Skin

20.07.13, Суббота

Почему-то перед встречей с матерью я очень распереживался. Я даже из комнаты пораньше съебался, чтобы посидеть в одиночестве, немного отдохнуть и проветрить голову. Компания Ковальского и Артёма уже начала подзаёбывать, так что отдыхал я в основном от них. Ещё и мать.. Я, конечно, сам просил её приехать, но сейчас я потерял интерес к этой идее. У нас и без того были такие себе отношения, и вот сейчас она приедет. Отдаст мне вещи. И чё мы будем делать дальше? Молча стоять? Хотя я могу спросить её про переезд, как чё. Но мне не хотелось с ней разговаривать. По каким-то причинам. Я никогда не отличался неприязнью к ней, по крайней мере, когда она трезвая. Но сейчас. Что-то было не так. Вздохнув, я потянулся в спине. Тихо, Арсений. Главное, не нервничай. Всё у нас хорошо. Это всего лишь встреча с матерью. Вы давно не виделись. Просто спроси у неё, как у неё жизнь, чё как, весело ей одной дома без тебя, как переезд, чё по школам в округе.. Там она устанет от тебя и сама захочет домой. Ничего сложного. Больше загоняешься, как обычно. Когда она написала, что они приехали, я тут же поднялся и пошёл к парковке. Она была почти напротив столовой, но так как я сидел на улице, ещё и недалеко от этих локаций, долго встречи никому ждать не пришлось. Личная встреча с родительницей меня почему-то обрадовала, и я совсем перестал себя понимать. Что творится вообще. То сидел, пытался унять дрожь в ногах (была у меня такая хуйня перед встречами с людьми, которых я не хотел видеть), то рад её видеть. Или это я так успокоился за прошедшее время? Ну пиздец. Мать, похоже, приехала с какими-то людьми, но мы встали подальше от них, так что я смог только разглядеть их. Очевидно, родители приехали к дочери и захватили сюда её сестру. Я даже помнил её. Видел у нас дома пару раз. Она занималась с матерью немецким. Типа как с носителем языка, всё такое.. Мать у нас женщина такая, даже свою национальность монетизирует. Почему я говорю "у нас", блять.. Кошмар какой. У меня, Арсений. У меня. Есть ты, а не наша семья. Заебал. – Привет, – мать оглядела меня. – Как дела? – Жив пока. Не умер. – Я вижу, – хмыкнула мать и тут же потянулась к сумке. – Твои таблетки. Я следил за ней, так что заметил, что сумка у неё слишком набита. Чего это там так много, мама? Мама? Я не просил. Или это твои вещи..? Это же женская сумка. По стереотипам там должно умещаться полвселенной. – Это они? – мать протянула мне белую коробочку. Я даже засопел. "Наканецта". Ладно, по сути, не так уж я и был счастлив, но просто мне нравилось, что их привезли. Хотя бы перестану кровью истекать. Заебало уже просто. Сижу с ватой в носу, как чмо. Ковальский теперь шуткует, что я растяну себе нос и скоро он станет картошечкой. – Да. Спасибо. Мать тут же начала доставать из той же сумки бутылки. Почему-то не с водой, которую я просил. Потом, конечно, были и с водой, но я не понял, зачем нужно было привозить мне вот это. Что это вообще? Бутылки из-под колы, но внутри явно не она. – Это бостонский чай, – заметив моё замешательство, объяснила мать. – Коктейль такой. Я покачал головой. Ну да, мам, только алкашки мне здесь и не хватало. Хотя я сам думал об этом, что надо попросить её привезти мне сюда алкоголя, но я же так этого и не сделал. Мать сама догадалась, ну надо же. У нас есть какая-то ментальная связь. – Спасибо. Спрятав всё в сумку, я накинул рюкзак на плечи и уставился на родительницу. Намечалась неловкая пауза длиной в полчаса, как я и предвидел. Надо было что-то с этим делать, впрочем, как мы и планировали. – Как жизнь? Начнём издалека. Не молчать же, это будет глупо. Я потом себя с дерьмом съем, как говорится. И так неловко, что я её от дел отрываю. И извиниться бы.. – Нормально, – мать пожала плечами. – Грустно без тебя. Я забыл, как разговаривать от неожиданности. Мать сказала, что ей грустно без меня? Я сплю? – Да? – кое-как уточнил я. – Я не знала, что если ты уедешь, будет так уныло. Я думал, она скажет что-то вроде "По дому помогать некому", "В магазин нельзя нормально сходить" или ещё что-нибудь такое, а она про уныние. Охренеть. Я аж засмущался. Это так странно. – Неделя осталась. Это должно было звучать утешающе, но я не знал, как я справился, да и мне было похуй, в общем-то. Тем более, я всё ещё был в шоке. Это насколько матери было скучно? Я и не думал, что вношу какое-то разнообразие в её жизнь. Ну есть в доме помимо тебя ещё человек, ну и что это меняет? Мы даже не разговариваем по большей части. – Да. Ты же вернёшься на автобусе? Я покачал головой. Других вариантов как-то и не наблюдается. Можно, конечно, пешком, но думаю, это будет не лучшим вариантом. – Что там с переездом? – тут я решил пойти по списку. Чё там у нас как. На какой всё стадии? Мне придётся участвовать в этом, когда я приеду? – Я уже перевезла все вещи, – буднично хмыкнула мать. – Это двухкомнатная квартира, но там неплохо. После недолгой паузы она продолжила. – У тебя будет комната поменьше, чем раньше. Но, думаю? Мать оглядела меня, как бы спрашивая, как я к этом отнесусь. – Ты же не умрёшь? – Да нормально. – Придётся какую-то часть твоего хлама оставить в шкафу в коробках. Небольшие потери. Я почти оскорбился. Чем тебе не нравился мой хлам? Красивые фигурки. И коробочки. И бутылки. И банки. Чё пристала. Я тебе мешал? Я даже протирал их, и сам. Что ей постоянно не нравится? – Скажи спасибо, что я ничего не выкинула. – Я тебе предыдущий раз не простил. Ты могла выкинуть что угодно, но выбросила именно коллекционные редкие банки. – Ёбан-ый в рот, – по-русски вздохнула мать, отворачиваясь. – Банки, Альбрехт? Ты наезжаешь на меня из-за банок? Их был целый ящик. – И я красиво расставлял их по этому ящику чтобы ты потом выбросила их? Мать вся сморщилась, как будто ей лимон скормили, и стало понятно, что мне сейчас выскажут. – Я собирала твои вещи. И я насчитала восемнадцать коробок. Это ты ещё не знаешь, сколько собрал я сам.. – И это без учёта тех, которые разложил по коробкам ты. У тебя помойка в комнате? Или там живёт человек? – Одно другому не мешает. Технически, захламлённость – признак того, что в комнате кто-то живёт. Есть фраза "Чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят". Ну так вот, нужен вариант, подогнанный под реалии. Типа, захламленно не там, где живёт свинья, а там, где в принципе кто-то живёт. Следы жизнедеятельности. Ужасно звучит, но ёбаный в рот. Это же правда. Порядок только там, где никто ничего не делает. И ещё одна тысяча оправданий, чтобы не убираться. – В комнате живёт ебучий помоечник, – прошипела мать. – Восемнадцать коробок. И они пустые. Нахера они тебе? – Пригодятся когда-нибудь. И они не все пустые. – Конечно. У тебя отдельная коробка под пластыри, отдельная под бинты, отдельная под таблетки, но почему-то не под все.. – Там конкретно для желудка и печени. – А, ты ещё и так всё сортируешь? Ну прекрасно. Я, честно, уже начинал обижаться. Чё она пристала? Пиздец, так и знал, надо было самому все вещи собирать. Нет же, мать три года не могла купить ебучие коробки, в которые надо было всё складывать. "Да я сама потом всё сложу, не бойся, ничего не выкину..". Ага. Не удивлюсь, если пару моих коробочек она всё же отправила на помойку. У, сука. – И сколько у тебя коробок под серёжки? – Всего три, вообще-то. Одна под растяжки, одна под тоннели. И вообще-то, мне нужна ещё одна под гвоздики и всякие там штуки для пирсинга хрящей, но раз вы такая агрессивная, я вам об этом не скажу.. Сам найду какую-нибудь.. Нет, но вы посмотрите на неё. Чморит меня за мои коробочки – хорошо, я понимаю, что это странно. Но серёжечки? Женщина, а у вас сколько коробок со всякой хуйнёй? Подвески, цепочки, кольца? М? Нахуй идите с таким предъявами. – Где ты это взял? Тебе когда-то чего-то не хватало? – Врождённое? – я пожал плечами. – У нас такого в роду не было. – Ну, блять, – хмыкнул я. – Ты не одна в моём производстве участвовала. Во-первых. Во-вторых, я тут услышал недавно. Мама не хотела, папа не старался. Мать тихо рассмеялась, а я довольно повёл головой. Какой я молодец. Что-то смешное маме рассказал. Ути моя умничка. Хорошенько запомни этот момент и вспоминай о нём, когда в следующий раз будешь плакать из-за своей никчёмности. – Ладно, повыкидываю коробки. – Твоя коллекция пустых бутылок из-под алкоголя мне тоже не нравится. – И её выкину. – Ладно, – хмыкнула мать, кажется, даже простив меня, дурака такого. Я принял это за разрешение вернуться к старой теме. – А где квартира находится? Улица там, я не знаю. Не то чтобы я надеялся, что реально окажусь где-то в районе Ковальского. Да и это глупо, давайте серьёзно. Как будто я реально думаю, что они захотят продолжать со мной общение. Он. Артём тут вообще не к месту, так что будем говорить только о Ковальском. Было бы морально легче, потому что так в новом коллективе у меня был бы хотя бы один знакомый человек. Но если мне ничего это не даст, то не похуй ли? Ковальский будет общаться со мной из жалости или по привычке. Хотя учитывая, какая он социоблядь.. Но это и пугает. Так что в какой-то мере мне же будет лучше, если мы больше не увидимся и не будем много взаимодействовать. Ладно, пересекаться на выходных на вписках, но учиться вместе? Не дай бог он ещё крысятничать начнёт, херню про меня рассказывать одноклассникам. Не, спасибо. С другой стороны, я сейчас могу узнать адрес, потом как-нибудь выяснить школу, где учатся Ковальский с Артёмом.. И либо успокоиться, либо начать смиряться с мыслью, что с началом учебного года в моей жизни начнётся возможно самый ебаный период. Странно, что я так драматизирую, учитывая, что мы всего-то станем с Ковальским одноклассниками. Я правда настолько ему нужен? Я правда представляю для него такой дикий интерес? Мы максимум будем в Аион вечерами задротить. Это в самом диком случае. А я тут про какие-то интрижки против себя думаю. Ну да, Арсений. Всем же так на тебя не похуй. – А тебе так надо? – спросила мать. – Там какое-то сложное ебанутое название. Я даже не стала запоминать. – Номер школы ты тоже не запомнила? – уточнил ещё я. Можно было и не делать этого, на самом деле, но я хотя бы попытался. Мать помотала головой. – Но я уже подала документы. Тут я закономерно осел. Как? Как, мама? Подать документы, но не разобравшись, куда? – Как ты это сделала? Я думал, мы вместе будем и этим заниматься, а уже всё готово, получается? С другой стороны, теперь в этом не придётся участвовать мне. Какой-никакой плюс. – Света помогла мне. Тебя, скорее всего, примут, – мать пожала плечами. – Я говорила с завучем, она сказала, что после девятого в классах всегда освобождается несколько мест. Значит, я уже почти принят хер пойми куда. Ну, не судьба, значит. Хотя неизвестно, как всё сложится, и кто знает, может, мне всё же повезёт? Или не повезёт. Тут смотря как смотреть. Разобраться бы сперва, хочу ли я учиться с ними. Оценить все плюсы и минусы.. Как советуют в тупых журналах, написать на бумажке за всю хуйню.. Никогда не понимал сути таких упражнений. Я слишком похуистичный, чтобы расценивать плюсы и минусы чего-то. Мне настолько похуй, что их просто нет. А если есть, то они несущественные и нахуй их вписывать? Они не достойны внимания. Почему я такая аморфная амёба.. – Ну хорошо. – Ты не передумал? – спросила мать, оглядев меня. Это было плохое оглядывание. Она надеется, что я скажу "Да"? Но прости, мам. – Нет. Да и стрёмно уже. Документы подали и тут я передумываю. – Ты можешь остаться на домашнем. Я сразу вспомнил, как Отто писал мне в первый день смены. Типа, чё у меня за тёрки со школой, почему я не могу остаться на домашнем и дальше. Теперь, когда этим интересуется и мать, это становится подозрительным. Я всё понимаю, да, вы не хотите, чтобы я людьми общался. Но вы меня спросить не хотите? Вы не видите, каким я вырос? Меня это не устраивает, так что идите нахуй оба. Мне осталось два года свободной жизни, дайте мне хотя бы их прожить так, как я хочу. Не так уж и много прошу. Заебали. – Не хочу. – Я думала, все дети хотят учиться на домашнем. И вот только попробуйте мне сказать, что я всё это время сидел дома только потому, что моя мать думала, что мне это понравится. Ну пиздец. Ладно, это глупо. Потому что большую часть этого времени я чисто физически не мог ходить куда-то, тут ещё всё понятно. Но вот последний год, мне кажется, меня уже можно было отпускать хотя бы иногда. – Ну, сидели бы эти дети на домашнем с самого начала, или большую часть обучения, я бы посмотрел на их кудахтанье. Звучит-то весело. Ложиться спать поздно, вставать, когда хочешь, никуда не ходить. Хотя у тех людей и общение бы было. Они бы с друганами ходили тусить, переписывались бы с ними, чё там ещё люди делают. Для меня же школа – единственная возможность общаться хоть с кем-то. Я уж не говорю про найти хоть каких-то друзей, но хотя бы быть в ебучем социуме. Я не надеюсь, что в будущем буду работать, но мне в любом случае придётся как-то взаимодействовать с другими людьми. Не знаю, не подыхать же в одиночестве. Хотя я только к этому и смогу придти, но не суть. Я не хочу так жить, всё. Опять же, мне осталось жить два года. Потом Отто меня загрызёт. Не знаю, ладно, на самом деле, что будет после моего переезда к нему. Но уверен, ничего хорошего там не будет. Дайте надышаться перед смертью. – Право твоё, – вздохнула мать. – Ты хорошо себя чувствуешь? Сегодня так солнечно. – Пока нормально. На самом деле, мне уже казалось, что кожа на руках стягивалась и начинала как бы подпекаться, но минут десять, я думал, у меня ещё есть. Хотя бы не лицом к солнцу стою. Обгоревшее лицо страшнее, чем обгоревшие руки. Хотя как тут сказать. Руки нужнее, чем лицо, но лицо все видят и на него все смотрят в первую очередь. Вот буду ходить с красным обгоревшим и облезшим ебалом, кто будет на меня смотреть? Никто не будет. Сомнительное удовольствие, ходить страшным перед людьми. Я к такому не привык. Ни ходить перед людьми, ни ходить страшным. – Как знаешь, – оглядев меня, сказала мать. – Обгоришь ещё сейчас. – Тут могут помочь, если что. – Я бы на твоём месте пошла в корпус. Ой, да так и скажи, что я тебя заебал. Чё там. Волдыри выглядят противно, но за неделю зажить успеют. То есть, я не вернусь домой страшным и убогим, тебе не придётся смотреть на меня такого. Не переживай. – Как тебе тут? – вдруг со мной решила побеседовать и мать. – Нормально. Не знаю, я думал, будет страшнее. Но по сути не так всё плохо. Правда, у нас тут подрались в первый же день. – Подрались? – М. Тут брат и сестра в отряде. Кузены, в смысле. Один парень сказал, что девочка страшная. И её брат ему втащил. Мать закатила глаза, скрещивая руки на груди. – Кошмар. Все дети сейчас такие психованные? Недавно слышала, что у кого-то дочь учится в школе для богатых. Недавно мать увидела у неё синяки по всему телу. – Ёбаный, – вздохнул я. – Два мальчика её избили. Я, всегда свято уверенный, что подобная поебота может быть только в фильмах, закономерно прихуел. Ладно, я не настолько наивный уебан, но типа.. Что к чему вообще. Зачем так делать. – И что они будут делать? – Я почём ебу? – спросила мать, недовольно двинув рукой в воздухе. – Надеяться на то, что хотя бы у родителей этих мальчиков есть мозги? И у персонала школы. Ну вот, теперь ещё и за какую-то там девочку переживать. Я не хочу. Ладно, я забуду об этом через пару минут, но блять. Нахера мать мне об этом рассказала? Ну да, к теме, что сейчас все дети – агрессивные объебосы. Но я и так этого не знал, что ли? Артём вон есть. Хотя Ковальский так и не сказал, где именно он провинился, но судя по некоторым ситуациям и намёкам, у нас тут кандидат на поездку в колонию для несовершеннолетних. А то и в "для совершеннолетних". Ему же восемнадцать уже этой весной? Ну вот. Будут там всей камерой значение его татуировок устанавливать.

******

– Твою мать, – осознав, что натворил, выдохнул я. – Я говорил? – тут же подоспел Артём. – Ну всё, пиздец. Я пристально рассматривал свои ладони, выискивая кусочки стекла. Чёрт меня дёрнул мацать отодранное защитное стекло с телефона Ковальского. Теперь буду страдать. Когда я вычистил всю хуйню, жжение всё равно продолжалось, и я уже начал паниковать. Я же всё убрал, чё не так? Где-то что-то осталось, значит. Блять, я не хочу обращаться к врачам.. – Чешется теперь, – продолжая рассматривать свои ладошки, пробормотал я, и Артём цокнул. – Ну ты умный, конечно.. Стой. Замри. Я замер, развернувшись к нему. Не ситуация с моими руками, я бы на него быканул. Он охуел? Указывать мне тут ещё будут. Хотя если бы не мои руки, он бы ко мне и не лез сейчас, наверное. – Руку вот так поверни, – он взял меня за ладонь и развернул её немного в другой угол. Я нескоро догадался, что он делает, но когда он принялся вытаскивать кусочки стекла, всё стало понятнее. Наверное, с его ракурса он смог заметить оставшиеся осколки, которые не видел со своего угла я. Ну и всё. Спасибо, ладно. Заслужил. Вытащив пару штук, Артём стряхнул их в траву. Я только отметил, что жжение прошло и больше меня ничего не беспокоило. Может, конечно, сработал холодный компресс в виде ледяных рук Артёма, но как знать. – Ну пиздец, – продолжил возмущаться он. – Ты смотрел Пилу? – Нет. – Ты бы там первым сдох. С такой тягой лезть куда не надо и трогать всякую хуйню. – Ты охуел, блять? Тебя сейчас потрогаю. Ёбик, блять. – Чш, – шикнул Артём. – А можно посмотреть? Я недовольно вздохнул, продолжая пилить его недовольным взглядом. И всё как в тот раз. Снова он творит хуйню, потом резко начинает вести себя нормально, а потом удивляется, что не так, почему его ненавидят. – М. Честно, я уже начинал себя ненавидеть за то, что так гашусь перед ним. Почему нельзя нахуй его послать? Как он себя ведёт, это было бы логичным действием. Не то чтобы мне не похуй, в то же время. Но предположим, я не хочу с ним ссориться. Ещё неделю в одной комнате с ним жить. Ну нахер. Он снова взял меня под руки и перетянул их к себе поближе. Я только отвернулся, не зная, куда деваться, и попытался найти что-нибудь интересное в окружающем, чтобы доебаться. Но вокруг не было людей, мы сидели на улице, так что доёбываться мне было не до кого. До Артёма бы докопаться. Но он занят. Да и неловко будет его рассматривать. Потом, может быть..? Тоже спросить про татуировки? А чё, он про мои прямым текстом спросил. Я не могу так же? – Сколько тебе лет, говоришь? – вскоре Артёма потянуло на разговоры. Учитывая его тон, можно было решить, что беседа будет явно не из лёгких. Я как будто пиздюк ебаный, который только что зачитал умную мысль. И более старшее и мудрое поколение такое: "Сколько тебе лет, пиздюшня ебаная? Иди в песочнице посиди ещё пару лет, потом будешь на такие темы размышлять". – Шестнадцать. – И давно у тебя это добро? – Встречный вопрос. К Ковальскому? – вспомнил и про нашего милого соседа я. – Чё за предъява, и от кого, блять? – Нет, но правда. Давно у тебя это? – Год. – То есть, ты в пятнадцать уже..? – Да. – Всё это? – Да. – Блять, – Артём обречённо покачал головой. Я ждал каких-то вздохов по типа "А вот у меня..", чтобы узнать – а чё, блять, у него не так всё было, что ли? Когда он первой татуировкой обзавёлся? В каких условиях? Давай, рассказывай, хули, блять. Сидит тут, чмошник ебаный, отчитывает меня за татуировки с шестнадцати лет, хотя у самого спина забита, бедро, и все руки в херне всякой. И кто из нас должен отчитывания выслушивать? – Ты себя видел? – Я старше тебя. – На сколько? На год? – У тебя только руки забиты? – продолжал Артём. Наверное, и правда нравится тема с татуировками. Ну, Ковальский недавно заверял нас, что есть какое-то сексуальное расстройство, когда человека дико возбуждают татуировки. Я не то чтобы ему доверял, но это звучит как что-то, что бы могло существовать в современном мире. Ну и так вот. Может, мы с Артёмом оба такие? Ну вот сейчас проверим. Если будет слишком активно интересоваться моими другими татуировками, запишем его в пациенты. Будет следующим за мной. Вместе потом в психу поедем, лечиться будем. – Нет. – А сколько помимо них? – Две. – А.. Большие? – Нормальные, – фыркнул я. – Чё тебе надо? Я охуею, если это такое своеобразное меряние крутостью. У кого сколько татуировок и какую площадь они занимают? Кто больше страдал в процессе нанесения. Будем учитывать коэффициент от разницы в болевом пороге и места нанесения? – Просто интересно. Они в доступных местах? Ну, в смысле. Можешь показать? – Какие места для тебя недоступные, интересно? Мне правда было интересно чисто по-научному, что люди вкладывают в это понятие. Места, которые нельзя показать..? Или что. – Ну мало ли, какие у тебя границы. – Ебать, – выдохнул я. – Какие мы заботливые. С девочками своими о границах будет заботиться. Еблан, блять. А я только сегодня думал, что он на зону поедет. Нет, вы посмотрите, какой джентльмен. О границах думает, ещё и о чьих. Моих, блять. Мы друг другу кто, напомни, солнышко? Пиздец просто. – Я просто боюсь, что ты мне въебёшь, если я буду слишком настырно лезть. А.. Это многое объясняет. Хорошо тогда. Претензии сняты. – Нормальное явление, – Артём пожал плечами. Ну да. Мы же боимся и осторожничаем только с теми людьми, которые в теории могут нам въебать. С одной стороны, всё правильно. С другой. А нормально со всеми общаться ему религия запрещает? – Ну так чё, – после недолгой паузы начал Артём. – Покажешь? – Нет, – фыркнул я. – Иди нахуй. – Хотя бы скажи, где. – Нахуй сходи, – повторил я. – Тебе чё надо вообще. – Да всё, иди нахуй. Пытаешься с тобой нормально поговорить, ты выёбываешься. – Ну нехуй со мной разговаривать. Артём выдохнул, поджав губы. – Если так дальше и пойдёт, мы с тобой не подружимся. – Нахуй нам с тобой дружить? – А почему нет? Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Сидели мы по-прежнему рядом и уж не знаю, может, это нормально, но я чувствовал, что происходит какая-то хрень. Что этот хер задумал? Это явно не что-то хорошее. В какой-то момент мне начало казаться, что мы сейчас засосёмся. В фильмах это как-то так выглядит? Герои сидят рядом, замолкают, смотрят вот так друг на друга, потом кто-то подаётся вперёд.. И Артём даже двинулся. В смысле, серьёзно – он подался вперёд. И только я успел запаниковать, как он вдруг выпрямился и отвернулся. – Двужить. Я закрыл глаза, вздыхая и пытаясь успокоиться. Ему уебать? Не иначе нарывается. – Ничего умнее придумать было нельзя? – А тебя это оскорбляет? Заметив вышедшего из-за деревьев Ковальского, я даже обрадовался. Наконец-то это закончится. – Жаль, я плеваться не умею. Харкнул бы тебе в ебало. – Хочешь, научу. – Батю своего научи, – фыркнул я, поднимаясь с места. Артём, посмеиваясь, поднялся тоже и пошёл за мной. К счастью, больше на разговоры его не тянуло. Впрочем, при Ковальском он до меня особо и не доёбывался. Только иногда подъёбывал посреди разговора, но хотя бы не было прямых попыток поговорить. Так что Ковальский был моей защитой от Артёма. Потому я и стремился к нему, да. – Где моё стекло? – Ковальского интересовало только одно. – Арсений его разломал и запихал по осколкам себе под кожу на руках. – М-м, Арсений любит странные вещи? Смотришь порнуху, где иглы под кожу пихают? Я уставился на него, ожидая пояснений. Порнуха с иглами? И такое есть..? И кто-то это смотрит? Ковальский? Хорошо, я где-то читал, что чем раньше ты начинаешь смотреть порнуху, тем выше у тебя порог, скажем так.. Чувствительности. Особенно если ты часто это делаешь. Тебя уже не возбуждают обычные вещи, тебе нужна какая-то совсем жуткая поебота, и.. Это вот для таких, да? Которые уже и весь БДСМ видели, и дегуманизацию, или как там эта хуйня называется, и всё такое.. – Ты дрочил на такое? – всё же решил уточнить я. – Двочил, – посмеялся Артём, и я посмотрел на него. Ещё раз и въебу. Заметив мой взгляд, он притих, но улыбаться не перестал. Сука ёбаная.. – Не, я не такой. Мой максимум – это запихивание в уретру штуки с колокольчиком. Ладно, лучше бы я не спрашивал. Хотя ожидался ответ "Да/Нет", а не уточнение про максимумы и всякую хуйню. – Пойдём? Скоро собираться будут. Проебём ужин, будет грустно. Сегодня картошечка тушёная на ужин, м-м.. Много вы людей знаете, которые говорят про запихивание какой-то хуйни в уретру, а через пару предложений – про тушёную картошечку? Пиздец.. Уже когда мы стояли возле корпуса вместе с отрядом, Артём продолжил кошмарить меня. Мы стояли рядом, но вдруг я заметил, как он тянется ко мне своей ёбаной рукой. – Так, – сразу остановил его я. – Руки свои нахуй от меня. Он сразу замер, но по взгляду было видно, что вопросы у него не исчезли. Или что у него там за проблемы. Что ему надо от меня? Я правда не понимал. Но сегодня он лез особенно активно. За последние несколько минут мы общались слишком много. За всю смену восполнили дефицит общения. Дефицита как такового и не было.. И я почему-то разнервничался. Это после того, что случилось? Господи, Арсений. Он наверняка издевался, чего ты начинаешь. Он наверняка хотел приблизиться и сказать то же "Двужить". Проникновенно глядя прямо в глаза, чтобы совсем атмосферно было. Чтобы ты расстроился или охуел. Всё, угомонись. Все просто хотят тебя наебать. Не ведись.

******

– Откуда, – в ахуе спросил я, – у тебя нож? – А-а вот, – с жутким выражением лица пискляво протянул Ковальский, поднимая руки с растопыренными пальцами. Нож он удерживал указательным и большим пальцами, почему выглядел ещё страшнее, что ли? Но я в любом случае испугался. – Чувствуешь нож под печенью? – опустив руки, спросил Ковальский. Я почему-то не мог отвести взгляд от его лица, почему удивился в разы сильнее, когда буквально через секунду он поднял руки, но уже пустые. – А руки-то вот они.. Глубоко вздохнув, я прислушался к ощущениям. Меня явно нигде не проткнули. Лезвие у ножа было не настолько тонкое, чтобы я ничего не почувствовал при ранении. Значит, я целый и всё хорошо.. Но вопросы оставались. Ковальский был в одной футболке, то есть, он не мог спрятать нож в рукаве. Осмотрев его, я понял, что карманы его джинс так же пустые, и тогда? Где? В джинсах? Удивиться бы, но это же Ковальский..? От него что-то такое и ожидается. – Ты чё, фокусник ебаный? – Да. Знаешь, какие фокусы я ещё люблю проворачивать? – Какие? – С исчезновением своего хуя в чьих-то задницах. Ладно, я должен был это предвидеть. – Да ладно, шучу, – внезапно унявшись, Ковальский хлопнул меня по плечу. – Ты мне нравишься. Внезапно приблизившись, он лизнул меня в нос, после чего отошёл и вклинился в компанию триста десятой комнаты. Как будто вообще нихуя не произошло сейчас. Но что это, блять, было..? Мне же не показалось? Он лизнул мне лицо. Ёбаный в рот. Я могу подняться и умыться? Или до столовой подождать и там..? Осмотревшись, я понял, что несколько человек нас видели. Саня смотрела на меня с жалобным пониманием, Данил охуевши, Андрей, похоже, пропустил всё самое интересное. Кто ещё..? – С посвящением, – хмыкнул Артём, когда я повернулся к нему. Ну, этот вообще стоял тут, рядом, так что видел всё с первых рядов. Отсутствие удивления меня не удивляло. Та же Саша тоже не удивилась, похоже? Ну, кто уже знает, что это за человек. Ковальский их уже не удивит. – Это нормально, то есть? – уточнил я. – Ну так. Это не самое страшное, что он мог сделать. – А что самое? – Ну, с парнями у него обычно не слишком оригинально, – задумчиво протянул Артём, почёсывая нос. – Отпиздить. Был бы ты девушкой. Чисто для примера, тебя бы отвели в сауну, споили и выебали впятером. А потом это разнесли бы по всей школе, тебя бы задрочили и тебе бы пришлось свалить в другой регион. Что-нибудь такое. Какое-то время мы молча рассматривали друг друга. Я уже вообще отказывался воспринимать, что происходит. Что сегодня за ебанутый день. То мать какую-то хрень рассказывает, то Артём ебланит, то Ковальский, то Артём байки какие-то травит. Это что вообще за хуйня? Это правда? Ковальский подстроил что-то такое? Я бы спросил, как такое возможно вообще. Но с другой стороны. Это можно представить, ладно. Но я такой хуеты даже в фильмах не видел. Видел всякие подставы, когда обманом вымогали фотки и распространяли их, но? Групповое изнасилование, получается? Ещё и задрочить человека на основании этого. В школе. Пиздец. Бедная девочка. Надеюсь, у неё всё нормально. – Это. Правда? – М. Наша одноклассница была. Свалила в Питер сейчас. Я скрестил руки на груди. Что за срань, блять.. Это не должно так работать. Такое не должно существовать в природе. Почему Ковальский существует. Он не нужен ни природе, ни обществу. Почему он жив. Когда он снова вернулся к нам, я всё ещё психовал, так что даже не обрадовался его появлению. Не то чтобы я когда-то радовался этому. Но хотя бы не чувствовал агрессии. А сейчас был пиздец какой-то. – Чё с тобой? – он даже заметил. – Как будто тебе в чай нассали? – Как будто тебя увидел. – А чё такое? – искренне удивился Илья. – Артём тебе какую-то хуйню про меня рассказал? Не верь ему. Пиздабол невероятный. Никогда его не слушай, не верь ему и вообще. Твой единственный друг здесь я. Туда даже не смотри. Он догадался слишком быстро, и все эти выпады в его сторону казались очень подозрительными. Они оба что-то задумали, да? Ну я вас понял, пацаны. К концу смены точно въебу обоим.

******

Ковальский быстро прошагал к своей кровати, пыхтя. – Блять, – прошептал он, садясь на кровать. Я, логично, забеспокоился, потому что выглядел он очень взволнованным. Но когда Ковальский отодвинул шорты и полез себе в трусы, я немного опешил. Вот так, да? Можно так делать? Он в туалет не мог зайти? Это было ближе от входа в комнату. Чё он сюда пропёрся? Может, конечно, он не должен меня стесняться, я тоже парень и вся хуйня. Но это не вежливо? Или я опять со своими средневековыми понятиями лезу, куда не надо? – Ёбаный в рот.. – рассматривая что-то у себя на лобке, пробормотал Ковальский, после чего полез туда обеими руками. Я на этом моменте решил, что пора бы мне перестать таращиться на него, так что уткнулся обратно в свой телефон и притворился, что ничего не было. Я не видел, как Ковальский лапает себя. Нет, совсем нет. – Пиздец.. Ой, Арсений, привет. Ты такой незаметный, я не понял, что ты тут. Да-да, мы уже слышали. Я такой никчёмный, что меня не замечают, да-да.. Мне похуй. – У меня прыщ на лобке выскочил, – зачем-то Ковальский решил пояснить. – Чешется, пиздец. Хочешь выдавить? Я начал что-то подозревать ещё днём, но сейчас моя паранойя разошлась в полную свою силу. Ковальский не просто так это предлагает..? Он знает, что было – числа, когда я давил прыщи Артёму. Нахуй он ему об этом рассказал? Они сплетничали, какой я еблан. И все эти их подъёбки – это попытка наебать меня или как-то развести. Потому что я какой-то объебос в их глазах, и они хотят развести меня на ещё большую хуйню, а потом зачморить. Всё, я понял. Вы меня не проведёте.