоело. Надоело постоянно смотреть на Чимина, как на друга, прикасаться по-дружески и гладить по волосам, не зарываясь в них носом, запаха их не чувствуя. Кончики пальцев покалывает, а внутренности сводит, Ким волнуется настолько сильно впервые в жизни. Отстраняется, но Пак так и не ответил, но и не оттолкнул, что даёт немного уверенности. Под присмотром звёзд и деревьев, отдающих тени диких зверей, Чимин теряется, произносит тихое «Хён», на месте застывает, хочет сбежать от намджуновых глаз, переполненных надеждой, подальше.

***

Тэхён приходит внезапно после эсэмэски Юнги о том, что погулять не получится, потому что у него разбиты колени, и ходить больно-больно. Мин еле доползает до двери, проклиная всё, что попадётся на пути, под нос себе маты бурчит и открывает дверь, встречаемый кислой миной Кима, на лице которого улыбка появляется со скоростью света. Тэ нападает с объятиями, а блондин шипит, говорит, что ногам больно, и парень сразу отскакивает на расстояние вытянутой руки и смотрит виновато, чешет затылок и проходит, наконец, в квартиру, когда Мин головой кивает. — Давай фильм посмотрим, раз погулять не сможем? И что с ногами? — Тэхён быстро разувается, куртку кидает на белый пуфик и подходит к другу, словно пушинку под бедра хватает и в сторону его комнаты идёт, пока Юнги смеётся, возмущается наигранно и бьёт кулачками спину парня. Тэхён валит его на кровать, а парень ерошит его волосы, смеётся громко, а Тэ подхватывает, рядом ложась. — Упал в больнице, — уже успокоившись, отвечает Мин и смотрит на притихшего друга, на живот переворачивается, за ноутбуком, лежащим неподалёку на тумбочке тянется, радуется про себя, что завтра выходной и можно отдохнуть, как раз и колени подлечит. — Какой фильм? — Юнги собирается печатать, но давится смешком. — Мелодрама, и чтобы в конце главный герой умер, а второй долго страдал. — Мин бровь выгибает, а Тэхён руки на груди складывает, в потолок смотрит и думает, что настроение паршивее некуда, но надо его срочно поднимать. — С Хосоком поссорился? — набирая в поисковике «Фильмы жанра комедия», спрашивает блондин, предполагает, что поэтому Чон и был на себя непохожим сегодня. — Нет, но он сам не свой. — Тэ причины своего такого настроения объяснить может, но не хочет, старается не думать об этом, на живот переворачивается, на экран смотрит и улыбается, видя смешные заставки. — Давай этот. — Пальцем в экран тыкает, а Юнги по руке несильно хлопает, шипя, что ноут новый, на что Ким смеётся. Больше половины фильма они даже не пытаются понять сюжет, просто смеются над каждым персонажем, Юнги шутит над каждым действием, даже когда наступает грустный момент. Тэхён всё это время ни о чём не думает, благодарит друга за чувство юмора, у него уже начинает болеть живот, когда блондин внезапно замечает, что у главного героя косоглазие. Тэ не понимает, почему так сильно и громко смеётся, доходя почти до истерики, но остановиться не в силах, поэтому просто продолжает, хватается за живот и чуть ли с кровати не валится. Юнги уже не особо интересен фильм, потому что он не понимает сюжета, парень переворачивается на спину, а Тэхён замолкает подозрительно, блондин его в бок тыкает пальцем, смеётся тихо. Ким продолжает на экран пялиться, будто уловил суть, но он смотрит и видит новую фотку Хосока в обнимку с Сарой в танцевальном зале. Тэхёну обидно, эта обида почти детская, ведь Хосок сегодня утром с ним обнимался, но даже эти объятия ничего не значат. Сегодня утром обнимался с ним, плакался ему в плечо, причины не сказав, а сейчас выставляет фотку с Сарой, где они обнимаются, да ещё и подписав приторным «Как мы смотримся вместе?». Раздражает. Ким увидел эту фотку около часа назад. Сначала в крови закипала ненависть к этой Саре, злость в клочья рвала его нервные клетки и разум, шептала на ухо о том, что сейчас было бы намного лучше, если бы он не сидел сложа руки и не буравил фотку взглядом, а пошёл бы к ним и… девушек Тэ не бьёт, но для неё исключение так и хочется сделать. Нет, Тэхён бы её не ударил, а просто собственнически сжал в ладонях задницу старшего и поцеловал, кусая губы до крови. Потом пришла ревность, изнутри колющая, неприятные вибрации по всему телу раздающая, пожирающая его оболочку, а потом выплёвывающая её с противным звуком. У Тэхёна в голове в тот момент пролетела куча представлений о смерти Сары, но парень отмахивался от этого, ведь думать о таком плохо и неправильно. Просто Ким слишком зол, а задевшая ревность сжимает сердце в своих руках. — Я сплю с тобой, — внезапно говорит Тэ, а Юнги, не сразу поняв контекст, выпучив глаза, поворачивает голову в сторону Кима, рот приоткрывает, а тот смотрит в ответ спокойно и ближе придвигается, отчего блондин вздрагивает. — Ты что? — Тэхён хмурится и повторяет, а Юнги, наконец поняв, заливается диким смехом уже в сотый раз за этот вечер. Парень бьёт по плечу младшего ладонями и поджимает ноги под себя, ойкая от небольшой боли, потирает колени. — Хорошо, но почему? — Облокачивается на ладонь и смотрит, щурясь. Тэхён пожимает плечами и выглядит крайне расстроенным, тогда Юнги принимается щекотать парня, седлая его бёдра, пока тот улыбается и смеётся, вырваться пытается, но Мин его запястья в свою ладошку хватает и щёкочет, наблюдая за другом. Такой весёлый и игривый Тэхён излучает много радости и света, что не может не нравиться Мину в лучшем друге. Они даже не одногодки, но ладят очень хорошо и не чувствуют разницы в возрасте. Блондин на часы взгляд переводит, думает, что уже пора бы спать скоро ложиться, но осознание, что завтра единственный выходной, а потом снова на пары и работу, приходит к нему, звеня гимном свободы в ушах. Юнги с Кимом будто по щелчку замирают, когда телефон на тумбе начинает вибрировать. Мин, кряхтя, ползёт по кровати к тумбочке, хватает телефон, смотря на экран. «Хосок-и» высвечивается на смартфоне, а Мин кидает короткий взгляд на всё еще смеющегося парня. — Техён с тобой? — Сразу начинает Чон, посматривая на часы в коридоре. Он просто не может отрицать факта, что волнуется за младшего, но спихивает это на ответственность, потому что приютил сына сестры. Но это точно не из-за влюбленности, нет. Получая в ответ тихое «Ага», Хосок расслабляется, выдыхает громко и молчит в трубку, сказать не знает что. Он метался про себя, не собирался Мину звонить до последнего, или хотя бы пока на часах стрелки не покажут полночь, чтобы уже прямо волноваться. Но волноваться сильно Чон начал уже через пять минут, прокручивая в голове разные креативные сюжеты смерти Кима. Вот его ограбили и избили, вот сбила машина, владелица которой скрылась с месте преступления, не желая отсиживать срок за убийство, вот его изнасиловал маньяк, пока парень шёл по дворам, решив пойти коротким путём, или наткнулся на шайку бандитов, которым лишь бы руки измарать в крови и крутым себя выставить. Хосок перекрутил всё в голове и стал конкретно так волноваться за младшего. У Чона только сейчас руки перестали дрожать, а ноги уже расслаблены, не подкашиваются, стойко держат, но парень всё равно на пол оседает, в волосы ладонью зарывается и тянет. Хосоку снова противно становится. «Гей, пидор, гребаное отродье» крутится в голове, а мысли смешиваются в кашу. Осознание, что Чон переживал из-за своей влюблённости, из-за страха не увидеть Кима больше, приходит и уносит с собой на дно, где в лёгкие пробирается солёная вода, из-за чего Хосок ею же давится, откашляться не может, спастись, потому что выплыть сил нет, хоть он только-только был полон смелости и решительности. Парень губы кусает, телефон у уха держит, забыв про него, Юнги молчит тоже, не знает, что сказать другу, на Тэхёна всё смотрит. — Хосок-а, — тянет, а Чон вздрагивает, всхлипы безнадёжности в себе подавляет, тыльной стороной ладони набежавшие слёзы вытирает, а в голове всё также набатом «Пидор, пидор, пидор». Еле находит в себе силы промолвить тихое «М-м-м?». — Что делаешь? — Хосок пожимает плечами, будто парень это видит, Юнги ухмыляется, удивляется тупости своего вопроса, а Тэхён поджимается весь, внимательно на сидящего к нему спиной Мина смотрит, взглядом буравит, брови нахмурив. — Только пришёл, но мы с Сарой пойдём на ночной сеанс в кино, так что я сейчас уйду снова. — Хосок чувствует подкатывающий к горлу ком, он сглатывает, но проглотить его не может, больнее глотке становится, поэтому врёт, держится, носом не шмыгает, а слёзы ручьём льют бесконтрольно. Хосоку противно от того, что он гей, а сейчас противно и из-за слёз собственных. Он почему-то вспоминает отцовское «Плачут только девчонки», сказанное в детстве, когда парень разбил коленку, катаясь на велосипеде. Это не звучало как-то грубо, нет, со смешинками в голосе и лёгкой улыбкой на губах, но в голове эта улыбка превращается в оскал, а смешинки в холодные льдины, в грубость, в самое сердце колющая. Чон правым кулачком бьёт себя чуть ниже груди, прямо туда, где сердце находится, пытается так боль, именно оттуда исходящую, притупить, но получается с трудом. — Хорошо, повеселитесь там. — Мин слышит что-то непонятное в голосе, не успевает спросить, потому что Хосок отключается, вздыхает тихо и смотрит на не погаснувший экран телефона, губы кусает. Ему не очень нравится Сара, как и общение Хосока с ней. Юнги не знает почему, ведь та милая, не пьёт и не курит, да просто ангел во плоти, но она отталкивает своей манерой общения. Чон колени к себе поджимает, обнимает их, скулит. Он представляет сегодняшнее утро, думает, что нуждается в Тэхёне, в его тёплых руках, нежно по спине скользящих, но через секунду же про себя повторяет «Фу», больше не может руки Кима вокруг своей талии представлять, просто отвращение с головой накатывает, свои чёрные цветы с шипами внутри Хосока распускает, выращивает, холит и лелеет, лишь бы они ещё больше разрослись, заняли бы большую часть в Чоне, прокалывали изнутри, вырываясь наружу, разрывая плоть. От этого надо обязательно иметь противоядие. Некий яд, такие злобные цветы разрушающий, чтобы те в муках умирали, увядали цветок за цветком. Это противоядие горький вкус имеет, но если признать, то он Хосоку даже нравится. Но сейчас Чон сделать этого не может, сам себе отказывает, продолжает себе же хуже делать. Просто смириться с этим кажется чем-то невозможным, неправильным. А если это болезнь, которая не лечится? А если Хосок смертельно болен? Что тогда? Это же та самая болезнь, из-за которой все когда-то близкие отворачиваются, боятся «заразиться», когда на улице встречают, то кидают осуждающие взгляды, за спиной перешёптываются. Всё это делает его в центре внимания, что Чон просто ненавидит, не может этого переносить, сразу начинается паника и нехватка воздуха, будто взгляды, прикованные именно к нему, перекрывают весь доступ к кислороду, мешают лёгким нормально функционировать. Хосок к горлу ладонью тянется, шею трёт, губами судорожно воздух ловит, надышаться не может, всё кожу до красных следов растирает. Про себя Тэхёну орёт, чтобы тот пришёл, что бы обнял настолько крепко, насколько может, будто бы парень услышит, а потом же сам противоречит, кричит в мыслях на прибежавшего племянника, что бы убирался из дома и не попадался на глаза. Хосок затылком о стену ударяется, не чувствует, скулит и чуть ли не рыдает навзрыд. Щёки мокрые от слёз, Чон шмыгает носом и утыкается лбом в колени, продолжает в прихожей сидеть на брошенной в спешке куртке. Словно заикающийся магнитофон, на котором одно и то же слово повторяется, в голове жалкое «Пидор» эхом разносится. Противно. Страшно. Больно.

***

Чонгук не знает, что он забыл у подъезда Юнги к двенадцати часам дня. Он, вроде как, ехал на почту, забирать посылку из Америки, но каким-то боком сейчас сидит в машине, припаркованной немного дальше от дома, но вид на главную дверь и двор открывается отличный. Мужчина несколько раз выходил из машины, обратно возвращался, не доходя до двора, он чувствует себя глупым мальцом, не обдумавшим, что вообще он будет говорить, если вдруг наберётся смелости. Всё это выглядит слишком смешно: метания Чона и его нерешительность, но для самого Чонгука это кажется маленькой пыткой. Гук никогда не был заикой, прекрасно знал, как пользоваться своей красотой и харизматичностью, но рядом с Юнги он теряется, волнуется не на шутку. Это выводит из себя, но и заставляет почувствовать в груди трепет. Гук сводит брови к переносице, кусает внутреннюю сторону щеки и в зеркало смотрится, по рулю кулаками стучит, над собой усмехается. «Что ты вообще здесь забыл?» внутренний диалог с другим Чонгуком ведёт, вздыхает с тяжестью. Уши внезапно закладывает, мужчина головой трясёт в разные стороны и жмурится, когда звон разносится, оглушает, шипит и по лбу себя тихонько бьёт, отпускает. Чон хмурится, руль в руках сжимает, вместо своих вопросов слышит звонкое «Чонгук-а, перестань» и заливистый смех, который Гук так жаждет услышать. Странное ощущение за его спиной образуется, тенью преследует, словно он Юнги всего, от кончиков пальцев на ногах до макушки, знает, на пальцах может пересчитать его привычки и любимые фильмы. Мужчина не понимает, но, кажется, вспоминает, что любимый кофе Юнги — моккачино, но без взбитых сливок сверху, потому что вкус у них, как вертится на языке и в голове голосом блондина, как у прокисшего молока. Чонгук пребывает в шоке несколько минут, перекручивает всё снова и снова, что происходит не знает. Перед глазами ясная картинка, где они сидят в кафешке, и Чон пытается уговорить Мина ещё раз попробовать сливки, но парень с мятными волосами яро отказывается, а Чонгук, решив перейти в наступательный этап, мажет холодным кремом по щеке Юнги, из-за чего тот начинает бубнить себе под нос что-то. Гук не может не удивиться, когда он приближается к лицу парня и слизывает тот самый крем, привлекая взгляды окружающих и вызывая смущение у Мина, что выдаёт его красными щеками. По всему салону разносится смех. Не искренний, не весёлый, не громкий. Наигранный, с нотками сумасшествия, поначалу тихий, постепенно перерастающий в звонкий. Чонгук, скорее всего, сошёл с ума, раз слышит голос Юнги даже у себя в мыслях, представляет неосознанно разные картинки с ним, причём так естественно и реалистично, что, если бы у Чонгука была потеряна память, то он бы принял этот момент за счастливое воспоминание из жизни. Но память у него на месте, провалов нет, да и забывчивости тоже, и вряд ли Гук смог бы забыть такое. Мужчина со своими безумными глазами в зеркале встречается, его от смеха разрывает, а голос Юнги крутится в голове, не перестаёт фразы говорить. Чон не может остановиться, смеется и смеется, по груди себя бьёт, а потом, резко умолкнув, замечает выходящую из подъезда знакомую светлую макушку, с потемневшими корнями. Юнги. Только не один, а с другом. В этом друге он узнаёт Тэхёна, сильно удивляется, а что-то похожее на ревность колет в груди, перекрывая путь к кислороду. Он давится своим смехом и голову вбок склоняет, следит, ощущая себя грёбаным Шерлоком Холмсом, который за своей возлюбленной присматривает. Щурится, смотря на жалкие сантиметры, разделяющие руки парней, что вот-вот прикоснутся, а что ещё хуже — возьмутся за руки. Ревность охватывает со всех сторон, кислород в салоне отравляет, заставляя Чонгука дышать её спёртым воздухом, пропитанным химией, на органы действующий убийственным ядом. Когда парни скрываются за углом, Чонгук заводит машину и едет в их сторону, медленно, не разгоняется, останавливается за углом, где скрылись Юнги с Тэхёном, высматривает их. Ким что-то сильно жестикулирует, а Мин громко смеётся, чуть ли не пополам сгибается и головой согласно кивает. Гук его профиль видит, так хочет на его улыбку поглядеть, смех звонкий и искренний вживую услышать, а не в своих фантазиях. Чонгук щурится, всё разглядеть пытается удаляющиеся спины, особенно белокурого, а когда парень оборачивается, быстро голову прячет, сгибаясь, ждёт пару минут и только потом выпрямляется, на дорогу смотрит, где парней уже и след простыл. Чонгук усмехается, ему снова смешно становится, он лбом о руль прикладывается, смотрит в одну точку и думает, что он взрослый мужик, какого-то сейчас следящий за парнем, которому и двадцати-то нет. Гук не может разобрать, почему Юнги на него влияет так странно, догадывается, что чувствует по отношению к нему, знает, что сердце начинает биться в бешеной скорости, дыхание перехватывает, а желание смотреть, слушать и касаться, наполняет его всего. Эти симптомы потихоньку в дымящееся пламя превращаются, окружают мужчину своей силой, перерасти во что-то большее, чем в обычную симпатию, заставляют. И она поддаётся. Чон сдерживается непонятно как, внутри взрывается, но себе делать ничего, кроме маленького и незаметного флирта, не позволяет. Во-первых, он не может контролировать свой гнев и очень боится, что причинит вред Мину, а во-вторых, он чувствует себя чёртовым педофилом. Гук выруливает из двора в противоположную сторону от той, куда пошли парни, включает музыку, но вся она оказывается какой-то давящей на уши, выключает. Ехать домой не хочется от слова совсем.

***

Юнги провожает Тэхёна и заходит в магазинчик со всякими разными побрякушками. Ходить уже не больно, коленки немного ноют, но на это можно просто не обращать внимания, что блондин и делает. Мин замечает кулон с бабочкой, улыбается, беря его в руку, смотрит долго и пристально. Кулон валится из рук, а парень, словно взяв в руки горячий металл, трясёт рукой, смотря на валяющуюся побрякушку большими глазами. Поднимает её быстро, крылышко рассматривает, а потом глаза прикрывает и вздыхает устало. Чонгук дарил ему когда-то такой же, но на левом крылышке была подпись, гласившая «Мин Юнги под сердцем Чон Чонгука». Это всего лишь простой кулон, не тот, который ему Чон дарил, не тот, который он никогда не снимал, не тот, который после их расставания в шкатулке под замком хранил. Другой. И от этой мысли Юнги смеётся тихо, с лёгкой улыбкой смотрит на бабочку, думает, что выглядит красиво, представляет его на своей шее, и выглядело бы эстетично, как предполагает блондин. Чимин всегда говорит, что на бледной и тонкой шее Мина всякие побрякушки смотрятся как ожерелья за миллионы. Парень старается не обращать внимания на чонгуковский голос внутри, повторяющую фразу друга. Мин кладёт кулон на место и присматривается к другим вещам, когда телефон в кармане джинс начинает вибрировать. Парень сильно удивляется, когда ему звонит Соён — работница в кафе. — Юнги-оппа, привет! Как дела? — Издалека начинает, а Мин глубоко вздыхает, уже зная, что попросит девушка. — Давай сразу к делу, Соён. — Блондин выходит из магазинчика, направляясь в сторону дома. — Оппа, подмени меня сегодня, пожалуйста! — Девушка тянет гласные в словах, выпячивает нижнюю губу, словно Юнги видит её. — Я отработаю за тебя в следующий раз, ну выручи, оппа! — Соён хнычет в трубку, почти плачет наигранно, а Юнги хмыкает, едет в лифте. — Будешь отрабатывать за меня два дня. — Щурится Мин, поднимая ставки, в ответ слышит сначала тишину, а потом визги девушки, тихий бубнёж, но Соён соглашается и благодарит. Юнги вздыхает, думая, что сегодня не увидит Чонгука. Его прикосновения до сих пор ощущаются на коже, от воспоминания которых мурашки постоянно бегают по его телу. Мин не может разобрать, что чувствует от мысли, что не увидит Гука. С одной стороны это прекрасно, ведь не придётся смущаться или шарахаться от каждого движения Чона, не придётся строить у себя в голове целые теории, гадая об этом Чонгуке. Но если посмотреть с другой, то Мин бы снова хотел встретиться взглядами с чонгуковским, увидеть там море нежности и спокойствия, хочется снова почувствовать тепло его рук. У Мина странные бабочки в животе порхать начинают, стоит задуматься о Гуке. Неужели эта преследующая любовь снова появляется? А стоит ли вообще от этих чувств избавляться? Юнги вздыхает устало. Постоянное мышление только об этом изнуряет. Пора бы отвлечься.

***

Чонгук садится за столик, неподалёку от главного выхода, беря в руки меню и просматривая блюда. Он всё-таки решил зайти в то самое кафе, где работает Юнги на позднем обеде. Чон голода почти не чувствует, он, скорее всего, пришёл в надежде на смену Мина и, видимо, ему это удалось. К нему подходит блондин, по лицу которого можно заметить, что тот слегка в шоке, но парень сразу же улыбается и спрашивает, что тот выбрал. — Лёгкий салат, эспрессо и… — Чонгук чуть ли не говорит «Всё», но почему-то вспоминает слова Мина в своей голове, решает проверить. — И моккачино с мятой, но без добавления сливок. — Юнги поднимает взгляд на мужчину на секунду, записывает всё и кивает, говоря, что сейчас принесёт всё. Проходит пару минут, прежде чем Мин приносит заказ на подносе. Юнги уже собирается уходить, как его хватают за руку, разворачивают к себе и кивают на свободное место напротив, из-за чего парень хмурится, не совсем понимая, что его просят сделать. — Я заказывал моккачино для тебя. Составишь компанию? — Выгибает бровь Чонгук. Сейчас уверенность просыпается с новыми силами, а запястье Мина кажется таким тоненьким, что Гук, боясь сломать, невольно отпускает руку. — Но… — Юнги открывает рот, но забывает все буквы, когда Чонгук смотрит таким серьёзным взглядом. Сглатывает, незаметно себя щипает, в себя приходит. Он же не девчонка, чтобы теряться перед каким-то Чонгуком. Хоть и таким красивым. — Я на работе да и не просил заказывать его для меня. — Мин смотрит прямо, сминая страницы блокнота в руках, видит усмешку на губах Чона, тает под этим взглядом. — На пять минут, Юнги-я. — Это «Юнги-я» напоминает паршивое «Юнни» других Чонгуков. Как же хочется все эти воспоминания стереть из головы, выкинуть, как ненужный мусор. — Здесь много персонала, так что полагаю, тебя не отправят на смертную казнь за небольшой перерыв. — Улыбается мужчина одними губами, а Мин смотрит на остывающий кофе, переводит взгляд на Чонгука, сдаётся. Под этим взглядом невозможно отказать. — Надеюсь, я не ошибся с заказом. — Усмехается и кивает Чон на кофе, а Мин удивляется, что оно без сливок, как он и любит. — Не ошибся. — Качает головой парень и медленно горячую жидкость отпивает, жмурится и шею прячет, Чонгук наблюдает за действиями парня с улыбкой на губах и чувством лёгкой эйфории. — А как ты узнал, что не нужны сливки? — Чонгук хмурится, понимая, что голос в голове, взявшийся откуда ни возьмись, сказал правду. Только как это работает? Чон не знает, что ответить, пожимает плечами и улыбается. «Он вспомнил?» — проносится в голове Мина. Юнги смотрит на Чонгука пристально, будто ждёт, что тот расскажет всё. Скажет, что всё понял, что он другой, что не будет причинять столько боли Мину. Ждёт фразы «Мне можно доверять, больше не бойся».