Our Time

Чимин в своём нетерпении увидеть, наконец, Намджуна и поговорить с ним, проходит мимо кафе, в котором они договорились встретиться. Пак не хочет ждать ещё добрых пару, а может, и совсем не пару, тратя и изводя свои нервы и придумывая, что же он всё-таки скажет, когда Кима увидит. Почему-то интуиция подсказывает, что язык окаменеет, а весь словарный запас он растеряет, стоит лишь столкнуться взглядами со старшим и вспомнить о поцелуе. Рыжий не представляет сейчас, как выскажет всё то, что у него в голове творится, как его смелости хватит, чтобы хотя бы произнести простое «Ты мне нравишься». Все эти короткие дорожные размышления доводят Пака до больницы слишком быстро. Они растворяются в воздухе, когда Чимин подходит ко входу в помещение, здоровается со стоящими врачами, которых знает благодаря Джуну, и заходит, сразу набирая полные лёгкие тёплого воздуха. Чимин останавливается, стоит подняться чуть по лестнице на второй этаж, стоит пару минут, а потом, медленно, шаг за шагом продолжает, жмурится и качает отрицательно головой, будто говоря мыслям, чтобы они исчезли на этот вечер. Вот сейчас паника, кажется, достигла самого высокого уровня, и Пак закипает с мыслями о том, как простое «Привет» скажет. Парень хихикает в ладошку, скорее, от страха, что Намджун выйдет через пару минут, а у него язык к нёбу прилип, и чёртово волнение отражается на потных ладошках и постоянном облизывании губ. Пак волновался так в последний раз в тот день, когда Юнги в любви признавался, сейчас, что смешно очень, он планирует признаться Джуну, но беспокойство о том, что Ким скажет ненавистное «Прости, Чимин-а, но думаю, что нам лучше будет остаться друзьями», накрывает его с головой, и даже тот поцелуй не даёт парню спокойно выдохнуть. Трусость берёт вверх, и Пак торопится спуститься вниз на первый этаж, потом снова задумывается, останавливается. Ему страшно услышать на своё признание, которое, он уверен, выйдет настолько нелепым, что вспоминать его будет крайне стыдно, именно ту фразу, которую Мин сказал тогда. Паку кажется, что если это произнесёт Намджун, то его голос засядет у рыжего в печёнках, а от сердца ничего не останется, кроме оболочки, в которой он не нуждается. Чимин сглатывает, нервно глазами по всем прохожим пробегается, растерянно кивает головой кому-то, совсем не чувствует, как в кармане его куртки телефон звенит, оповещая об эсэмэске. Пак моргает часто, не может пошевелиться, он будто уже всё наперёд знает, слышит этот отказ и на пол лепестками увядшей розы осыпается. Чимин губу прикусывает, за голову берётся, думает, что не сможет без беспокойства прожить ни дня, пару шагов назад делает, так и не развернувшись, врезается в кого-то, ойкая и прося прощение, извиняется, кланяется, взгляд на мужчину поднимает, когда его по волосам ерошат. Непонятный страх, который Пак не может прогнать, в жилах вязкой жидкостью растекается, Чимин на месте застывает, с приоткрытым ртом смотря на старшего, прокручивая все фразы, что надумать успел, еле слышно хрипит «Привет, хён», видит, как неловко Джуну вести себя, как обычно. Будто бы в парке ничего не произошло. Чимину тяжело открывать рот, произносить слова, его веки, кажется, налились свинцом, а щёки пылают от тёплого, немного разгорячённого воздуха. Ким что-то бормочет себе под нос, и Чимин приподнимает уголки губ, кивает и забывает, как вообще шевелиться, стоит столбом посреди больничного коридора. — Чимин, ты чего застыл? Пошли, ты, кажется, поговорить хотел. — По-доброму смеётся Джун, хоть и улыбку кое-как тянет. «А разве ты не хотел?» — говорит Чимин, но, как оказалось, в своей голове прошептал. Ким щёлкает пальцами перед лицом младшего, медленно его обходит, на секунду фальшивую улыбку позволяет себе снять, а когда Пак его догоняет и, голову вниз опустив, пальчиками цепляется за рукав его пальто, снова уголки губ приподнимает, смотрит на этот милый жест, а потом на Чимина взгляд переводит. Он готов растаять грязным снегом поздней весной, растекаясь по всей улице разными по величине лужами, смотря на этого ребёнка. Чимин не знает, как себя вести. Намджун — тоже. Чимин не знает, что говорить. Намджун открывает рот, но так и не нарушает молчания. Пак кусает губы, но пальчиками ещё сильнее сжимает грубую ткань, смотрит на задумавшегося Джуна, когда они подходят к машине старшего, не хочет руки убирать — он так их греет, одновременно чувствуя тепло от ткани, а ещё — исходящее от самого Кима. Это тепло такое уютное, что парню хочется просто взять и обнять его и долго-долго греться в его руках. Чимин уверен, что лучше всех обогревателей, печей и пуховых одеял — Намджун, который одним своим взглядом тепло по коже разнесёт, одной улыбкой жаром обогреет, а ладонями заставит почувствовать на своей коже горячие лучи солнца, прямо на него светящие, ни с кем больше своей силой не делящиеся. В машине мужчина всё-таки оживает и, включив музыку, начинает расспрашивать про университет и успехи парня, на что Чимин отвечает коротко и ясно, ломает свои пальцы и периодически кидает взгляды на Намджуна, из-за которых тот не может не ощущать давящее напряжение в салоне, ложащееся на плечи тяжким грузом, который давит изо всех сил. Пак сам пытается спросить что-нибудь, но из-за своего внезапно тихого голоса Намджуну приходиться пару раз переспрашивать, а рыжий почти еле контролирует свою панику, вертя в руках какую-то непонятную штуку, что лежала у старшего. Намджун думает, что Пак и вовсе забыл про этот поцелуй в парке, но он не понимает, огорчает ли его это или нет. Он склоняется больше ко второму, когда сердце кричит совсем другое. — Может мы не поедем в кафе? — Подаёт голос Пак, а Джун поднимает брови, смотря на парня, по лицу которого видно небольшую внутреннюю борьбу в виде «Сказать-не сказать». Ким проезжает мимо здания и заворачивает за угол, останавливаясь на обочине. — Тогда куда ты хочешь? — Чимин поджимает губы и смотрит так по-детски на Кима, и из уст Намджуна вырывается смешок. Рука сама тянется к рыжим волосам, чтобы потрепать их, и Пак сдерживает улыбку, чуть наклонив голову вперёд. Парень пожимает плечами и пальцы в замок собирает, губы кусает, в волнении задыхаться начинает. Ему бы сказать всё в лицо Намджуну, все свои чувства донести, на словах передать, чтобы тот почувствовал до самой незначительной эмоции, которую парень испытывал с Джуном. Чимину неважно где, неважно при каких обстоятельствах. Просто это кажется жизненно необходимым. Да хоть прямо в машине, но сначала надо подождать минутку другую, чтобы Чимин смелости набрался, что сказать придумал, как описать то, что происходит в нём, слова подобрать. Сейчас в голове рыжего так много эпитетов, разных строчек из стихотворений, что точно бы описали всю суть, но он их забудет, как только говорить начнёт. Просто с Чимином такое всегда, и он уже привык. Пак хочет заехать себе по лицу, потому что не умеет так выражаться, как это делает Намджун. Если бы он был на его месте, то точно сказал такую речь, что Чимин бы прослезился и бросился к нему на шею, но у Пака просто не хватит словарного запаса. — Мне без разницы куда, но с тобой, хён. Главное сказать тебе, что сильно нравишься мне. Хочу, что бы было романтично. Поэтому, хён, отвези куда-нибудь, где будет… Уютно. Чимин же это сказал. Точно сказал. Тогда почему сейчас Намджун продолжает смотреть на него в ожидании ответа? Почему свои же слова эхом в голове раздаются, он почти прокричал, прохрипел, но Намджун не услышал? Почему Чимин сидит в растерянности, пытается что-то сказать, но мямлит непонятные слова, на которые Ким хмурится, ближе наклоняется, прислушивается? Разве Чимин только что не признался? Разве не сделал этого? Пак вздыхает и, понуро свесив голову, жмурится, колени в своих руках сжимает, открывает рот, чтобы только что услышанную про себя фразу повторить, но у него не получается. Страх проникает глубоко внутрь сердца, распространяется по крови, и у Пака точно каменеет язык, ведь то, что парень молчит вот уже добрых пять минут по-другому никак не объяснишь. Рыжий отвешивает себе звонкую пощёчину в уме, матерится про себя, не может взгляда на Джуна поднять, а тот, кажется, понимает всё, краешки губ приподнимает, молча заводит мотор, спокойную музыку включает, выезжает. А у Пака словно что-то переклинивает, и он откидывается на спинку сиденья, устраивается удобнее, взгляд на пейзаж за окном переводит, глаза прикрывает. Страх отступает. С Намджуном понятно и просто. Тот понимает всё по мимике лица или по привычкам. Джун изучил его почти всего, выучил все его повадки и манеры. А ещё, что никак не может не восхищать Чимина, Намджун уютный очень. Намджун за собой всегда уют носит, распространяет его по воздуху, что Пак прямо сейчас себя чувствует как-то необыкновенно, хоть в нём и бушует гора страха быть вновь отвергнутым. Смешно волноваться по этому поводу, потому что Намджун его поцеловал. Нет, смешно говорить такое, потому что это ещё не означает, что Чимин нравится ему, что Чимина любят. По непонятной причине по салону разносится тихий смех Намджуна, и Чимин смотрит на него с трепетом в глазах, а его «Уверен, что место, куда я везу тебя, очень тебе понравится» звучит так весело, что Пак сам посмеивается. — Ты же никуда не торопишься? — Выгибает бровь Джун, а Пак думает, что завтра должен быть тест по музыке, он собирался подготовиться, но нет, он никуда не спешит. — Просто до места, куда я обычно езжу подумать, ну, или что-то вроде того, долго ехать. — Усмехается мужчина своим же словам. — Нет, хён, никуда. — Чимин кусает губы и расстёгивает молнию на куртке, снимает шарф и вздыхает облегчённо. Былая паника сходит на нет, когда Намджун начинает рассказывать всякие истории, снова философствовать. И Пака затягивает в этот поток речи так, что ему остаётся лишь кивать, как обычно, впрочем, парень как губка впитывает слова, прокручивает их снова и снова, задумывается над их смыслом. Рыжий приподнимает кончики губ, когда Ким легко жестикулирует рукой и посмеивается над своей шуткой. Чимин засматривается на черты лица мужчины, останавливает свой взгляд на губах, по которым то и дело язык проходится, вспоминает, какие они мягкие и тёплые, такие вкусные и сладкие, как малина. Встряхнув головой и отогнав смущающие мысли прочь, Чимин снова вслушивается, но постепенно уходит всё дальше и дальше от разговора, попадая в собственную «ловушку» мыслей. Они всё вертятся и вертятся над головой, вроде бы Пак уже успокоился, собрался с духом, но на него снова обрушилась гора волнения. А он не выставит себя дураком? Чимин жмурится, вслушиваться в приятный голос пытается, но его чей-то мерзкий и противный писк сбивает, и Пак ёжится. Намджун, заметив хмурые брови и немного напуганное отчего-то лицо, легонько трясёт за плечо младшего, переводит сосредоточенный взгляд то на дорогу, внимательно следя, то на Пака, дожидаясь от него ответа на «Ты хорошо себя чувствуешь?». Намджун собирается остановить машину и развернуться обратно, ведь Чимин сегодня какой-то не такой. Хотя, у Джуна есть подозрения, что это всё из-за того поцелуя. Киму хочется вернуться в тот день и сдержать бурю эмоций, с которой он не смог справиться. Это заставляет чувствовать его немного виноватым и расстроенным. — Знаешь что, давай-ка мы поговорим завтра. — Намджун будет чувствовать себя ещё хуже, если не отвезёт Чимина домой, и тот не отдохнёт должным образом. Всё-таки учеба в Корее — вещь не из лёгких, и парню постоянно нужно готовиться к каким-то тестам, чтобы получить должное образование. — Нет, хён, просто день был не самым лучшим, — врёт Пак и пожимает плечами, мягко хватая старшего за плечо, видя, как тот включил поворотное, чтобы явно остановиться. — Поэтому я немного устал, но мне нужно поговорить с тобой. Намджун даже не слушается. Мужчина с хмурым видом останавливается на обочине и поворачивается лицом к Чимину, у которого на губах играет лёгкая улыбка, а в глазах — одна усталость вперемешку с желанием поговорить. И Намджун не понимает к чему такая срочность. — Что такого важного ты хочешь сказать мне? Мы можем поговорить здесь, Чимин-а, — тянет Намджун и ждёт, когда же парень ответит. Пак сегодня сам не свой, молчаливость обычно не его конёк, потому что младший болтает без умолку, смеётся и шутит по поводу и без, а тут сидит, смотрит в одну точку, хмурится и губы облизывает, прикусывает постоянно, что Джуна беспокоит очень. — С тобой же явно что-то не так. — Старший тянется ко лбу рыжего, склоняет голову вбок и рассматривает пристально чуть побледневшее лицо, лоб его совсем не горячий — температуры нет, и Ким не знает, что случилось с Чимином. Это прикосновение действует, как кипяток, только что попавший на кожу. Пак, так и не застегнув куртку и не взяв шарф, который отбросил на здании сиденья, быстро отстёгивает ремень, выбегает из машины, хлопая дверцей. Он чувствует себя дураком, но это не мешает ему отбежать на пару метров от машины, остановиться из-за лёгкого покалывания в боку и быть пойманным Джуном, на лице у которого замешательство и непонимание происходящего. Чимин не думал, что признаваться в своих чувствах будет для него целой пыткой. Первый раз он даже не задумывался о том, чувствует ли Юнги в ответ то же самое. Он просто сказал, что любит, а потом получил виноватой сахарной улыбкой в самое сердце, которое оказалось раненным острым лезвием. Пак боится снова это почувствовать, поэтому сейчас, стоя на обочине, смотря на проезжающие машины, разгоняющие пыль по всей дороге, он хочет скрыться от глаз мужчины. Взгляд бегает по всему, что окружает его, но только не по Джуну, пока мужчина старается понять, почему Чимин себя так ведёт, и что он такого сделал, что парень пулей выскочил из машины. Ким не говорит ничего, а Чимин ощущает тяжесть его взгляда, ртом сбито дышит и жмурится, чувства разрывают изнутри. Первый звук, вырвавшийся из груди, больше похож на хрип, которым на помощь зовёт раненный, попавший в аварию, когда сил совсем нет, чтобы сказать что-то. Рыжий думает, что от страха можно и немым остаться, возможно, он не сможет говорить больше, если не возьмёт себя в руки, но язык не шевелится, а страх, полностью парнем овладевший, в глазах отражается, когда Чимин с Намджуном взглядами встречается. Пака трясёт то ли от страха, то ли от холода, и он с этим ничего поделать не может, просто дрожь эту прекратить не в состоянии, взять контроль над собой. У страха глаза велики, и Чимин это на себе испытывает, побороть никак не может. — Что такое, Чимин-а? Что случилось? — Намджун шаг вперёд делает, и Чимин сглатывает с трудом, на щеке прикосновение холодных пальцев ощущает, как трескается слышит. Пак подбородок вверх задирает, чтобы, так сказать, уверенность почувствовать, глаза прикрывает, все слова теряет. — Ты мне нравишься. — Голос садится чуть, и парень хрипит, кажется, ещё чуть-чуть и распалится точно. Чимин не только это хочет сказать. Он хочет рассказать, какой Намджун добрый и тёплый, из-за чего у Пака на лице улыбка расплывается; какой умный и серьёзный, из-за чего нескрываемый восторг его всего заполняет; какой красивый и мужественный, из-за чего Чимин чувствует рядом с ним себя маленькой девочкой, что не может немного раздражать. Пак ладони к ушам прижимает, жмурится, сутулится весь, поворачивается резко к Джуну спиной, не хочет ничего слышать в ответ, не хочет видеть реакцию Намджуна. Чимин ощущает себя голым, признавшись в своих чувствах, будто себя всего показал, а теперь стыдно. Парень мечтает провалиться сквозь землю, чтобы не стоять рядом с мужчиной истуканом, потому что от страха и волнения всё тело словно парализовало. Чимин не понимает, почему так хотел встретиться и сказать всё Киму, ведь это оказалось так сложно и волнительно, что кончики ушей краснеют, а в уголках глаз непонятно почему собрались слёзы. Заложенная бомба, у которой время истекло, взрывается в Паке, внутренности разнося в пух и прах, и ноги слабеют, трясутся, ещё немного и парень рухнет на землю. Чимину становится трудно дышать, ещё больше — думать, догадываться, каковы эмоции Намджуна, что он сделает. Внезапно желание признаться в чувствах разлетается на мелкие осколки, впивающиеся в пятки Пака. Сначала Намджун не может понять, что ему не послышалось. Он стоит, опустив руки и смотря на Чимина с прищуром, прокручивает фразу парня, думает почему-то, что померещилось. Внутри всё бурлит, а вулканы в нём закипают от вида трясущихся плеч младшего. Он предполагает, что снять с себя шарф и накинуть на Пака было бы хорошим решением, но ничего, кроме как рта раскрыть, не может, и от этого вздыхает шумно. Возможно, Намджун настолько сильно хотел услышать это из чиминовских пухлых губ, что вместо настоящих слов Чимина слышит свои, которые тысячу раз в своих фантазиях прокручивал. Осознание, что Пак сказал «Ты мне нравишься» наяву, приходит с опозданием к мужчине, и теперь Ким смотрит на скукожившегося парня, не зная, как подойти, что лучше сделать. «Придурок» шипит на себя Намджун, наконец приходя в себя от небольшого оцепенения. Намджун подходит вплотную, ладонью по спине проводит нежно, потом и вовсе, не обращая внимания на машины, обнимает парня со спины, прикрывая глаза и ближе к себе прижимая, пальцы в замок сцепляет. Ким слышит учащённое дыхание рыжего и своё биение сердца, гулким эхом раздающееся, носом утыкается в макушку, втягивает сладкий запах парфюма, всё своё тепло передать пытается, чтобы Чимин не дрожал, чтобы не мёрз, не боялся. Ким носом трётся о шею, берёт за локти парня, разворачивает к себе, и тот теперь не жмурится, не сутулится, стоит, взгляд потупив в пол, глаза свои раскрасневшиеся прячет, мокрые щёки, не хочет, чтобы Джун заметил. А Ким замечает, потому ближе притягивает, большим пальцем мокрые дорожки вытирает, щёчку греет своей ладошкой, а Пак от этого всего не знает, куда деться, шмыгает носом и мнётся с ноги на ногу. Его несколько смущают машины и некоторые водители, обращавшие своё внимание на них. — Хей, почему ты плачешь? — Чимин сам не знает, но слёзы остановить не может. Намджун так ничего и не ответил. — Чимин-а, не плачь. — Ким хочет обнять, но рыжий не даёт этого сделать, назад отступает, взгляд поднимает, смотрит с лёгким волнением, кулачки сжимает, вздыхает тяжко. — Ты мне нравишься, — повторяет, думает, что Ким не услышал просто. Чимин хмурится, замечая улыбку на чужих губах. Намджун ничего не говорит, а Пак решает сказать это ещё громче, внезапно смелости набравшись. Откуда она у него появилась? Чимин не знает, но он думает, это потому, что в него вселили уверенность, хоть и небольшую, но достаточно, чтобы она за доли секунды разрослась своими объятиями. У Намджуна они всегда крепкие, подбадривающие, и Чимин свой голос не узнаёт. — Ты… — договорить ему не дают мягкие губы Джуна. Пак замирает на мгновение и, ухватившись пальчиками за плечи, на цыпочки встаёт, чтобы рост поровнять, но остаётся поражённым, на что улыбается в поцелуй, тянется, рот раскрывает, чужой язык запускает, сплетает со своим. Поцелуй выходит тягучим и сладким, и Чимин жмурится, не обращая внимания на редкие сигналы машин, чувствуя только руки на своей талии и сводящие с ума губы. Намджун языком по ряду зубов проходится, играется с паковским, посасывает его, щекочет, чувствует, как сотни тысяч бутонов разных сортов роз в нём расцветают таких же красивых и нежных, как Чимин. Пак отстраняется со вздохом, глотая жадно воздух и сжимая плечи в руках, так и стоит на цыпочках, облокачиваясь на Джуна. Мужчина улыбается довольно, щурится. — Дурак, ты разве не знаешь, что ты мне тоже? — Намджун щёлкает по носу младшего, получая в ответ хихиканье и улыбается, обнажая зубы и показывая ямочку, в которую Чимин всё-таки тыкает. Пак обнимает Намджуна, повисая на его шее. Наконец ощущает себя в спокойствии, улыбается одними губами, прикрывает веки, точно готовясь уже уснуть.

***

Хосок просыпается из-за замёрзших пяток и разлепляет глаза, вспоминая, как он добрался до дома. За окном уже темнота, а это значит, что он победно проспал пары. Чон не обращает внимания на чужую руку, повисшую поперёк талии, пока не задевает её собственной, застывая на месте и до конца проснувшись. Он уверен, что вместо глаз у него шары, а в голове пустота и только, иначе как бы он сделал то, о чём запрещал себе думать. Парень медленно на другой бок переворачивается, шипит от пронизывающей позвонок боли в пояснице, только подтверждает свои опасения, что касания, поцелуи, сбитое дыхание, которое они делили на двоих оказались совсем не сном, а реальностью. Той реальностью, где они просто не могут быть вместе из-за родных. Хосок переспал с Тэхёном. Хосок переспал с грёбаным Ким Тэхёном, который его племянник и сын сестры Чона. Хосок готов рвать на себе волосы, лишь бы не помнить ничего, хочет вернуть всё обратно и хорошенечко подумать, прежде чем делать. Парень смотрит на спящее лицо Кима, кусает губы и думает, что таких идиотов как он надо ещё поискать. Он медленно выбирается из кольца рук, но не может остаться незамеченным, поэтому племянник хватает его за запястье и тянет обратно на себя, накрывая одеялом. Хосок под нос матерится, замечая, что они голые, краснеет и что-то подкатывает к горлу, норовясь вырваться горькими слезами. Парень вздыхает тяжело, пытается этот комок проглотить, но, как и вчера, не получается. Он ещё больше разрастается, давит, а Чон сейчас в агонии биться будет. От малейшего движения поясница напоминает о себе острой болью, разносясь по всему телу. Эта самая боль до сердца достаёт, оболочку его на части рвёт, пробирается, ломает, кромсает на кусочки, и Хосок раненым волком про себя воет. Ненавидит себя за свою слабость. — Тэхён, отвали. — Грубо кидает, знает, что ранит, но по-другому никак, он выхода больше не видит. Они родственники. Так нельзя. Хосок пытается выбраться, даже кусает за запястье, но получает такой же укус в плечо. — Не трогай, блять, меня! — Глотку срывает, всё-таки вырывается, воспользовавшись ступором парня, валится на пол, шипит, почти плачем, но губы яростно кусает, лишь бы сдержать все истерики, лишь бы не показывать. Сил вставать нет никаких, а желание свернуться клубочком — с лихвой, но Чон встаёт, дёргается, спотыкается о диван и почти падает, когда Тэхён пытается помочь, пытается коснуться его, совсем не понимая, что малейшее его прикосновение, как пуля, пролетевшая насквозь. Хосок ощущает на своей коже его пальцы и губы, все места, до куда он добрался горят, изнывают, ещё хотят, они в пепел превращаются, так и не дождавшись длинных пальцев. А Хосок превращается во что-то хлипкое, принимая свои чувства, но возможные их отношения — нет. Чон моргает часто, одеяло берёт, укутываясь в него полностью. Одно дело чувствовать на себе подпирающий взгляд Тэхёна, будто он с него всю одежду срывает, голым представляет, а совсем другое, когда он на самом деле его обнажённое тело видел, трогал и пробовал на вкус. Хосок бы с радостью себе память стёр, если бы возможность была. — Хватит уже бояться этого! Хватит убегать от меня! — Тэхён перехватывает старшего, хватая за запястье, плотно к себе прижимает, шипит ему в лицо, второй рукой за шею хватая, лбами сталкиваясь. Это кажется уже таким обычным — останавливать Хосока, чтобы никуда не сбегал, чтобы рядом был, тепло чувствовал, заботу. Младший дышит чуть ли не паром, в его глазах злость и обида пляшут чертями. Парень дышит часто и думает, что точно врежет Чону, если до него по-другому не дойдёт. — Почему ты просто не можешь принять то, что любишь меня? Понять наконец-то, что мы любим друг друга? — Ким акцент на слове «мы» делает, лицо его искажается в гримасе боли и ярости, а у Хосока она в глазах отражается, настоящего себя показывает. Ещё немного и Тэхён его изобьёт, но потом сам же слёзно извиняться на коленях будет, зацеловывать синяки, поставленные самим же, винить себя. Хосок может. Он уже принял. Он не может принять то, что они чёртовы родственники, что он будет ощущать себя перед родителями, а главное перед сестрой, мерзким подлецом, лжецом, совратившем племянника. Если вчера Чон из-за алкоголя, как талдычит себе он, смог всё-таки забыть об этом, почувствовать свободу и переступить ту грань, которой больше всего боялся, то сейчас он готов между собой и Кимом бетонную стену выстроить, лишь бы в глаза ему не смотреть, лишь бы забыть и не вспоминать, хотя это вряд ли получится, что говорит ему сердце, изнывая жалостно, прося соблазну поддаться. Парень по собственной дурости эту грань переступил, сломал её, и теперь вина за этот проступок его с головой накрывает, заставляет изнывать. Только изнывать, потому что хочется повторить. Чон это виной называет, когда сам понимает, что это в нём целая буря желания проносится, вразумить пытается, но Хосок, видимо, слишком упёрт и глуп. Парень сглатывает, хмурится, смотрит долго, не знает, как ответить, губы то и дело облизывает, нервничать начинает, а с каждой секундой кислорода в комнате меньше становится. Он испаряется весь неизвестно куда, и Хосок задыхается. Вдыхает полные лёгкие будто газа, с мыслями собирается, знает, что ещё хуже сделает в первую очередь Тэхёну, а потом уже и себе. — А как ты не можешь понять, что я тебя ненавижу, и из нас двоих со своей любовью только ты бегаешь? — Из Хосока не слова вылетают, из Хосока яд целый хлещется, он на Тэ обрушивается, кожу его прожигает, до костей добирается, крошит их так, что Ким в шоке замирает, приоткрыв рот и вылупив глаза. Давится этим ядом, который воздушным путём к нему в организм попал и теперь сжирает по частям, принося адскую боль Тэхёну. В глазах парня пустота, или так хорошо обыгрываемая, пока за ней прячутся настоящие эмоции, или настоящая, говорящая о том, что ему на самом деле всё равно. Но это же больше похоже на шутку, если проанализировать все действия Хосока. Тэхён улыбается не по-настоящему. Он хочет засмеяться в лицо, сказав, что не поверил и никогда не поверит, что актёрская игра Хосока на нуле, но парень не может пошевелиться, потому что звучит и правда правдоподобно, а взгляд только всё подтверждает. Ким слышит, как он по крупицам рушится, с грохотом рассыпаясь на пол. Хосок моргает часто-часто, слёзы с глаз убирает, губы поджимает, видит, как Тэхён прямо у него на глазах ломается, но абсолютно ничего не делает. Чон сам ломается от своих слов, ломается от потерянного взгляда Кима, от его расслабленных пальцев, уже не так цепко держащих его запястье. Парень руку вырывает, разворачивается, стоит немного, стараясь сдержать слёзы и шмыганье носом, точно краем глаза замечает, что у Тэхёна на щеках уже солёные дорожки появились. Ему бы сейчас не сорваться, не подбежать и не обнять, сказать, что соврал, потому что считает правильным поступить именно так. Чон сжимает руки в кулачки, ногами еле передвигает, до ванной доходит кое-как, запираясь там и скатываясь по двери вниз, оседая на пол и прижимая колени к себе, обнимая их, буквально разрывается от тихих всхлипов младшего. Слышать это — невыносимо. Хосок затылком ударяется о деревянную поверхность, стискивает зубы до скрежета, чтобы самому не всхлипывать лишний раз. Чон чувствует, как холод пронизывает его ступни, дальше пробирается, до самых костей, а потом и вовсе до сердца. Хосок понимает Тэхёна. Понимает, как больно ему, потому что эту боль с ним разделяет, но не может иначе. Думает, что они оба помучаются немного, а потом забудется всё это, и они растворятся без оглядки в ком-то другом. Хосок на ноги с трудом встаёт, одеяло кидает на кафель и в душе включает воду, не настраивая. Встаёт под горячие капли, совсем не чувствуя тепла. Только один холод в нём сейчас бушует, мороз в крови засел, в душу попал, а огромные льдины — в самое сердце, и парню приходится облокотиться ладошками о стену, чтобы не упасть на колени. У него в голове чужие всхлипы звучат, всё не могут замолкнуть, на подсознании воспроизводясь, и Хосок, сам того не понимая, кусать губы начинает, чтобы никаких звуков жалких не произнести. Слёзы с водой перемешиваются, а капли по всему телу стучат, скользят, точно пальцы Тэхёна, оставляющие за собой неглубокие шрамы. Чон думает, что он, на самом деле, совершает глупую ошибку, подаваясь принципам и нормам общества, сердце говорит то же самое, всё рвётся выпрыгнуть, остановиться. Хосок берёт мочалку в руки, мылит её каким-то гелем, которым всегда Ким пахнет, ещё больше заводится, поток слез остановить не может, трёт своё тело, от чувств избавиться пытается, но ничего, как и следовало ожидать, не получается, ещё хуже становится. Чон ощущает пальцы на своей шее, воздух перекрывающие. Он задыхается, поворачивается, но никого нет, кроме второго себя, с ума сходящего из-за слов. Парень мочалку отбрасывает, растирая докрасна всю грудь, ногтями царапает, но вскрыть кожу и вырвать сердце не получается, из-за чего Хосок носом шмыгает, зубы сжимает до скрежета, в себе крик с трудом сдерживает, по стене вниз съезжает, сидеть так не очень удобно и приятно, но Чон внимания даже на это не обращает. Кажется, совсем не замечает, в мысли свои окунаясь. Он исправить всё хочет. Ему больно до горячих слёз, по его щекам стекающих, до тяжести на сердце, что всё тело парализует. Он встать пытается, чтобы к Тэ в комнату вернуться, извиниться, признаться, но всё тело словно под наркозом не двигается, а Хосок в одну точку смотрит. От малейшего движения всё в грудь отдаёт, и парень кусает губы, чтобы в голос не закричать. Всё, что внутри него скапливалось, всё, что пыталось разорвать изнутри, наружу выбраться, сейчас его по частям уничтожает, а Хосок не сопротивляется, потому что считает это нужным. На самом деле сейчас нужен только Тэхён, бережно к себе прижимающий. Хосок вздрагивает, услышав мощный хлопок дверью, резко на ноги встаёт, хватается за стену, чтобы не упасть, когда в глазах темнеет, а голова кружится. Парень, не выключив воду, из кабинки выскакивает, об одеяло запинается, на колени падает, шипит, прогнувшись, из-за боли в пояснице, этим же одеялом прикрывается, дрожащими руками отпирается, дверь открывает, осматривает прихожую, в комнату бежит, об углы все ударяется. И Тэхёна там не застаёт. Потом на кухню идёт, а дальше в свою комнату. Тэхёна нет нигде, а у Хосока что-то лопается внутри, замирает на секунду, всё в тишине повисает, а потом дальше продолжает. «К лучшему» думает Чон, пока сам чуть ли не падает сломанной куклой, услышав громкое эхо хлопка. Хосок возвращается в ванну, воду выключает, не может в квартире находиться, за телефоном тянется, понимает, что номер Тэ набирает, сразу же откидывая в сторону, не читает сообщения от Юнги и Чимина, потому что боится правду рассказать, или не сдержаться и младшему позвонить, домой приказать идти, ведь на улице слишком темно, а он за него ответственность держит, хоть с языка может сорваться, потому что слишком сильно беспокоится, что лишится самого ценного. Ему бы пора уже решить, что делать, потому что «я» внутри него мечется в агонии, не знает, как повести себя. Хосоку хочется каждый день Тэхёну улыбки дарить, получать в ответ такие же, ощущать на своей коже жгучие поцелуи, дарить в ответ такие же. Но Хосок не может, потому что грёбаное родство не даёт покоя, и его не будет покидать чувство вины. Парень чёрную толстовку достаёт. Тэхёнову. Не понимает это так же, как и то, что она в его шкафу оказалась. Запах её вдыхает, кутается, в размере тонет, ведь Ким покупает безразмерные. Чёрные джинсы натягивает, куртку берёт. Чон останавливается у дверей, хмурится. Нет, он просто не может пойти за ним, потому что всё снова повторится. А это им ни к чему. Парень на диван, так и не раздевшись, плюхается, глаза прикрывает рукой, головой трясёт, выкидывая из головы сегодняшнюю ночь. Чон вздрагивает от звонкой мелодии, подскакивает, садясь, достаёт из кармана телефон, почему-то надеясь, что Тэхён звонит. Эта надежда разбивается, когда на экране «Сара» высвечивается, и Хосок, глубоко вздохнув, берёт трубку, кусая губы и постукивая пальцами по колену. — Оппа! Почему тебя сегодня не было? Ты заболел? Что-то плохое случилось? — Чон брови к переносице сводит, качает головой, представляет, как бы Тэ его так обеспокоенно спрашивал, и эти мысли гонит, приподнимая уголки губ. — Нет, Сара, просто решил отдохнуть. — Прочищает горло парень и трёт нос, чешет затылок и откидывается на спинку дивана, думая, куда Ким бы мог пойти так поздно. Чон смотрит на часы, и стукнувшие девять его не очень радуют. — Оппа, прогуливать плохо. — Посмеивается в трубку девушка и затихает вновь, смущается, а потом выпаливает на всех скоростях. — Хосок-оппа, я хочу встретиться с тобой, раз сегодня ты не пришёл на занятия. — Чон затихает, на секунду у него проносится мысль, что «утонуть в ком-то» можно было сейчас, и Сара — подходящая роль, но вот сердце говорит обратное. Хосок его старается не слушать. — Где? — Сара, удивлённая таким ответом, молчит пару секунд. А Хосок сглатывает вязкую слюну, дышит часто и прикрывает глаза, потирая переносицу. — Может, в том кафе, где мы ужинали? — неуверенно отвечает, а Чон потирает бёдра и на ноги встаёт, уверенно идя в прихожую. — Через полчаса. — Кидая мимолётный взгляд на часы, говорит, отключает, угукнув, на прощание девушки. У него чувство, что он неправильно поступает, и Хосок останавливается около двери, не решаясь дёрнуть ручку. «Может, дождаться Тэхёна и не идти никуда, поговорить?» — проносится ураганом, а следом «И чтобы это закончилось утром в постели с ним?», и Хосок срывается, хлопая дверью и закрывая её на ключ. Парень не обращает внимания, что вторая связка ключей на тумбочке осталась.

***

Тэхён идёт к Юнги в кафе, чтобы поговорить и перестать думать об одном и том же. Мысли о словах Хосока ранят, и Ким хочет развеселиться, побыть с кем-то в компании. Обычно от плохого настроения его всегда избавлял Юнги своими шуточками или кривляньями, щекотал его и смеялся без причины. Мин знает, как поднять настроение, как поддержать, а Тэ просто не может обойтись без этого сейчас. Дурацкое «Ненавижу» всё ещё крутится в голове. Тэхён переубеждает себя, что это эмоции, но полный безразличия взгляд говорит обратное, и сердце замирает на месте, в один миг разбиваясь на тысячи мелких осколков, которых собрать никто не сможет. Тэ думается, что расплакаться и забиться в уголок комнаты было бы сейчас очень кстати. Парень улыбается грустно и пинает попадавшиеся по дороге камни носком своих лёгких кед, руки в карманах джинсов греет, шею прячет. Юнги оказывается в кафе, а Ким и не сомневался. Мин стоит уже у барной стойки и принимает заказ с ослепительной улыбкой и радостью в глазах, и Тэ не может сдержать смешка от такого светящегося блондина — тот точно цветёт и пахнет. Тэхён плюхается на сиденье и удивляет Юнги, поднявшего брови и приоткрывшего рот. Взгляд говорит всё за него, и Ким читает его мысли «И где ты был?», на что пожимает плечами и думает, стоит ли вообще рассказывать всё или придумать отмазку. От Юнги так хочется услышать слова поддержки, которые пропавшую уверенность в парне вернут. Тэ передёргивает плечами и отбивает какой-то ритм на столе, склоняя голову вбок и смотря на Мина изучающе. От блондина так и сочится эта лёгкость, воздушность и очарование, а нескрываемая радость и счастье не скрывается с глаз друга. Он щурится, пока Юнги разливает по чашкам кофе, даже высунув язык. Мин смотрит то на чашку, то на парня, ждёт, когда тот объяснится, ничего не говорит, потому что знает, что Ким уже всё понял. У них, наверное, между собой телепатическая связь, и Юнги смешно становится. Он губу нижнюю прикусывает и губы в улыбке растягивает. — Юнги-я, да ты цветёшь и пахнешь весь. — Хоть лицо у Тэхёна и понурое, но парень дарит квадратную улыбку, кладет подбородок на кулак, ближе к Мину наклоняясь. — Что случилось? Влюбился? — Ким щурится и смеётся, когда у блондина из рук чуть ли не падает ложка с корицей. — Почему вас не было на парах? — Выгибает бровь Мин, пропуская мимо ушей слова друга. Юнги видит его грустный взгляд. Тяжёлая аура за Тэхёном тенью тащится, и парень не может ее не прочувствовать, поэтому нападает. — И почему ты такой грустный? — Блондин подошедшей официантке заказ отдаёт, за новый принимается, на Кима поглядывает, у которого на лице замешательство и выпяченная нижняя губа, что делает его больше похожим на ребёнка. Мин догадывается, что его настроение связано с Хосоком, но не знает, что такого опять сделал Чон, из-за чего Ким такой поникший весь. Тэхён за ухом чешет, с улыбкой смотрит на горячий кофе, кружку которого парень перед ним поставил только что, обеими руками берётся за чашку, греет замёрзшие пальцы, отпивает чуть, чувствует, как тепло разносится по всему телу, наконец его согревая, заставляя ощутить жар в крови. Жалко, что этот жар не тот, который получил Ким, когда Хосока целовал, касался, чувствовал. Тэхён думает пару минут, хмурится, постоянно свой телефон проверяет, ждёт, а за это время Мин делает несколько заказов и, освободившись на немного, облокачивается на стойку, кулачком щёку подпирает, треплет волосы младшего, улыбается краешками губ на его морщинки на лбу. — Что опять натворил Хосок? — Юнги друга по носу щёлкает и, пользуясь тем, что парень вниз теперь смотрит, на свой нос, его подбородок вверх поднимает, на что Тэ посмеивается. Опять на эту уловку дурацкую попался. Но он затихает сразу же, плечом ведёт и прежде, чем сказать, отхлёбывает вкусный кофе. — Мы переспали. — Юнги рот раскрывает даже, голову вбок наклоняет. Во взгляде Тэ можно прочитать кучу эмоций, начиная с обиды и заканчивая лёгким раздражением, а у блондина на лице один огромный знак вопроса написан. Ким ко рту пальчик приставляет, мол, лучше помолчи, потому что по раскрытому рту Мина можно понять, что сейчас были бы возгласы на всё помещение, как обычно это бывает. Юнги наклоняется к нему совсем близко, головой кивает и внимательно смотрит, будто говорит продолжать. Мин, конечно, чего-то другого не ожидал, но не думал, что произойдёт это так быстро, да и Хосок, по всей видимости, после этого сбежал или послал младшего, вот поэтому у друга такой паршивый вид, хоть тот и старается казаться нормальным. — А наутро, ну, вечером, он сказал, что бы я от него отвалил, что ненавидит меня. — Пожимает плечами Ким и залпом выпивает кофе. Ему бы сейчас не помешало что-нибудь покрепче. Тэ столешницу взглядом изучает, пока Юнги рот закрыть не может. — Но ты же знаешь, что Хосок тебя любит? — Вновь возвращается к своему нормальному состоянию Юнги и похлопывает Тэ по плечу, подбадривая. Мин знает Чона как свои пять пальцев, так почему же Тэхён, который в него влюблён по уши и знает почти каждую привычку, не понимает сего обмана? — Я уже не уверен в этом, — бурчит себе под нос Тэхён, опустив голову вниз, но сталкивается взглядами с Юнги, когда тот снова поднимает его подбородок пальчиками, а потом снова щёлкает по носу. Мин так любит это делать с Кимом, что сам улыбается, когда парень рассерженно сводит брови и сжимает кружку в руках, и та точно лопнет от такого напора. — Он ведёт себя непонятно. — Морщит нос Ким, но от мысли о Чоне не может не смягчиться. — Хосок сильно переживает из-за родителей, и к тому же ты сын его сестры, конечно, он будет вести себя непонятно. Он растерян, Тэхён. — Пожимает плечами Юнги и мягко улыбается краешками губ. — Я бы тоже не знал как поступить. — Ким кивает головой понимающе, сказать что-то собирается, но знакомый девчачий голос и направленный в сторону нахмуренный взгляд Юнги сбивают его с мысли, заставляют повернуться в сторону к выходу и увидеть неприятную для Тэ картину. — Нет, хён, он серьёзно меня ненавидит. — Юнги свою ладонь на кимовскую кладёт, сжимает её, губы кусает, переводя взор то на мило болтающую парочку, уместившуюся недалеко от барной стойки, то на друга, и возникает желание врезать Хосоку за глупость и запереть их в тесной комнате дня на три, чтобы сдружились наконец. Мин на тихий голос Тэхёна и его опустившиеся плечи может вздохнуть с трудом, пилить Чона испепеляющим взглядом, чтобы тот заметил их, но он, кажется, обращает всё внимание только на Сару. Хосок сразу заметил его, войдя в кафе, краем глаза следил за Тэхёном и чувствовал, будто Мин в любую секунду подойдёт и заедет по лицу, при этом накричав за то, что обидел младшего. Чон был бы не против. Парень смотрит на девушку, без умолку разговаривающую, не позволяет себе и мысли проронить про Тэхёна, но мозг и сердце не поддаются. Они его образ и воспроизводят, глубокий голос и взгляд. У Чона мурашки по коже, когда он мимолётно смотрит в сторону барной стойки и замечает сутулившегося младшего, руку которого сжимает Мин. Он сжимает губы в тонкую полосочку, вмиг сдувается как шарик, а Сара, заметив это, принимается шутить и всячески стараться разузнать резкое изменение настроения парня. С губ почти срывается настоящая причина, но парень прикусывает себе язык и отрицательно машет головой, говоря, что сильно голоден, и поэтому голова раскалывается. Сара верит и заказывает два больших пирожных. — Уже уходишь? Может, лучше ещё немного посидишь? — Выгибает бровь Юнги и хватает Кима за руку, тот смотрит в пол, не желая смотреть на Хосока и Сару, ощущает, как ослабевают его конечности, как тонкий слой льда покрывает его сердце, а органы, не выдержав холода, трескаются. Тэхён только в разные стороны головой мотает, свесив её понуро, говорит, что домой пойдёт, хоть и знает, ключи не взял, понадеявшись, что Чон дома останется. Парень взглядами с Хосоком всё-таки встречается, почти выбегает из кофейни, а Юнги хмурится и смотрит строго на друга, получая в ответ полный ступор на лице. Хосока словно ледяным ведром воды обдаёт, когда он чувствует на себе тёмную пару глаз, в которых обида плещется за края, а могучая боль телом всем правит. Там костёр догорает, пепел оседает, кажется, не загорится никогда, разнесётся ветром по всем местам, и всё. У Чона ноги не слушаются, он встаёт сразу же, когда Тэ из кафе выбегает, валится обратно на место, вспоминая своё решение. Брови сводит, кулаки сжимает и не обращает внимания на Сару, не отвечает ей, даже не слушает, потому что в мыслях набатом «Тэхён, Тэхён, Тэхён» звучит, и мозг вскипает, а сам Хосок пытается с этим всем совладать, чтобы прямо здесь не рухнуть. Парень головой мотает, Юнги за ним молча следит, края стола сжимает, чтобы к нему не подбежать. Он так и норовит дать подзатыльника другу. Он хочет, что бы Хосок разобрался сам, и уверен, что парень это сделает, хоть и пострадает большую часть времени, Киму причинит много боли, но они разберутся. Мин проходил через это с Чонгуком. Он как сейчас помнит, что чуть ли не покончил жизнь самоубийством, а потом принял. Правда они с Чонгуком родственниками не были, и Юнги бы тоже в такой ситуации растерялся. Мин улыбается клиенту и кивает головой, берёт нужные баночки, достаёт стаканчик, поглядывает на Хосока, хмыкает, когда тот на него косится, больше не смотрит. Юнги не винит Хосока в происходящем между этими двумя, потому что сам понимает, что ответственность ложится на его плече втройне из-за родственности, и это сложно не сделать шаг назад. Так сказать, запрет, табу, которое нарушать в семьях нельзя, а иначе целая вражда с кровными будет, что Чон никогда на это не решится. Блондин в своих мыслях доделывает заказ и отдаёт парню, мило улыбаясь и открывая кассу. Он в своих мыслях где-то далеко витает, губу прикусив до капельки крови. Народу в кафе становится всё меньше и меньше. Другие посетители не заходят из-за позднего времени, чему Юнги сильно рад. Он стоит за стойкой, облокотившись руками о столешницу, вздрагивает, когда на телефон приходит оповещение. Блондин оглядывается по сторонам, столик, за которым Хосок с Сарой сидели, пустует, и он сильно удивляется, не припоминая, когда те успели уйти. Парень краешки губ приподнимает в легкой улыбке. Внутри всё трепещет, дрожит. Юнги предполагает, кто мог ему написать, и улыбка его становится ещё шире, когда на экране «Чонгук-и» высвечивается.

Чонгук-и: Твоё кафе закрывается через пятнадцать минут, поэтому стой там и жди меня, я скоро подъеду~

Мин отвечает обычным «Хорошо», телефон к груди прижимает и сразу же откладывает его при виде подошедшего парня, который не может определиться со своим выбором. Юнги, окрылённый своей любовью, рекомендует малиновое пирожное и латте.

***

— До встречи, оппа. — Девушка, на лице которой из-за смеха румянец выступил, а уши горят из-за своих далёких мечт, складывает руки за спиной и не уходит, потупив взгляд на обувь Чона, чего-то ждёт, и Хосок не знает, что делать. В его голове продолжает строиться образ Кима, свои последние слова и ненависть уже к самому себе. — До встречи. — Парень кивает, но никто из них даже шага не делает. Они стоят на месте истуканами и смотрят в разные стороны, думают о разном и хотят совершить разные поступки. Пока Сара хочет поцеловать Хосока на прощание в губы, то Хосок мечтает поговорить с Тэхёном и не важно, что он решал для себя утонуть в ком-то другом. Или он не прилагал усилий, чтобы забыть о парне хоть на секунду, или Тэхён просто уже в сердце вселился, что если срезать, то под самый корень. Так, чтобы больно было до одури, а Чон так не может. Хотя можно попытаться и приложить все усилия, чтобы навсегда его вырвать из мыслей. Хосоку кажется эта идея хорошей, но вряд ли она поможет. Но попробовать стоит. Сара, улыбнувшись с толикой грусти, машет ручкой на прощание и собирается уже уходить, когда Чон неуверенно за плечо её хватает, вздыхает тяжело и к себе лицом поворачивает, наклоняется медленно, смотря на закрывшую глаза девушку. Хосок прикрывает свои и плечи Сары сжимает, между их лицами пара сантиметров остается, а Чон вспоминает мягкие и вкусные губы Тэхёна, плавится, вспомнив обжигающие прикосновения и шершавый язык, теряется. Хосок обдаёт горячим дыханием губы девушки, жмурится, почти вперёд подаётся, но отстраняется и опускает руки, чувствуя себя слишком худо. Сара же, трепещущая вся изнутри, мечтающая уже давно об этом, через пару секунд открывает глаза, понимая, что парень больше не рядом, а уже на расстоянии вытянутой руки. Она ресницами вопросительно хлопает, губы в тонкую полоску сжимает, с сожалением думая, что хосоковские губы на своих так и не почувствовала, улыбается грустновато. — Прости, Сара. — Потирает переносицу, сам уже давно не здесь находится, а дома с Тэхёном. — Ничего, оппа. — Подходит к нему девушка и на цыпочки привстаёт. Хочет к нему, тянется, за шею обнимает, собирается чмокнуть в губы, подумав, что сама поцелует, но промазывает из-за отвернувшегося вовремя Хосока. Мажет по щеке и с непониманием смотрит, отходя. — Думаю, тебе пора домой. Пока. — Чон по волосам девушку треплет, рукой машет и разворачивается на пятках. Чувствует, как вина за ложную надежду за что-то расползается в груди, но она точно не сравнится с той, которая из-за Тэхёна в нём находится. Видимо, Тэ в его мозги и душу настолько въелся, что избавиться теперь от него кажется невозможным. Так оно и есть, но Хосок этого признавать не хочет. Признает, но не сейчас точно. Парень проходит несколько вариантов и подходит к подъезду. Хосок добирается до квартиры и не ожидает увидеть сидящего под дверьми Кима, обнявшего свои ноги и, наверное, посчитавшего лучшим решением помёрзнуть в прохладном коридоре, а не идти к соседке на время, с которой хорошо ладит, потому что та учится с ним на потоке. И, по всей видимости, Тэ заснул, и Чон позволяет хотя бы сейчас сесть с ним рядом, зарыться пятерней в его волосы, совсем не боясь быть пойманным. Его действия совсем противоположны его мыслям, но рядом с Тэхёном становится на всё до лампочки. Чон смотрит с нежной улыбкой, ладошку на щёку перемещает, взгляда не отводит, большим пальцем щёчку поглаживает, умиляется её мягкости. Слишком сильно засматривается и не замечает, как Ким просыпается, легко вздрогнув. Парень распахивает глаза, когда его ловят на любовании и облапывании щёк, сразу встаёт, не давая схватить себя за руку, с волнением ключ в скважину вставляет, открывает её с нетерпением, в квартиру забегает, проронив быстрое «Заходи». Тэхён сидит там ещё несколько минут, из-за дрёма потирает глаза и встаёт. Он трогает свою щёку и улыбается. Юнги правду говорил, что Хосок врёт. Хосок врёт, потому что когда ненавидят, с такой нежностью не смотрят.

***

Чонгук к отцу заезжает по его же просьбе с неохотой на лице, ведь старший Чон предупреждал, что разговор будет идти о компании и её достижениях. С чего вдруг он собирается разговаривать об этом с ним — Чонгук не понимает, ведь никаких дел там не видит, толком вообще ничего не понимает в бизнесе. Зато после, когда отец после коротенького вступления сразу начал о том, что нужно сделать, у Гука кровь к голове хлынула, забурлила, точно сейчас в лаву превратится, потому что этого он допустить не может. Снова потеряет Юнги, снова чёртову боль будет чувствовать, не заглаженную за всё вину, отягощающую, вниз тянущую, чтобы он больше не боролся ни за что, чтобы, когда потом вспомнил, то не пытался что-то предпринять, зная, что всё поплывёт к херам. — Чонгук, я очень хочу, что бы ты помог своей будущей компании. — Чаён наливает в стаканы виски, но Чонгук отказывается, мотнув головой. Складывает руки в замок у себя на животе и смотрит пристально, глаза закатывает, вздыхает, а во взгляде читается обыкновенное «Я не собираюсь, отец, браться за дела компании». И старший хмыкает, залпом выпивая содержимое стакана, берёт в ладони чонгуковский, в руках вертит. — Сынок, ты всё равно когда-нибудь перестанешь жить этой бедной жизнью преподавателя, и страсть к твоим танцам остынет. — Чаён усмехается, а Гук готов разнести весь кабинет. Злость накатывает на него с необыкновенной силой, но это ещё не всё, поэтому Чон сидит и молчит, зубы стиснув. — Я давно хотел тебе сказать, но всё думал, как оповестить тебя об этом, чтобы ты не разнёс кабинет из-за моих ген, зная, как сильно ты любишь свободу. — Посмеивается мужчина, явно гордясь «своими генами», от которых Чонгука тошнит. Парень кусает губы и начинает трясти ногой, не вникая в суть происходящего, а когда отец говорит последнее, то злость перерастает в страшный гнев, горящий алым пламенем. — Я подписал договор, в котором указано, что ты, как будущий наследник фирмы, должен женится на дочери одной крупной компании на время. — Чонгук не помнит себя, но когда немного остывает, то понимает, что разбил все стеклянные вещи в кабинете и почти перевернул стол. Он от этого мерзкого смеха, доносящегося из уст этого самовлюблённого и думающего о себе и о своей компании старика. Смотрит на его лысый затылок, представляет, как бы красиво смотрелась в нём дыра от пули. — Я подписал его год назад, когда ты ещё был в Америке. Тогда ещё Сонми не была совершеннолетней, но ей стукнуло двадцать, поэтому говорю тебе, что скоро будет свадьба. Чонгук прокручивает этот разговор в голове, давит на педаль газа, злость его не стихает ни на минуту, а голова кипит. Мужчина обгоняет все машины, на телефон свой поглядывает, эсэмэску от Юнги получая, ещё больше закипает, думая о том, как рассказать, и стоит ли. Нет, не стоит, он ему больно сделает. Гук подъезжает к кафе, сбавив немного скорость, вылазит из машины, матерясь про себя, пытается за маской радости свои настоящие эмоции спрятать, но ничего не получается, когда, подходя ближе к Юнги, в его взгляде можно прочитать желание убить кого-то. Парень обнимает за шею, целует в уголок губ, говоря, надув губы: — Чего такой рассерженный? — Чонгук плечами пожимает, а Юнги целует, и мужчина всю агрессию в поцелуй вливает, но блондин соврёт, если скажет, что ему не понравилось целоваться с нотками грубости, жёсткости. Он буквально растаял от напора, еле держался на дрожащих ногах. Они садятся в машину, а Гук до сих пор прокручивает разговор с отцом, скорость набирает, изредка отвлекаясь на рассказы младшего. Юнги обращает внимание на морщинки на лбу, на взгляд, полный гнева и негодования. Губы кусает, думает, что такого случилось, но продолжает рассказывать, пытаясь так отвлечь мужчину от своего, но тот, наоборот, ещё больше в себя уходит. Раз пропускает мимо ушей вопрос, и Юнги поджимает губы, смотрит в окно и понимает, что они уже на пути к шоссе, дорога которого ведёт к лесу, но зимой там никто не ездит из-за противных неровных дорог. Скорость постепенно увеличивается, а Мин вжимается в кресло, жмурится, пытается сказать Чонгуку остановиться, но слова застревают в горле из-за страха. Он на мужчину смотрит, думает, что тот даже не замечает, как выруливает повороты, как будто каждый день здесь на всех скоростях летает. Чонгук всегда вымещает здесь гнев, когда едет на машине, поэтому, не задумываясь, поехал по привычному маршруту. Гук словно ото сна просыпается, когда слышит громкий вскрик, переводит взгляд на Юнги и плавно сбрасывает скорость. Мин, с зажмуренными глазами и обнимающий себя руками, — картина не из привычных, и Чонгук проезжает ещё несколько метров и останавливается на обочине, к младшему поворачивается, к себе притягивает, в лоб целует и по спине поглаживает, прося у него прощение. — Что случилось? — Юнги куда-то в шею говорит, а у Гука мурашки вдоль позвоночника пробегаются. Он вздыхает тяжело, веки прикрывает, не знает, что говорить. Ничего рассказывать он не собирается, поэтому ищет отмазку, но ничего, кроме банального «семейные проблемы» с усталой улыбкой на губах, больше ответить не может. Мин отстраняется, усмехается, потому что они почти всегда в салоне его машины сидят, о чём-то разговаривают, во всех жизнях. Который раз это повторялось — и не сосчитать уже, но блондину нравится. Юнги костяшками пальцев по скуле Гука проводит, к губам спускается, контур обводит, голову вбок наклоняет, тянется к нему и останавливается в миллиметре от губ, в глаза смотрит, видит, как все отрицательные эмоции растворяются, словно их и не было, а радужка глаз светом и теплом наполняется, любовью. Мин улыбается, прикусив нижнюю губу, пятерней в волосы зарывается, мягкие прядки чуть назад оттягивает, в самые губы шепчет: — Если у тебя какие-то проблемы, то ты можешь сказать мне, не держи в себе, оно там, — Юнги пальчиком в грудь тыкает, смотрит туда, а за ним и Чонгук, — скапливается, потом мешать будет. — Продолжает после короткой паузы «Глаза в глаза». — Пообещай, что ничего скрывать не будешь, никаких тайн и недомолвок между нами не будет. Я не хочу, что бы нам снова что-то помешало. — Чонгук на мелкие частицы разлетается под взглядом Мина, сглатывает вязкую слюну, в горле застывшую. Он сейчас скажет и ею подавится, потому что пообещав, сразу же соврёт, недоскажет, доверие Юнги потеряет. Он слова промолвить не может, только головой кивает, а Юнги ждёт, между пальцев сильнее локоны сжимает. — Обещаю. — Кое-как из себя выдавливает, к себе за лопатки притягивает, носом о чужой маленький трётся, зубы до скрежета сжимает, не понимает, как держится. Кажется, Чонгук задыхается, воздуха не хватает, а лёгкие не принимают кислород. Мужчина к себе блондина притягивает, врывается в его рот, точно дышит им, жмурится из-за колкого ощущения в области сердца, ещё ближе прижимает. Юнги отрывается, и Чонгук снова задыхается. — А я обещаю, что буду верить тебе всегда. — Мин своими словами добивает, и Гук чувствует, как щиплет глаза. Чонгук кусает губы, полной грудью вздохнуть не может, чувствует себя обманщиком. Приподнимает краешки губ, еле-еле сдерживает в себе рвущийся наружу крик. Юнги снова целует, а Гук обещает себе, что разберётся со всем как можно скорее, чтобы Мин ничего не узнал. Чонгук просто не может потерять самое драгоценное, потому что без него не выживет. Он расстраивать его не будет, терять его — не собирается.