Nobody, until you

      Прихватив пакеты с продуктами, Хосок вышел из машины и пошел во внутренний дворик дома. Он незамысловато насвистывал прицепившуюся мелодию, пока шел к входной двери, но услышал обеспокоенный зов Чимина, который громко повторял:       — Минтай!       Разволновавшись, брюнет оставил пакеты на веранде и побежал в сад за домом. Он увидел Чимина, что схватился рукой за собственные волосы и оглядывался по сторонам, выискивая что-то взглядом.       — Что случилось, Чимин? — подбежал к нему Чон.       Светловолосый развернулся к нему лицом, в его прекрасных, всегда обволакивающих комфортом глазах светилась паника.       — Хен, Минтай выбежал из дома, когда я открывал дверь, — напряженно ответит тот. — Он совсем не приспособлен к жизни на улице, что, если с ним что-то случится?       — Не волнуйся, мы найдем его, — Хосок едва ощутимо прижал мужчину к себе, пытаясь его поддержать.       Они начали искать его вместе, звали питомца по имени, но тот притаился где-то в саду. Тогда Чон решил заманить его звоном связки ключей, и этот метод сработал — обкатанный в грязи кот вылетел из-под куста, пробежался по влажной после дождя земле и быстрее, чем парни могли среагировать, ворвался внутрь дома.       Мысленно осознав масштаб катастрофы, Хосок посмотрел на Чимина, который округлившимися от страха глазами смотрел на него в ответ.       — Нет, — прошептал Пак, — нет-нет-нет, — и со всех ног побежал к открытой входной двери.       Когда мужчины вошли в гостиную, пред ними предстало кошмарное, по мнению Хосока, зрелище. Он чуть не свалился на пол, так как волна внезапного отчаяния пошатнула его. Пол гостиной, а также белый шерстяной ковер были усыпаны коричневыми отпечатками кошачьих лапок. От одного взгляда на белый диван, о который кот терся, становилось плохо. Чимин прогнал питомца от мебели, но было уже слишком поздно — белоснежные сидения и подушки теперь были покрыты россыпью дорожной пыли и болота.       Минтай брыкался в руках светловолосого, что обхватил его под мышками. Хозяин кота поднял на Чона взгляд, полный вины и смирения.       — От одного до ста процентов, насколько ты сейчас в шоке, хен? — неуверенно спросил парень, закусив губу.       — На хорошие сто двадцать, — хрипло ответил Хосок, подходя ближе, — но я буду в порядке, если ты поможешь мне прибрать этот хаос. Уборку отложим на потом, а сначала искупаем эту бессовестную рыжую моську, что еще бесстыдно смотрит мне в глаза после того, как испоганила мою гостиную.       Глаза Чимина превратились в притягивающие своей теплотой взгляд полумесяцы, а на его губах появилась улыбка. Мужчины отправились в ванную, по дороге прихватив полотенце и фен, и надежно закрыли дверь за собой, чтобы кот не сбежал, если вырвется.       — Хен, давай ты будешь его держать, а я намыливать, — предложил Пак, регулируя теплоту воды.       Брюнет кивнул и поставил начинающего беспокоиться кота на дно ванной, надежно удерживая его туловище руками. Мужчина оросил питомца водой и захохотал, когда тот начал жалостно мяукать. Чимин вытиснул немного геля для душа с запахом жасмина на ладонь и начал втирать его в шерсть Минтая, особенно тщательно намыливая брюшко, голову и шею. Он разговаривал с питомцем успокаивающим тоном, будто бы обращался к ребенку, и объяснял ему каждое свое движение. Хосок невольно вслушивался в его охватывающий уютом, словно мягкий плед, голос и чувствовал, как в руках дробно дрожал Минтай.       Сам процесс показался ему интересным, безумно домашним и очень близким сердцу, которое радостно трепетало в груди. С губ не сходила легкая улыбка. Внимание Чона потерялось где-то между тихим бормотанием светловолосого и замученным скулежом кота, поэтому он не заметил, как последний сумел вывернуться в его руках и хорошенько царапнуть.       — Ау, больно! Даже не думай скалить зубы на мою руку, ты, наглая моська. Ни стыда, ни совести, — возмущенно жаловался парень.       Легкий, расслабленный смех Чимина эхом отбивался от стен ванной и звучал, словно деликатный звон хрусталя.       — Потерпи еще немного, хен, я почти закончил. Если тебе станет от этого легче, меня он тоже поцарапал.       Пак смыл с него пену и сразу же закутал в полотенце, растирая дрожащего кота. Хосок принялся сушить его феном, в то время как Чимин удерживал и расчесывал питомца. В конце концов, Минтай сбежал от них, так и не досушившись, но мужчины позволили ему улизнуть, а сами пошли обрабатывать друг другу царапины.       Время близилось к вечеру, когда они управились с уборкой в гостиной. Минтай сидел в своей корзине и обиженно поглядывал на них уголками глаз, время от времени вылизываясь. Он был чистым и пушистым, и Чимин не упускал возможности позвать его и сказать, какой Минтай милый и очаровательный, и тот примирительно принюхивался в его сторону. Вся мебель вернулась в прежнее — идеально стерильное — состояние, но диван, на котором спал светловолосый, был мокрым.       Пак не думал о том, что ему придется спать либо на мокром диване, либо на полу, но пришло время готовиться ко сну. Мужчина сидел в кресле, обдумывая, какое из двух зол выбрать, пока из спальни не вышел одетый в голубую пижаму Хосок и стал прямо перед ним. Чимин приподнял подбородок, чтобы посмотреть в глаза брюнету, волосы которого мерцали мягким ореолом на фоне светильника.       — Знаешь, я подумал, что ты не можешь спать на мокром диване и тебе тоже нужен хороший отдых, и мы практически женаты, так что, — быстро бормотал Чон, избегая его взгляда, — в общем, ложись спать со мной.       — Что? — выдохнул мужчина, ошеломленный предложением и скоростью его подачи.       — Спи со мной, в моей кровати. Если хочешь, — робко повторил Хосок, смотря ему прямо в глаза.       — Хорошо. Спасибо тебе, Хосоки-хен, — так же робко улыбнулся в ответ светловолосый.       Воздух в пастельной, светло-коричневой спальне, казалось, пропитался неловкостью. Двое мужчин лежали под их одеялами, боясь шелохнуться, чтобы случайно не вторгнуться в личное пространство друг друга и не мешать другому своей бессонницей. Вот только она у них была обоюдной. Чимин лежал на спине, цеплялся взглядом за потолок, как утопающий за деревянную доску, и пытался сделать свое дыхание кратким и неслышным. Благо, в комнате было темно, поэтому его пылающие щеки не были так заметны.       Физическое присутствие Хосока он ощущал предельно четко. Тепло его тела и те считанные, наэлектризованные до предела сантиметры расстояния между ними не позволяли расслабиться ни на мгновение. Таким темпом, светловолосый не сможет заснуть вообще, а ведь утром нужно было вставать на работу.       Любопытство вынудило Пака скосить уголками глаз в сторону мужчины, и то, что он увидел, вызвало потешную улыбку на его устах. Поза Хосока была отражением его собственной. Лицо брюнета направлено к потолку, а глаза поглядывают в сторону Чимина. По тому, как были напряжены плечи мужчины, он мог сказать, что для него тоже было трудно сфокусироваться на чем-то еще, кроме их близости.       Осознав, что его поймали с поличным, Чон повернул голову в сторону парня. Его взгляд на несколько мгновений задержался на полных губах, изогнутых в игривой улыбке, прежде чем Хосок, переигрывая, заворчал:       — Почему ты не спишь? Спи.       Не дожидаясь ответа Пака, мужчина обернулся на другую сторону, тщательно закутался в одеяло и дышал глубоко, пытаясь успокоить свое взволнованное сердце.       После этого заснуть ему удалось довольно быстро, вот только проснулся он в то время, когда солнце еще не показалось над горизонтом. С просветом из окна, что слегка рассеивал полутьму комнаты, Хосок мог отчетливо видеть лицо Чимина, который повернулся к нему во сне. Его лоб был разглажен, брови расслаблены, а губы совсем чуть-чуть надуты. Он дышал размеренно, глубоко и почти бесшумно. Свои руки Пак держал под подушкой, а сквозь приоткрытые губы вырывались теплые волны воздуха, что разбивались о хосоков подбородок и распадались мурашками по его шее. Сердце Чона сжималось от того, насколько уязвимым и умиротворенным выглядел во сне светловолосый.       Хосок прекрасно знал, что Чимин был сильным мужчиной, возможно, даже сильнее морально, чем он сам, но в тот момент ему больше всего на свете хотелось защитить его, сберечь его улыбку, облегчить его сомнения и переживания.       Чон больше не мог лежать и смотреть на него, борясь с желанием прикоснуться к нему, поэтому он как можно тише выбрался из постели и босыми ногами вышел в гостиную. Он не мог включить чайник, чтобы заварить себе кофе, ведь не хотел разбудить все еще спящего мужчину. Он надел тапочки, в которых ходил на улицу, и открыл входные двери. Минтай заспанно мяукнул на него со своей корзины, потянулся и в той же позе заснул.       Брюнет вышел на веранду и остановился возле края, поднимая голову к градиенту голубого и светло-синего цветов на небе. На горизонте уже появлялись первые золотистые проблески. Он глубоко вдохнул свежего, по-осеннему прохладного воздуха и приобнял себя руками — все-таки выходить в одной пижаме на улицу утром уже было слишком холодно.       До свадьбы оставалось несколько дней. Почти все приготовления уже были сделаны, но это стоило им упорной работы на протяжении всего месяца. Благодаря Намджуну некоторые социальные работники были приглашены, а дело по усыновлению сдвинулось с точки застоя. Хосок не знал, что чувствовать обо всем этом: скоро у него появится сын, но так же он выходит за человека, который стал близок его сердцу за проведенное вместе время. Мужчину, которого придется потом отпустить.       Погрузившись в размышления, Чон не заметил, как на веранду вышел Чимин. Тот накинул ему на плечи теплое желтое одеялко и стал возле него, по-доброму улыбаясь.       — Почему ты встал так рано, хен? — спросил охрипшим после сна голосом Пак.       — Я проснулся и больше не мог заснуть, — благодарно посмотрел на него брюнет, закутываясь в одеяло.       — С тобой все в порядке?       — Да, Чимини. Тебе не о чем волноваться, — Чон и правда пытался усмирить свои чувства, но ненавязчивая забота Чимина каждый раз разбивала его стены.       Хосок облокотился об ограждение, и светловолосый сделал то же самое. Их локти и предплечья соприкасались, и это было все, о чем он мог думать в то мгновение. Чон хотел было предложить поделиться пледом, но вовремя себя остановил, увидев, что плечи мужчины прикрыты курткой.       — Смотри, солнце поднимается, — тихо сказал Чимин и еще тише выдохнул: — Как красиво.       Хосок посмотрел в ту же сторону — раскаленный, но уже не согревающий полудиск появился на горизонте. И правда красиво, особенно то, как оранжевые лучи игрались в пшеничных волосах мужчины, освещали его устремленные вдаль глаза.       Чон поймал себя на бесстыдном разглядывании и поспешно отвернулся, чтобы не соблазнять судьбу.       — Ты уже предвкушаешь наше предсвадебное путешествие, хен? — шутливо спросил светловолосый.       — Точно, оно уже послезавтра, — уголки его губ приподнялись в изумлении. — Только очень занятые люди могут позволить себе двухдневную поездку перед свадьбой, а не после, как положено.       — А мы с тобой очень занятые люди, — тихо рассмеялся Пак, не нарушая утренней тишины.       Хосок посмотрел парню прямо в глаза. Ему так хотелось сказать, что, будь обстоятельства другими, он бы приложил все усилия, чтобы их медовый месяц был незабываемым. Пускай свадьба поддельная, но другого первого такого опыта больше не будет. Тем не менее, он молчал. Чимин и так много сделал для него, поэтому свои эгоистичные желания нужно держать при себе.       — Ты позвал своих родителей? — нарушил он безмолвные мгновения, что оцепенели в утреннем воздухе между ними.       — Да. Они удивились больше тому факту, что я выхожу замуж, а не тому, что мой избранник мужчина, — с теплой улыбкой и задумчивым выражением лица ответил тот.       — Видимо, у них не вяжется образ учителя математики и женатого мужчины, — поддразнил его Чон.       Чимин выглядел возмущенным до глубины души.       — Хочешь сказать, что учителя математики не привлекательные? Что все учителя математики ботаники и неудачники в любви, ты на это намекаешь, хен?       Хосок искренне захохотал и примирительно положил руку на плечо мужчины.       — Прости, я сказал это не всерьез. Ты очень привлекательный, правда. Удивляюсь, чем я заслужил такого мужа, как ты.       Пак отвел взгляд и улыбнулся себе под нос. Ему нравились комплименты, а брюнет, узнав об этом, не скупился осыпать его ими.       — Я рад, что у Гуки скоро будет собственный дом, — сказал с теплом в голосе Чимин после уютной тишины, что затянулась на несколько мгновений.       — Я тоже.       Солнце уже поднялось над горизонтом, прокрадываясь оранжевыми лучами в дом сквозь окна.       — Идем пить кофе? — предложил Хосок, лучезарно улыбаясь.       — Идем.

***

      В вечер перед поездкой мужчины собирались в дорогу, пакуя самые необходимые вещи в сумки. Немного раньше, в обед, они завезли Минтая до Намджуна, который добровольно-принудительно согласился присмотреть за ним. Чимин как раз готовил им еду в дорогу, ведь ехать придется около четырех часов, когда свет внезапно мигнул и совсем погас.       Он дезориентировано заморгал в темноте, осторожно отложив нож на столешницу.       — Чимин, ты в порядке? — услышал он отдаленный зов Хосока.       — Я в порядке, а что со светом?       — Не знаю, он пропадает очень редко. Наверное, сильный ветер вывел линии электропередач из строя, — он услышал, как мужчина ищет что-то в шкафу в спальне. — Не двигайся, пожалуйста, я сейчас приду к тебе.       Светловолосый послушался его и замер, привыкая к темноте. Через некоторое время он увидел слабый желтый свет, и Хосок вошел на кухню, держа в руке подсвечник со свечой.       — Доделай то, чем был занят, — он положил свечу на тумбочку, а сам прислонился к холодильнику.       Чимин легко улыбнулся и продолжил готовить. Чон не отрывал взгляда от ловких рук парня. Вскоре, тот упаковал всю еду в контейнеры и поставил их в отведенную на еду сумку. Он вытер руки полотенцем и поднял глаза на брюнета, смотря с любопытством, выжидающе.       Хосок подошел ближе и безмолвно взял его за руку, и, подобрав подсвечник с тумбочки, повел Пака в гостиную. Они подошли к столу, на котором мужчина разложил несколько плоских свечей и немедля зажег все. Видимо, некоторые из них были ароматическими, потому что комната наполнилась постепенно крепчающим ароматом яблока с корицей.       Поставив подсвечник рядом, он открыл ящик и вытянул оттуда три квадратной формы свечи, которые светловолосый однажды использовал во время ужина. Чон отдал их Чимину, чтобы тот держал их свободной рукой. С подсвечником в руке он повел парня в спальню, а тот осторожно шел за ним, чтобы случайно не споткнуться о сумки, лежащие на земле, или не разбить что-то.       Пак поставил все три свечи на комод и, взяв у брюнета горящую свечу, запалил их. Спальня наполнилась мягким теплым светом. Вместе они вернулись в гостиную.       Чимин подошел к окну, всматриваясь в очертания приближенных домов. Хосок погасил свечу и, поставив подсвечник на стол, присоединился к мужчине. Весь район был погружен в темноту и купался лишь в свете новолуния. Ни одно окно не светилось, а дома погрузились в молчание.       Было в этом что-то чарующее. Пак неотрывно смотрел на мерцающие серебряным крыши соседних домов, а после поднял глаза к сапфировому небу. Пораженный увиденным, он ахнул и восторженно выдохнул:       — Хен, посмотри на небо!       Мириады звезд рассыпались по сапфировой простыни ночного неба. Они мягко пульсировали или мерцали постоянным и вечным светом, напоминая покрошенные голубые топазы. Волшебство было в том, что мужчины могли их видеть. Из-за светового загрязнения звезды можно было увидеть лишь на окраинах столицы.       — Невероятно, — прошептал Хосок, положив ладонь на окно, будто бы хотел дотянуться до них. — Я так давно не видел звезд. Какая чудесная ночь.       — Хосоки-хен, — мягко произнес светловолосый.       Чон обернулся к мужчине и неосознанно затаил дыхание. Лунный свет придал его коже мягко мерцающий, почти прозрачный оттенок, а глаза сделал темными, более выразительными.       — Давай завтра посмотрим на звезды вместе, — продолжил тот.       Брюнет лишь кивнул, не сводя глаз с глаз Чимина. Прекрасный человек с добрым сердцем, к которому так приятно возвращаться домой, стоял перед ним и выглядел почти неземным. Он долго отрицал это, но сейчас, под раскрывающим откровения лунным светом, мужчина признал: своей добротой и заботливостью Пак завоевал его еще в первые дни их знакомства.       Возможно, полутьма ночи придала ему смелости, поэтому он тихо, но четко спросил:       — Можно ли мне поцеловать тебя, Чимини?       Чимин внимательно смотрел ему прямо в глаза, ища в них искренность. Глаза Хосока излучали глубокую привязанность и благодарность, и лишь доверчиво открытую душу и чувства. Он подсознательно облизал губы, но осознанно ответил:       — Можно.       Мужчины одновременно приблизились, расстояние между их телами сантиметров тридцать, не более. Они все еще не разрывали зрительного контакта. Хосок приподнял руку и кончиками пальцев провел по щеке Чимина. Он почувствовал, как ладонь начинает приятно покалывать от желания прикоснуться еще плотнее. Чон обхватил рукой скулу светловолосого, а большим пальцем деликатно поглаживал мягкую кожу его щеки.       Он слегка приподнял подбородок Пака и завороженно смотрел, как прикрылись его глаза, когда они прислонились друг к другу еще ближе. Тень пушистых ресниц легла на щеки мужчины, и Хосок закрыл глаза. Он выдохнул и, ощутив выдох Чимина на своем подбородке, на вдохе соединил их губы.       Чон целовал его медленно, но крепко, наслаждаясь каждой мельчайшей деталью. Тепло и мягкость губ светловолосого пробуждали каждую клеточку его тела, а все ощущения обострились в темноте. Вторую руку он положил Паку на талию, получая удовольствие от твердости мышц, но мягкости кожи под его ладонью.       Чимин отвечал ему всем телом. Он обнял брюнета за спину, положив одну руку на его затылок, в то время как другая потерялась где-то между лопаток. Его руки исследовали, поглаживали и приносили ощущение дома. В поцелуе он позволил всем своим чувствам к мужчине, которые до сих пор скрывал, освободиться и вскружить им обоим головы. Но поцелуй от этого не становился страстным, наоборот, в нем появилось еще больше нежности и самоотдачи.       Прислушиваясь к их тихим чмокам во тьме, Хосок всхлипнул, ведь каждая мысль в голове была о том, что он полюбил этого удивительного человека, которого удерживал в объятьях. Чимин поймал губами его всхлип, целовал медленно и долго, принося умиротворение и комфорт.       Они оторвались друг от друга, но все еще соприкасались лбами, а после крепко обнялись, прислушиваясь, как биение их сердец постепенно приходит в норму.       Чон задул свечи в гостиной, и парни пошли в спальню, где светловолосый еще раз кратко, но чувственно поцеловал его в губы. Несколько мгновений Чимин любовался тем, какими мягкими свет свечей делает тени на лице мужчины, прежде чем отпустить его руку.       Они переоделись в одежду для сна и, погасив свечи, легли в кровать. Чимин лег сзади Хосока, прислонившись грудью к его спине. Он обхватил талию брюнета рукой, на которую тот тут же положил свою. Пак уткнулся носом в его затылок, от чего мужчина вздрогнул, а после спокойно вздохнул и расслабился.       Наслаждаясь присутствием и теплом друг друга, они быстро заснули.

***

      Коричневого цвета автомобиль-трейлер плавно и почти бесшумно направлялся на север. Вокруг были лишь дорога и лес, что пестрел желтой, красной и вечнозеленой листвой. В салоне играла музыка и ведущий машину Хосок низко, едва слышно ей подпевал. Он выглядел очень расслабленным, отдыхающим душевно, но в то же время сосредоточенным на дороге. Уголки его губ приподнимались в игривой улыбке, когда он слышал шуршание рядом с собой.       Чимин сидел на переднем сидении возле брюнета, придерживая в руках потрепанный старенький атлас. Он внимательно всматривался в нарисованные переплетения дорог и время от времени зарывался в него лицом, получая изумленные смешки Чона как реакцию. Несмотря на небольшой стресс с картой, мужчина тоже наслаждался двумя вольными от работы и повседневной суеты деньками, а также отдыхом от мыслей и забот о свадьбе и грядущем после. Сама дорога и окружающая ее природа имели на него целительный, умиротворяющий эффект. Он часто выставлял руку за окно или подставлял лицо ветру, а внутри копился почти детский восторг и эйфория.       — Чимини, ты уверен, что мы тогда свернули правильно? — голос Хосока вырывал светловолосого из раздумий.       Он уже несколько минут беспрерывно смотрел в атлас, но думал совсем о другом.       — Да, хен. Мы почти на месте, — Пак закрыл атлас и перевел взгляд на дорогу.       Почти доехали. Утром они сняли небольшой дом на колесах и отправились на место, где отдыхающие часто устраивали лагеря. Сочетание леса и моря, к которому можно будет дойти за десять минут, было той изюминкой, что привлекла их. А еще им хотелось побыть наедине с природой и друг другом прежде, чем произойдет то, что, возможно, изменит всю дальнейшую жизнь двух мужчин.       Лагерь был небольшой поляной посреди леса, что становился все более редким и единичным по приближению к морю. Здесь было тихо, людей не было видно, лишь несколько таких же машин-трейлеров, что стояли неподалеку. Небольшой домик, как и было написано в путеводителе, был туалетом, душевой и кухней для приезжих. Посоветовавшись с Чимином, Чон припарковался под высоким деревом с тонким стволом, чья желто-коричневая листва шелестела под дуновением морского ветра.       Солнце, что стояло в зените, начало неспешно спускаться. Мужчины решили пойти на пляж. На Чимине была кофта в черно-белую полоску, джинсовые брюки и мягкий голубой свитер. Хосок накинул на плечи красно-белую куртку.       Песок был слегка мокрый от вчерашнего дождя, но небо было чистое с небольшими набросками пушистых облаков. Море дышало размеренно и успокаивающе, а стоящие на пляже, смотрящие вдаль мужчины дышали в унисон с ним. Гребешки волн рассыпались серебряной пеной, что мерцала в лучах солнца.       Все вокруг них казалось чистым и правдивым, будто выборы, которые они сделали в своей жизни, что привели к этому моменту. Робкое, нерешительное прикосновение чужой руки приносило тепло и надежность, что манили Чимина, словно цветок, что тянулся к солнцу. Хватило лишь одного удара заволновавшегося сердца, чтобы светловолосый обхватил руку Хосока своей и крепко сжал. Они оба смотрели туда, где море растворялось в горизонте, слушали его размеренный шепот и думали каждый о своем или об одном и том же, но были уверены в реальности тепла их соединенных рук.       Ветер становился прохладнее, поэтому Чимин свободной рукой закутался надежнее в свой свитер. Хосок заметил это, обернулся к нему и не отрывал взгляда. Его глаза внимательно блуждали по лицу Пака, а тот смотрел, как ветер играется с темно-каштановыми волосами мужчины. Челка время от времени падала на его глаза, в глубинах которых Чимин разглядел его доброе сердце, желание любить и быть любимым.       Он потянулся рукой и убрал челку, кончиками пальцев касаясь лба брюнета. Тот все еще смотрел на него так, будто бы на нем начинался и заканчивался мир, будто бы Пак был его спасителем.       Рукой, которая удерживала ладонь Чимина, Хосок провел по рукаву его мягкого свитера вверх, пока не остановился на затылке, а после ласково притянул мужчину к своей груди. Светловолосый обнял его спину, а носом уткнулся ему в шею, на полные легкие вдыхая аромат их совместного кондиционера для белья, перемешанный с запахом моря.       Им обоим так хотелось сказать «я люблю тебя» и «прости, что полюбил тебя, когда не должен был», но они молчали, чтобы не ограничивать свободы друг друга, ведь любили. Поэтому мужчины лишь крепче обняли друг друга, прикосновением произнесли «останься» и «я хочу остаться с тобой, с вами», но не решились сказать эти слова вслух.       Один слишком уважал другого, чтобы удерживать. Это было бы слишком эгоистично.       Близился вечер, когда мужчины вернулись к своему автомобилю. Они вынесли на улицу раскладные стол и стулья, Хосок накрыл на стол и разжег мангал, а Чимин жарил замаринованное прежде мясо. Брюнет нарезал салат и распаковывал из контейнеров различные закуски, а Пак время от времени кормил его маленькими кусочками, ведь знал, что тот голоден, и сам съедал несколько, прежде чем выложить на тарелку.       Наконец, они сели за стол и, поблагодарив друг друга за еду, принялись кушать. Солнце зашло, а за ним тянулся темно-синий шлейф со звездами. Через открытые дверцы в кабине водителя слышалось радио, по которому крутили песни знаменитых современных и ретро-артистов. Эхом на поляне также разносились приглушенные голоса других людей, что приехали сюда отдохнуть.       Мужчины поели, тихо говорили о чем-то легком и маловажном, вспоминали свое детство и различные смешные моменты в их жизни. Светловолосый так же рассказывал о школе и учениках, его глаза блестели в те моменты, поэтому Хосок мог лишь внимательно слушать и не сводить взгляда.       Близилась ночь. Глядя на звездное сапфирное небо, Чимин с надежной встречал будущее, а за много километров от него в Рованиеми на небе появилось северное сияние.       Когда плед, которым они укрылись, уже не помогал скрыться от холодного воздуха, а от костра больше не веяло теплом, Хосок и Чимин отнесли остатки еды и тарелки внутрь, вымыли и разложили все по полкам либо в миниатюрный холодильник в салоне. Чон аккуратно расстелил им компактную двухместную постель, а Чимин закрыл дверь на ночь и все источники света, кроме одной маленькой лампочки под вытяжкой на кухне.       Они легли в кровать и оба безмолвно смотрели в потолок, пока тишину не прервал робкий голос Пака:       — Хен, ты не мог бы помассировать мне ноги, пожалуйста?       Сердце Хосока, казалось, остановилось на этом моменте, а тело бросило сначала в холод, потом в жар.       — Конечно, — хрипло ответил тот. — Придвинься ближе.       Мысленно он благодарил небо за то, что внутри было достаточно темно, чтобы скрыть румянец смущения. Не теряя ни мгновения, светловолосый придвинулся вплотную и положил голову ему на плечо, а ногу закинул на талию. Чон несмело прикоснулся к коже бедра мужчины и принялся точечно сжимать и массировать его мышцы. Ему пришлось приложить всю силу воли, чтобы удержать дыхание ровным и остановить всплеск гормонов в крови — так его тело реагировало на близость Чимина. Он пытливо скосил взглядом, чтобы посмотреть, волнует ли парня такая близость.       Пак выглядел расслабленно, глаза закрыты, но то, как он прикусил нижнюю губу зубами и немного хмурил брови, говорило о его чувствительности и предельной восприимчивости. Внутри Хосока велась борьба того, что, он знал, будет правильным, и того, чего он всем сердцем желал. Внутренняя борьба продолжалась до момента, когда в ночной тишине с губ Чимина слетел краткий стон, заставляя их обоих замереть. Светловолосый почувствовал, как теплеет кожа его щек, ведь он сам от себя такой реакции не ожидал.       Брюнет задержал дыхание, когда мужчина оказался над ним, руками опираясь по обе стороны от головы Чона. Он поддерживал себя так, чтобы их тела не соприкасались, и смотрел своими манящими оливково-карими глазами прямо ему в глаза. Золотистая челка упала ему на лоб, и Хосок, словно загипнотизированный, потянулся, чтобы зачесать ее пальцами. Чимин позволил ему сделать это, а потом обхватил его руку своей, приластился к ней и поцеловал в ладонь. Он ни на мгновение не отвел взгляда. Чон вздрогнул от того, насколько обворожительным выглядел светловолосый в полутьме, насколько теплыми и мягкими были его губы.       Поцеловав напоследок запястье, он отпустил его руку, и брюнет тотчас положил ее на талию Паку, поглаживая пальцами кожу под полами футболки. Мужчина ощутил, как матрац возле его головы прогибается сильнее, а Чимин нависает над ним, закрывая собой все его обозрение. Как будто бы Хосок способен был отвести от него взгляд.       Чимин ласково улыбнулся ему и, получив теплую улыбку в ответ, наклонился, чтобы поцеловать его. Руки Пака поглаживали его шею, плечи и грудь, а тело создавало приятную тяжесть, которая согревала сердце Чона и разжигала угольки желания на низу живота. Дразня, светловолосый несколько раз прикусил и облизал его нижнюю губу, и Хосок послушался его, застенчиво приоткрыв рот. Их языки встретились, чувственно переплетаясь и пробуя на вкус.       Мужчина приподнял свою ногу, упираясь бедром в пах светловолосого. Чимин тотчас прикрыл глаза и низко промурлыкал от удовольствия. Этот звук рассыпался по телу Чона будоражащими мурашками. Инстинкты побуждали продолжать делать парню приятно, ведь вздохи и всхлипы его удовольствия хотелось слушать вечно.       Тем не менее, сердце все еще беспокоилось, поэтому, когда рука Пака потянулась к ремешку его пижамных штанов, Хосок перехватил ее. Глазами он отыскал глаза мужчины и со всей серьезностью сказал, задыхаясь:       — Я не смогу отпустить тебя, если мы сейчас пойдем до конца.       Глаза Чимина мерцали искорками страсти, когда он взглядом изучал черты лица брюнета.       — Не отпускай, — прошептал он.       Светловолосый обхватил лицо Чона руками и нежно поцеловал в губы. Отбросив все сомнения, Хосок притянул его ближе и отвечал ему, вкладывая все свои чувства и душу. Чимин пылко терся о его бедро, а парень собирал губами каждый хриплый вздох, ведь каждый из них был для него драгоценным.       Они долго не спали, чтобы насладиться чудесной ночью сполна, но мужчины были спокойны и счастливы, потому что знали, что впереди их ждет множество чудесных дней и ночей. Вместе.

***

      Внутренний дворик возле небольшого ресторана был украшен во все белое. Казалось, зима пришла раньше, чем ее ожидали, или цветение весны неожиданно вернулось, чтобы благословить своим присутствием этот день.       Металлическая свадебная арка была центром всего, мерцая матовым светом желтой гирлянды, что обвивала ее всю. К ней вела дорожка, очерченная маленькими колоннами, на которых стояли горшки с цветами: прекрасными белыми лилиями и нежными розовыми гвоздиками. Приглашенные гости сидели по обе стороны, хлопали и радостными восклицаниями выражали свои поздравления.       Под аркой стояли два человека, которые только что произнесли свои клятвы. Хосок был одет в черный официальный костюм с белой рубашкой, а аккуратная прическа открывала вид на его лоб. Тем не менее тем, что украшало его больше всего, была искренняя и очень счастливая улыбка с ямочками. Он не мог не улыбаться, ведь держал в своих руках руки человека, который мгновение назад присягнул быть его партнером и поддержкой всю жизнь, а свое обещание скрепил поцелуем. Таким чувственным, что сердце Хосока сделало несколько прыжков с кувырками, прежде чем забилось умиротворенно. Чимин выглядел прекрасно в темно-синем костюме и белоснежной рубашке. Его глаза горели счастьем и жизнью, а на губах виднелась теплая улыбка, предназначенная одному единственному человеку. Не смотря на то, что церемония только что закончилась, а гости уже начали вставать со своих мест, чтобы подойти и поздравить молодоженов, Хосок и Чимин все еще не отходили от арки и не оборачивались в их сторону. Для них в тот момент не существовало никого, кроме друг друга, и они хотели продлить его, даже если только на несколько мгновений.       Не переставая смотреть в очаровывающие оливково-карие глаза, Чон поднял руку светловолосого к губам и поцеловал кольцо на безымянном пальце. Он опустил ее и сжал крепче, ощущая, как мужчина сжал его ладонь в ответ.       — Я люблю тебя, — смело и легко сказал Хосок.       Теперь он мог прокричать эти слова на весь мир, не сдерживая собственных чувств.       — Я люблю тебя, — мягко произнес Чимин.       Мужчины склонились друг к другу и столкнулись лбами, удерживая друг друга в своих руках. Хосок улыбался смущенно, а Чимин тихо, очаровательно хихикал.       После этого они повернулись к гостям, что выстроились в линию и по очереди поздравляли их, говорили много приятных слов. Первыми подошли их родители, с которыми мужчины договорились пообщаться потом, чтобы познакомиться поближе и наверстать упущенное время, так как семья Пака долго не видела его.       На улице было прохладно, поэтому большинство гостей носили куртки на плечах. Ким Тэхен, коллега по работе светловолосого, подошел к ним без верхней одежды, но в изысканном пиджаке, а в руке держал ножку хрустального бокала с шампанским. Он будто бы светился на фоне других гостей или это цвета рядом с ним меркли. Тэхен легко улыбался и поздравил их искренне. Чимину было очень приятно видеть его здесь.       Прошло еще несколько минут, прежде чем к мужчинам подошли Намджун и Чонгук. Ким остался стоять немного на расстоянии, давая ребенку время порадоваться с ними наедине, а тот, придерживая сползающую с плеч курточку, сразу же побежал к ним. Мальчик кинулся обнимать талию Хосока и, подняв на брюнета глаза полные восторга, спросил:       — Так что, я уже могу называть тебя папой?       Тронутый до глубины души, Чон ласково улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Чонгука в голову.       — Да, мой мальчик. Скоро мы заберем тебя домой.       Чимин смотрел на них и чувствовал, как его сердце наполняется любовью. Он помог их мечте осуществиться, и от этого на душе становилось еще теплее.       К ним подошел Намджун и, заключив каждого в краткие неловкие объятья, сказал:       — Поздравляю, парни. Я очень рад за вас.       — Спасибо, Намджун, — с улыбкой ответил Пак. — Мы очень благодарны, что ты помогаешь нам с усыновлением.       — Можете положиться на меня, — немного смущенно, но искренне заверил их мужчина.       — Спасибо, дружище, — тихо сказал Хосок, встречаясь с ним глазами.       Вскоре Намджун с Чонгуком отошли, а другие приглашенные заняли их место.       После поздравлений молодожены и гости пошли внутрь ресторана, чтобы поесть и согреться. Многие там и остались.       Близился вечер. Хосок с Чимином вышли на улицу, чтобы полюбоваться украшениями, фонарями и цветами еще раз. Рука в руке сквозь сумерки, они приближались к открытой альтанке, из которой слышалась нежная музыка. Она была довольно просторной, желтые гирлянды свисали с деревянных балок ее потолка и извивались вокруг поддерживающих каркас колон. Возле альтанки стояла небольшая группа гостей, что после танцев решили согреться горячим глинтвейном, который персонал ресторана наливал всем желающим.

Iron & Wine - Flightless Bird, American Mouth

      Мужчины поднялись по ступенькам альтанки и по выложенному деревом полу направились к ее центру. Две пары, что покачивались под музыку, остановились, чтобы улыбнуться им. Желание молодоженов провести несколько минут наедине было им знакомо.       Чимин немного волновался, ведь не был уверен в своей способности танцевать медленные танцы. Своей неумелостью он не хотел сделать воспоминания об их первом танце тусклыми, поэтому нерешительно поглядывал на брюнета и пытался продумать каждый шаг наперед.       Пак едва слышно взвизгнул от неожиданности, когда Хосок сделал быстрый шаг к нему и, подхватив за талию, приподнял и расположил его ступни на своих. Мужчина притягательно улыбнулся и взял одну его руку в свою, в то время как второй придерживал спину светловолосого. Находясь близко к лицу Чимина, Чон лишь слегка наклонился, чтобы тихо сказать ему на ухо:       — Не беспокойся, любимый, я поведу.       И он повел. Они медленно танцевали под нежную американскую мелодию и почти соприкасались носами — так близко были друг к другу. Стоя на ногах Хосока и следуя за движениями его тела, Пак расслабился и не думал о том, что будет дальше. Он просто доверился своему партнеру, чувствовал свою принадлежность в его руках. Каждое мгновение рядом с ним сегодня казалось сказочным.       Мужчины неспешно кружились на месте, и все вокруг расплывалось, сливаясь в глазах Чимина со световыми дорожками от желтых гирлянд. Лишь лицо Хосока было как никогда ранее четким. Взгляд светловолосого скользил по нему: от его прекрасных, наполненных неподдельной эйфорией глаз до тонких губ с приподнятыми в легкой улыбке уголками, — и сердце щемило от переизбытка чувств и тепла.       Чимин смущенно и счастливо улыбнулся своему мужу и обнял его, положив подбородок ему на плечо. Хосок тоже прижал его к себе и склонил голову, чтобы касаться щекой виска мужчины. Они почти неощутимо колыхались из стороны в сторону, а песня подходила к своему апогею, как и щекочущее чувство любви в их сердцах.       В воздухе кружились первые пушистые снежинки и, оседая на белых свадебных лилиях, мерцали в теплом свете желтых матовых гирлянд.