Our Time

Хосок пришёл к Мину около шести утра, разбудив друга и виновато улыбнувшись, зашёл внутрь под бурчание о том, что он его в следующий раз в окно кинет, если придет в такую рань. Обычно блондин вставал в шесть, когда ему снились разные сны с Чонгуком, но они прекратились и теперь режим сна вновь восстановлен. Мин встаёт в семь. И успевает всё. Чону не спалось, ему хотелось выговориться, хотелось почувствовать чьё-то тепло, а не мрак собственной комнаты, от которой один мороз по коже бродит. Тэхён не давал покоя, горящая из-за касаний кожа зудела и чесалась, напоминала о себе, Хосоку было невыносимо лежать на кровати, он хотел пойти в гостиную и лечь с Тэ, но запер свою дверь на замок, чтобы не оказаться там неосознанно. Парень так и не лёг и под утро решил уйти из квартиры, ноги сами повели его к Мину, в груди что-то щемило, он чувствовал потребность выговориться. Ему было так больно всю ночь. От предложения выпить чая Хосок отказывается, а Юнги щурится недолго, смотрит на Чона, а потом улыбается и хлопает по плечу, идёт обратно в комнату, плюхается на кровать и хлопает ладошкой рядом, подзывая застывшего Чона к себе. Парень кладёт голову на колени друга, ворочается немного, поворачивается в сторону Юнги, утыкаясь ему в живот, потому что тот садится, облокачиваясь ладонями о мягкий матрас, а потом к стене придвигается, спиной опирается. Мин перебирает тёмные прядки, смотрит долго, ждёт, когда Хосок говорить начнёт, а по его задумчивому лицу видно, что парень формулирует предложения, думает, что сказать. Юнги догадывается, что в мыслях у Хосока, не торопит, знает, что тому сложно, разглаживает морщинки, зевает, оттягивает прядки и играется с ними. Друг глаза закрывает, расслабляется, весь бардак в голове исчезает. — Что мне делать, Юнги? — По вискам катится слеза, а Юнги наклоняет голову вбок, сжимает губы в тонкую полоску. — Я хочу быть рядом с Тэхёном, я не чувствую себя хорошо без него, словно какой-то частицы меня нет. — Хосок сглатывает с трудом, облизывает пересохшие губы, а Юнги гладит по голове, кивает. — Но это же неправильно. Он мой племянник, мы родственники. — Парень зарывается носом в футболку блондина, сжимает одеяло в ладонях, всхлипывает. Мин не перебивает. — Мне кажется, что если я и перестану сопротивляться, то пройдёт время, и Тэхёну наскучит это всё. Да и он же должен будет познакомить с родителями кого-то, должен хвастаться перед друзьями своей… девушкой. У него должны быть детишки. — Плечи Хосока дрожат. Мин гладит спину парня, мягко за подбородок того хватает и заставляет на себя посмотреть. — Это же всё мимолётно, как в детстве. — Хосок-а, ты не можешь заглядывать в будущее. — Юнги пальчиками вытирает слёзы, большим гладит щёчку, пока Хосок шмыгает носом и кусает губы, чувствует облегчение, ощущает, как дышать становится в разы легче, потому что он выговорился. — Это не мимолётно, раз ты не можешь без него, раз не чувствуешь себя хорошо без него. — Легче было бы не реагировать на него, но я даже не могу отвлечься на Сару, — шепчет Хосок и зарывается в свои волосы пятернёй, оттягивая их. Юнги щёлкает того по лбу, и парень хмурится. — Потому что сейчас я хочу ещё, — после недолгого молчания спрашивает Хосок. — Как бы ты поступил? — Блондин разглаживает морщинки на лбу друга, вспоминает, что когда-то у него было такое, но там был Чонгук, который его просто ненавидел, желал избавиться поскорее, а здесь Тэхён, который так сильно любит, что готов наплевать на всё, хотя, возможно, это его ветренность в голове. Если бы на месте Хосока оказался бы вдруг Юнги, а на месте Тэхёна — Чонгук, такой же любящий и заботящийся, то… Мин задумывается, решает. Наверное, он бы рискнул, пошёл против родителей, но рискнул, потому что любит. Сейчас, видя сомнения Чона, понимает, что тот хочет, но страх его побеждает. У Юнги же этого страха слишком мало в крови течёт. — Я бы рискнул, потому что люблю. — Кусает нижнюю губу Мин и снова принимается гладить по голове Хосока. — Но ты же понимаешь, что твоё решение не зависит от того, что сказал я? — Щурится Мин и улыбается, а Хосок кивает и посмеивается. Парень дышит полной грудью, краешки губ его ползут вверх, настроение повышается. Смех Юнги прекращается резко, когда Чон неожиданно спрашивает: — Что у тебя с горячим хореографом Чон Чонгуком? — Мин смотрит на часы, кусает губы и неуверенно говорит, что он ему нравится. Юнги жмурится после своего недолгого рассказа, в котором половина важного, но не суть, упущена, потому что Чон бы не поверил, когда Хосок громко вскрикивает своё возмущённое «Почему я узнаю об этом только сейчас?!». Чон чуть ли не давится возмущением, но он смеётся громко, а потом накидывается на блондина, щекоткой мстя за то, что тот молчал.

***

Юнги не нравится мелодия, которую он перенёс в тетрадь, когда разные мысли посещали его голову, которые заставляли носить в себе что-то тяжёлое и все переживания в тайне хранить, пока Мин боялся быть признанным сумасшедшим, всю боль, что в нём за не очень долгие жизни скапливалась, терпеть. Юнги не нравится. Она вся слишком. Слишком болезненная и унылая, слишком напоминает о всех Чонгуках, которые в его жизнь принесли одно расстройство и потрёпанные нервы, слишком медленная, не тягучая, не сладкая, а мрачная и горькая, послевкусие которой заставляет поёжиться и вздрогнуть от холода, пронизывающего тело. Мин не знает, что творилось в его голове, когда он сочинял её, что пришло в его голову, и почему он не понимал, что в таком настроении песни не пишутся. Точно не на весёлые праздники. Преподаватель Ким говорил о том, что мелодия достаточно грустная, но она подойдёт. Блондин же, наоборот, считает, что нет. И дело совсем не в том, что она какая-то пессимистичная, она открытая. Юнги попросту будет чувствовать себя в какой-то мере обнажённым перед всей публикой, ведь это больше похоже на раскрытие оголённой души, этакое признание, которое не поймёт никто, посчитают за мелодию, за душу цепляющую. Мину некомфортно осознавать, что эта мелодия отражает все его эмоции, когда-то испытуемые на себе. Что эту мелодию уже слышали профессор Ким и Чонгук. Парень берёт чёрную ручку и зачёркивает все строчки, трёт переносицу и смотрит на часы, показывающие без пяти четыре. Скоро должен прийти Сокджин, и неизвестно, что будет играть ему Юнги, потому что не собирается дальше продолжать писать эту. Мин вздыхает, когда дверь несильно хлопает, опустив голову вниз, будто провинившийся ребёнок, поворачивается на стуле, перебирая пальцы, кусает губы и решает, что скажет напрямую, как думает, надеется, что Джин поймёт. Блондин расправляет плечи и поднимает голову, удивление и облегчение вмиг посещают его, а улыбка расплывается на лице, когда он встречается взглядами с Чонгуком. С тем самым Чонгуком, который ему пообещал никогда не врать. С тем Чонгуком, с которым у него будет всё хорошо. Юнги верит. Мин не встаёт, а ждёт, когда Чон подойдёт поближе и встанет рядом, облокотившись поясницей об инструмент. Мужчина подходит медленно, словно крадётся к чему-то, а затем наклоняется и оставляет на раскрытых губах мимолётный поцелуй, посмеивается, обнажая кроличьи зубы, треплет парню шевелюру. Гук останавливается у фортепиано, складывает руки на груди и смотрит на ссутуленную спину блондина, так и не повернувшегося обратно. Чонгук голову вбок наклоняет, до плеча чужого дотрагивается, несильно сжимает его, по спине ладонью вниз проводит, к уху наклоняется. — Сыграешь мне мелодию, которую играл Сокджин-хёну? — Юнги поворачивается резко, расстояние от губ в жалкие сантиметры нисколечко не смущает, хоть сейчас с минуты на минуту должен прийти профессор Ким, который, застав их в таком положении, явно будет не очень рад этому. Мин мотает плавно голову из стороны в сторону, пожимает плечами на озадаченный взгляд и кладёт свою руку поверх чонгуковской, сжимая её. Гук выгибает брови и отстраняется. — Она мне не нравится. Слишком грустная и слишком… — Юнги не может подобрать слов, чтобы яснее выразиться, чувствует, как мурашки хлынули волнами по коже. — Она как открытая душа, мимо которой никто не пройдёт, каждый обязательно оставит свой грязный отпечаток, заставляя человека почувствовать себя голым, даже если на нём несколько слоёв одежды. — Пожимает плечами парень и проводит подушечками пальцев по белым клавишам, а Чонгук взгляда не может отвести, губы кусает, думает, что душу Мина испоганил в своих следах, хмурится. — Её больше нет. — Краешки губ в улыбке приподнимает, взгляд на Чона устремляет, а тот с открытым ртом на него смотрит, ладонь на бледную щёку кладёт, большим пальцем нежную кожу поглаживает. Чонгук после этих слов ощущает осадок в груди, словно там выжгли кривое клеймо на сердце поверх красивого «Мин Юнги». Гук непорочную и чистую душу Мина всегда своими запачканными руками трогал, сминал её, больно делал, ему нравилось. Кажется, он так на нём отыгрывался за то, что тот такой идеальный и красивый Мин Юнги, а Чон Чонгук всегда был чем-то грязным, вёл разгульный образ жизни и не ощущал себя свободным, счастливым, хоть и под рукой были всегда сигареты, алкоголь, девушки, а это казалось Гуку самым главным и нужным для счастья. Чон не всегда, конечно, таким мудаком был, но постоянно делал больно. Сейчас тоже не исключение, и Гуку стыдно. Но он врёт, чтобы снова не потерять, чтобы самостоятельно разобраться, не разочаровать. Чонгук будет держать всё в секрете, пока эту помолвку не расторгнет, будет продолжать врать, думая, что это правильно. Ты уже сотню тысяч раз так делал, почему продолжаешь? Почему не можешь всё рассказать? Эта ошибка будет вечность продолжаться, а ты всё на те же грабли по неизвестно какому кругу наступать будешь. Вертится в голове, но А если потеряю его, стоит ли мне рассказать? не даёт и языком шевельнуть. Это можно назвать трусостью, но в нём глупость играет. Глупость и страх потерять сейчас всё решают за него. — А конкурс? Думаешь, успеешь написать? Есть идеи? — Блондин вздыхает устало, плечами передергивает, а Чонгук неожиданно встает, Юнги головой вертит, следя за мужчиной. Тот обходит его, устраивается сзади, пальцами сжимает плечи слабо, разминает их, под нос напевая странную мелодию. — Скорее всего, я не успею ничего написать. Изначально это было ясно. — Юнги расслабляется в его руках, голову назад откидывает, прикрывая глаза, из-за чонгуковского напева себе под нос, в голове проскальзывает еле уловимая мелодия, такт которой напоминает весёлый пляс, что раньше на балах играли. Мин усмехается, хоть он и расстроен собой и своей музыкой, но Гук даёт почувствовать силу духа, желание продолжить начатое, выиграть, так сказать, самого себя, свою неуверенность в том, что сможет за этот короткий срок, что остался у него, написать грандиозную мелодию. Такое вообще возможно? Он же даже не какой-то супер известный музыкант или композитор. — Если долго и упорно трудиться, то всё получится, малыш. Помнишь это? — Щёки колет румянец, и Юнги открывает глаза, смотря на Гука, сдерживая улыбку. — У тебя всё получится, Юнги-я. — Чонгук нагибается, целует в губы, а Юнги отстраняется с незаметным, как ему показалось, вздохом, чем вызывает улыбку у Чона. Парень выпрямляется, голову наклоняет вбок, трётся щекой о руку Чона, улыбается и слышит у себя в голове отчётливую мелодию. Кажется, её можно назвать «Счастье», а можно просто «Любовь». Юнги, прикусив нижнюю губу и нахмурив брови, играет первые аккорды, затем мотает головой и закрывает глаза, пробует другие, совмещение которых получается более красивым и нежным, словно после холодной ночи, на время из-за которой всё живое застыло, приобрело серый цвет, наступает свежее и тёплое утро, благодаря которому птицы вновь поют, цветы распускаются, нежась под лучами вставшего после долгой борьбы с луной солнца. Воздух чистый и влажный, которым хочется дышать и дышать, что желание съесть его появляется, а небо настолько голубое, что оно кажется нарисованным самым лучшим художником, а изредка появляющиеся белые облака точно сладкая вата. Чонгук, закрыв глаза, у себя в голове наблюдает за этой картиной, видит внезапно выходящего из-за деревьев Юнги в огромной прозрачной рубашке до колен, через которую, когда он подошёл ближе, видны синяки и царапины, красные глаза, в которых лопнули капилляры, говорят о слезах, а синяки под глазами приводят Гука в ужас. Красивая мелодия продолжает литься, а в голове у Чонгука больше нет утреннего пейзажа, вызывающего восторг, там на него Юнги, поражённый болью и покалеченный своей или чонгуковой любовью, смотрит безжизненным взглядом, полным потери и разочарования, обиды и недоверия. Гук хмурится, но глаза открыть не может, словно его загипнотизировали. Мужчина рассматривает синяки, видит свои метки, что на бледной коже смотрятся крайне ужасно, видит порезы на запястьях, вспоминает, как сильно тогда хотел избавиться от прилипшего к нему банным листом мальчишке, сводному брату, который постоянно с восхищением в глазах на него смотрел, не понимал, что Чонгук слишком плохой для него, безоговорочно всё делал, что говорил старший. Дальше взгляд падает на следы удушья, он трясёт головой лишь бы развидеть, но на лебединой шее отчётливо следы пальцев видны. Чонгук был от него без ума, у него крышу сносило от одного имени парня, в руках стекло трещало, на мелкие кусочки распадалось, в кожу больно впивалось, когда он видел кого-то рядом с его Мин Юнги. Чонгук помнит, как увидел его в парке аттракционов, помнит сахарную улыбку и тихий смех, помнит, как задел его плечом, проходя мимо, чтобы парень обратил внимание на него, и вместо грубого «аккуратней» услышал тихое «простите», столкнулся с ним взглядами, окончательно голову потерял. Гук сжимает зубы до скрежета. «Скажи, ты ему ещё хуже сделаешь» — всё себе твердит, но не может. Гук сжимает плечи Юнги слишком сильно. Мин вскрикивает и встаёт, потирая сначала одно плечо, а затем другое, поворачивается, хмурится и дуется, но испуг в глазах Гука заставляет замереть на месте. Блондин словно растворился, когда писал ноты в тетрадь и пробовал их сыграть, он не замечал Чона, поэтому немного разозлился, когда тот отвлёк его от, так называемого, разговора с вдохновением. Чонгук на парня пару минут смотрит, разглядывает, смотрит на молочные запястья, не спрятанные под толстовкой, закатанной до локтей. Смотрит на шею, где нет никаких следов, смотрит на розовые губы, в глаза, горящие и обжигающие пламенем, таким уютным и опасным, что Гук боится подойти. Мужчина отодвигает стул быстро, набрасывается на Мина, крепко держа в своих руках, в себя вжимая, что у парня наружу кишки вылезут. Чонгук обнимает так сильно, будто блондин уйдет куда или растворится в воздухе, исчезнет и оставит его одного. Чону так кажется. Он дышит сбито, глаза не прикрывает, не расслабляется, когда миновские руки на своей спине ощущает, носом в макушку зарывается, вдыхает запах чужой. Из груди вырывается что-то наподобие слова, Гук почти начал говорить, но осёкся. Гук держать это в себе не может. Правда рвётся наружу, внутри мужчину по кусочкам кромсает, но страх потерять слишком велик. Чонгуку становится смешно, потому что не расскажет — потеряет, расскажет — возможно. Но он почему-то выбирает первое, где упустить Юнги становится в разы легче. — Я боюсь, что снова раню тебя, Юнги. — Мин приподнимает брови, голову вверх задирает, внимательно смотрит на Чона, следит за дёргающимся кадыком и хмурыми бровями, за дрожащей нижней губой, с чего такое начало — не понимает. А Юнги потерять боится, но не видит причин для этого. Парень скользит рукой вверх по груди, гладит щёку и щёлкает по носу, а Гук наклоняется близко-близко, что блондин чувствует горячее дыхание на своих губах. Мужчина ладошки на щёки кладёт, чуть сжимает их, носом о кончик чужого трётся. — Почему такие мысли, Гук-а? — «Потому что вру тебе» — отвечает Чонгук у себя в мыслях, всё рассказывает, снова теряет, умирает. Юнги вытирает собиравшиеся в уголках чонгуковских глаз слёзы, улыбается, сравнивая мужчину с ребёнком. Чон пожимает плечами, а Юнги встаёт на цыпочки, накрывает чужие губы своими, втягивает в нежный, успокаивающий поцелуй, а Чонгук, кажется, успокаивается. Поглаживает большим пальцем щёку, вторую руку спускает на шею, ближе прижимает, но держит так, словно в его руках драгоценный хрусталь, под любым напором который может треснуть. Мин в успокаивающем жесте пятернёй в угольного цвета волосы зарывается, оттягивает их, а ладони Гука ниже спускаются, на бёдрах останавливаются, сжимают их. Юнги стонет непроизвольно в поцелуй, посасывает чужой язык, улыбается, когда Чон легонько кусает за нижнюю губу, а затем зализывает, извиняется. Блондин отстраняется, уворачивается от повторного поцелуя, заслышав приближающиеся шаги. Профессор Ким сегодня опаздывает на час с хвостиком, но Мину это в пользу. Чонгук поворачивает голову в сторону двери, но парня не отпускает, за талию держит, а когда тот вырываться начинает, хмыкает и в висок целует, отходит от него в последнюю минуту, когда Сокджин уже раскрывает двери и входит. На его лице можно прочитать лёгкое удивление, а затем Ким щурит глаза, смотря на Гука, покачивает головой и подходит к Юнги, задержавшему дыхание и раскрасневшемуся. Блондин смотрит в пол и ломает пальцы. — У тебя температура? — Преподаватель выгибает бровь, а Мин отрицательно мотает головой, садится на стул, предварительно пододвинув его ближе, отворачивается спиной к Чонгуку и Сокджину, а старший заламывает брови и смотрит с прищуром. Чон виновато улыбается, руки на груди скрещивает и подходит к хёну. — Чон Чонгук, в этом священном месте, — Сокджин руки вверх поднимает, головой на помещение кивает, — не смей свои феромоны здесь распространять. Здесь только музыка и только! — шикает старший, но говорит шёпотом, чтобы Мина не смущать. Не сложно догадаться по их сбитому дыханию и припухшим губам, что тут произошло до того, как Джин сюда пришёл. Юнги прячет красное лицо в ладонях. Слух у него отличный.

***

Тэхён сегодня ни разу Хосока не видел. Старший всю ночь из комнаты не вылазил, это понятное дело, потому что спал, но утром Ким его в комнате не обнаружил, когда времени было ближе к восьми, а парень так и не вышел на кухню. Тэхён не понял, когда Хосок успел свинтить, но только вздохнул и с понурым видом пошёл выключать чайник. В столовую он не пришёл, как и Чимин, задержавшийся в танцевальном зале, поэтому парень смог поговорить с Юнги наедине. В коридорах университета Тэ не удалось его подловить, он бы подумал, что Чон прогулял снова, но Мин сказал, что он на парах, и волноваться нечему. Но Тэхён не может успокоиться. Парень забирается по лестнице, чтобы сходить на крышу. Можно сказать, это его место. Брови стремительно ползут вверх, когда дверь оказывается чуть приоткрытой. Тэ делает пару быстрых движений и оказывается на крыше. В лицо сразу же дует холодный ветер, пронизывающий с головы до пят, что мурашки проходятся по всему телу. Ким подходит к краю крыши, прячет руки в карманы и смотрит вниз, хмурится и кусает нижнюю губу, поворачивая голову в сторону, когда слышит какой-то шум, но не обращает на это внимания, поворачиваясь обратно. Хосок выглядывает из-за небольшой стены, смотрит на парня и не решается подойти. Он своё решение уже дома у Юнги принял, поэтому так легко дышать стало, поэтому так хочется летать и порхать, пусть и небольшой укол вины его до сих пор не отпускает. Чон сжимает руки в кулачки и мотает головой, жмурится и встаёт с колен, отряхивает их от пыли и хватает рюкзак, сжимая лямку в руке. Парень вздыхает тихо и смотрит на прямую спину, делая пару неуверенных шагов навстречу. Теперь между ними расстояние вытянутой руки. Старший прочищает горло и трёт потные ладошки, перекидывая рюкзак через плечо, а Ким слишком сильно где-то в своих мыслях летает, где они с Хосоком на этой самой крыше вниз вместе смотрят, за руки держатся. Тэ усмехается своим мыслям, похожие на подростковые мечтания. Ким вздрагивает от громкого «Тэхён», оборачивается резко и видит перед собой Чона. Стоит пару секунд, не понимая, что его звали, а потом в один миг оказывается рядом, ладони на руки кладёт, видит, как дёргается его кадык, как тот пытается не встретиться с ним взглядами. Парень хмурится и смотрит в сторону, затем снова на старшего, который с ноги на ногу переминается. Тэ говорит что-то строгим тоном, но Чон не слушает, потому что в мыслях он давно всё сказал уже. Да что ему стоит сейчас всё сказать? Хосок плечи расправляет, подбородок вверх задирает и поднимает взгляд на Тэхёна, кулаки сжимает, чувствует, как смелость к его горлу подкатывает, а язык словно от наркоза отходит, шевелится. Ким застывает с приоткрытым ртом. Он готовился услышать «Я ненавижу тебя», а получил другое. — Я люблю тебя, — лепечет Хосок, глаза его светятся, а энергия и счастье исходят от него так, что просто не могут не попасть на Кима, не заразить его этим, уголки губ ползут вверх, но Чон держится, чтобы не заулыбаться во все тридцать два, взгляда с удивлённого Тэ не сводит, ближе подходит, обнимает за шею, по голове гладит, извиняясь за то, что раньше не мог сказать этого. — Слышишь, Тэхён-а? Люблю. Я не ненавижу тебя, а люблю, — шепчет на ухо, мажет губами по шее, улыбается во весь рот, когда сильные руки сжимают его талию, жмурится, чувствует влагу у себя на щеках. Он это сделал. Тэхён шепчет себе под нос что-то, как самое дорогое в руках держит, прижимает, подбородком о чужое плечо трётся, глаза от удовольствия прикрывает, ещё раз эту фразу услышать хочет. Она как колыбельная мамы на слух ложится, эту фразу с уст хосоковских хочется слушать и слушать, она никогда не надоест. Разносить тепло по крови будет, превращать самые неудачные дни в самые лучшие, а плохое настроение испарится, стоит только Чону сказать ласковое «Я люблю тебя». — Повтори, — куда-то в шею басит, пуская мурашки по коже Хосока уже не от холода, а от приятной щекотки. Чон улыбается и носом о скулу трётся, встречается взглядами с младшим, улыбается одними губами, и Тэхён от этой улыбки тает, потому что так умеет улыбаться, что светится солнцем, только Хосок. — Я люблю тебя. — Шёпотом в самые губы, будто здесь, кроме них, ещё целая толпа людей стоит. Хосок смеётся, когда Тэ резко прижимается губами к его, раскрывает рот и задыхается, в руках Кима обмякает, на ногах остаётся лишь благодаря рукам Тэ, языки сплетает, по ряду зубов проходится, наслаждается тем, как целуется Ким, жмурится и углубляет поцелуй, ближе прижимается, ладонями по груди водит, пока Тэ его ягодицы сжимает. От холодного ветра не становится холодно, он их наоборот остужает, даёт прийти в себя, опомниться. Тэхён отстраняется первым, ему хочется до смерти зацеловать Чона. Он уверен, что сегодня сможет это сделать.

***

— Так зачем тебе к Намджуну? — Выгибает бровь Чонгук, поворачивая к больнице, где работает друг. После университета Чон предложил Юнги сходить куда-нибудь, но парень отказался, сказав, что ему нужно в больницу к Намджун-хёну, и Чон, чтобы побыть с ним подольше, предложил подвезти. — Мне нужно сходить к нему на сеанс. — Пожимает плечами блондин и улыбается на вновь выгнутую бровь. Чонгук останавливается на парковке и разворачивается к парню, внимательно за ним смотря, готовится уловить каждое его слово. — Несколько месяцев назад я попал в аварию и потерял память… — Юнги запинается, улыбка с лица спадает. Он начинает играть с пальцами, отводит взгляд вниз, в груди начинает щемить, стоит вспомнить что-то о родителях. — И родителей. В общем, мне нужно было пройти определённый курс лечения. Туда входили посещения к психологу, пока я не вспомню всё. — Юнги потирает свои бедра руками. Чонгук задумывается ненадолго, понимает, что они друг друга толком и не знают. Они нормально не познакомились, ничего о себе практически не рассказывали. У Чона есть идея познакомиться снова. — Прости, Юнги, я не знал. — Теряется Чонгук. Он думает, что, возможно, нужно сказать Юнги о своём не контроле над злостью, но решает промолчать. Мин резко поворачивается и нагибается, чмокает его в уголок губ, с лёгкой улыбкой произносит «Всё нормально», а затем освобождается от ремня безопасности. Он почти выходит, но Гук ловит его за запястье, не дав открыть дверь. — Напиши мне, как закончишь, и давай сходим куда-нибудь. — Мужчина растягивает губы в улыбке и треплет волосы, из машины Юнги выпрыгивает и ждёт, когда автомобиль скроется за поворотом, смотря вслед, идёт в здание, поглядывая на время на экране телефона. Юнги с облегчением осознаёт тот факт, что это последнее посещение психолога. Последний визит к Намджуну. Ещё больше радует то, что у него, кажется, всё налаживается. Блондин стучит в дверь и с позволения старшего входит. Как обычно, парень снимает пальто, вешает его на крючок возле двери и проходит к креслам, куда позже садится сам Намджун. Мужчина и слова не успевает промолвить, как блондин говорит первым, весь светится и точно цветёт, на что Намджун по-доброму усмехается и откладывает блокнот с ручкой на столик. — Я поговорил с ним. — Блондин улыбается, а Намджун кивает головой, чтобы тот продолжал. Юнги чуть смущается, почти сказав имя Чонгука, улыбается одними губами, трясет ногой и кусает губы, хоть как-то пытается скрыть счастливую улыбку. — И теперь я чувствую себя замечательно, а эти сны давно прекратились. С того момента, как я всё вспомнил. — Над этим Намджун не может не посмеяться, ведь, конечно, они прекратились, он же всё вспомнил. — Ну, раз так, то тогда нам стоит прощаться? — Показывает ямочки Намджун, а Юнги чувствует маленькую досаду, ведь, несмотря, на свою нелюбовь к больницам, он бы не отказался просто так приходить к Джуну и говорить обо всём. С ним интересно и весело. — Я рад за тебя, Юнги. Это очень хорошо, что ты всё-таки решил вспомнить этого человека, а не прекращать приходить ко мне. — Ким что-то пишет в своём блокнотике с улыбкой. — Но, Намджун-хён, можно поговорить с тобой ещё кое о чём? — Юнги сжимает губы в тонкую полоску, а Ким кивает головой, отвечая простым «Да, конечно». Блондин не уверен, стоит ли начинать разговор, но на попятную уже не пойдёшь. — Чонгук-хён… — Юнги вспоминает тот день, когда разбил колени, но перед этим Джуну позвонил пациент. Вспоминает и то, каким злым был Гук. Возможно, парень свихнулся, но что-то знакомое происходило уже. Правда, тогда Чон был эмоционально нестабилен. Мин до сих пор не уверен, но ему показалось, что на экране было имя Чонгука. — Он же тоже ходит к тебе на сеансы? — Блондин кусает губы и смотрит на блокнотик, в котором ведутся все записи о пациентах, а Ким приоткрывает рот и озадаченно смотрит на парня, кивая головой. — Почему? — спрашивает робко. Он не уверен, что получит ответ. — Юнги, я не имею права распространять информацию о своих пациентах. — Слегка улыбается Джун. — Зачем тебе это? — Наклоняет голову вбок, а Мин ладошки прячет, грея их под бёдрами, шею в плечи вжимает, взгляд в пол опускает. Возможно, потому что Чонгук ведёт себя несколько странно. Возможно, потому что волнуется. — Я волнуюсь за него. — Юнги хочет ударить себя по лицу, ведь звучало больше как вопрос. Он поднимает неуверенный взгляд на Намджуна, глаза которого сверкают неестественно ярко, словно он все его секреты знает. Ким понимающе кивает головой, немного хмурится, задумывается о том, что, возможно... Мину всё это время снился Чонгук? И теперь они вместе, и Юнги говорит, что всё замечательно. Кстати, про их отношения ему сказал Чонгук, когда они ходили вместе после работы старшего выпить, потом уже Чимин, сказавший, что бы тот держал это в секрете, ведь Хосок тогда больше ничего не расскажет. Мужчина прыскает в кулак, мотает головой, пока блондин кусает губы, ждёт. — Юнги-я, он сам тебе всё расскажет. — Пожимает плечами старший, тушуется пару минут под взглядом Юнги и добавляет: — Но тебе пока следует быть осторожным с ним, — говорит без задней мысли, а блондин переваривает эту фразу, замедленно кивает, улыбается краешками губ. И что значит это «быть осторожным с ним?»

***

Перед тем, как приехать к отцу, Чонгук выпивает успокоительное. Больше на три таблетки, чтоб наверняка. На лице у мужчины ничего не написано, когда внутри у него всё бурлит и кипит, а при виде незнакомого автомобиля, говорящего, что сейчас у отца гости, Гук готов рвать и метать. Чонгук предупредил старшего Чона, что заедет. Тот написал, что только рад этому, потому что к нему кое-то приехал, но на эти слова Гук не обратил никакого внимания. У него в голове вертится «Разобраться раньше, чем об этом узнает Юнги». Всё остальное пролетело мимо него в их диалоге. Мужчина быстро поднимается по лестнице вверх, стучится, заходит, не дожидаясь ответа, на что после получает испепеляющий взгляд отца. Чонгук замечает сидящих на диване пожилых лет мужчину и молодую девушку лет двадцати. Не сложно догадаться, что это та самая Сонми и её отец. Гук хмыкает, даже не здоровается. Он же должен показать свои худшие качества, вызвать неприязнь с обеих сторон. Сделать всё, что в его силах. — Чонгук-а, где твои манеры? Поздоровайся с будущей женой и её отцом. — Чаён посмеивается нервно, оттягивая туго завязанный галстук, краснеет от злости, но сжимает кожаные подлокотники кресла. Чонгук хмыкает и плюхается на кресло напротив отца, бровью не ведёт, когда незнакомый дядя прочищает горло, хмуро поглядывая на паренька. Гук чувствует себя в эпицентре боя, когда отец и незнакомец пытаются сжечь его заживо, но никак не подаёт виду, закидывая ногу на ногу, осматривает девушку, которая из-за поведения её будущего мужа слишком ошеломлена. Она кусает губы и пытается скрыть заметный румянец, смотрит в пол, изредка поднимая взгляд на Чона, но сразу же отводя, словно боится его. — Ну-с, приступим. — Посмеивается Чаён, исподлобья смотря на сына. — Не обращай внимания, Лиён. — Наконец узнаёт имя Чонгук этого старикана, хмыкает и встречается взглядами с ним, не отводит, знает, что тот посчитает это за неуважение к себе, — он у меня любит свободу, поэтому вредничает. — Гук усмехается про себя, а старший Чон и Лиён что-то там между собой говорят. Чонгук всё время взгляда от девушки не отрывает, думает, что та тоже не особо рада тому, что их сводят. Гук решает поговорить с ней после этого цирка под названием «Мир, дружба, жвачка». Весь этот диалог, в который ни Сонми, ни Гук не встревают, мужчина не слушает, сжимает в руке телефон и ждёт, когда ему напишет Юнги, думает только о нём, не обращает внимания на частые взгляды девушки. Слова старших льются мимо ушей Чона, поэтому, когда те спрашивают его о том, как он считает, когда лучше сыграть свадьбу, чему Чонгук удивился, ведь, надо же, они подумали о его мнении, он не смог ничего из себя выдавить, кроме тихого «После моей смерти», которое услышала только девушка, ведь сидела близко к нему. Её реакция не скрылась от Гука. Девушка отвела взгляд в сторону и начала жевать губу, сжимая руки в кулаки. Чон лишь хмыкнул и продолжил ждать вибрацию телефона. Гук сползает чуть на кресле, складывает руки на груди и трясёт ногой, поднимая тяжёлый взгляд на старших, когда те начинают с ним разговор. — Чонгук, мы решили, что свадьбу сыграем через две недели. — Улыбается Чаён, но улыбка эта похожа на оскал. — Вам нужно будет погулять вместе, но так, чтобы вас засняла пресса. — Гук прикусывает губу, изо всех сил держится, чтобы не вмазать по улыбающемуся лицу. Ему так хочется здесь всё сломать, это место в руины превратить, он не может здесь находиться. Телефон наконец вибрирует в руке, но Гук не обращает внимания на это, он облокачивается локтями о свои колени, брови его нахмурены, а пульсирующая венка на лбу не предвещает ничего хорошего. — Я не собираюсь ни на ком жениться, — чеканит Чонгук, а старший Чон открывает рот, но мужчина встаёт и одаривает их нечитаемым взглядом. — Я не имею никакого отношения к компании отца, в его делах не желаю принимать участия, жениться на Сонми — тоже, поэтому будьте добры разорвать ваш грёбаный контракт, который вы подписали без моего согласия. — Чонгук уверен что они отстанут, но улыбка отца выводит из себя. Чон на ногах стоит, потому что головой уже с Мином где-то. Лиён наблюдает за этим парнишкой хмуро, но он другой реакции не ожидал, знал, что никому не понравится, если его без согласия поженят, поэтому терпит, хоть у этого мальца слишком много наглости, пока Сонми кусает губы, чтобы не показывать своих эмоций. Ей Чонгук понравился. Он красивый и сексуальный, и ей обидно, что он говорит такое, хоть это и вполне нормально, потому что они даже не знакомы толком, да и у него, скорее всего, есть девушка, раз он так неравнодушен к этому браку. Чаён встаёт, медленно подходя к сыну, а тот взгляда не отводит, ответным пилит, у него получается стрелять огненными шарами лучше и точнее. — Мы поговорим с тобой наедине, сынок. — Взгляд его блещет злостью, но у Чона в крови ярость бурлит, а Юнги ждёт его на улице. — Мы пойдём, Чаён. Завтра увидимся. — Старший покидает комнату, за ним следует Сонми, помедлив у двери, кидает взгляд на злого и чуть ли не извергающего дым Чонгука. Когда дверь хлопает, старший Чон срывается, хватает за груди сына, прямо в лицо шипит, брызжет слюной: — Я из-за тебя, сволочь, терять два миллиона вон не собираюсь. Я не посмотрю, что ты мой сын и вышвырну тебя, не оставлю ни копейки, когда сдохну. Я вот-вот получу эти несчастные акции и продвину свои действия в Японии и Китае, и пока я этого не сделаю, то не буду обращать внимания на то, что мой сын предпочитает жизнь бомжа, отказывается помогать мне, потому что я просто сделаю так, как надо мне. — Чонгук ухмыляется ядовито прямо в лицо, руки мужчины от себя отбрасывает, те же действия повторяет. — Да хоть бомжам своё наследство отдай, мне не жалко. — Плюётся, ему не нужны никакие деньги, у него их достаточно. — Но потакать тебе я не собираюсь, как и после твоей смерти продолжать твои дела в компании, — Чаён шипит что-то сквозь плотно сжатые зубы, подходит к столу, ища таблетки, вздрагивает от громкого хлопка двери и снимает мешающий дышать галстук. Чонгук явно одними словами не отделается. Когда Чон выходит во двор, где стоит его машина, то автомобиль, за рулём которого сидит Лиён, уже выезжает. Чонгук облегчённо выдыхает, достаёт из кармана брюк телефон, открывая сообщение Юнги. Мужчина жуёт свою губу, но, на удивление, злость пропадает мигом, стоит прочитать сообщение парня, а вот вина за то, что отправлено оно было минут двадцать назад, настигает его. Мужчина тормозит у автомобиля, подняв голову к небу, смотрит на падающие белые снежинки. В голове возникает мысль, что Юнги бы понравилось в романтической обстановке посмотреть на падающий снег. Гук спешит завести машину и выехать со двора, включив успокаивающую музыку. Таблетки, кажется, сделали своё дело.

Кому: Юнни~ Прости, малыш, был у отца, поэтому не увидел сразу. Ты же не мёрз всё это время на улице и зашёл в больницу погреться, да? Я лечу к тебе.

***

Юнги получает эсэмэску от Чонгука, пытаясь словить снежинку, щёки покрываются красной краской теперь не от холода, а от смущения, потому что он всё время торчал на улице и не додумался зайти внутрь помещения. Мин кусает губы и не отвечает ничего на сообщение, носом кутается в шарф, топчется на одном месте минут десять, отвлекаясь на рёв моторов и выходящих из больницы. Парень думает о том, что сказал Намджун, надеется, что Чонгук ему всё расскажет, если посчитает нужным. Ким отказался разглашать информацию о пациенте, но врать не стал, сказав, что посещает его иногда. Мин, завидев знакомую машину, улыбается счастливо, подходит к автомобилю, желая поскорее забраться в тёплый салон. — Ты стоял на морозе, малыш? — Чонгук не может не поцеловать его в красный носик, который больше не спрятан под шарфом, он гладит большим пальцем холодную кожу, а Юнги поджимает губы и отводит взгляд в сторону, кивает головой, улыбаясь кончиками губ, получая в ответ грозное «Так простыть недолго», на которое смеётся. — Куда мы едем? — спрашивает Мин, а Чонгук выруливает на незнакомую улицу, улыбается загадочно и едет на то самое шоссе, куда вчера они поехали. Чонгук заворачивает направо и теперь они поднимаются вверх, и Юнги остаётся надеяться, чтобы навстречу им не выехала машина, потому что дорога здесь не широкая. — Я подумал, что было бы неплохо посмотреть вместе на первый снег. Ты ведь до сих пор любишь это делать? — Усмехается Чон, а Юнги кивает головой. Глаза его сверкают нетерпением посмотреть на снег вместе с Гуком. Мин всегда любил наблюдать именно за первым выпадающим снегом. Ему казалось это чем-то необыкновенным и чудесным, собственными глазами видеть, как сменяются времена года. Вот недавно была осень, её последний месяц, а тут выпадает снег, и не в тайне ото всех приходит зима, но всем, почему-то, всё равно на это. Они не следят за тем, как тихо она приходит, укрывает своими белыми простынями весь город, кричит, чтобы её встречали — они просто продолжают заниматься своими делами, мельком взглянув на снежинки. А Юнги вот просто не может пропустить этого момента. Он зиму и первый снег встречает с детским восторгом в глазах и с тихим и эмоциональным «Вау» на губах. Ещё больше Юнги любит наблюдать за этими переменами с кем-то, чтобы ощущать тепло около себя, чтобы понимать, что своей радостью он может поделиться с кем-то ещё. И блондин просто счастлив от того, что Чонгук помнит об этом и сейчас везёт непонятно куда только из-за него. Чонгук останавливает машину, потому что дальше уже не проехать из-за маленькой дороги. Он улыбается парню и выходит из машины, так же и поступает Мин. Юнги на руки натягивает рукава пальто, а когда это видит Чон, то вздыхает и с укором смотрит на младшего, натягивая свои перчатки на его ладони, в благодарность получая поцелуй в скулу, на что хмыкает и переплетает пальцы с блондином. Щёки Юнги одолевает румянец. Он прячет взгляд, смотря на носки своих ботинок, но не может не посматривать на их руки. Блондин следует за Чонгуком, сжимая его руку крепко, немного отстает от него, поэтому шагает за чонгуковской спиной, смотрит под ноги, потому что в темноте боится упасть, не увидеть чего-то, но когда на пути есть какие-то камни, о которые можно запнуться, то Чон ему сообщает. Мин широко распахивает рот, когда они приходят в нужное место. Чонгук улыбается по-кроличьи, наблюдая за реакцией парня. Блондин делает несколько шагов и смотрит вниз, удивляясь красоте голых лесов и огней ночного Сеула. Они стоят на вершине какого-то холма, откуда прекрасный вид на город открывается. Завораживает и снег, и такое близкое тёмное небо с яркими звёздами, что кажется, можно протянуть руку и прикоснуться к одной из них. Но здесь и холоднее. Мин ёжится, наблюдая за снегом, улыбается снежинкам, на его голову падающим, к Гуку поворачивается, дарит нежную улыбку, открывающую вид на розовые десны и белые зубы. Чонгук подходит к нему медленно, разворачивает парня к себе спиной, кладя подбородок на плечо, чуть нагибается и обнимает его, переплетая пальцы на обеих руках поочерёдно. Юнги завороженно смотрит на снег, на Сеул, расслабляется в руках Чонгука. — Нравится? — Чонгук почти мурлычет, потираясь кончиком носа о скулу, прижимая к своей груди сильнее, своей нежностью обволакивает, и Юнги уже не важен снег, только Чонгук. — Очень. — Блондин поворачивается лицом к мужчине, улыбается, излучая счастье, и Чонгук его щёки розовые в ладонях сжимает, они сразу же перестают мёрзнуть, ближе наклоняется, оставляя между губами миллиметры. Чонгук языком сначала по верхней губе проводит, Юнги рот приоткрывает, первым не сдерживается, на носочки встаёт и за шею ближе к себе прижимает, накрывает мягкие губы своими, чувствует, как Гук вновь на себя всю инициативу берёт, ведёт поцелуй, покусывая, затем посасывая его губы, сплетает их языки в понятном только ему танце, который он танцевал в зале с музыкой в голове. Проводит по ряду зубов, щекочет десны, зализывает ранки на нижней губе, появившиеся из-за напора старшего. Блондин стонет в поцелуй, продолжения хочет, но он не уверен, что готов. Гук не отрывается от поцелуя, по спине поглаживает, в волосы зарывается, а Мин его шею сжимает, тает. Первым разрывает поцелуй Чонгук, почувствовав, что сейчас потеряет всё самообладание над собой. Он отходит на шаг назад, даёт себе и Юнги остыть. Блондин смотрит на него, кусая губы и не решаясь подойти. Собственное желание хлещет изнутри, но страх не даёт ему этого сказать. Юнги подходит к Гуку, заглядывает в его глаза, видит не потухший костёр желания, который ещё больше разгорается, стоит увидеть облизывающего губы парня. Мин не даёт остыть, обнимает его, головой в грудь утыкается, а Чон руки на его талии размещает, сквозь плотную ткань пальто сжимает. В голову непроизвольно влезли слова Намджуна, и теперь Мин задумывается над смыслом этих слов. Всё-таки странно было это услышать. Юнги жмурится, пытается отвлечься на тепло Гука, но оно ещё больше вводит в ступор. Как понимать эту фразу — Юнги не знает, но он надеется, что Чон ему всё расскажет. Он же обещал. Возможно, просто ещё не время, и мужчина не знает, как сказать? Блондин вздыхает, руки сильнее сжимает, прижимается крепче, что Чонгук воспринимает за то, что парню очень холодно. — Поехали домой, уже холодно, — говорит Чонгук, зарываясь носом в мягкие прядки, целует в лоб, а Юнги улыбается, кивает, но не отходит. Уж слишком тепло в объятиях Гука. Метка, что на чонгуковском сердце выбита, её теперь не свести ничем, огненно-красным переливается, требует своё обещание сдержать, пока время есть. Мужчина терпит, ещё ближе прижимает блондина, словно тот пластырь или охлаждающая мазь какая-то, жмурится, не понимает, как вообще сдерживается. Чонгук рот раскрывает, но не говорит ничего, боль в груди усиливается. Видимо, он не собирается меняться.