Skin

02.09.13, Понедельник

      Стоя перед стендом, я изучал расписание. Вчера я не догадался это сделать, поэтому приходилось делать всё сейчас. Хотя мне сказали, что ещё где-то неделю будут постоянные изменения, поэтому смысла запоминать нынешний "расписос" (я уже начал учить новые слова) нет, но надо же иметь хотя бы примерное представление. Полное, не полное, официально заверенное или нет – похуй, лишь бы было какое-то представление, а что вообще с собой брать.       Уроки всегда начинались с самого утра, с восьми, и их всегда было по шесть. Это казалось мне странным, но если подумать, то не так уж и плохо? Мне так тем более должно быть похуй – у меня ни дополнительных секций, ни увлечений, и ради чего мне спешить домой? На самом деле, я бы даже порадовался, будь у нас побольше уроков (не исключаю, что это я только сейчас так думаю, а через недельку даже от такого расписания взвою), но это только моё мнение. Думаю, остальные одноклассники довольны и таким расположением дел. Что ж, мне плевать. Как ни странно.       Сейчас стоило волноваться ещё из-за того, что расположение кабинетов я всё ещё не знал, и добираться мне нужно было самостоятельно – потому что теперь преследовать было некого. В общем-то, для этого я и пришёл в такую рань – чтобы осмотреться здесь, пока никого нет и мне некуда торопиться, и дойти до кабинета вовремя. Думаю, полчаса мне хватит сполна для разведки? Ладно, кого я обманываю. Мне просто было скучно дома, вот и всё. Я рано встаю в последнее время, и бродить по дому в ожидании меня не прикалывает. Вот и всё.       Как оказалось, ничего сложного в распределении кабинетов не было. По первой цифре номера определялся этаж, а потом оставалось только наворачивать круги по зданию и искать нужный кабинет. К счастью, все кабинеты были подписаны (в той нашей школе такого не было), так что я очень быстро успокоился. Ничего сложного.       Единственное, что стоило быть осторожнее с четвёртым этажом. Он у здания был только с двух противоположных сторон, то есть, можно было подняться не в ту секцию. Потом в нужную пробираться придётся по третьему этажу и в теории можно опоздать на урок.. Впрочем, вряд ли я буду где-то проёбываться целыми переменами, так что допустим.       Закончив бродить по школе, как уебан, я направился на нужный сейчас этаж. И какое же счастье, на лестнице я напоролся на Ковальского. Ну, как напоролся, конечно. Просто, спускаясь, увидел, как он поднимается снизу. Кажется, Ковальский очень куда-то торопился, или по привычке так скакал? В любом случае, двигался он поразительно быстро. К чему такая спешка? До занятий ещё больше получаса.       Бежать за ним я не стал (Белый кролик местного разлива, спешите видеть), так что, когда я подошёл к дверям нужной секции, Ковальский уже подкрадывался к Артёму, который тоже был тут. Я бы не был собой, если бы не решил, что они с Ковальским договорились прийти пораньше, чтобы потусоваться вместе. Только Артём пришёл раньше и в ожидании любимого друга решил вздремнуть. Ведь спать на школьных лавочках так удобно, да? В любом случае, я решил пока не идти к ним туда и понаблюдать. Я же так это люблю. Наблюдать за людьми в их естественной среде обитания. Давайте, что тут у нас? Самец вида Человек разумный заигрывает с другим самцом. Или мы ошибаемся, и определяем их отношения не совсем верно? Всё-таки, что мы можем знать. Натуралисты из нас не очень, что ни говори.       И хотя Ковальский крался и старался не шуметь, Артём каким-то образом всё равно умудрился услышать его приближение. Развернув голову, он посмотрел на Ковальского, и тут же принялся переворачиваться на бок – чтобы Илюша мог присесть рядом. Как мило.       – Чё, тебе всё ещё плохо? – тихо спросил Ковальский, усаживаясь.       – Я ебал, – протянул Артём. Звучало это не устало и не болезненно, а потому возникал вопрос – с чего Ковальский интересуется. Я бы придумал пару версий насчёт того, что они, наверное, вчера бухали? Почему бы и нет, да? Но тут Артём снова заговорил:       – Надо будет на следующий праздник ещё забухать.       – Обязательно, – нехорошо усмехнулся Ковальский и склонился к Артёму. Прямо вот.. Склонился. Лицом к лицу, как будто поцеловать его хотел. Я и так не собирался идти к ним туда, но увидев это, я застыл, как вкопанный. По-моему, я даже дышать перестал. Нет, а какого хуя, простите? Артём так засирал Ковальского в лагере, и что сейчас происходит. Хотя уже тогда у них были очень странные отношения, помнится? Ну вот и оно, блять. Может, они ещё и поебутся тут сразу?       То, что Артём никак не ёрничал, самую малость меня смущало. Опять же, как он говорил об Илье в лагере, и что происходит сейчас – что за хуйня вообще? Или это нормально, когда человек, который тебя бесит, начинает тебе в ухо сопеть, укладываясь на тебя? А ты и не против. Может, за то время, что мы с Артёмом не виделись, что-то произошло..?       – Чё ты тут стоишь?       Когда раздался голос Данила, я аж вздрогнул – настолько это было внезапно. Они тут все любят вот так подкрадываться, блять? Уроды ебаные.. Удивительно, как состав класса практически не изменился. Такими темпами они периодически все должны скидываться на похороны своих одноклассников. Смерть каждый раз от сердечного приступа. Да, у детей до шестнадцати лет. А что? Сейчас многие заболевания "молодеют", ничего необычного. Да и с такими одноклассниками, прости, господи..       – Там.. – я, не зная, как объяснить, просто отошёл чуть в сторону. – Эти. Заняты чем-то.       – Ёбаный в рот, – увидев всё своими глазами, пробормотал Данил, но тут же потянулся к двери. – Совсем уже охуели, что ли.       Тут же он просто распахнул дверь и вошёл в секцию, на весь коридор оглашая:       – Ну потрахайтесь ещё.       – Нам зрители не нужны, – посмеялся Ковальский, привстав, конечно, но не так, чтобы полностью. Он всё ещё продолжал лежать на Артёме, и сам он всё так же никак не вырывался. Хуй знает, это нормально вообще? Я помнил, конечно, что Артём рассказывал. Что они до класса седьмого все были ух какими гомофобами, не дай бог кто-то не так пошутит или посмеет усомниться в их гетеросексуальности. А сейчас всем стало настолько поебать, что доходит порой до абсурда. Но? Вот настолько?       Хотя вот чё я пригорел. Они даже не пососались. Ковальский ему даже ухо не лизнул. А это.. Ну кто знает, может, они так общаются. У них это нормально. Чё я доебался до ребят.       Заметив меня, Артём даже бровью не повёл. Не то чтобы он должен был – я кто, в конце концов. Да и ещё вчера всё стало ясно. После линейки весь класс остался стоять на улице: кому-то хотелось попиздеть со своими любимыми одноклассниками, и всё такое. Я тоже остался, потому что отстраняться от коллектива плохо, да и Алёна с Данилом решили хотя бы просто представить меня всем. И представить всех мне, за что им спасибо, конечно. В любом случае, с Артёмом мы встретились ещё там, но никакого взаимодействия не произошло. Он просто стоял в стороне, с Ковальским и Ритой, и если бы он не таращился на меня, я бы даже посомневался – а было ли лето? Был ли лагерь? Может, я всё это придумал. Хотя как будто он должен ко мне подойти, обнять, в щёчку поцеловать и сказать "Ебать, рад встрече"? Пожили три недели в одной комнате, всё, теперь друзья навсегда? Он сам хуесосил эту идею. Так что похуй, ладно. Принимаем мысль, что общаться мы, более вероятно, не будем. У Артёма тут свои друзья, свой образ. Странно звучит, но мне кажется, есть такая хуйня. В своих классах, или в той среде, где люди привыкли находиться, у каждого есть роль. Образ, который каждый себе создал (не без помощи других людей порой), и поддерживает. Нельзя резко послать всё по пизде и стать совсем другим. То же и с общением. Как минимум, это странно? Что о тебе подумают люди. Я не исключаю, что кому-то может быть похуй, кто чё там подумает. Но Артём.. Ему оно нахуй надо вообще? Ну был какой-то чел. Ну вынуждены вы были общаться. Это обязывает вас к чему-то большему теперь? У него тут своя компания. Девушка вон есть. Чё ещё надо? Уж явно не общаться с каким-то уёбищем.       Короче, похоже, мы мыслили в одном направлении. Что похуй, чё там когда было, сейчас политика забива. Забили друг на друга и всё. Всё спокойно.       Вскоре Ковальский и Артём всё-таки разъединились, и сели нормально. Ковальский сразу переключил внимание на меня. Вчера, когда мы ходили и знакомились со всеми, с позволения так об этом говорить, эту компанию Алёна предпочла обойти – просто назвала их мне, и всё. Так что с Ковальским мы не пересекались. И даже не приближались друг к другу. А сейчас, похоже, настало время познакомиться?       Сперва он просто уставился на меня. Походило на попытку привлечь внимание человека, чтобы он сам заметил, что на него смотрят, и спросили, хули надо. Лишь бы не начинать беседу первыми. Но я тоже не дурачок какой-то, и разговаривать ни с кем не планировал. И уж тем более начинать разговор. Поэтому Ковальский был вынужден сдаться первым:       – Мальчик, – позвал меня он. – Я видел тебя вчера, ты стоял с Алёной и Данилом. Кто ты?       – Арсений, – назвал меня Артём, как будто устало. Впрочем, Ковальский других эмоций не вызывал. У меня. Уже. Не знаю, может, это какая-то сокровенная злость за то, что он может обниматься с Артёмом и лежать на нём, а я нет? Но о таком лучше не думать и просто хуесосить его как будто бы без причины. Да, вот это по мне.       – Вы знакомы? – спросил он, глядя то на меня, то на Артёма.       – Так, – тот подвигал рукой. – Были в лагере вместе летом.       Ковальский повёл головой, кривя губы. Тут же, правда, ему стало весело и он коварно оглядел меня.       – Хих, представляю Арсения в летнем лагере. Чё, не пропускал зарядку по утрам?       – Каждое утро раньше всех вскакивал.       – Молодец, – Ковальский довольно кивнул. – Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт.       Эх, да. Всегда вспоминаю историю того деда, который всю жизнь вёл здоровый образ жизни, не пил, не курил, регулярно ходил на пробежки, и сдох в шестьдесят от разрыва аневризмы. Ну да ладно. По сути, не такая уж и плохая смерть, при условии, что ты уже сделал всё, что хотел, у тебя нет никаких незавершённых дел и прочего. Всё лучше, чем умирать на руках у родственников или врачей, когда ты амёба после инсульта и ходишь под себя. Ну, на мой взгляд. Я нашёл, конечно, о чём думать. Стоя в школке, будучи десятиклассником, довольно странно выбирать наиболее предпочтительный способ смерти? С другой стороны, с таким лучше не медлить. Никогда же не знаешь, да? Хотя как будто тебе дадут выбирать. Выбор тут – это самовольно всколупнуться где-то в районе сорока.. Ну да ладно. Что-то не туда мы ушли.       – А ты типа случайно тут оказался, да? – вдруг развернувшись ко мне, спросил Артём. Я не ожидал, что он будет со мной взаимодействовать, так что, опешив, просто молча кивнул.       – И живёте вы теперь тоже где-то тут? – продолжал Артём.       – Да.       – Прикол.       Интересно, он помнит про всю ту хуйню? Про забухать в январе, про татуировку. Или у него теперь Рита есть, она с ним побухает? Татуировку не набьёт, конечно, но, может, вот этот товарищ справится? Который сейчас рядом с ним сидит, очень напряжённый? Неприятно, что любимый говорит с какими-то левыми пидорасами? У-у.       На время повисла тишина – говорить нам всем, всё-таки, было не о чём. Уж больно разношёрстная компания, я бы сказал? Ещё бы загнался, что это из-за меня. И не будь тут меня, Артём, Данил и Ковальский нашли бы какую-нибудь темку. Но совсем скоро Ковальский начал разговор. Даже загнаться мне не дали, уроды.       – Чё вы не общаетесь? – я не сразу догадался, что наезжали на меня и Артёма. – Вы же в лагере вместе были?       – Это значит, что мы пиздатые друзья? – спросил я.       – Но всё равно, – настаивал Ковальский. – Спросите хоть, как август друг у друга прошёл.       Я посмотрел на Артёма. Ему ли не похуй? Даже мне неинтересно, а я, вроде, как раз и должен им интересоваться.       – Как август прошёл, Арсений? – тем не менее, Артём решил подыграть.       – Нормально. Сидел дома, пинал хуи.       – Наш пацан, – усмехнулся Ковальский. – А чё вообще.. Ты откуда такой красивый явился к нам?       Наконец-то эквивалент вопроса "С какого ты района, ёпта?". Я ждал, я дождался. Хотя у меня спросили об этом ещё вчера, но там интонация была другой, и это был просто интерес. А тут действительно чуется, что по моему ответу обо мне сложат некое представление. Охуенно.       – Из первача.       – О? – Ковальский оглядел меня, кажется, что-то заподозрив. – Чёто сколько людей из первача знаю, никто мне про такого красивого мальчика со школы не рассказывал.       А должны были? Типа, все люди приходят к своим друзьям и рассказывают, какие у них красивые мальчики в школе, серьёзно? Или все так и делают, а я просто у мамы не получился?       – Я на домашнем обучении с пятого класса.       К этому я тоже заранее подготовился. Никто, сука, не узнает, что я учился в деревенской школе.       – А, – Ковальский не стал продолжать. – Тогда ладно. А чё вышел-то? Это же такой кайф. Сидишь себе дома.       – Ну, посиди дома пять лет, – хмыкнул я. – Расскажешь потом, как у тебя дела.       Вообще-то, я ожидал, что Ковальский не увидит в этом ничего страшного. Всё-таки, а у нас разные условия? Он, даже если и будет сидеть дома, всё равно будет бухать с друзьями, страдать хуйнёй, чё там ещё делают нормальные дети нашего возраста. В любом случае, он будет не как я. И по социальной жизни у него скуки никакой не будет.       Но даже так, подумав немного, он чего-то жутко испугался.       – Ладно, не хочу. Кто бы что ни говорил, а без любимой школки захочется повеситься. Да, Артём?       – Ага, – хмыкнул он. И не знаю уж, нахуя, но он решил натравить на меня Ковальского.       – Кстати, вы же оба задроты ебаные. Дружитесь давайте.       – Чё? – нахмурился Ковальский. Я тоже не оценил такой хуйни, но как оказалось, Ковальского смутило совсем другое.       – В чё задротишь? – обернувшись ко мне, спросил он. Неожиданно возросший интерес ко мне смутил меня, и потому я даже растерялся.       – Эм.       Какие вгоняющие в стресс вопросы. Во что я задрочу? Мне жанры называть? Конкретные названия? Речь вообще об играх? Я всё правильно понял?       – Судя по твоим плечам, ты в упражнения с гантелями задротишь, – Ковальский тем временем решил не то меня унизить, не то похвалить. – Или чё. Левой делаю жим, правой бегу к месту задания?       Артём тихо посмеялся, а я недовольно отвернулся, когда понял, что это отсылка к "левой дрочу, правой дела ворочу". Ну или "жопу щекочу", кому что ближе.       – Какой-то ты тихий, – так и не дождавшись ответа, заключил Ковальский. – Качал силу, но не социальные навыки?       – Ветка не разблокирована была, – хмыкнул я.       – А почему?       – А хуй знает. Задание не взял, наверное. А теперь уже всё.       – Заблокировано? – грустно вздохнул Ковальский. – Уровень уже не тот, не пускает игра?       – М.       – Печально, конечно. Ну так чё? – с новой силой завопил он. – В чё играешь-то? Мне надо знать, могу ли я удалять Аион, или наконец у меня появится соигрок.       – Опять ваша гейская поебень, – проворчал Данил, переступая с ноги на ногу.       Я уже хотел было доебаться, а что есть гейское, что – не гейское, но Ковальский, заметно заинтересовавшийся во мне, отвлёк меня.       – Или ты не из этих? Которые, хах, – он снисходительно фыркнул, – китайскими ММОРПГ увлекаются.       Как будто это что-то плохое? Или что, настоящие пацаны теперь только с плойкой/иксбоксом и сидят? У-у, всё. Только шутеры, экшены и.. Что там ещё? Ну файтинги, ладно. Как я посмел забыть. А всякие Аионы, ПВ теперь действительно только для лохов. Ну ясно. А я вот помню времена..       – А это теперь постыдно? – оглядываясь на Артёма, спросил я. – Я что-то пропустил?       – Да, Арсений, слишком долго сидел дома, – вздохнул Ковальский. – Ну так чё? Асмодиане? Скажи, что асмодиане, пожалуйста.       – Да, они. Но я давно не играл. Но могу скачать, как бы.       – А чё бросил?       – М-м.. – я задумался, пытаясь вспомнить. – Аион полетел? Не знаю, что случилось. Я месяц ебался с поддержкой, потом забил хуй? Вернулся в ПВ на время. А потом.. В мою комнату принесли телевизор и отдали плойку, ну да.       Ковальский, заслышав про плойку, заинтересованно вытянулся. Я сразу представил, как сейчас он начнёт постоянно ходить ко мне, чтобы поиграть, но тут же сказал себе успокоиться. Во-первых, у него и своя, наверняка, есть? Во-вторых, те времена прошли. Когда все ходили к друзьям поиграть в сегу. Теперь у всех есть или возможность купить своё, или интернет. Заходи, включай любимого обзорщика и наслаждайся. А не смущай людей и их родителей своими вечными визитами. Мда, так говорю, будто я участвовал в подобном когда-то, но нет. Просто помню, что у одноклассника в той школе была сега, и все любили к нему ходить. У нас дома тоже была, но я играл только с матерью. Блять, такие воспоминания, конечно. Позвать сегодня мать в Мортал комбат зарубиться, что ли?       – Нихуя себе, кто тут у нас завёлся, – протянул Ковальский. – Ну, теперь мне неловко отрывать тебя от твоих дохуя важных игр.       – А ты один не можешь поиграть?       Время для важного "А вот я". Но я реально всегда и во всё играл в гордом одиночестве. Вроде, всё везде получалось. Ну, не считая, конечно, совсем уж жутких подземелий или зон. Потому, наверное, такое желание отыскать хоть кого-нибудь для совместной игры вызывает подозрения. Чё ему надо от меня, блять? Половина всех игр легко проходится в одно рыло. Или у нас тут лошок какой-то, который играть не умеет, м?       – Ой, блять, – вдруг не выдержал Артём, вставая с места. – Геем себя чувствую, когда такие разговоры рядом. Данил, я к тебе.       Мы с Ковальским проводили Артёма взглядом. Мог бы просто молча уйти..? И вообще, мне показать, кто тут только что с одноклассником очень гетеросексуально лежал на лавочке? Ну вот и завали ебало.       – Арсений, садись, – Ковальский похлопал по лавочке рядом с собой. – Будем сейчас с тобой пидораситься.       Я не сдвинулся с места. Не то чтобы мне было важно охранять свою гетеросексуальность, но находиться с ним рядом я не хотел. Тем более, после таких предложений.       – Ты всегда такой суровый? – похихикал Ковальский. – Я как бы не кусаюсь, да.       – Арсений просто знает, с кем не надо разговаривать, – посмеялся Артём, и Ковальский подался телом вперёд, чтобы видеть его из-за меня.       – Ах ты сука лохматая, – прошипел он. – Ты, небось, все три недели, что вы в лагере вместе тусили, только и рассказывал ему, какой я пидорас?       – Только правда и ничего, кроме правды, – Артём приложил руку к груди, говоря это. – Опасается тебя он закономерно.       – Ой, ясно, – Ковальский обиженно отвернулся. – А, вообще-то..       Звучало как начало грандиозного конфликта, но Ковальский не договорил. Кто-то очень вовремя позвонил ему, и он был вынужден уйти. Увы и ах, не услышали порцию нытья.

******

      – Ну, следующий праздник теперь только одиннадцатого будет, – почёсывая щёку, протянул Ковальский.       Быстро последовал логичный вопрос:       – Что за праздник одиннадцатого сентября?       Ковальский какое-то время не отвечал, стоя при этом с таким спокойным ебалом, что даже возмутительно. Как будто не он не успел придумать хуйню. Ну или как будто все остальные должны были и сами знать, в самом-то деле.       – Башни-близнецы, – наконец выдал он, всё так же спокойный. Правда, сразу после этого они с Артёмом припали ржать. Сперва расхохотался Артём, потом и Илья, похоже, увидев, что шутка зашла. До этого он старался держаться спокойно. Но конечно, раз Артём заценил, можно и самому хихикнуть. Но вообще, было очень хорошо видно. Как Ковальский задумался, потом озвучил, и только после реакции другого человека посмеялся сам. Мда уж. Я такой наблюдатель.       – Бля.. – отсмеявшись немного, протянул Артём. – Отмечаем всей страной. А я всё думаю, чё у нас одиннадцатого вся семья собирается.       Когда я отвернулся обратно к Алёне, она улыбнулась – видимо, с моего выражения лица, – и понимающе покачала головой.       – О чём я и говорила.       – Третьего ещё праздник, – снова донёсся до меня голос Ковальского, и я нахмурился. Он охуел? Как бы, и с одиннадцатым сентября было не смешно, но он продолжает, серьёзно?       – Ну это уже, – Артём почему-то испугался. – Беслан же..?       – Не-е, – Ковальский поморщился. – "Я календарь переверну". Вот этот праздник.       Я ожидал продолжения темы, но, к сожалению, они так и не прояснили. Почему, например, мы можем отмечать одиннадцатое сентября, но третье – это "Ну это уже". Артём просто так протянул, будто это уже перебор. Но что не так? Потому что это было в России? Нет уж. Если мы смеёмся над мировыми трагедиями, так давайте смеяться над всеми, без привязки к национальности.       – Но мы можем и завтра забухать, – после недолгой паузы прошептал Ковальский. – С тобой я вообще всегда готов. И не только бухать.       Они сидели прямо за нами, и услышав это, я непроизвольно попытался обернуться. Хорошо, что удалось вовремя заметить и остановиться. Мда, год обещает быть весёлым..

******

      – Прикольно совпало, да?       – М, – протянул я, не зная, как реагировать. От Артёма слова о том, что "прикольно совпало" смотрелись странно. Как будто он рад этому или типа того, но? Ему же похуй? Иначе что за поведение. Я, опять же, ничего от него не ждал и не требовал, но и ему бы тогда вести себя соответствующе, раз ему дела нет? А не говорить, что прикольно.       На немецком мы были вынуждены сесть вместе, и поэтому у нас появилась возможность поговорить. Артём снова поднял тему с моим переводом, – похоже, ему не верилось, что это действительно была случайность, – и вот, что выдал в итоге. "Прикольно совпало". Да ваще огонь, блять. Видно, конечно, как тебе радостно и прикольно с этого.       – Всё такой же разговорчивый, – после недолгой паузы хмыкнул Артём.       Я хотел тоже как-нибудь съязвить. Типа, а ты всё так же ненавидишь Ковальского. Но.. Надо максимально дистанцироваться от Артёма. Не думать о нём, не говорить о нём – и с ним, – и вообще максимально с ним не взаимодействовать. Для своего же блага. У него тут другие отношения – есть и наклёвываются, – я ему очевидно не нужен. Чё он ко мне лезет – другой вопрос. Может, из жалости. Может, какая-то совесть заела. Что вот, летом же мы общались, а сейчас он как мразота себя ведёт, игнорируя меня. Ну, может, стоит сказать ему, что мне подачки от него не нужны? И если он не хочет со мной общаться, то пусть и не общается? Я тут как-нибудь не умру без его святого покровительства и присутствия в моей жизни.       – Ага, – хмыкнул я. Краем глаза я видел, Артём смотрел на меня ещё какое-то время, но в конце концов он просто отвернулся. Ну, говорю же, мы поняли друг друга.