Our Time

Чонгук падает на диван, прикрывает глаза и откидывает голову на спинку, удобно съезжая немного вниз. Гук слышит шуршание со стороны Джуна, но не обращает на это внимания, в мыслях раздумывая над тем, правильно ли он поступает, не рассказывая Юнги о свадьбе, пока из дум его не вырывает громкий звук удара, а затем шипение Кима. Мужчина, закрывая шкафчик с документами, прищемил пальцы и со злостью захлопнул тот. Чон не сдерживает смешка, за что получает хмурые брови в ответ, а затем и злобное «Смешно тебе, да?», и Гук только кивает. Намджун проходит к столику, отдёргивая халат и дует изредка на пальцы, кривясь от боли, присаживается на кресло напротив, складывая руки на груди, смотрит долго на друга, хмурится. У него, по сути, рабочий день закончен, а времени, чтобы собраться на концерт и заехать за Паком осталось в обрез, всего каких-то полтора часа, да и у Чонгука не назначен сеанс, но что-то подсказывает Киму, что разговор этот, из-за которого пришёл Чон, нужен, чтобы вставить мозги тому на место. Чонгук выжидает пару минут, открывает глаза и вздыхает тяжело. У Намджуна он пришёл попросить совета, потому что запутался. В нём сейчас борются два Чонгука. Один из них стоит на том, чтобы рассказать, потому что он обещание давал, в лицо Мину нагло врал, когда говорил, что всё рассказывать будет, что так ещё больше шансов его потерять, а другой Чонгук яростно твердит, что он должен сам всё решить, чтобы Юнги не втягивать в это, чтобы не огорчать, чтобы ненароком не потерять, ведь парень может понять всё не так. Этот Гук продолжает придерживаться своего мнения, когда ему в лицо шипят, что если объяснить ситуацию правильно, то этого можно избежать и получить поддержку от Юнги. Между этими двумя не борьба, а настоящая война ведётся, из-за чего мозг у Чонгука кипеть начинает, решения путаются, сомнения появляются. Он, видимо, решить сам не в силах, поэтому, чтобы не наделать глупостей, идёт к Джуну с надеждой на то, что тот подтолкнёт к правильному решению. — У меня свадьба с дочкой из одной крупной фирмы через две недели. — Чон подносит к губам большой палец, начиная кусать ноготь, трясёт ногой от волнения, добавляя: — Уже меньше. — Этот факт, что осталось меньше двух недель заставляет Чонгука поёжиться. — Что? — Удивляется Ким, наклоняясь ближе. Ему точно почудилось, но мужчина смотрит на него большими вылупленными глазами, говорящими об обратном. Он выглядит довольно обеспокоенным, и Джун рот раскрывает, моргает часто-часто, хмурится и кивает. — Отец подписал какой-то договор без моего ведома, когда я был в Америке. Ты же знаешь, как сильно он заботится о своей компании, а о мнении окружающих — нет. Я пытался ему перечить, говорил, что мне не нужна эта компания, но он слишком упёртый и эгоистичный баран. — Руки с силой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в грубоватую кожу, оставляя глубокие отметины. Мужчина скрипит зубами и представляет, как разрывает этот договор у отца на глазах. Губы расплываются в сумасшедшей улыбке, он заводится, кровь с невероятной силой бурлить начинает, в пар превращаться. — Юнги знает? — Намджун видит, как Чонгук дёргается, стоит задать этот вопрос, поджимает губы, а Чонгук отрицательно мотает головой, грудь его то вздымается тяжко, то опускается. Он прикрывает глаза, а кулаки медленно разжимаются, открывая Джуну вид на глубокие, немного кровоточащие ранки полумесяцы от ногтей. — Я не знаю, говорить ли ему или нет. — Трёт переносицу Гук и чувствует лёгкую головную боль. — Боюсь, что снова потеряю его, если расскажу. — Намджун непонимающе смотрит, услышав «Снова», выгибает бровь, а Чонгук резко облокачивается локтями о коленки. — Вы были раньше знакомы? — Ким наклоняет голову вбок, Гук кивает, не зная, что сказать, ведь Джун точно не поверит в то, что они с Юнги прожили уже несколько жизней, но так и не смогли стать настоящей счастливой парой. Намджуну кажется, что тот самый парень, который беспокоил Юнги во снах — Чонгук, но делать выводы ещё рано, да и блондин не захотел рассказывать, а это значит, что Ким не должен совать в это дело свой нос. Ему надо было просто помочь вспомнить. — И почему вы перестали общаться? Это было из-за твоего переезда в Америку? — Это было, потому что я постоянно ему врал или многого недоговаривал. — Джун сам себе кивает головой. — А сейчас я пообещал ему не делать этого впредь, но сделал. — Голос пропадает к концу, и Чонгуку приходится сглотнуть вставший в горле ком. Он им чуть ли не давится. — Я боюсь рассказать, потому что не готов терять его ещё раз. — Пожимает плечами Чон, ловя вопросительный взгляд Кима. — Но правда всё равно всплывёт наружу. Ты думаешь, твой отец не объявит это журналистам, чтобы это стало самой горячей новостью, чтобы по телевизору все только и говорили об этом? Юнги будет ещё хуже, если ты сам ему не расскажешь, не прояснишь всё, а так ты своим молчанием его добьёшь. Он дал тебе шанс и верит тебе, не жди, что потом этот шанс появится вновь. Его доверие к тебе просто пропадёт. — Намджун отвлекается на вибрацию телефона, а Гук, кажется, смотрит сквозь друга, обдумывая его слова. Намджун бесспорно прав, но страх, что Юнги не поймёт сжимает язык Чонгука в своих руках, на ухо нашёптывает, пока слова Джуна вертятся в голове. Мужчина добавил уверенности, уменьшил страх и помог тому Чонгуку, который стоит в молчании, немного усомниться, и в его уверенности в своей правоте пошла маленькая трещина. Ким мудрее, объяснил всё чётко и ясно, дал понять, что правильнее было бы рассказать, за что Гук ему сильно благодарен. Чонгук сводит брови к переносице, резко встаёт, кланяется Джуну, приподнимая уголки губ. — Спасибо, хён. — Намджун встаёт, подходит к другу, обнимает, хлопая по спине. К Чонгуку неуверенность приходит изредка, когда он слишком сильно боится что-то потерять или, наоборот, не уловить. Гук облегчённо вздыхает, выходя из кабинета Джуна. Он ощущает, как ноги трясутся по пути к машине, лёгкая дрожь в руках, из-за которой он считает до двадцати, чтобы успокоиться и нормально держать руль, заставляет похмуриться. Хоть и внутри всё дрожит, будто он находится в центре землетрясения, уверенность в том, что сейчас он сделал правильный выбор, растёт с каждой секундой. Победу в войне одержал Чонгук, который держит обещание, а тот лишь усмехнулся, уверенный в том, что тот и слова не промолвит. Его страх перед потерей и непониманием Мина слишком сильный.

***

Юнги улыбается, даже не посмотрев в глазок, открывает дверь и посмеивается через ладошку, когда видит Чонгука, на волосах которого — комки снега. На улице просто дикий снегопад, что мужчине удалось собрать на своей шевелюре столько хлопьев снега, лишь пройдя несколько метров. Мин пропускает Чона, не сразу заметив на лице Гука некую рассеянность и неуверенность, что пришла на пороге квартиры. Чонгук выглядит несколько подавленным, о чём и спрашивает Юнги, когда они проходят к нему в комнату. Мужчина замешкался на пару секунд и, прикрывая глаза, глубоко вздыхает. Гук сжимает кулаки, смелости набирается, слюну сглатывает с непосильным трудом, кажется, что вот-вот упадёт сейчас, или язык отсохнет. Мин хмурится, ближе к застывшему посреди комнаты Чону подходит, ладонь ко лбу подносит, голову вбок наклоняет, убирая ту. Блондин вздрагивает, когда Чонгук ладони на хрупкие плечи кладёт, сжимает их, глаза прикрывает и губы в тонкую линию сжимает, слова Джуна прокручивает, язык от нёба еле отлепляет. В кабинете Намджуна сказать это в разы легче было, по пути к машине, и признать то, что так будет лучше — тоже. Но сейчас, стоя посреди комнаты Юнги, ощущая пару глаз, уставившихся на него в недоумении, ощущая всё счастье и тепло Мина, которое от него исходит, потому что парень думает, что Гук держит обещание, говорит. Сейчас Чонгуку сложно промолвить и слова, он может только издавать хрипы и непонятные звуки, сжимать плечи Юнги, держаться за него, как за точку опоры. Гук не может блондина огорчать этой новостью, он хочет в блестящие глаза Мина смотреть, видеть в них ту умиротворённость и спокойствие, что на мужчину сладкой пеленой ложатся, в то же состояние вводят. Чонгук шёл полностью уверенный в том, что сегодня никаких недомолвок не будет, что Юнги узнает, для этого прокручивая слова Джуна постоянно, даже повторял в машине, пусть и не точь-в-точь, но с тем же смыслом. Чонгук стоит посреди комнаты Юнги полностью неуверенный, страшащийся в глаза тому взглянуть, бегая взглядом по всему помещению. Он даёт себе слово, что расскажет, но чуть попозже, когда смелость вновь к нему вернётся, а тот самый Чонгук, внутри сидящий, в себе усмешку не сдерживает, на ухо шепчет, что правильно поступает, он не должен Мина расстраивать. На другое ухо шепчет его противоположность, кричит, всё повторяет, что так лучше будет. Чонгук полные лёгкие воздуха набирает, говорит: — У меня сейчас небольшие проблемы с отцом. — Юнги ладошкой скользит по груди вверх, на щеку её кладёт, поглаживает, приподнимаясь на носочках. — Но всё хорошо, когда ты рядом. — Мин кончики губ приподнимает, а Чонгук обхватывает его плечи, к себе прижимает, щекой о его трется, куда-то в шею целует, пока блондин ладошки в замок цепляет, обвивая руки вокруг талии. Гук жмурится, слёзы в уголках глаз скапливаются, но он зубы до скрежета сжимает, носом шмыгает. Юнги отстраняется, рот приоткрывает, когда видит слёзы на чужих щеках, губы кусает и вытирает мокрую кожу, натянув на ладошку ткань безразмерной толстовки. — Я же рядом, почему ты плачешь? — Наклоняет голову вбок Мин. Чонгук улыбается через силу, а блондин целует в уголки губ поочерёдно, на щёки перемещается, пока Гук задыхается, собственным враньём давится. Ладони скользят вниз, останавливаются на талии, сжимают её, пробираются под толстовку бордового цвета. Губы Чона ловят миновские, затягивая в нежный поцелуй, постепенно перерастающий в мокрый и страстный. Чонгук целует жадно, буквально готовый съесть Юнги, его язык шарит по ряду зубов, розовым дёснам, щекочет нёба, переплетается с языком Юнги, покусывает его губы, губами ловит язык, посасывая его, не даёт вздохнуть хоть немного воздуха, заставляя задыхаться. Пальцы с силой сжимают ягодицы через ткань чёрный джинсов, что легли на его бёдра второй кожей. Юнги отвечает на поцелуй точно так же, расстёгивает пуговки на рубашке цвета голубого неба, еле уняв дрожь в пальцах и, наконец разделавшись с ней, водит кончиками по заметным кубикам пресса, обводя их очертания, ладошками поднимается вверх к шее, царапает её ноготочками, оставляя красноватые следы, после спускаясь вниз, вызывая лёгкое шипение у мужчины из-за ногтей и стаю мурашек. Мин кладёт свои ладони поверх чужих, сжимающих его ягодицы, поднимает их вверх, а потом и вовсе убирает, переплетая пальцы на обеих руках, ведёт Гука к кровати. Юнги разрывает поцелуй, чувствуя, что сейчас задохнётся, но Гук через несколько секунд снова в его рот врывается, по новой губы терзает, до крови прикусывая, кажется, свою злобу на себя в их поцелуй вливает. Мин Чонгука на кровать, легонько толкнув рукой в грудь, опрокидывает, седлает его бёдра, толстовку с худощавого тела снимает, к его губам припадает. У Чонгука чувство дежавю в крови плещет. А злость на себя пробирает до костей, он её на Юнги вымещает, до синяков сжимая его бока и бёдра, до крови губы кусая. Гук Юнги на лопатки переворачивает, сверху нависает, смотрит долго на сбито дышащего младшего, думает, что ради него готов на всё. Даже душащую вину, что мешает воздух в лёгкие поступать, собственное противное вранье, из-за которого липкий страх в крови плещет, глупость, что детским желанием удержать в глазах отражается. На сердце давит что-то тяжёлое, а в уме крутятся намджуновские слова.

***

Намджун не заходит в подъезд, решает подождать Чимина на улице, около своего чёрного мустанга. Ким, облокотившись о капот, от нечего делать считает окна в доме, спрятав руки в карманах своего так и не поменянного пальто, улыбается краешками губ, когда дверь открывается, и выходит Чимин, который, кажется, подвёл глаза. Джун зависает на чуть подкрашенных розовым тинтом губах, встречается взглядами с кошачьими глазками, приходит в себя, моргая часто и вдыхая холодный воздух, когда получает кулачком в грудь и возмущённое «Ты же замёрзнешь!». Мужчина хмыкает, хватая парня поперёк талии, целует, на что рыжий смущается, упираясь ладошками в грудь, пытается ускользнуть от Джуна, потому что ненужное внимание незнакомцев напрягает, а их высокомерные взгляды заставляют кусать губы. Странно, ведь Чимину было всё равно, когда они целовались на обочине, а сейчас так неловко. Ким всё равно не отходит, втягивает в более страстный поцелуй, прикусывает нижнюю губу Чимина, из-за чего тот мычит и кусает в ответ. Теперь поцелуй ведёт он, обнимая Джуна за плечи. Пак напоследок чмокает в уголок губ и улыбается широко. Настроение у него отличное, поэтому почему бы просто не забить на окружающих. Старший качает головой, открывая Паку дверь, обходит машину, садится за руль, заводит мотор, пока парень включает музыку, ища подходящую для его настроения. Но не находит песен в бардачке, ищет переходник, что всегда валяется там, подключается к своему телефону и включает песню той самой группы, на концерт которой они сейчас едут. — Ты в отличном настроении. — Ухмыляется Намджун, а Чимин еле слышно подпевает песне и дёргается в такт. Парень не может стереть с лица глупую улыбку, смотря на старшего, поэтому старается не зависать на его профиле. — Я понимаю, ты любишь рок, но из моих ушей сейчас хлынет кровь, если ты не сделаешь потише. — Пак обиженно дует губы и щёки, смотрит исподлобья, походя на ребёнка, и Джун не сдерживает смешка. Рыжий демонстративно отворачивается к окну, смотрит на переходящих по пешеходу людей, когда мужчина тормозит на светофоре. — Если ты не любишь рок, то мог бы и не ехать. Ты будешь бубнить там, пока другие будут кричать, подпевать и отрываться? — Чимин щурится, переводя взгляд на Кима и тыкая в него пальчиком. Намджун хмыкает и кончики его губ ползут вверх. Он прикусывает губу и смотрит сначала на светофор, а потом на младшего, нагибается, соприкасаясь кончиками носа, видит, как горят щёки Пака. — Я не говорил, что не люблю рок, ребёнок. Таких концертов нужно опасаться, на них люди могут всё, что угодно вытворить. — Щёлкает по носу, на что Чимин кривит лицо. Намджун выпрямляется, ждёт пару секунд и давит на газ, поворачивая. Ким просто терпеть его не может, но раз рыжий его обожает, то почему бы не купить билеты и не пойти вместе с ним. Джун мог бы купить один для Пака, но он не хочет пускать его туда одного, ведь на таких концертах обычно ничего хорошего не происходит. Это научно доказано, да и у Кима сердце не на месте будет. — Просто попросил сделать потише, не обижайся. — По волосам треплет, а Чимин руки на груди складывает, удобней на сидении устраивается, опускаясь чуть. — Кто тут ещё обижается, — тихо говорит, но не может не кинуть мимолётный взгляд на старшего, улыбнувшись. Чимин хмыкает, когда Ким громче регулирует звук песни, а через несколько минут начинает снова подпевать под смешки Кима. Машина подъезжает к немало известному клубу, где и будет проходить сам концерт. Около входа уже столпилась куча народу, которую поочередно пропускают в помещение по билету. Чимин улыбается, выходя из автомобиля, к нему подходит Намджун, на лице которого играет спокойствие, когда в голове — мысли уйти отсюда. Киму не по себе от таких мест, он не может переносить на дух какие-то рокерские штуки или песни, в которых орут, как бешеные. Конечно, не вся рок-индустрия для Джуна такая ужасная, есть достойные группы, которые Ким любит слушать иногда, но почти вся молодёжь сейчас вытворяет такое, что мужчину вводит в шок, вызывает неприязнь. Но Чимин такое любит, поэтому он цепляет на губы лёгкую улыбку и идёт вслед за младшим, смотря на весь народ. У кого-то всё лицо в непонятных татуировках, в пирсинге или ещё в чём-то, чего Джун не может разобрать, но это вызывает у него лишь хмурость. Он не имеет ничего против этого всего, ему нравится, но когда не всё лицо в этих железяках или рисунках. Впрочем, Намджун забивает на это сразу же, когда Пак хватает его за рукав и тянет ко входу, показывает билеты и хитренько улыбается. Чимин его руку не отпускает, пробирается в толпу, поближе к сцене, а Ким разглядывает помещение. Народу слишком много, и все эти гримасы, увешанные в пирсингах и татуировках, не вызывают у мужчины ничего хорошего, только плохое предчувствие, особенно, когда рыжий почти теряется на фоне остальных из-за темноты. Ким еле успевает схватить его за рукав куртки, которую парень позже стягивает. На рыжем облегающая бордовая водолазка с небольшим вырезом около горлышка, и Намджун чуть ли не давится слюной, смотрит по сторонам, замечая, что некоторые парни смотрят на его Чимина с похотью и развратом, что ему не нравится от слова совсем. — Не уходи от меня далеко. Лучше вообще не отходи, а стой около меня постоянно. — Ким со спины прижимается, на ухо шепчет, а Пак только кивает, говорит, что и не собирался, и улыбается. Глаза его загораются в ожидании, и Джун расслабляется, когда рыжий незаметно берёт его за руку. Намджуну жарко, но у него в руках куртка Чимина, да и нет желания раздеваться. Концерт начинается, и вся толпа начинает кричать. Намджун лишь хмурится, но быстро вклинивается, покачивает головой, когда музыка начинает играть. Есть всё-таки хорошие песни у этой группы, про себя думает.

***

Чонгук не может насмотреться на приоткрывшего рот Юнги, который каждую секунду своим розовым язычком губы облизывает, прикусывает. Мужчина блондина за талию придерживает, направляется, пока Мин, упираясь ладонями о бёдра Гука, делает круговые движения тазом, резко начинает двигаться вверх-вниз, откинув голову назад, показывая свою бледную шею, на которой уже красуются старые и новые метки. Чонгук с силой его бока сжимает, по бедру шлёпает несильно, сам двигаться начинает, водя второй рукой по члену парня, отчего тот жмурится и стонет ещё громче. Юнги наклоняется к Чонгуку, припадает к его шее, кусает и зализывает, ладонями гладит его грудь, коготками царапает кубики пресса, получает шлепок по ягодице, когда кусает слишком сильно и хихикает. Мужчина его за волосы от себя отрывает мягко, целует, двигаясь резче и размашистее. Юнги выгибается, к его телу льнёт, трётся стояком о его живот, шипит и впивается ногтями в его плечи, резко выпрямляется, облокачиваясь ладошками о бёдра. Чон с наслаждением наблюдает, как тело блондина дрожит, словно его электрошоком ударило. Парень содрогается в оргазме, внутри всё сжимается, вызывая лёгкое шипение. Юнги стонет громко, кончая мужчине на живот, продолжает скакать на чонгуковском члене, пока тот с рыком не валит его на лопатки, грубо вбиваясь в податливое тело. Гук выходит, водит рукой по члену, смотря на прикрывшего глаза Мина, раскрасневшегося и сбито дышащего через приоткрытый ротик. Мужчина кончает на впалый животик, после водя по коже вязкой жидкостью, отчего младший краснеет и кусает губы. — Обычно после этого ты всегда говоришь, что любишь меня. — Широко улыбается Юнги, открывая вид на дёсны. Чонгук зависает на детской улыбке, думает, что хочет видеть её каждый день, а Мин щипает мужчину за руку, посмеявшись в ладошку, ойкает, когда Гук наваливается на него всем телом и скрещивает лодыжки за его спиной, обнимая за шею. Блондин получает поцелуй в уголок губ и кроличью улыбку. — Люблю тебя, — тихо говорит, в глаза не может перестать смотреть, из вселенной, как чёрная дыра засасывающей, выбраться не в силах. Чонгук укладывает голову на грудь Юнги, а парень чувствует, как неприятно стягивает его кожу засохшая сперма, поэтому откидывает голову на подушку и стонет недовольно. — Нужно в душ. — Мин не может поднять с себя Чона, пыхтит и шипит, а, когда внезапно поднявшийся Чонгук с усталым вздохом берёт его на руки, ойкает. Чон несёт его в ванную, как самую настоящую принцессу, и Юнги кусает губы в смущении, брыкается, чтобы его поставили на место, и он дошёл на своих двух, но Гук не слушает, с ухмылкой на губах просит открыть дверь, получая удар в грудь, пугает блондина, когда делает вид, что сейчас уронит его. Чонгук выходит из душа первым. Он с довольной улыбкой на лице водит полотенцем по волосам, находится где-то в своих мыслях, пока его телефон не вибрирует, а на экране не высвечивается гадкое «Отец». Гук с нежеланием поднимает трубку и подносит к уху, кривя лицо, слушает, что говорит Чаён, сжимает ладони в кулаки и вздыхает, промолвив одно едкое «Да», сразу же отключившись. Лиён снова приехал к ним и требует встречи с Чонгуком, чтобы договориться насчёт акций, как понял Гук, но не понял, почему именно с ним, когда компанией управляет его отец. Мужчина откладывает телефон обратно на тумбочку. Он всё-таки поедет, чтобы хотя бы лишний раз показать свои плохие манеры и вызвать хоть немного отвращения к себе, сочувствие к своей дочери. Кстати, с Сонми ему удалось встретиться, чтобы никакие репортёры не сфотографировали их. Девушка попросила номер, чтобы сообщать о новостях, потому что сказала, что постарается изменить решение отца, что вряд ли получится. Чонгук ищет свою одежду, сжав губы в тонкую линию, снова задумывается. Голос Намджуна вертится в голове, заставляет чуть ли не плакать, и Чон теряется, путается. Кажется, несколько часов назад он собирался всю правду Юнги сказать, а сейчас трусом молчит. Гук вздыхает, прикрывая глаза, натягивает боксеры с чёрными джинсами с вырезами на коленях, медленно застёгивает пуговицы на рубашке, осматривая фотографии в рамках, лежащие на столе или висящие вокруг него. Чонгук улыбается, видя счастливого Юнги, скорее всего, с родителями и с друзьями. Расскажи, пока есть время, — у себя под ухом слышит, поворачивается, осматривает комнату огромными от испуга глазами, потирает переносицу. Он точно с ума сходит. Гук обратно к фотографиям поворачивается неуверенно, вздыхает тяжело, заправляя рубашку в джинсы, берёт рамку в руки, к лицу ближе подносит. Широкая улыбка так и лезет на лицо, когда он смотрит на играющего с собачкой Юнги, выглядящего так по-детски, словно впервые увидел огромного белого лабрадора. Гук смеётся, кладя обратно на стол фотографию. — Все фотографии там сделаны моими родителями. — Юнги стоит в проходе, слабо завязывает халат, облокотившись о косяк головой, складывает руки на груди. Чон не поворачивается, дальше разглядывает, а блондин одними губами улыбается. — Куда ты собрался? — Мин к кровати подходит, смятую простынь поправляет, одеяло застилает. — Отец позвонил и попросил заехать к нему. — Пожимает плечами Гук, поворачивается к Юнги и, прислонившись задницей о столик, наблюдает за парнем в белом халате. Блондин заканчивает с уборкой кровати, взгляд падает на чонгуковский телефон, который издаёт вибрацию. Он берёт его в руки, готовясь отнести к мужчине, но застывает, пробегаясь взглядом по экрану. Пальцы начинают дрожать, Юнги моргает часто-часто, не понимает смысл сообщения несколько секунд. Вообще ничего не понимает. Часть сообщения не прочитать, потому что для этого нужно разблокировать телефон, но Мин впадает в ступор, надеется, что это простое недопонимание и ему всего лишь нужно дочитать до конца. Парень не слышит, что спрашивает Чонгук, просто перечитывает по нескольку раз, а потом поворачивается медленно, не отрывая взгляда от телефона. Последний раз читает, поднимает на Гука, стоящего уже в шаге от него, нечитаемый взгляд, в котором непонимание и хрупкая надежда читается.

Сонми: Чонгук, твой отец решил, что наша свадьба должна быть через несколько дней. Ты можешь поскорее приехать? Они не хотят меня слушать, потому что я…

— Ты женишься? — Юнги еле губами шевелит, а Чонгук смотрит на телефон в руке, сглатывает, теряется, на месте стоит, пошевелиться не в силах. — Чонгук, ты женишься? — Свой вопрос повторяет, в горле пересохло за несколько секунд, Мин глазами по лицу бегает, когда взглядами сталкивается с Гуком, ищет, за что ухватиться, чтобы это оказалось неправдой, пытается, но там ничего, кроме вины и сожаления, нет. Это острыми ножами в его сердце вонзается, дрожью по всему телу исходит, а внутри него стержень ломается, когда мужчина кивает, смотря в глаза. — Когда ты узнал? — Блондин надеется, что тот не говорил, потому что сам не знал, но в это верится с трудом. — Несколько дней назад. — Юнги на шаг отступает, Чону оправдания подбирает, но сам же в них не верит. Тот обещал, что всегда правду говорить будет и прямо ему в глаза врал, а Мин наивно верил. Сейчас от этой наивности тошнит. Чонгуку бы сейчас оправдываться, но язык не поворачивается, он боится ещё что-нибудь сказать, поэтому просто молчит, еле смотря прямо в глаза. — Ты же обещал, — шепчет Юнги под нос, но Чонгук улавливает. Парень кулаки сжимает, когтями в мягкую кожу впивается, до крови раздирает, смотрит так пронзительно, что Гука передёргивает. Он свою вину под ногами ощущает, как она хрустит, окутывает его всего, напоминает, сколько раз своих обещаний не сдерживал, всё говорил, что впредь этого повторяться не будет, сколько раз этим Юнги ранил и всё никак своего слова не держит. Чонгук этого разочарования во взгляде вытерпеть не может, чувствует, как задыхается в нём, плавится, пеплом у ног блондина рассыпается, сгоревший под этим жутким презрением, под этой злобой, что почву из-под ног выбивает. Чонгук рассказать всё сам должен был, что его остановило — он теперь оправдания найти этому не может, а сердце точно удары пропускает, замедляется, но биться продолжает, словно наказывая так, говоря, что век с этим жить будет. Ещё одного шанса не дано. Юнги больше не поверит. — Ненавижу тебя. — Юнги колючками покрывается на глазах у Гука. Блондин ёжится, головой мотает из стороны в сторону, всё никак поверить не может, а потом внезапно улыбается. Его снова обвели вокруг пальца. — Я хотел решить всё сам, Юнги. — Голос звучит неуверенно, хрипит, почти шепчет, но получается достаточно громко, чтобы Мин услышал. Мужчина сглатывает с трудом, чувствует, как испарина на лбу появляется, переживает, что потеряет снова. Хоть последняя капля надежды на прощение живёт в нём, но на подсознании он понимает, что она растворится, как только блондин прикажет ему уйти. — Не хотел тебя огорчать, вмешивать в это дерьмо. — Разочарование из Юнги льётся, сочится тёмным дымом, что всю комнату заполняет и прямо на Чонгука оседает мёртвой пылью, умирать с каждой секундой заставляет, глотать свою же глупость, трусость. — Это не дерьмо, Чонгук. — Качает головой младший, дышит часто, из груди вырывается полный отчаяния смешок. — Ты обещал ничего не скрывать, говорить, проблемы все вместе решать. — У Мина кровь от злости закипает, щёки краснеют от переизбытка эмоций, он хочет со всей силы врезать Гуку. — А я обещал тебе верить, никогда тебя ни в какой лжи не подозревать. Так почему я своё слово держу, а ты — нет? Юнги чуть ли не воет, ему уже говорить просто больно, потому что глотку раздирает лезущий наружу крик, который он сдерживает с трудом, но это в злость внутри перерастает. Слёзы на пушистых ресницах застывают, но блондин их пускать больше не желает, словно сопливая девчонка. Он в себе огонь ярости разводит, что в его глазах отражается, стоит на месте ровно, готовясь наброситься кулаками, пока Чонгук делает шаги навстречу, протянув руку, будто бы боится, что Юнги исчезнет прямо под его носом, накажет его за своё вранье. — Юнги, прости меня, пожалуйста. — Чон не знает, куда взгляд деть, шепчет, в его глазах отчаянность читается. Старший собственному идиотизму поражается, своим опрометчивым поступкам, из-за которых не только он страдает. Гук не может вытерпеть эту злость, перемешанную с отчаянием, разочарованием, которые на него навалились, в угол зажали, а теперь измываются. Он останавливается, повторяет дрожащими губами. — Прости. Это жалкое слово Мина из себя выводит. Он кулаки сжимает, на Чонгука налетает, разбивает тому скулу. Гук от такого удара на пол падает, вытирает кровь с щеки, а блондин выпученными глазами смотрит на его кровь, потом на свои руки. Чон даже не шевелится больше, сидит, зажмурившись, скрипя зубами от боли, понимает, что сам виноват, что заслужил. Юнги подходит, наклоняется, бьёт ещё раз, разбивая тому губу, на него валится, слёзы из глаз вырываются, по щекам скатываются, а у Мина ощущение, словно с него кожу сдирают. Ему трудно контролировать слёзы, а боль в сердце заставляет завыть, издавать хрипы и шмыгать носом. Рука больше не поднимается ударить Чона, но парень перебарывает себя, кулачком бьёт в грудь со всей оставшейся силы, что у него есть. Он бьёт несильно, в одно и то же место по нескольку раз, а Чонгук терпит, корча гримасу боли, но не сопротивляется. Блондин горбится, упираясь руками о вздымающуюся медленно грудь старшего, голову опускает, уже навзрыд плачет, всё шепчет «Ты же обещал», не может столько эмоций в себе сдерживать, последний раз бьёт, взгляд на мужчину поднимает. Юнги с его колен переваливается на пол, не в силах встать садится, вытирая халатом слёзы. Смотрит на скулу, из которой капельки крови вытекают, резко взгляд в пол отводит. Сейчас в нём нет ничего от злости, обиды или боли. Сейчас в нём пустота и ничего больше. — Уходи. — Голос хрипит. Чонгук встаёт, на ватных ногах еле держится, сглатывает комок вины, кажется, он только ими и питается. Мужчина смотрит на блондина долго, рот открывает, но в ответ получает серый взгляд, в котором нет абсолютно ничего. И это пугает. — Уходи. — По слогам выговаривает, это звучит как приговор, и Чон больше не дышит точно, когда выходит из квартиры. Юнги на бок валится, так и оставшись лежать на полу, потому что сил совсем нет, из него словно всю энергию выжали, ноги к себе поджимает, клубочком сворачивается. По вискам слёзы стекают, Мин глаза прикрывает, улыбается кончиками губ. Как можно столько раз одну и ту же ошибку совершать? Почему нельзя просто игнорировать, даже если сердце слишком сильно болит, сжимается и под напором лопается? Как можно столько раз, будучи обманутым, всё равно доверять Чонгуку? Боль разрастается в его груди, вокруг сердца колючками обрастает, в него шипами вонзается, и Юнги это чувствует именно сейчас. Мин Чонгука ненавидит, но в его сердце всё ещё живёт то самое, что сильнее ненависти, что выше неё, то, что хочется с корнем выдернуть. Парень глаза закрывает, он так хочет больше не связываться с Чонгуком, но знает, что в следующей жизни снова поведётся. Это счастье, которое Юнги обретает рядом с Гуком — мимолётно, но это так сильно хочется изменить, хочется превратить его в вечное, чтобы наслаждаться с ним каждый миг. Получается, чтобы любовь отстала от них, им всего-то нужно прожить счастливо. Так думает Юнги. Любовь от них не отстанет, кажется, никогда, она заставит их пройти через многое, связь укрепить, все чувства вновь и вновь на себе испытать, потому что красные нити, что их жизни переплетёт, даже если один уже умер, а второй только родился, а метки, что на сердцах выжжены клеймом, и они теперь только друг другу предназначены, никогда их не разъединят, никогда не позволят полюбить кого-то ещё, если это только не окажется какой-то слабой заинтересованностью, что пройдёт в один миг. От них всего лишь требуется над своими отношениями поработать, друг для друга немного поменяться.

***

Чонгук на педаль газа жмёт, за пеленой слез не видит ничего, оно и не надо, потому что на шоссе нет никого. У него нет страха, что разобьётся, нет ничего, кроме остатка миновского разочарования в сердце, что жгучей болью по всему телу распространяется. Чон кричит, не сдерживаясь, сбавляет скорость и кричит во всё горло, теперь он едет медленно, чувствуя, как в груди лопается сердце, а все органы отказываются работать. Или ему так только кажется… На сердце, которое, казалось, должно было лопнуть, давит что-то невидимое, оно сжимается, но не разлетается по кусочкам, как хотелось бы, а продолжает биться, и каждый удар — адская боль и пытка для Чона. Гук шмыгает носом, слезы рукавом рубашки вытирает. Пальто он отбросил на пассажирское сиденье, когда сел в салон. Мужчина на педаль газа сильнее жмёт, продолжает кричать, не в силах терпеть. Он видит вдалеке машину, поэтому снижает скорость, чтобы на всякий случай не врезаться, смотрит на неё поникшим взглядом, хмурится, когда ту начинает швырять из стороны в сторону так, что теперь та едет на его полосе. Чон не успевает увернуться, только тормозит, в следующую секунду сталкиваясь с машиной. Отключается с улыбкой на губах. Если он умрет сегодня, в следующей жизни всё обязательно исправит.

***

Концерт подходит к концу, Чимин, кажется, сорвал голос, а Намджун отметил, что есть у группы всё-таки хорошие песни, под которые Ким покачивал в такт головой и прыгал. Под конец, правда, он танцевал, потому что взбодрился от чиминовских похвал. Группа прощается, а Пак, встав на цыпочки, говорит на ухо, что хочет в туалет. Джун кивает, говоря, что подождёт здесь или на улице, получая улыбку от Пака. Парень уходит в туалет, и мужчина следит за ним вплоть до того, пока дверь в конце зала не закрывается. Намджун решает подождать здесь, всё равно народ весь расходится. Он краем глаза замечает, как два парня зашли за Чимином, но не придаёт этому значения. Чимин моет руки, когда в туалет заходят двое парней, которые шутят и улыбаются между собой, а потом идут в кабинки. — Как тебе концерт? — Подходит один из парней с довольно приятной внешностью, начинает мыть руки, смотрит на Пака через зеркало и подмигивает, когда тот обращает внимание на него. От незнакомца пахнет пивом, чему парень не удивлён, ведь многие перед входом или уже на концерте пили. — Отличный. — Смущённо улыбается Чимин и берёт бумажные полотенца, вытирая руки. Тот повторяет за ним, а когда рыжий собирается выходить, один из парней заслоняет собой дверь. Пак непонимающе смотрит и раскрывает рот, когда тот толкает его назад, а ловит его тот, что спрашивал. Чимину хочется кричать и звать Намджуна, что он и хочет сделать, но его рот накрывает огромная ладонь, грубо давящая. — Сейчас мы порезвимся, — шепчут ему на ухо. Чимин пытается вырываться, но его руки сжали за спиной, а рот закрыли ладонью. Второй стоит около входа, наблюдая за происходящим с какой-то завистью, и Паку становится страшно подумать, что будет дальше. Ноги начинают подкашиваться от страха, а в мыслях одно «Намджун, пожалуйста, помоги». Чимин не прекращает попыток вырваться и ему удаётся попасть затылком в подбородок парня, на что тот матерится, обидно называет сукой и прижимает к стене, больно кусая за ухо. Паку отвратительно и страшно, все эти прикосновения не как у Намджуна, они мерзкие и липкие, от которых не отмыться потом. Чимин кусает ладонь парня, вырывается ненадолго, бежит ко входу, но второй оказывается сильней, потому рыжий теперь сидит на полу, а сверху на него навалился злой незнакомец. Из глаз парня льются слёзы, он вырывается, как может, но получает удар в губу, а затем его целуют. Чимин мычит, его кусают за губу до крови. Паку хочется оказаться дома, а не здесь. Водолазка Чимина задрана, открывает вид на его соски, и парень воет, когда пальцы начинают щипать их, он еле может разобрать «Похож на бабу», пробормотать тихое «Джун, помоги» и получить второй удар по губе. Его переворачивают на живот, наспех снимают штаны, теперь руки Пака свободны, поэтому он может хоть как-то сопротивляться. Рыжий встаёт на ноги, когда парень вжикает своей ширинкой, отвлекаясь на то, чтобы расстегнуть пуговицу, вжимает в угол, а потом подрывается к кабинке, чтобы спрятаться, но парень, до этого наблюдавший, хватает его за волосы, больно ударяет о стену, из-за чего Чимин стонет и немного выпадает, приходит в себя, когда незнакомец, которого зовут Джемин, как назвал его второй, стягивает с него боксеры, удерживая поперёк талии. Теперь Пак понимает, почему Намджун говорил, что таких концертов нужно опасаться. Глаза щиплет, а последняя надежда на то, что Ким его спасёт пропадает, стоит сразу двум пальцам оказаться в нём. Чимин плачет навзрыд, всхлипывает и шмыгает носом, получая в ответ рычащее «Заткнись». Его растягивают наскоро, Пак извивается, кричит, но его лицо придавили к стене, нажав на щёку, поэтому он может только негромко шипеть. Парень пытается уйти от прикосновений и вообще соскочить с пальцев, но сильные руки не дают этого сделать. У Чимина кружится голова от всего этого, ему противно от всего, что его окружает, он почти теряет сознание, когда дверь туалета внезапно распахивается, и в помещение входит кто-то. Пак не слышит диалога, но чувствует, как пальцы покидают его тело, он валится на пол, не в силах стоять на ватных ногах, больно ударяется о кафельный пол коленями, но успевает подставить руки, чтобы не удариться головой, а потом еле разлепляет глаза, чтобы посмотреть кто это. Кончики губ ползут вверх, а изо рта полушёпотом вырывается «Намджун». Чимин не может потерять сознание, как хотелось бы, не увидеть, что происходит, потому что открыть глаза не может, ему только слушать остаётся и надеяться, что Намджун победит.