Our Time

Юнги старается не смотреть на Чонгука, потому что румянец на щеках снова зальёт его щёки алым, а уши начнут гореть. Сейчас внутри парня расцветают нежные розы, и порхают маленькие бабочки, из-за чего парень постоянно сжимает свой живот, буквально чувствуя, как его всего распирает от счастья. Кажется, он светится изнутри, слепит глаза мужчине и просто не может скрыть своих чувств, как думает Чонгук, поглядывая на Мина через зеркало, сдерживая улыбку на губах. Блондин вертит своей головой, изредка смотрит на профиль Гука и сразу же отводит взгляд в сторону. Что-то необычное и знакомое в груди выть начинает, приятно, и у Юнги вырывается какой-то облегчённый вздох. Щёки горят, а одни маты вертятся в голове, как и на языке. Мин прикусывает его, чтобы ничего лишнего не сказать. Чтобы вообще не говорить. Чонгук всю дорогу до дома младшего переваривает у себя в голове, что происходит с ним сейчас, и почему он верит в воспоминания, казалось бы, похожие больше на фантазию шестилетнего выдумщика, слишком начитанного для своих лет, слишком странного. Чон просто понять не может, как такое возможно, но сидящий рядом Юнги, заставляет поверить, заставляет дальше вспоминать, переосмысливать всё, что творил, как относился к Мину. Гук кусает губы, усмехается, потому что рядом с парнем всегда чувствует себя идиотом, которому сказать нечего — или словарный запас маленький, или он от волнения забывает все красивые слова. У мужчины на языке вертится «Ты же помнишь всё, что с нами было? Я же не сошёл с ума?», а на деле он молчит, хмурится иногда, ведь не так уж и легко справится со своими чувствами, особенно, когда из-за них все внутренности дрожат, а гулкое эхо собственного сердца в голове разносится, Чон на дороге сосредоточиться не может. Впрочем, у Юнги мысли схожи, отчего он теребит пальцами ткань пальто и покачивает головой в такт музыки в его голове. Юнги вытягивает губы трубочкой, следит за дорогой и старается не улыбаться, ведь эта ситуация такая неловкая, что хочется засмеяться во весь голос, чтобы потом живот болел. Если так подумать, то эта тишина, вроде бы спокойна и уютная, но ставящая в немного странное положение, присутствует у них всегда. И Мин соврёт, если скажет, что это его не веселит, потому что веселит и ещё как. Блондин вздрагивает, когда ладонь Чонгука на его колено ложится, расслабляется, когда мужчина большим пальцем медленно поглаживает колено. Юнги смущённо взгляд отводит, вроде бы этот жест родной, но Мину кажется, словно это происходит впервые, а ещё он в мыслях на себя обзывается за то, что ведёт себя как школьница, даже смелости набирается и накрывает руку Гука своей, нежно переворачивает её и переплетает пальцы, чуть сжимая ладонь. «Тёплая» проносится в голове, и это же тепло по всему телу разливается. Блондин ловит чужую улыбку, и уголки губ стремительно поднимаются вверх, расплываются в сладкой полуулыбке. Сейчас так спокойно и тепло на душе, что Мину хочется просидеть так, ничего не делая и сжимая руку в своей, вечность. Когда машина останавливается у подъезда, то Чонгук не позволяет Юнги пальцы расплести, наоборот, сжимает её в своей, жестом прося, чтобы не уходил. Гук хочет подступиться ко всем этим воспоминаниям, ко всему их прошлому, но не знает с чего начать, долго смотрит на их руки, всё слова подбирает, чувствует, как Юнги смотрит на него, и под этим взглядом растворяется, убитый нежностью и влюблённостью в глазах младшего. Чон с этим взглядом сталкивается, в глубину его глаз ныряет, ощущает, как каждые клеточки тела реакции разные подают. Чону кажется, что Юнги может подумать, что Гук ненормальный, но мужчина поднимает брови в удивлении и от шока немного приоткрывает рот, когда блондин первым молчание нарушает, взгляд сразу же сменяется на серьёзный, внимательный, в нём проскакивают нотки надежды на что-то, и Чонгук на секунду теряется, но быстро свои мысли в полный порядок приводит. — Чонгук-хён, ты знаешь, что такое реинкарнация? — Мин губы кусает, боится, что вся его уверенность в том, что Чонгук вспомнил, разлетится в пух и прах, и его точно в психушку отправят, но сейчас парнем владеет небывалая смелость и уверенность, возможно, он даже мысли чонгуковские читает. Иначе как описать то, что мужчина хотел начать этот диалог с того же? У Гука мурашки по спине пробегаются, он головой заторможенно кивает и сжимает ладонь ещё сильнее, поглаживая мягкую кожу большим пальцем. — А ты веришь в неё? — Чонгук пожимает плечами, мол, не знает, и Юнги вздыхает, взгляд отводит, уже полностью в своей уверенности разочаровывается, плечи опускает, про себя повторяет «Глупый», но замирает, когда Гук усмехается как-то подозрительно и заставляет задуматься: — Не верил, пока кое-что не вспомнил. — Мин ошарашенно на него смотрит, видит, как губы у того расплываются в улыбке, такой невинной и извиняющейся, что у Юнги точно на несколько секунд застаёт сердце так же, как и дыхание. Блондин всем своим видом так и выдаёт «Что?», которое из груди не может выбить. — Возможно, я ошибаюсь, но думаю, раз ты завёл этот разговор, то ты тоже это помнишь. Так ведь? — Чонгук ближе наклоняется, а у Юнги в мыслях пустота полная, он не знает как ответить, теряется, запинается, его взгляд мечется то в глаза, то на пухловатые губы и родинку под нижней. Гук выгибает бровь, а Мин начинает кивать головой, словно болванчик, пока звонкий смех Чона не разносится по всему салону автомобиля, приводя Юнги в себя. Чонгук ерошит мягкие волосы парня, а парень наблюдает за ним так, будто его накачали наркотиками, и теперь он из этой реальности вылетел на другую планету и сейчас находится в трансе. Но на самом деле Юнги просто немного поражён мыслью, что всё происходящее сейчас — не сон, и он может потрогать Гука, взять его за руку и почувствовать тепло, что, в принципе, он сейчас и делает. Блондин улыбается одними губами, «Ой» произносит, когда Чон внезапно ремень его расстегивает, к себе прижимает, по волосам гладит, дышит часто, явно нервничая. — Я так глупо себя вёл, Юнги, прости меня, я был ещё тем мудаком. — Мин прикрывает глаза и утыкается носом тому в грудь, кивает и хмыкает, посмеивается тихо, ловит запах дорогого одеколона мужчины, расслабляется в его руках. — Никогда больше не позволю себе тебе зла причинить, хоть немного боли почувствовать. — Ладонь скользит по спине, Чонгук всё так же руки не расплетает, сильнее ладошку сжимает, готов каждый пальчик поцеловать, чтобы показать, насколько сильны его чувства. Чонгук словно сам с собой разговаривает, слово себе даёт, и Мин верит, что тот его сдержит. Верит всегда, но происходит постоянно иначе. — Я же не сошёл с ума, Юнги? Ты же тоже всё помнишь? — У Чонгука голос отчаянный, будто он боится, что у него крыша едет, что он один это всё помнит, ближе к себе прижимает, то ли боится, что Юнги сбежит сейчас от него, не поверив словам, то ли так себе из реальности помогает не выпадать. Блондин отстраняется от мужчины, сжав его ладони в своих, только так расслабляя его, улыбается одними губами и голову вбок наклоняет, скользит ладонями вверх по рукам, сжимает плечи и обвивает вокруг шеи, ближе становится. За всем этим Чонгук с заворажённым видом наблюдает, думает, что Юнги обижать ни в коем случае нельзя, всё корит себя и не понимает, как вообще он мог ему больно делать, как ему удавалось живым остаться после всех этих поступков. Чон рот приоткрывает, замирает, когда дыхание парня можно ощутить на своих губах, он в глазах его тонет, помощи даже не ждёт, потому что и не нужна, потому что пропадает он по доброй воле, по своей инициативе. — Я помню всё, хён, помню, — прямо в губы шепчет, а у Чонгука крышу сносит, но у Мина в глазах столько нежности, что она его успокаивает, останавливает, чтобы прямо сейчас на блондина не наброситься, чтобы не съесть его живьём. Гук к его губам тянется, а Мин улыбается в поцелуй, отвечает лёгким укусом нижней губы, на что получает ответный. Юнги тает в руках Чонгука, почти из реального мира выпадает и, удерживаемый Гуком, остаётся. Чон целует мягко, переплетает их языки, ведёт по ряду зубов, по розовым дёснам, щекоча парня, руками же сжимая его талию. Мужчина чувствует, как блондин дрожит. Это вызывает в нём восторг и трепет. Чонгук терпеть не может, поэтому ещё больше губы Мина покусывать начинает, слизывать кровь с ранок, посасывая нижнюю, извиняясь за свою резкость. Поцелуй с нежного и мягкого перетекает в мокрый и глубокий, у Мина в лёгких не хватает воздуха, но он отстраниться не может. Не потому, что его Чонгук держит, а потому, что он сам не хочет разрывать поцелуй. Он хочет целовать и целовать Гука, наверстать за все эти года, когда они ещё не были знакомы, просто насладиться. У Юнги ресницы дрожат, он жмурится от приятных ощущений и лёгкого покалывания губ, шипит, когда Чон кусает его губы до крови, морщится от металлического вкуса, но ему не невкусно — губы у Гука сладкие, мягкие. Юнги отстраняется уже изголодавшись по воздуху, втягивает его ртом, всё надышаться не может. Он не может взгляда отвести от Чонгука, себя на дне его глаз видит, улыбается и целует в уголок губ. Мужчина ладонью по спине вверх ведёт, в волосы его зарывается, снова к себе притягивает, обнимает, никуда отпускать не хочет. Им бы так вечность провести, нежась в объятьях друг друга и не реагируя ни на что. Чонгук бы не отказался, Юнги бы тоже. Но, увы, так нельзя, и Мин, уперевшись ладошками в грудь Чона, поднимает голову, немного отстраняется, но Гук усмехается весело и снова к себе прижимает так, чтобы парень пошевелить головой не смог. Мужчина утыкается носом в прядки волос, втягивает запах и прикрывает веки, кайфуя от сладкого аромата. Гук подумать ни о чём, кроме как о своих чувствах, не может, расслабляется, ему кажется, словно он сейчас дома у родителей находится. Оказывается, что для комфорта Чону просто Юнги под боком нужен, которого заобнимать и зацеловать с ног до головы хочется. Мужчина обещает, что точно это сделает как-нибудь. — Чонгук, уже поздно, а мне на учёбу завтра рано, и тебе, кстати, на работу, — тянет блондин и, видимо, зевает. Чон переводит взгляд на часы, хмыкает, думая, что они долго ещё прогулялись по тому парку, но сейчас ещё детское время, и всё-таки отстраняется, ведь Юнги всё же выспаться нужно. — Я пойду. Пока. — Мин не успевает открыть дверь, как Чонгук к себе снова притягивает, всё никак насытиться не может слаще мёда губами и чмокает два раза, не удерживаясь, оставляя и третий поцелуй, на что Юнги смеётся тихо и быстро выскальзывает из машины. У Мина на душе лёгкость приятная, он чувствует, как порхает, а на деле просто идёт пешком, но сейчас точно улетит на другую планету. Юнги кусает губы, заходя в подъезд, не забыв обернуться на машину. Блондину даже не верится, что всё может складываться так хорошо и сказочно. С Чонгуком он чувствует тепло, комфорт, словно возвращается на три месяца назад, когда родители были ещё живы, когда в их квартире всегда было шумно, но так весело, что губы болели от улыбок. С Чонгуком он чувствует, как бьётся его сердце в ускоренном ритме, и как метка пылает, горит. Парень не может остановить своё сердце, которое точно из груди выпрыгнет, прямо в руки к Гуку ускачет, прикажет приютить его, чтобы о нём заботились. Мин сжимает руки в кулачки, пропускает лифт, потому что ждать совсем не охота, взбирается по лестнице, пропуская по две ступеньки, улыбается, смеётся тихо. Всё похоже на сказку, которой, кажется, наступил счастливый конец, но никто даже и не догадывается, что подбросит им жизнь в этот раз. Юнги смеётся тихо — всё же решение карабкаться на свой этаж было не лучшим, да и незажившие хорошо колени начинают побаливать, но Мину плевать. Сейчас он, кажется, будет улыбаться, если его польют грязью со всех сторон, потому что у него Чонгук есть. Блондину смешно буквально со всего, что его окружает, его переполняет с ног до головы любовь, обвивает своими нежными объятиями, окутывает со всех сторон, неуязвимым делает, словно она железной бронью поверх его кожи ложится, закаляет. Юнги в своих думах не помнит, как домой попал, как сейчас на кровати лежит, голову в подушку спрятав, словно этого отрывка и не было вовсе, и из-за этого тоже смешно становится. Мин хохочет и думает, что смех без причины — признак дурачины. Но у него причина есть, от неё на лице улыбка расцветает. Блондин краснеет, стоит подумать о нежных поцелуях, ещё больше в подушку носом зарывается, чуть ли не визжит, как влюблённая школьница. Юнги переворачивается на спину в позе звезды, смотрит долго на потолок, а на губах всё та же улыбка. У него немного побаливают щёки с губами, но он не обращает на это внимания, кончиками пальцев до нижней губы дотрагивается, «Болит немного» в голове проносится. Блондин поглаживает свои губы, пока румянец покрывает его бледные щёки. Губы пусть болят от укусов, пусть они и подраспухли немного и теперь ноют, но Мин ощущает, как в груди целый благоухающий сад расцветает. Юнги тянется к телефону, который бросил недалёко от себя, открывает сообщение от неизвестного, из-за которого мобильник вибрировал. В удивлении приподнимает брови, не припоминая, когда Чонгук успел взять его номер.

Неизвестный: «Ложись спать, Юнги-я~ Не пугайся, это Чонгук.»

Мин долго смотрит на экран телефона, набирает два раза ответное сообщение, но стирает сразу же, думая, что ответ его слишком банален и туп. Юнги садится в поле лотоса, перечитывает эсэмэску, пробегается по ней глазами ещё раз и всё-таки принимается печатать ответ, который уже несколько раз печатал, но стирал. Он бьёт себя по лбу за свою неоригинальность, но поделать с этим ничего не может, да и что он может написать ему на простое «Ложись спать». В голову ничего не приходило, кроме банального «Иду» и «Сладких снов», на которое ему пришло ответное «Сладких-сладких». Мин переименовывает контакт на «Чонгук-хён», позже исправляет на «Чонгук-и» и ложится спать. Правда сон так и не приходит, Юнги боится, что если сейчас уснёт и проснётся завтра, то вся эта сказка исчезнет.

***

Тэхён не ложится спать, пока кто-то не гремит ключами и с шумом не открывает дверь, заваливаясь в квартиру. Хосок не приходил домой после их поцелуя на крыше, не отвечал на звонки, в итоге вырубив телефон. Ким ждал его около подъезда дома, ходил в университет, надеясь, что Чон будет там, танцуя и вымещая свой пыл, но парень лишь огорчённо вздохнул, когда охранник сказал, что до такого позднего времени даже студентам, которым доверяют преподаватели, задерживаться не разрешено. А когда Тэ спросил про Хосока, то пожилой мужчина лишь пожал плечами и сказал, что никто больше не посещал заведение. Парень обдумывал все исходы маленькой «пропажи» Хосока, но он не думал, что Чон заявится в дом около четырёх часов. Ким на шум выбегает, огромными глазами наблюдает за попытками парня закрыть дверь на ключ, немного чертыхается, но подходит и помогает, когда замок щёлкает. Тэ получает сильный толчок в грудь, из-за чего ударяется спиной и шипит, внюхивается. В нос попадает запах алкоголя, и Тэхёна передёргивает. Ким смотрит удивлённо на Хосока, который сопит, и пар из его ноздрей вот-вот пойдёт. Чон руки в кулаки сжимает-разжимает, а Тэхён не знает, что творится у него в мыслях, но в глазах столько отчаяния и ненависти бушует, что под этим взглядом мурашки по спине пробегаются, а холодок со всех сторон наступает, как Чон сейчас это делает, медленно надвигается на него, что младший теряется сначала, моргает часто и от стенки кое-как себя соскребает, держится. Хоть и смелость вся улетучилась, но Ким должен пьяного Хосока вразумить, ведь тот своей злостью пылает, а раскалённые уголки на Тэхёна попадают, обжигают. У Хосока руки чешутся, ему так хочется врезать по этой красивой мордашке, обвинить племянника во всех грехах, особенно в том, что он его точно заколдовал, раз Чон теперь к нему столько эмоций испытывает и самая большая, самая искренняя любовь прозвана. Но она запретная, отвратительная, и Хосока тошнит от себя. Если он смирился со своей ориентацией, то смириться с тем, что любит сына своей сестры, пусть и сводной, не может. Старший смотрит на него, все минусы ищет, изъяны, не находит, одни плюсы в голову лезут, словно Тэхён герой какой-нибудь манхвы, который мало того, что мир спасает, но ещё и красавчик. Хосок думает, что сейчас не против был бы ощутить мягкие тэхёновы губы на своих, ощутить чужие руки на своей талии, успокаивающие и бережно к себе прижимающие, и он этим желанием давится, плюётся, вскрыть горло ногтями пытается, чтобы это желание, застрявшее в глотке, больше не мешало ему дышать. Хосоку снова противно от себя за эти мысли, он думать о таком не должен, не должен ничего большего, кроме родственной любви чувствовать к нему. Чон от этой любви, несчастно к ним прилипнувшей, избавиться хочет, но как — не знает. — Ненавижу тебя. — Себя убеждает в этом, в глаза напротив уверенно смотрит, а у самого слёзы стеклянные застывают. — Ненавижу, — шипит, отчаянно в себя впитывает, но это «Ненавижу» никак не хочет в мозг въедаться. Там уже «Люблю» живёт. Тэхён видит чистое враньё, которое Хосок больше самому себе говорит, нежели ему. Ким губы кусает, дышит часто, чтобы с эмоциями совладать и не накинуться на старшего, в чувство силой не привести, хмурится и шаг к парню делает. Тот даже не двигается, всё твердит себе под нос, что ненавидит. Тэ под «ненавижу» подразумевает совсем другое, то, что у него есть, то, из-за чего он Чона никогда не бросит. Парень медленно к Хосоку подходит, руки вперёд выставляет, чтобы в любой момент к себе прижать, не отпускать никогда, во взгляде чужом читает, что это необходимо ему, как воздух. Тэхён эхо сердца своего слышит, оно пульсирует, в бешеном ритме бьётся, что барабанные перепонки точно лопнут, парень не может в глаза смотреть и видеть там море из отчаяния, в нём купается, на себе пробует, но взгляда не отводит, на свои плечи эту ношу возводит. Чон отшатывается назад, стоит младшему прикоснуться к его руке, врезается в стенку и не сдерживает слёз. Сердце разрывается на части, а на грудь давит что-то необъяснимое, невидимое, словно одна стена прижимает его к другой. Хосоку хочется кричать. Он ребро ладони ко рту подставляет, чтобы крик не вырвался. — Хосок-и, — неуверенно тянет Тэхён. Ким не знает, должен ли он говорить это, возможно, он добьёт его этой фразой, а возможно поможет. Он к Чону подходит почти вплотную, костяшками пальцев по скуле проводит, из-за чего старший дёргается, но не вырывается, не отталкивает, кажется, прислушивается. — Я люблю тебя, Хосоки-хён. Хосок взрывается, слёзы сдерживать не может, на пол по стенке скатывается, оседает мёртвым грузом, давится своими внутренними криками и рыданиями. Чон колени к себе поджимает, обнимает, носом в них утыкается, не смотрит на присевшего рядом Тэхёна, ртом воздух ловит, пока по щекам слезы ручьём текут. Чон ощущает, как каждая ниточка в нём лопается, как натянутая струна, а сердце по маленьким кусочкам разлетается, что он без помощи Тэ не в силах собрать их, но просить его — голос точно пропадёт. Хосок в глазах Кима похож сейчас на хрупкий цветок, дотронься до которого — и тот точно распадётся. Парень дрожит весь, а Тэхён вину за собой чувствует. Он руки вытягивает, чтобы обнять, тут же их убирает, боясь ещё больше довести. Чон себе под нос бубнит «ненавижу», но оно через бетонную стену не проходит, испаряется. Хосок зубы до скрежета сжимает, хныкает, сердит почти, а у сидящего рядом Тэхёна сердце сжимается до минимальных размеров, резко разжимается, принося адскую боль, разрывается. У Кима слёзы на ресницах застывают, он пошевелиться не может, опустив голову и оперевшись на свои кулаки, сидит, на пол смотрит, тоже плачет, только тихо, чтобы Хосок не слышал, думал, что Ким сильней, чтобы надеялся, что именно он его вытащит. А Тэхён вытащит его из своих мыслей, которые раскалённым металлом в кожу впиваются, уродливые шрамы оставляют. Только парень сейчас слёзы утрёт, перестанет в себе слабость одну ощущать, только отпустит в себе все переживания, смелость разбудит. И вытащит. Тэ в чувство приводит ещё одно «Ненавижу», в самое сердце колющее, Ким губы кусает, чтобы шмыганье носом в себе удержать, и к себе Хосока притягивает, он даже не дёргается, словно неваляшка перекатывается, на грудь парня падает, коленями о пол опирается, свои слёзы вытирает, слышит, как Тэ шмыгает носом и голову резко поднимает. Чону не по себе становится, когда он с красными глазами младшего сталкивается, видит мокрые щёки и красноватый носик, но улыбка, что сверкает на его лице, стоило Хосоку посмотреть на него, заставляет мурашки пробежаться по коже. Тэхёну тоже больно. Хосок его своим «ненавижу» тоже ранит, сам того не замечая, и Чону хочется просто не существовать на планете. Парень смотрит на племянника долго, следит за слезами его, без конца скатывающиеся, тянется рукой, чтобы убрать слезинку, замирает, когда касается мягкой кожи, но всё-таки делает начатое. У Тэхёна от прикосновения старшего вся боль и обида на второй план уходит, остаётся лишь любовь, что спасает его, новые силы будит. Улыбка с губ младшего спадает, во взгляде что-то меняется, он к хосоковским губам тянется, целует нежно, ладонями за спину удерживая. Обычное прикосновение губ заставляет Чона вздрогнуть, задрожать, он жмурится, не может выбрать между «оттолкнуть» и «ответить». Хосок тянется, отвечает, рот приоткрывает, языком в чужой тот проникает, чувствует, как истерика и вина уходят, завтра, скорее всего, снова вернутся, но Тэхён словно таблетка от всех бед на него действует, с ним все переживания становятся мелкими букашками, которые Чон в состоянии раздавить. Старший его за шею обнимает, на коленях привстаёт, Тэ за собой тянет. Ким от такой инициативы впадает в маленький ступор, который проходит, когда он получает укус во время поцелуя. Теперь ведёт Тэхён, прижимает парня к себе ещё ближе, рычит ему в губы, кусает их, лижет, нижнюю посасывает, языки сплетает в бурном танце, придуманном ими же. Младший на ноги встаёт, и Хосок за ним, цепляется, словно тот спасательный круг, вытаскивает его из своего же болота. Тэхён старшего к стене прижимает, ветровку с плеч его скидывает, та на пол падает, и по ней Чон топчется, совсем не замечает её да если бы и заметил, то ничего бы не предпринял. Ким ладонями под футболку пробирается, в нежную кожу ногтями впивается, лопатки поглаживает, сжимает талию, к ягодицам переходит, сжимает, поднимает парня, заставляя лодыжки за его спиной сцепить. Ким ботинки с парня сбрасывает, немного притормозив и отстранившись, и снова к губам припадает. Хосок рычит, сжимает плечи Кима, оттягивает свободную футболку, поцелуй разрывает и плечо кусает, из-за чего Тэ шипит, зубами скрипит, и, ладони размещая на заднице Хосока, идёт в гостиную. Сделать несколько шагов до комнаты просто нет сил и терпения. Тэхён старшего на диван бросает, сверху нависает и ноги его осторожно разводит, одну забрасывая на спинку дивана, между ними устраивается, к шее губами припадает, кусает, лижет, целует, с ума сходит от сладости медовой кожи. Ким бёдра гладит, шлёпает по ним несколько раз, коленом трётся о бугорок Хосока, отчего тот стонет гортанно, выгибается, в такт подмахивает, руки не знает, куда деть. Младший задирает футболку, впалый живот поглаживает, пупок языком лижет, расстегивая ширинку на джинсах парня, стягивает их вместе с боксерами, хмыкает, смотря на небольшой член, из головки которого смазка сочится, переводит взгляд на раскрасневшегося Хосока, который закрывается руками, носом зарываясь в изгиб локтя. Ким пальцы вокруг основания смыкает, проводит пару раз вверх-вниз, головку большим пальцем сжимает, дует на него, в рот головку берёт, языком с ней играет, вызывает стон у Хосока. — Не закрывайся, я хочу видеть тебя. — Тэхён отстраняется от члена, за запястья хватает, руки нежно убирает, а Чон губы кусает, но кивает, зарываясь пятерней в волосы младшего, к себе притягивая, а тот, наоборот, отстраняется, снова возвращаясь к своему делу. Тэхён языком вылизывает весь ствол, за щеку берёт, но не заглатывает, играясь только с головкой, теребя рукой яички. Хосок стонет, когда Ким отстраняется, вновь за волосы того тянет, чтобы продолжил, но парень лишь хмыкает и чуть ли не пополам старшего сгибает, из-за чего тот в ладонях сжимает прядки ещё больше, снова стонет громко, когда языком облизывает дырочку. Он дёргается, краснеет, хочет руками закрыться, но слышит повелительное «Не закрывайся», глаза прикрывает. Младший кусает его за ягодицу, слышит шипение и ухмыляется, языком внутрь проникает, кайфует от стонов Чона, ягодицы его руками сжимает, по внутренней стороне бёдер пальчиками ведёт, вызывая мурашки по всему телу. Тэхён на дырочку плюёт, палец подставляет к сокращающемуся отверстию, просит расслабиться, чего Хосок не может сделать, поэтому Ким ведёт дорожку из поцелуев по внутренней стороне бедра — явная эрогенная зона Чона, так отвлекая Хосока. Старший стонет и щурится, когда чувствует, как палец проникает в него, но это совсем не больно, просто неприятно. Младший играется с сосками, лижет ореолы, всасывает розовые твёрдые бусинки, на что Хосок в ответ выгибается кошкой, сам на палец насаживается, достаточно привыкнув к ощущению наполненности внутри. Когда добавляется второй палец, Чон начинает уходить от прикосновений, пытаться отодвинуться, чтобы не чувствовать неприятных пальцев внутри, но сдаётся под напором Кима, всё шепчущего, что сейчас будет хорошо. Тэхён целует его, кусает губы и переплетает языки, одной рукой поглаживая поясницу. Хосок не знает сколько пальцев уже в нём, но явно больше двух. Он выгибается и хнычет, стягивает с младшего футболку и приспускает домашние спортивки. Ким пальцы сгибает внутри старшего, раздвигает наподобие ножниц и задевает простату, из-за чего Хосок прямо в поцелуй довольно стонет, жмурится, а по телу разряды тока проходятся. Он сам насаживаться начинает, скулить и просить повторить, сам не может эту точку найти. Тэ повторяет, получает в награду гортанные стоны и скулёж. Хосок хмурится, когда чувствует пустоту внутри, тянется к Тэхёну. Ким приспускает с себя спортивки с боксерами, на взгляд Чона, в котором страх плещет, сжимает его бёдра, к себе притягивает, трётся вставшим членом между ягодиц, постанывает, к Хосоку наклоняется, оставляет поцелуй на губах. — Малыш, будет немного больно. — Тэхён не врёт, толкается плавно в следующую секунду, и Хосок в немом стоне замирает, а из глаз слёзы скатываются вниз, Ким их слизывает, целует щёки, замирает, даёт привыкнуть. Чон сам двигаться начинает, насаживается, прижимается своим телом к чужому, чтобы ни миллиметра не было между ними. Тэхён же толкаться медленно начинает, плавно, чтобы Чону больно не было. Он ищет нужный угол и получает громкие стоны в ответ. Хосок царапает спину младшего, когда тот задевает комочек нервов, выгибается дугой. Тэ ноги парня на свои плечи укладывает, к нему нагибается, целует, почти сгибая его пополам. Младший двигается резче и быстрее, дорожкой поцелуев спускается к шее, свои метки оставляет, дальше — к соскам, покусывая правый, зубами оттягивавая его, второй рукой теребя. Тэхён рычит, вбивается в податливое тело, сжимает в руках талию. Ким выходит и резко переворачивает парня на живот, шлёпает по заднице, чтобы тот встал на четвереньки, и Хосок слушается, утыкается головой в подушку, выпячивает аппетитную попку и вертит ею, глухо стонет, когда Тэ резко входит в него, начинает двигаться быстро и размашисто, придерживая его за талию, натягивает, и у Чона пальцы на ногах поджимаются, он сам двигается в такт. Ким за загривок старшего кусает, тянет назад, рукой к его члену подбирается, сжимает у основания, дрочить начинает в такт своим толчкам, из-за чего Хосок ещё громче стонет, не в силах сдерживаться. Хосок сжимается весь, на коленях стойко держаться не может, дрожит, поджимается, выгибается, а у Тэхёна от вида кончающего парня тормоза все слетают. Он шипит, выходит из уже расслабленного тела и доводит себя до оргазма рукой, кончая на спину Чона. Младший языком проводит вдоль позвоночника, вылизывает его спину от своей спермы и валится сверху, целуя за ухом. Говорить не хочется ничего, Тэхён просто наслаждается сбитым дыханием Хосока и его редким тихим постаныванием. Старший переворачивается на спину, а Тэхён валится на бок, ловя парня в свои объятия, целует в уголок губ и прикрывает глаза, прижимая к себе обнажённое тело, от которого жар исходит, греет. Когда Хосок проснётся, то будет жалеть, но сейчас ему слишком хорошо с Тэхёном.

***

Юнги после занятий остаётся с Чимином в репетиционном зале по просьбе младшего, ведь Хосок сегодня не пришёл, а одному ему не хочется. Сегодня не будет дополнительного занятия по танцам, но Паку хочется потанцевать, вот он и попросил Чонгук-сонбенима на одной из перемен позаниматься немного. Мин сидит на полу напротив танцующего Пака, пишет уже какую по счёту эсэмэску Хосоку, потом Тэхёну, спрашивая, где они и почему их нет в университете, но в ответ только одно молчание, удручающее парня. Блондин согласился пойти с Чимином в этот ненавистный зал, где он периодически позорится, чтобы увидеть Гука. Парню даже в столовке не удалось увидеть мужчину, а утром он сам отказался от «Давай подвезу», потому что планировал с друзьями, но к остановке пришёл один Пак. Блондин наблюдает за танцующим Чимином, включает камеру на телефоне и начинает снимать ничего не подозревающего друга. Юнги думает, что он хочет танцевать так же красиво, как это делает Пак, выгибаться кошкой, плавно вилять бёдрами и двигаться в такт музыке не как бревно, а как порхающий по озеру лебедь. Именно с лебедем Юнги сравнивает Пака. Мин дует губы, восхищается, из-за громкой музыки совсем не замечает вошедшего Чонгука, который стоит в проходе и поглядывает то на танцующего Чимина, то на снимающего его Юнги, сидящего у ближайшей к нему стены, где стоят колонки. Чон поджимает губы и идёт к колонкам, чтобы сделать потише музыку, но не успевает, потому что та кончается, а Пак делает последнее движение. Мин Гука так и не замечает, словно он призрак какой. — Пак Чимин, нельзя быть таким сексуальным и совращать меня! — громко говорит Юнги, на что Чимин смеётся и наконец замечает стоящего в ступоре от фразы младшего Чона. Мин, кажется, то же самое делает, поворачивает резко голову в сторону вошедшего и поднимает брови, приоткрывает рот, краснеет и хочет слиться со стенкой воедино, чтобы не видеть лёгкого недоумения на лице Чонгука, а в следующую же секунду не гореть под властным взглядом карих глаз. Повисшее молчание, от которого у Юнги в жилах стынет кровь и чонгуковский взгляд, выдающий Гука в его ревности, давит на блондина. Он не может пошевелиться, а в голову лезет навязчивый поцелуй, из-за которого щёки покрываются румянцем. Парень прочищает горло, чтобы что-нибудь сказать, но ситуацию спасает Чимин, подошедший к Гуку и положивший на его плечо руку, словно близкий друг. Чонгук хмурится недолго, но потом на его лице играет спокойствие. — Чонгук-сонбеним, а станцуйте со мной. — Чимин подмигивает Юнги, а тот, раскрыв рот, смотрит сначала на Пака, а потом на Чонгука, который ни с того, ни с сего ухмыльнулся, чем привёл блондина в немой шок. Гук буравит взглядом младшего, всем своим видом будто возмущаясь на его слова, в глазах даже читается детская обида, сильная ревность. Чонгук лишь кивает головой, приподняв уголки губ и подмигивает сидящему Юнги, который моргает часто-часто, думая, что показалось. Но он точно видел, как Гук подмигнул ему. Мин сглатывает вязкую слюну, которой, он уверен, сейчас будет давиться. Блондин уже видел, как танцует Чонгук, и не уверен, что слюни не потекут из его рта, и он снова не выставит себя идиотом. Мужчина включает музыку и подходит к зеркалам, становится прямо напротив Юнги и ухмыляется, смотря на него, задирает рукава белой рубашки, что точно больше него на два размера, по локти, подтягивает джинсового принта свободные штаны. Чонгук выглядит великолепно, и у Юнги уже сейчас пол слюнями весь покрыт. «Юнги-я, сейчас ты посмотришь, кто из нас сексуальнее» проносится мысль в голове Гука, на которую он хмыкает и начинает танцевать. Чимин этот танец только что несколько раз перед ним прогонял, но Юнги, смотря на серьёзного Гука, танцующего, кажется, только ему, забывает это. Чонгук танцует со всей страстью в глазах, она из него целиком сочится, что кажется, что страсть — это и есть сам Чон, и у Мина мурашки по телу пробегаются. Он от него взгляда оторвать и на Пака посмотреть не может, сколько бы не хотел и не смущался от понимания, что слишком пристально наблюдает, каждое его движение впитывает, запоминает, каждое его движение следом в памяти остаётся, превращается в нечто волшебное, отчего у Юнги в груди сердце трепещет, ускоряется. Гук иногда поглядывает на блондина из-под длинной чёлки своими тёмными глазами, пленит, встречаясь с ним взглядами, одним своим движением словно доказывает что-то, всей своей аурой показывает, насколько он красив и крут. И Юнги от этого ведёт. Мин смущается от своих мыслей, ведь «сексуальный» в сторону Чонгука само собой летит, чуть ли с его губ не вырывается, и парню приходится закрыть рот рукой неосознанно, на что он получает усмешку на чужих губах, и из-за неё же тает. Две минуты с чем-то проходят незаметно для блондина, он застывает, даже дыхание притаив, смотря на замершего Гука, выгибающего бровь, мол, «Понял, кто тут ещё сексуальный?». Юнги сглатывает, заторможенно голову в сторону Пака поворачивает, улыбается краешками губ, когда Чимин спрашивает что-то, кивает, совсем не расслышав вопроса, снова на Гука смотрит, снова тонет и в глазах напротив усмешку читает. — Ну как тебе, Юнги? — спрашивает Чонгук, выгибая бровь, а Мин может только головой кивнуть, сам того от себя не ожидая, но он кулачки сжимает, про себя повторяет, что он не какая-то там девчонка, а парень. Юнги на ноги поднимается, в рюкзаке, лежащем рядом сбоку ищет что-то, берёт свою воду, которую с собой взял из-за Хосока, потому что тому одной бутылки никогда на занятиях не хватает, а друг вторую всегда забывает взять, но зато это делает блондин. Немного пошатывается от долгого положения сидя, колени потирает и подходит ближе к Чонгуку, посматривая на отошедшего за бутылкой воды Чимина. — Хорошо. — Чонгук ловко забирает бутылку и выгибает бровь, он ожидал услышать что-то более льстящее ему, а не обычное «Хорошо». Сейчас он, можно сказать, возмущён, потому что танцевал для Юнги со всей страстью и любовью, что в нём вообще существуют. — Уверен, что просто «хорошо»? — Чон наклоняется, отпив немного воды, ближе к лицу младшего, а парень смотрит на стоящего к ним спиной Пака, просматривающего в своём телефоне что-то. Блондин переводит взгляд на Гука и облизывает свои губы, приподнимает краешки губ, заметив, с каким видом следил за его языком Чонгук. — Наверное... — Юнги кидает быстрый взгляд в сторону Чимина и сам ближе подходит, почти вплотную становится, так, что их губы теперь наравне. Чонгук щурится, почти носами сталкивается с ним, наклоняясь чуть ближе, голову вбок наклоняет, ожидает. — Да. — Юнги улыбается, показывая розовые дёсны, а Чонгук наклоняется ближе, мажет губами по чужим и щипает за бок, довольно улыбаясь, смотря на хмурящегося Юнги, на ухо шепчет: — Боишься, что Чимин узнает о нас? Стесняешься меня? — Тихо смеётся, на Пака поглядывая, получает несильный удар в грудь, а потом и толчок, из-за которого отходит на несколько шагов назад, когда рыжий всё же с довольной улыбкой разворачивается. Чимин собирает рюкзак, мобильник в руках держит, не откладывает, всё на него поглядывает и к Чонгуку с Юнги подходит. — У меня встреча с Намджун-хёном, поэтому я пойду. — Пак улыбается, когда телефон в его руках вибрирует, смотрит на экран, печатает ответ быстро, совсем не чувствует на себе обиженного взгляда Юнги, в котором «Предатель» так и отображается. — И было бы неплохо, хён, — обращается он к Мину, — если бы ты выучил этот танец. — Подмигивает и поспешно уходит, торопясь, ведь скоро он встретится с Джуном и наконец ему всё скажет, оставляя ребят в зале. Чимин написал Киму ещё около часа назад, когда последняя пара закончилась, сильно расстроился, когда ответа не последовало через пятнадцать минут, а потом и через полчаса. Пак себя успокаивал тем, что Джун на работе и у него сеанс, а сейчас мужчина ответил, сказав, что он освободится через полтора часа, а не отвечал долго, потому что у него был пациент. Чимин готов поспорить, что он не светится от счастья. — Знаешь, а это неплохая идея. — Где-то над ухом слышится, а Юнги не удаётся развернуться из-за обвивших его талию рук, крепко держащих. Чонгук подбородок на плечо укладывает, в шею нежно целует, ладонями по рукам проводит вверх-вниз, сопит прямо в ухо. Гук представляет, как сексуально будет танцевать некоторые связки Юнги, и прикусывает губу, выкидывая эти картинки из головы, потому что слишком сильно возбуждает. — Плохая. — Хмурится Мин и складывает руки на груди. Танцевать так красиво, как это делают Чимин или Чонгук, он никогда не сможет. — Ты же знаешь, что я в танцах полный ноль. Бревно. — Мин разворачивается всё-таки, морщит нос и плечами дёргает от представления того, как он ужасно танцует. Чонгук заливается смехом и притягивает парня к себе ближе, целует в нос и чмокает в губы, спиной к себе разворачивает, лицом к зеркалу, талию в ладонях сжимает, краешки губ приподнимает, слышит, кажется, биение чужого сердца. — Если будешь стараться, у тебя обязательно получится, помнишь? — Юнги через зеркало на него смотрит, кивает словно в замедленной съёмке, Чонгук его руки в свои берёт, делает простое движение руками вверх, одновременно за ухом целует. — Расслабься, мы станцуем вместе, — шепчет, за мочку уха кусает, следит за тем, как Мин вздрагивает и выдыхает громко. Юнги Чонгуку подчиняется, тот над ним полностью контроль держит, словно куклой управляет. Гук шаг вперёд правой ногой делает, и Юнги тоже, Чон левую руку поднимает миновскую, держа за запястье, второй за талию придерживает, давит, чтобы тот прогнулся, сам прогибается, вторую ногу назад выставляет. И Юнги тоже. Чонгук чувствует над блондином власть, кайфует от этого, видит, как самому парню нравится танцевать так вдвоём, когда Чон ведёт его, почти управляет всем его телом. Получается красиво, и Юнги словно в воздухе растворяется, спиной ощущая вздымающуюся из-за сбитого дыхания грудь Гука. Всё кажется знакомым обоим, они плавятся от прикосновений друг друга, а одна и та же музыка у них в голове звучит, они её на двоих делят. Юнги смеётся, когда Гук разворачивает его к себе, прижимает и заставляет наклониться назад, снова прогнуться, своим лбом к чужому прикасается, ничего больше не предпринимает. И Мина пробирает до дрожи. Он в один момент серьёзным становится, пальцы с Чонгуком переплетает, другую руку на плечо кладя, чувствует, как мужчина второй его талию сжимает. Они глаза в глаза смотрят, Юнги видит огонь на дне чужих, ощущает, как пламя в своих разгорается, или оно просто отражается. Мин не может понять, но жар, по всему телу распространившийся, дыхание учащается. Они в медленном танце вокруг себя кружатся, тонут в глазах друг друга, сгорают по частям. Пепел обоих разносится по залу, когда Чонгук накрывает чужие губы своими, сминает их в напористом поцелуе, языки сплетает, шумно выдыхает через нос. У Юнги губы слаще мёда, и Чонгуку вовек ими не насытиться.