Skin

01.06.2015,

Понедельник

      – Если первое июня – день защиты детей, то когда день нападения на детей?       – Ну, знаешь, как говорится. Любой день – праздник, если ты светишься изнутри. Или типа того..       – Я понял, – кивнул Ковальский. – Нужно просто начинать праздновать. Не дожидаясь ни дат, ни других людей.       – Да. Каждый сам кузнец своего счастья.       Уже на кассе Ковальский схватил карамельного петушка.       – Фабрика натуральных петушков, – хихикнул он, прочитав название на коробке. – Как раз место для нас.       Я ничего не понял, так что продолжил молча залипать в ожидании очереди. Ковальский тоже притих, что было очень хорошо – я не хотел, чтобы кто-то ещё слышал его охуенные шутки. Я-то их не понимаю, а вот кто-нибудь другой возьмёт и поймёт. И всё. Пиздец. Что значит "натуральные петушки"..?       Как только мы вышли из магазина, Ковальский принялся снимать плёнку с карамели. Жаль, да, что он не мог занять свой рот сразу. Может, хоть в том случае я бы не слышал его охуенных вопросов.       – Как русские могут быть гомофобами, если сак э кок – это народная традиция? Понял?       – Вроде, да.       Нихуя, на самом деле, я не понял. Но предположим.       – А в немецком какие есть прозвища для члена? – следом поинтересовался Ковальский, и я заметил, что, похоже, выработал полный иммунитет к его хуйне. А надо было всего лишь.. Один раз поспать рядом. Что будет, когда мы всё-таки поебёмся?       – В английском вот, кок. Типа петух. Или ствол?       Невероятным усилием мысли я допёр до смысла той его шутки про "сак э кок". Спасибо, что пояснили, а то не знаю, как спал бы сегодня.       – Хвост, – принялся вспоминать я. – Огурец. Стручок. Свисток.       – М. А я ещё мем видел. Видимо, на западе шипперят одного из подсосов Бетмена и Супер-боя.       – Ага.       Вот, что случится, когда мы поебёмся – я перестану так жёско охуевать со скачков тем.       – И там типа комикс был. Что "Я немного боюсь знакомиться с твоим отцом, ведь он не любит банки". Ну типа мышцы. И оружие.       Ковальский похлопал себя по плечам.       – Хотя там какое-то другое слово было, что ли..? Но короче. Ты понял, я думаю.       Да, шутки, основанные на игре слов. Все мы их очень любим.       – А вот, кстати, – снова начал Ковальский, только в этот раз куда серьёзнее, – мучает меня один вопрос.       – Слушаю.       – Когда-то давным-давно мы сидели втроём с Артёмом и чёт у нас зашла речь про гомосексуальность и вот это всё. В контексте "как к этому относятся в обществе". И ты тогда так за всё раскидал. Я грешным делом даже решил, что ты если не жёский агрессивный гомофоб, то прошёл эту стадию, но всё ещё не с нами. А потом вот оказалось, что вы с Артёмом вот это самое. И что тогда. Как так вышло?       Объяснитесь, молодой человек.       Начать я решил в лучших традициях тамблера – с аналогии.       – Можно курить и не отрицать вред курения?       – А спать с мужиками вредно?       – Я про то, что не обязательно восхищаться тем, что ты делаешь. Я ебусь с парнями. Ок. Считаю ли я, что это круто? Нет. Должен ли я заверять всех встречных в том, что это нормально и всегда так было?       – Но и хуесосить своих же..       Ой..?       – Во-первых, кто бы говорил. Во-вторых, они – не мои же. В третьих – я говорил факты. Никого не хуесосил.       Хотя я плохо помнил тот наш разговор, но как бы и поебать. Оправдываться ни за что не буду. Уж точно не перед Ковальским.       – Тогда повторю вопрос – нахуй ты за всё это шаришь?       – А нельзя?       – Ну просто.. Я не понимаю, зачем это знать. Либо ты гомофоб и всё это читал, чтобы сраться с девочками в твиттере.       М, звучит, как жизнь мечты.       – Либо ты внутренний гомофоб. И так пытался отрефлексировать что-нибудь..       – Боже, блять, – протянул я, постаравшись посмотреть на Ковальского с максимальным осуждением. – Чё ты несёшь.       – Я пытаюсь понять, что происходит.       – Прекрати. Хуйню какую-то придумываешь.       Но Ковальский заставил меня задуматься и вспомнить одну интересную штуку, над которой я в своё время не сказать, что прям ломал голову, но было интересно.       – Раз ты теперь мой советник по всякой хуйне, которую я не понимаю.       Ковальский испуганно уставился на меня, и с оттопыренной от конфеты щекой смотрелось особенно забавно.       – Когда вот читаешь про гомосексуальность в Древней Греции или Риме..       – Древние греки придумали оргии, – с умным видом начал Ковальский, – а римляне пригласили туда женщин.       – Да-да.. Когда читаешь про них, постоянно упоминание, что мужики как бы ебались. Но при этом позиция нижнего считалась унизительной. Женское начало, так низя, над мужчиной не должен никто господствовать.       Ковальский настолько разозлился, что аж вытащил леденец изо рта – чтобы было удобнее возмущаться и при этом не плеваться слюной.       – Сука.. – но всё равно немного получилось. – Интересно, когда-нибудь мы увидим мир, где удовольствие не называют унизительным? Три тыщи лет прошло, а всё, блять.. Воз и ныне там.       Меня эта тема не трогала, так что праведный гнев Ковальского я не разделял. Более того, я считал, что некоторые удовольствия должны считаться унизительными, порицаться и лечиться. Но как бы ладно. Не об этом сейчас речь. И уж явно речь не о нетрадиционной ориентации так называемой.       – Так вот. Чем они тогда занимались? Или типа они не ебались, а.. Просто любили друг друга?       Ковальский прыснул, глядя на меня, как на дебила. Ну да, я и сам понимал, что это хуйня полная. Но я потому и спрашиваю, потому что нихуя не понимаю сам. Ковальский мог бы и поделиться предположениями, если они у него есть.       – Наверное, проникновение считалось актом унижения, – подумав немного, хмыкнул Илья. – А просто дрочить, или оральный секс, считалось за норм тему?       – Это со взрослыми, наверное, – задумался я.       – А можно было не со взрослыми? – напрягся Ковальский.       – Конечно. Почти везде упоминаются "юноши". И вот сейчас у всяких адептов традиционализма рвёт жопу с того, как все шутят про греков. И главная линия защиты – это что раньше до совершеннолетия как бы не было пола, а поэтому трахаться с мальчиками – это не гейский секс.       Ковальский покрутил пальцем у виска.       – Да. И вот тут самое время вернуться к девочкам, которые мечтательно вздыхают по Древней Греции. Никого там не любили.       – Разве что молодых трахать, – хмыкнул Ковальский. – Пиздец. Это, можно предположить, почти каждый подросток подвергался насилию со стороны какого-то мужика.       – А общество преподносило это как "Всё нормально. Эти отношения взаимно облагораживающие". Хотя, может, такое отношение было и у самих подростков. И как насилие они это не понимали, потому что тогда и термина такого не было. Но всё равно срань ебейшая.       – Интересно, а все вот эти традиционалисты, которые на такие штуки дрочат. Они бы хотели вернуться в те года, и чтобы их сына облагораживал какой-нибудь дядя?       – Опять же, в обществе к этому относились бы по-другому, так что конечно, хотели. И их бы самих кто-нибудь облагораживал, и всех, и это было бы нормально.       – Бэ, – Ковальского передёрнуло. – Что это вообще значит, блять?       – Делать лучше, – я пожал плечами. – Ну, типа, знаешь, это должна быть такая любовь, которая заставляет тебя стремиться к совершенству, чтобы лучше подходить своему партнёру. Так, типа, в той же Греции и Риме предполагалось, что взрослый мужчина будет наставником для парня. И желая быть лучшим в его глазах, он будет стремиться к улучшению у себя. А парень, видя перед собой такой вот образец для подражания, тоже будет стараться.       – Ну то есть, не факт, что они ебались? – Ковальский сощурился. – Меня просто теперь только это будет волновать, блять. Сколько бедных древнегреческих парнишек пострадало.       – Я же говорю: в те времена это было нормальное расположение вещей..       – А чё девочек никто облагораживать не хотел? – возмутился Ковальский, и я почти хихикнул. Ага. Девочек никто не облагораживал до самого тысяча девятьсот двадцатого года, милый мой, побойся бога.       – Ты знаешь, как по древнегреческой мифологии вообще появились женщины?       Илья отрицательно покачал головой.       – Я в "Бог войны" только в первую часть играл.       Я хотел возмутиться – чё он, блять, сказал..?, – но решил не прерывать нашу увлекательную беседу. Не каждый день, знаете ли, получается блеснуть своими познаниями.       – Изначально боги создали только мужчин. Уже потом..       – Когда встал вопрос, – хихикнул Ковальский.       – Нет. Когда Прометей украл огонь. Прометея наказали тем, что приковали к скале, а людей наказали тем, что отправили к ним женщин.       Ковальский выпучил глаза и с аж приоткрытым ртом уставился на меня.       – И боги дали им каждый по качеству. Красоту, хитрость.. Чтобы наказать людей, ну, то есть, мужчин, за то, что они сделали.       – А что, разве это не правда..? Простите, – рассмеявшись, Ковальский похлопал себя по губам. – Я люблю женщин. Бля, жаль мы не в Греции живём. Если бы я был девушкой и жил там, и если бы какая-то сука сказала мне, что я женщина, я создана для служения мужчине. Я бы сказал: "Сучка, меня создали чтобы отравлять тебе жизнь".       Да как будто ты и так по такому принципу живёшь? И ни место жительства, ни пол тебя не останавливают? Ну и вообще, каждый сам кузнец своего счастья. Говорили же буквально только что. Не нужны причины, чтобы жить свою лучшую жизнь.       – Хотя я этим занимаюсь и так, – сам догадался Ковальский и с влажным звуком достал леденец изо рта. И то ли я ебанулся, то ли это была стратегия Ковальского, и она работала, блять..       Когда мы зашли в подъезд, тема как-то сама собой закрылась. До квартиры Ковальского – где я так и ошивался, – мы поднялись пешком и вскоре оказались на месте силы – в его комнате. Век бы отсюда не выходил, блять.. Но Ковальский занялся моей физической активностью. Умеренной, к счастью – раз в полдня меня выгоняли куда-нибудь на прогулку. В магазин, куда-нибудь похавать, где-нибудь что-нибудь забрать (пока ничего незаконного не было), встретиться с кем-нибудь ненадолго.. Мне не нравилось, но что делать. Ковальский делал мне одолжение, терпя меня рядом двадцать четыре на семь – я тоже должен был чем-то ему отплатить. Хотя это и не оплата никакая.. Ковальский-то ничего не получает. Разве что компанию прекрасного меня в своих вылазках, но не такой уж я и ценный союзник.. Надо придумать бартер получше, конечно.       – А чё вообще, – располагаясь, спросил Ковальский. – Твоя мать тебе что-нибудь говорила? Типа, где пропадаешь, сука?       – Конечно. Она очень боялась, что мы с Артёмом начнём общаться снова.       – И..?       По какой-то причине Ковальский стал выглядеть очень обеспокоенным. Как будто он очень боялся, что моя мать узнает о нас с ним, и наши отношения тоже попадут под раздачу. Аж самому смешно стало.       – Ну я сказал, типа. Всё равно за мной нужен присмотр хоть какой-то? Плюс что мы с тобой сошлись на почве ненависти к Артёму.       И не соврал любимой маме, и не подставил себя под удар. Просто было предельно очевидно, что матери не понравится, если я начну слишком тесно общаться с кем-то из старой компании. Они же все пидорасы, у-у, а мне нельзя возвращаться к этому. Но про Ковальского же она ничего плохого не знает? Он наш друг. И можно с рукой у сердца сказать – он переживал за меня, и сейчас в ахуе с того, какая Артём скотина. И в чём проблема, почему я не могу порубиться с ним в Ведьмака у него дома, и чем это плохо? Зато не один дома, прозябаю в одиночестве и тревожности..       Мать сперва продолжала хмуриться и злиться, но потом успокоилась. А через пару дней я даже выпросил у неё отсрочку остаться в России до августа или даже до конца. Конечно, мне навыдавали заданий. Типа, упаковать и отправить все свои вещи, что-то там с документами порешать.. Но хотя бы у меня было время на отдых. Слава тебе, господи. Подышу немного перед смертью.       – И она более-менее смягчилась.       – А. То есть, ты тут законно?       – Да.       – Слава богу. А то я боялся, что у тебя могут быть проблемы из-за нас.       Прозвучало смешно. Из-за нас, блять, чел. Имей совесть базовую хотя бы.       – Мне бы переебали, был бы это Артём, я думаю. А так похуй.       – Ну ладно, – протянул Ковальский. – Значит, продолжаем.       – Да, – вдруг опомнился я. – В Бог войны будем играть. Что значит – ты играл только в первую часть?

05.06.2015,

Пятница

      – Сука-а, – протянул Ковальский, наспех стаскивая с себя футболку. – Ебучая жара..       Мне было хуже в четыре раза, но я старался держаться. Да и чё ныть. Мы уже дома, у нас есть душ, чистая одежда (оговоримся – будет), холодная водичка..       – Я в душ, – обозначил Ковальский и тут же унёсся. Я же пока осмотрелся. У меня было разрешение на использование вещей Ковальского, так что можно было переодеться хоть сейчас, но смысл надевать чистую одежду на грязное тело. Логичнее дождаться, пока Ковальский помоется и тоже сгонять в душ..       Но это был какой-то пиздец, конечно. Вроде, лето только недавно началось, а уже стояла такая жара, что хоть вообще из дома нахуй не выходи. Ковальский, правда, всё равно продолжал куда-то выбираться на регулярной основе, но я надеялся, сегодняшняя ситуация научит его хотя бы откладывать свои дела, когда снаружи это. Потому что мыться по триста раз в день тоже как бы такое себе. Самому лень должно быть, а когда там ещё и такое.       Вернувшись, Ковальский сразу отправился открывать все окна, а я занял ванную. У нас уже была договорённость, что я могу чувствовать себя как дома и свободно тут везде ходить, всё брать, всё делать. Мне было неловко, но постоянно всё спрашивать было бы ещё более тупо, так что.. Приходилось держать в голове, что Ковальский выдал мне разрешение на свободное перемещение здесь, и всё нормально.       В ванной было влажно и жарко, как будто Ковальский тут парился, блять, а не просто ополоснулся от пота и чтобы освежиться. Но дело его, конечно. Есть люди, которые не терпят грязь на коже. Я бы и сам сейчас хорошо потёрся, но брать чужие мочалки я не хотел, а моей здесь не было (сказать бы, что пока, но нет). Поэтому мне как раз и пришлось просто облить себя водой и немного протереть спину.       И даже при том, что я сейчас чуть не сварился заживо, настроение у меня было такое. Расслабленное. Кайфовое. А после того, как я ещё пять минут постоял, понаглаживал себя, стало совсем хорошо. И я даже хотел остаться тут и побалдеть. Но дрочить в чужом доме было как будто странно. Без разрешения хозяев, знаете, да, неловко..       А потому, закончив мыться, я принялся одеваться. Похуй, успокоится там как-нибудь само. Не привыкать, в последнее время так тем более. Ничего такого, просто старая тема с тем, что тело и психика привыкли к тому, что есть партнёр, есть регулярный секс. И если в Германии была Кристина, в России теперь не было никого. Это немного давило, но ничего критичного. Как-то же я шестнадцать лет без этого жил. Ещё потерплю столько же, если надо будет. Но хотя, может, и схожу на какой-нибудь вечер домой..       Только я вернулся в комнату, Илья не без иронии отметил:       – Тебе не холодно?       Сперва я решил, что он так обо мне заботится – в конце концов, в квартире был нормальный такой сквозняк. Но потом я посмотрел на Ковальского, увидел, как он смотрит на меня, и всё понял.       – Весьма прохладно.       – Вытираться после душа не учили? – тот всё издевался. – Или ты специально вышел меня соблазнять?       На этом моменте я вспомнил одну важную вещь. Ведь Ковальский когда-то там упоминал, что у него уже был парень с телом вроде моего, и ему это было очень не в кайф. И я обычно себя так и успокаивал: я не во вкусе Ковальского, опасаться его не стоит. Но он же предлагал что-то типа отношений..? Нахуя, если люди моего типажа его не привлекают? Но вряд ли же он имел в виду, что мы не будем ебаться. Но зачем ещё ему это может быть нужно..?       – Много чести. Там просто полотенец не было.       Исключительная правда, между прочим. Я просто не люблю надевать одежду на мокрое тело. А так как все свои и стесняться нечего, я подумал, что чё бы и нет. Скажите спасибо, что я только футболку оставил там.       Но Ковальский уже соблазнился. Ну или это было в продолжение шутки – но он так уставился на мою грудь. Просто вот впился взглядом. Если бы у выражения была иллюстрация, это был бы Ковальский сейчас.       – Влажные мужские сиськи.. – наконец поговорил он.       – Да, здорово..       – Охуеть.       Тут же он отвернулся, глубоко вдыхая. Могло показаться, что ему стало стыдно, но я больше склонялся к мысли, что он так пытается сдержать какие-нибудь свои мыслишки вот эти.       – Знаешь, – но справлялся он плохо, – я всю жизнь говорил, что мне такое не нравится. Ну, у меня как-то был чел, вроде тебя. Такой же комплекции. Это был пиздец, мне так не понравилось. Но..       Ковальский поморгал, беззвучно двигая губами. Типа он хотел что-то сказать, но никак не мог собраться с мыслями.       – Можно потрогать? – и лучше бы не собирался. Хотя не то чтобы это было неожиданно. Все они такие, я уже даже не удивляюсь.       Но чему я удивился – так это полному отсутствию какого-либо отторжения у себя. Мысль о том, что Ковальский меня потрогает – и вот так, – вызывала максимум "Ну ладно". Пусть. Может, что-нибудь поинтереснее дальше будет..? Да, я только что думал, что могу и потерпеть. Но если жизнь подкидывает возможность, то чё, я упускать должен?       – Ну трогай.       Без какого-либо стеснения Ковальский прошёл сюда и положил руки мне на грудь. И хотя я сам разрешил ему, такая резвость меня удивила. Даже приличия ради не постеснялся..       – С виду они как будто больше, – быстро пошли возмущения. И я хотел было уже устроить экскурс в анатомию.. Но решил не портить атмосферу. Я и так не собирался ей способствовать – ну, активно выражать инициативу, – но хоть другим людям настрой сбивать не буду.       – Блять..       Ковальский чуть сжал пальцы. Было ощущение, будто он хочет сильнее, но по каким-то причинам не может. Стесняется, всё‐таки?       Но в конце концов он поднял взгляд на меня. И было видно, что Ковальскому неловко (совсем чуть-чуть, не подумайте), но в то же время он.. Как бы выразиться. Требует большего. Это уже не вопрос "Можно?", это постановка перед фактом. Сейчас будет страшное, можешь начинать паниковать.       Кажется, мой прямой взгляд был воспринят за "Продолжай", потому что Ковальский припал ко мне и принялся выцеловывать мою грудь. Я никогда не выкупал прикола – что вообще внимания к моей груди, что игр с сосками, но другие люди часто уделяли этому внимание, так что я уже привык хотя бы просто терпеть. Но просто все они блять. Артём, Кристина, Кирилл, Канарейка. Ковальский вот теперь. Как минимум надо было отметить, что у меня есть грудь. Пошутить про перетяжки на футболках, если случалось такое, что я носил маленькие футболки на людях. Артём и Кристина, как единственные до нынешнего момента люди, у которых был доступ к моему телу, тоже часто циклились на ней. Кристина просто постоянно таращилась на меня и временами оглаживала, Артём не стеснялся вот такой же хуйнёй заниматься, что и Ковальский сейчас. Хотя бы прояснили, что мне не нравится.. Не, ну я же могу и потерпеть? Как обычно всё, ага.       Наконец отстранившись, Ковальский уставился на меня. Дыхание у него по каким-то причинам сбилось, и я почти удивлённо вскинул брови. Реально? Вот настолько я хорош? Или настолько плох Ковальский, что немного пооблизывать человека вызывает у него одышку? Курить надо меньше, наверное.       – Минусы отсутствия кровати, – вздохнул Ковальский. – На пол людей опрокидывать очень неудобно.       – Можно просто дойти и лечь..?       Ковальский сощурился, будто не веря мне. Но что, блять? Я тоже человек.       Я сам двинулся в сторону матраса, и Ковальский, крепко державшийся за меня, очень смешно утянулся. Но просто он реально так в меня вцепился, будто боялся, что убегу. То, как он уселся на меня, когда мы садились, показалось мне жестом из той же серии. Меня придавили, зафиксировали. Теперь точно никуда не денусь.       – У тебя встанет? – сначала, конечно, пошли организаторские моменты.       – Надеюсь, да. А то будет очень неловко. Ну, я думал о нас недавно.       Ковальский вскинул брови, удивлённый. Вместе с тем, как заинтересованно он продвинулся, смотрелось даже смешно.       – Как всё может быть. В целом, получилось.       Не скажу, что у меня прямо встал, но некоторое желание возникло. И хотя, наверное, проблема была в факте воздержания.. Но как бы без разницы.       – М, – протянул Ковальский, нехорошо усмехаясь. – И о чём ты думал? Поделись со мной своими фантазиями.       – Там не было ничего оформленного. Тем более, что я..       На этом моменте у меня пошёл откат. Я посмотрел на свои руки, лежащие на боках Ковальского, как будто до мозга дошла информация о нашем соприкосновения в целом, как бы.. И мне стало слегка хуёво. Чем я вообще занимаюсь? Ладно, мы сосались с Кириллом на дне рождения у Канарейки. Мы оба набухались, как мрази. Но это не слишком ли? С Ковальским, господи, Арсений. Что бы сказал Артём?       .. Да кого ебёт теперь, что бы он сказал. Похуй на него вообще. Хочу и буду, блять.       – Не знаю, о чём думать.       Наверное, стоило милым голоском продолжить как-нибудь в духе "Расскажи мне ты", но я так не умел.       – Я не представляю, как буду ебать тебя. Ну и не могу, как ты будешь меня.       Зато я умел быть честным. Оставалось надеяться, Илья не обидится. Я не оскорбил его мужское эго сейчас?       – Ну да, на тебя взобраться сперва надо, – хихикнул он. – Побороть. Ты же ни разу не был нижним, да?       – Один раз. Артём всё-таки сдался.       – Ты его поборол? – сперва посмеялся Ковальский. – Забрался на него?       – Скорее, заебал.       – Как надо заебать человека, чтобы он тебя выебал.       – Столько времени у нас уже нет. Было бы полтора года, я бы и тебя попробовал..       – Тебе не нужно полтора года для этого, – заигрывающе протянул Ковальский, но тут же рассмеялся. – В смысле, я и так могу тебя выебать, без ломаний и "Я такое не признаю".       Интересно, а какие ещё смыслы тут могли быть?       – Спасибо?       – Я тоже ни разу не был снизу, – успокоившись, признался Ковальский. – Пару раз пытался сам себя пальцами, но так ничего и не вышло. А ты шаришь, как руками работать?       – Вроде, да. Ну..       Было неловко упоминать его и нашу личную жизнь, но как бы уже начали.       – По крайней мере, Артёму нравилось.       – Может, ты и меня как-нибудь помассируешь?       Что-то внутри меня даже немного ёкнуло. Блуждающий нерв, сука, опять шалит.. Но лишь бы не затошнило, а. Этого только не хватало.       – Так я понимаю, – рука Ковальского опустилась мне на шею, так фиксируя, а сам он приблизился к моему лицу, – мы оба не горим желанием сильно сближаться. Но такой вариант я бы рассмотрел.       – Сейчас?       – М, – Ковальский мотнул головой. – Мне уже лень вставать и идти за смазкой. Сейчас можно чем-нибудь другим позаниматься? Встанешь? В смысле.       Меня похлопали по плечу.       – Телом.       – Чё ты собрался делать..? – сперва не понял я, и Ковальский недовольно скривил ебало. Потом щёлкнул языком или как-то по-другому издал этот звук, я так и не понял.       – Вставай.       Я немного сомневался и переживал за свою реакцию, которой может не получиться. А мне не нужна была эта неловкость, которая возникает, когда у одного человека в паре не получается быстро возбудиться. Проще говоря, я бы предпочёл сперва немного посидеть и помяться, а не сразу приступать к делу.       – Боишься? – каким-то образом Ковальский догадался. – Да ладно. У тебя не сможет не встать. Это же я. Я специалист.       Не то чтобы это придало мне много уверенности, но Ковальский, приподнявшись, тыкнул меня под рёбра, и чё делать, пришлось вставать.       Ковальский, оставшийся внизу, спешно расстегнул мои джинсы, и с таким же тяжёлым сопением взял в рот. Похоже, его совсем не смутило то, что у меня ещё не встал?       Он медленно повёл головой, принимая меня, и от приятного ощущения влаги и жара я еле сдержал себя от того, чтобы схватить его и задвигаться самому. Да, и очень смешно получилось. Как я переживал, что не смогу возбудиться, а в итоге..? И пары секунд не прошло?       Ковальский отстранился с влажным звуком и довольно посмотрел на меня.       – А? Говорил же.       Обхватив основание моего члена рукой, Илья принялся целовать его нижнюю часть. Ещё и так медленно, сосредоточенно.. Ну точно издеваясь? Теперь, когда у меня стоял, и мне хотелось разрядки как можно скорее, переходить на эти унылые поглаживания было очень подло. Но мне казалось, меня так дразнят, и что стоит подыграть. Более того, Ковальский внимательно следил за мной, и хотя взгляд у него был крайне наивный и невинный, мне казалось, мне не позволят делать что-то, что выбивается из планов. А потому ладно, чел. Всё, как ты захочешь.       Наконец наигравшись, он взял меня обратно в рот и, вцепившись мне в бедра не то для опоры, не то чтобы сделать больно, задвигался. Тут мне уже просто пришлось вцепиться ему в волосы – осторожно, разумеется, я же не свинья, – чтобы хоть на что-то отвлечься. Но как же тяжело это было. Как-то в начале отношений мы с Артёмом обсуждали стереотип, что человек твоего пола знает, как сделать лучше. "Ни одна девушка не отсосёт тебе так, как это сможет сделать парень". Но очевидно же, что опыт решает?       .. Блять, опыта у Ковальского было дохуя, очевидно. Ещё он издавал тихие глотающие звуки из горла, и это было просто охуенно.       Я сам отстранился, боясь, что не выдержу и кончу ему в рот. Не хотелось так его унижать. К счастью, Илья быстро понял, что происходит, и закончил руками, вернувшись к той теме дрочки, при этом прижимая член к своей щеке. В этот раз мне даже понравилось, но, конечно, прикол с выдерживанием зрительного контакта – это какой-то пиздец. Ни Артём, ни Кристина такую тему не поддерживали, вроде бы? Ковальского вообще ничё не смущает?       – Иди сюда, – заваливаясь, позвал Ковальский. И что-то мне подсказывало, что будет какое-то продолжение, и как будто ситуация требовала раздеться нормально? Но не хотелось заставлять Илью ждать. Да и раздеться можно уже лёжа..       Ковальский сразу утянул меня в поцелуе, и я даже с удовольствием упал на него. Правда, валялись так мы не долго – и отстранившись, Ковальский задумчиво уставился куда-то в сторону.       – Пиздец.       – Что такое?       – Я хочу трахаться, – чуть ли не с детским возмущением воскликнул Ковальский. – А никак.       Я хотел предложить межбедренный секс, но тут на Ковальского снизошло озарение.       – О, а.. Насколько ты зашоренный убоган?       – У Артёма можешь спросить.       – Я просто.. Ну, допустим, как насчёт привнести в эти отношения немного посторонних предметов?       Я немного отстранился, укладываясь поудобнее. Ну давайте поговорим.       – Прям посторонних-посторонних или просто игрушек? Посторонние предметы – это бутылки, я не знаю.. А то что для секса и создано – это не посторонние предметы.       – Интересное замечание, – хмыкнул Ковальский. – Тогда игрушек, да. Ты такое приемлешь?       – А о чём речь, можно поинтересоваться?       Ковальский с пыхтением принялся вставать, и я для себя выделил ещё один минус того, что у него нет кровати. Вот так каждый раз подскакивать с пола – как будто не очень прикольно. Из положения сидя-то порой тяжело вставать, а тут такая колоссальная смена положения в пространстве.. Хорошо не должно заканчиваться.       Порывшись в столе, Ковальский вернулся сюда. В руках у него было что-то сравнительно маленькое, чёрное и вытянутое. И показали бы мне это в другой ситуации, я бы ничего не понял. Но сейчас мог догадаться, что это наверняка вибрирует. У Кристины были подобные, только с проводами и типа пультами управления. А это просто.. Что? Как это работает, блять.       – Нормально?       – М.       В целом, мне было похуй. И немного научного интереса, как обычно.       – Просто дрочить скучно, – Ковальский зачем-то захотел пояснить. – Хотя бы это, уже, мне кажется, пойдёт дело поинтереснее.       Я помнил, в каких судорогах заходилась Кристина, когда использовала такие приколы, но не знал, как это будет работать на парнях. Но если Ковальский говорит..? Он уже что-то знает?       Улёгшись, Ковальский улёгся на меня и немного потеревшись, принялся расстёгиваться.       Эта тема и правда вибрировала, и зажав её между нашими членами, Ковальский замер – больше от него ничего и не требовалось. Я же весь напрягся – не хотелось трястись и ёрзать, как идиот. А это бы выходило непроизвольно – слишком уж эта штука.. Работала, я не знаю. Но я просто не ожидал, что это ощущается прямо так. Пиздец..       И я ожидал, что Ковальский уберёт её в самый неподходящий момент. Как же не растянуть удовольствие, да? Ну и поиздеваться надо мной заодно. Но он дал нам кончить, после чего мы так и продолжили валяться, два дебила. Ковальcкий не убирал руку и вообще ничего не делал, в том числе не выключал эту штуку, а потому нас обоих продолжало потряхивать. Ну, у меня, по крайней мере, это было обычным делом. Если я кончил, но со мной продолжают что-то делать, ебать я начинал дрожать.       Илья тоже дрожал, но быкануть решили только на меня:       – Смешно дрожишь.       – Пошёл нахуй, – выдохнул я. Конец вышел смазанный, потому что Ковальский припал ко мне с поцелуем. Но, думаю, меня поняли.

******

      – А ты чем волосы укладываешь? Так хорошо держатся.       – Блять. Самые лучшие вопросы после секса.       – Скажи спасибо, что не.. Не знаю, ты случайно не шаришь, чем надо обрабатывать член при герпесе?       – Кровь на ВИЧ давно сдавал? Так вот, сходи проверься.       Ковальский похихикал, но вдруг посерьёзнел.       – Это шутка, я надеюсь?       – Конечно, шутка. Я же нормальный.       В этот раз в душ ходил первым я, так что сейчас Ковальский, вернувшись, присоединился ко мне на кровати. Делать никто ничего не планировал, зато настало время дневного сна. Режим дня у нас сейчас был такой, да. Сбитый наглухо, но как бы и похуй? Лето же. И как бы школа ушла из моей жизни уже давно, и она меня никак не стесняла, но у меня была работа? А сейчас не было ни того, ни другого. Ничего, что бы обязывало жить вот эту обычную ебаную нормисную жизнь. Какой же кайф. Не кайф было понимать, что это последнее лето в моей счастливой жизни. Последние месяцы свободы, когда ты ничем не стеснён и волен делать, что захочешь. Но, наверное, не стоит думать об этом. А то так и до выхода в окошко недолго.       Я не знал, как обычно ведёт себя Илья в отношениях, но, вроде бы, тактильностью он никогда не отличался. Хотя если повспоминать рассказы Артёма.. Но опять же, да? Где был Артём и где я. Чего сейчас ко мне так настойчиво лезут? Но Ковальский реально был как тот самый кот, который очень тебя любит и в рот ебал личные границы. Сам я таких не видел, но слышал, что они бывают. И вот, Илья точно как они пытался прижаться как можно сильнее и втиснуться в мои объятия. Хотя он и так неплохо входил? Но как будто ему было мало и он хотел 'сильнее'. И что странно, Ковальский не был меньше того же Артёма и уж тем более Кристины, но мне почему-то казалось, что разница у них всех есть, и не в пользу Ковальского. То ли он так сжался в плечах, то ли каким-то метафизическим образом ещё что-то с собой сделал.. Но у меня даже сложилось впечатление, что я не со взрослым парнем обнимаюсь, а с игрушкой. Но и ладно..? Даже прикольно было.

06.06.2015,

Суббота

      – Ебать он острый.. – выдохнул Ковальский, судорожно вдыхая через рот.       Я согласно покачал головой. Хотя мне хотелось поделиться впечатлениями нормально, словами через рот, но вежливость не позволяла говорить с едой во рту. Да и в процессе.. Но вот есть острая еда, а есть жгучая. Это порой одно и то же.. Но как бы сказать. Когда ты привыкший к острому, не каждая еда жгучая. И не обязательно жгучая еда на вкус острая. Тупо звучит, наверное. Но в моём понимании острота и жгучесть были двумя разными понятиями, не всегда присутствующими в одном блюде. Так вот, борщ был не острым, но жгучим. Он прогревал рот, но типа самого острого вкуса не было. Хуже от этого он, конечно, не становился..       – Мам, – но Ковальский аж решил до родительницы доебаться. – Чё ты туда насыпала?       – Аджики добавила, – невинно созналась тётя Оля. – Не вкусно?       – Нет, вкусно, но. Жесть.       А мне всё нравилось. Вкусно, жгуче, говядина кайфовая, овощи нужной кондиции.. Ну красота же? Ебать, хоть рецепт бери, потому что реально огонь.       Убирая посуду, Ковальский вдруг уставился на какие-то баночки, оставленные у плиты.       – Бля, мама туда полбанки херанула, что ли.. – потупив немного, он взял одну, как раз полупустую. – Друзья просто привезли из Сочи. Ну и я её ел по чуть-чуть, так, по пол-ложечки на порцию.       – И просто твоя мать.       – Да. Полбанки на кастрюлю нахуй.       – Не понравилось? – спросил я. Да, Илья уже сказал матери, что было вкусно, но то мать. Может, он из тех, кто не может сказать матери, что она ужасно готовит? Я лично только к годам двенадцати научился о таком говорить без страха. Собственно, с тех пор я в своих глазах и повзрослел. Когда научился говорить "Мне не нравится", а не давиться тем, что мне не нравится из вежливости и нежелания обидеть. Жаль только, этот навык применяется только в вопросе еды..       – Да не, вкусно. Но от маминого борща не ожидаешь такого предательства.       Я неожиданно вспомнил, что у Ковальского были какие-то проблемы с пищеварительным трактом. Нажрался говна своего, и, вроде, даже в больнице лежал..? Чё там с ним делали-то, блять. Я забыл или и не знал? Но всегда можно поинтересоваться.       – А тебе вообще можно острое?       – Нет, – Ковальский неловко похихикал. – Но я всё равно ем.       – И даже твоя мать тебе готовит такое?       В моём представлении матери так себя не вели, тем более, нормальные – вроде той, что была у Ильи. Она же в курсе его состояния? Должна следить за его рационом, раз уж она его контролирует и формирует. Сам-то Ковальский готовить нихуя не умеет, точно..       – А твоя мать уезжает, бросая тебя с сердечным приступом? – ловко парировал Илья, и пришлось завалить ебальник. Хотя по сути, наших матерей не то чтобы можно сравнивать. Но как бы и ладно.

******

      – Блять, – с усмешкой вваливаясь в комнату, фыркнул Ковальский. – Мама услышала про инфаркт. Сейчас налетела на меня, "А у Арсения был инфаркт, правда?".       Это Ковальский сказал милым высоким голосом, ещё и сложив руки у груди.       – Всё, бедный Арсений. И мама его бросила, и ваще..       – Лучше бы сдох.       – Ну так никто не говорил.       – Я говорил.       Ковальский устало уставился на меня.       – Пора снова запрещать тебе самоуничижительные шутки.       – Почему всем можно, а мне нельзя?       – Потому что у всех других ЧСВ – во.       Ковальский широко расставил руки.       – А когда ты шутишь, что лучше бы ты сдох, ты именно это имеешь в виду. Так нельзя делать.       – Пиздец. Я в ахуе.       Хихикнув, Ковальский уселся рядом, и самую малость я даже напрягся. Хотя ещё вчера всё было хорошо? Никакой неловкости, никакого акцента на случившемся. Но, видимо, у меня прошла эйфория, из-за которой я соглашался и вообще смог.. И теперь мне было не то чтобы пиздец стыдно, но довольно странно. Ковальский же держался спокойно и бодро, и я тоже старался не подавать признаков, что что-то не так. Не знаю, получалось у меня или нет..       – Чем сегодня займёмся? – спросил Ковальский.       – Не знаю..       – Как насчёт выпить пивка? Чисто по-пацански вкинем по бутылочке..       – А твоя мать? – я указал на дверь. – Или нормально?       Ковальский громко протяжно фыркнул.       – Хочешь, она нам за пивом сходит? Ладно, шучу, конечно. Я уважаю свою маму, – просюсюкался Ковальский. – Я не буду так с ней обращаться. Чё, пойдём? Закупимся заодно.       – А мы просто пиво пьём или потом..       Ковальский заинтересованно развернулся ко мне.       – Что потом?       – Я и спрашиваю, что потом?       – А на что этот выбор повлияет?       Я хотел сказать честно – на то, как сильно я наебенюсь. Потому что я понемногу начинал загоняться, и стоило остановить этот процесс одним проверенным способом – напиться. Но вдруг у Ковальского..? Хотя господи, блять. Если у Ковальского и есть планы, если он и рассчитывает на что-то, то скорее, на то самое. Так что бояться мне, по сути, нечего.. Но я просто хотел расслабиться. Пока не стало слишком поздно.       – Да по сути ни на что. Просто..       Кажется, Ковальский что-то заподозрил – и скорчив ебало до "серьёзно-агрессивного", спросил:       – Ты распереживался?       – Нет. Немного. Но это не связано с.. Я просто дебил.       Не принимайте на свой счёт, пожалуйста.       – И поэтому надо напиться?       – Пока я не успел загнаться основательно, – попытался объяснить я.       – Тут нужна шоковая терапия, – хихикнул Ковальский. – Я знаю, о чём говорю. Мне можно доверять.       Тем не менее, никаких поползновений в мою сторону совершено не было. Может, Ковальский предлагает на будущее, а не что мы прямо сейчас начнём? Я просто не хотел заниматься этим сейчас. Хотя предложение Ковальского порядком успокаивало. Я просто немного опасался, что ему могло не понравиться (не подумайте, я просто не хотел его расстраивать). Но раз он предлагает что-то ещё, надо полагать, было не так плохо?       – А вообще, мы просто поели недавно. Если мы планируем прям напиваться, надо подождать хотя бы полтора часа.       – Ебать, это что, научный подход к тому, как надо правильно напиваться? – хихикнул Илья. – Да похуй, брат. Напьёмся, не напьёмся. Всё равно хорошо посидим, приятно проведём время.

******

      – А он тебе не писал?       – Не. Нахуя ему.       – Ну вдруг совесть проснулась? Решил хотя бы извиниться.       – Да кого, блять, – я почти рассмеялся. – Поебать ему. И слава богу..       Ковальский немного похрустел чипсами и сделал пару больших глотков пива. Сильно отвлекаться было нельзя – мы сели проходить какой-то новенький платформер, и сейчас была очередь Ковальского проходить уровень..       – А вот ещё мне интересно, – немного войдя в раж, Ковальский решил поговорить ещё немного. – Он когда-нибудь говорил тебе что-то типа.. Ну, какую-нибудь романтическую хуйню типа "Ты – лучшее, что было в моей жизни"?       – Вроде, говорил, я не помню. Ну, может, не это, но какую-то высокопарную хуйню точно иногда выдавал.       – Просто было бы смешно.       – Да так и так смешно. Типа, нахер тогда говорить всё это, а потом идти ебаться к кому-то другому? Или можно быть лучшим, что случалось в твоей жизни, но всё равно быть недостаточным?       Ковальский выдохнул, усмехаясь. И видя, что разговор не мешает игре, я решил поинтересоваться:       – А вы с Артёмом не общаетесь?       Грешным делом я всё ещё иногда подумывал, что всё происходящее – это какой-то злой план Ковальского и Артёма по разводу меня на эмоции.       – Нет. В последний раз мы говорили.. Когда? Я даже не помню. Когда ЕГЭ писали по русскому, что ли? На матеше мы уже не пересекались.       – Пиздец.       Меня всегда удивляло то, что Артём терпит общество Ковальского и общается с ним несмотря ни на что. Сколько хуйни у них в отношениях происходило, а они всё равно вместе. Заслуживает уважения. И хотя это выглядело так, будто Артём просто держит Ковальского на коротком поводке – как запасной вариант, в случае чего, я всё равно всегда недоумевал. Нахуя Артёму это нужно? Сейчас можно ещё и со стороны Ковальского об этой ситуации подумать. Нахуя он тратил на это время? Рассчитывал, что рано или поздно что-то да обломится? И неужели "дружбу", которая длилась столько лет, так легко перебить.. Чем? Тем, что Артём показал себя мразью? Да как будто это впервые случилось. И что тогда? Что вдруг такого случилось, что Ковальский перестал с ним общаться?       Закончив уровень, Ковальский передал джойстик мне, а сам уполз назад, на матрас. И вроде бы, мы пили не так уж и много? Но чёто Ковальского развезло.       – Вот знаешь, – обняв подушку, сонно проговорил он. – Так странно осознавать, что целый этап из жизни, эти одиннадцать лет, просто полетели нахуй в мусорку. И ничего не останется даже. И никого.. В смысле, что все эти люди тоже исчезнут из моей жизни. Даже если бы я остался в Томске, вряд ли бы кто-то захотел продолжать общение со мной.       И что, он реально переживает из-за этого? Простите, конечно, но это же Илья Ковальский. Ему мало связей вне школы? Или о, господи, сейчас выяснится, что всё это время Илья был нежным хрупким мальчиком, который очень переживает, что у него нет Настоящих друзей и ваще.. Ну вот эта типичная драма социоблядей. Что это только снаружи они все такие из себя крутые, шумные, независимые.. А внутри.. Целый мир. И он, как китайский фарфор, прекрасный и хрупкий.. Буэ.       Но у меня в памяти ещё были свежи воспоминания о том, как Ковальский говорил про вскрытие, что на нём никто не скажет, что он был хорошим человеком. Стоит ли думать, что Илью искренне тревожит тема одиночества и признания? С другой стороны, вот уж кто точно не одинок и никогда не был. И кто – ну давайте будем честны, – не имеет права ныть на тему одиночества и "Неужели я плохой человек?".       Но его фрустрацию из-за окончания школы я понимал. Это и правда этап в жизни, и довольно внушительный – по времени, количеству потраченных сил, полученных эмоций. А теперь всё вот так в моменте закончилось. Это вызывает замешательство, конечно. А когда ещё и такая ситуация, как у Ковальского – что непонятно что будет дальше, – конечно, будет волнительно.       – Тебя это сильно волнует? – но всё-таки сперва я спросил.       – Да нет. Я не нежный человек. Жизнь не расположила к тому, чтобы я был неженкой ебаной.       – Просто.. Хотя ты шутил, наверное. Что будешь скучать по школе, по людям?       Что-то подобное я тоже помнил, ещё и с самой осени. Ковальский уже тогда сокрушался по тому, что теряет. В каждой шутке есть доля правды?       – Не, я.. Как бы внятно выразиться. Я буду скучать потому, что для меня это моя естественная среда обитания. Я одиннадцать лет там проторчал, подумать только? Я, возможно, нигде больше на такое время не задержусь.       Я сам немного охуел с того, какое хорошее замечание. Одиннадцать лет.. Большая часть жизни. Прошла в конкретной среде. Из которой тебя теперь нагло вырывают. Жутко.       – И что дальше – никто не ебёт, – продолжал Ковальский. – Хорошо там будет или плохо. В школе-то понятно, что хорошо. А дальше?       Я честно хотел как-нибудь его поддержать, но по некоторым причинам пришлось промолчать. Во-первых, я в целом не умел успокаивать и поддерживать людей. Во-вторых, ладно бы, у меня была уверенность и вера в то, что будущее не подведёт. Что найдётся место для всех нас, и все будут если не счастливы, то хотя бы просто довольны. Но у меня её не было, а потому и делиться мне было нечем. Самому бы найти силы верить во что-то подобное, ага.       – Ладно, – в конце концов хмыкнул Ковальский. – Все через это проходят, ничего страшного.       Игра у меня изначально не заладилась, и хотя было жаль сносить нам прогресс, я всё равно отложил джойстик и обернулся к Ковальскому. Как будто в данный момент следовало уделить больше внимания сюда.       – Всё будет хорошо.       Я боялся, что жест неправильно воспримут, но на всякий случай похлопал его по плечу.       – Справишься.       – А тебе не страшно? – поинтересовался Ковальский.       – Да похуй. Я уже умер. Во всех смыслах этого слова.       Персонаж в игре тоже откинулся в этот момент, и, заметив это, Ковальский расхохотался.       – Да а чё, подумаешь, – продолжил я. – Всего-то взрослая жизнь. Как-нибудь получится выжить.       – Надо тогда отдохнуть, как следует. Раз это наше последнее.. Всё. Лето. Время свободы и беззаботности.       – Ты беззаботный? – спросил я.       – Сейчас – нет. Но к утру я протрезвею, и мы забудем об этом недоразумении. Да же?       Ковальский очевидно шутил, но я всё равно не собирался стебаться над ним. Как будто это сейчас было бы очень грубо.       Играть мы тоже уже, очевидно, не собирались, а потому я, наспех всё убрав и выключив экран, вернулся к Ковальскому. Теперь, когда мы разблокировали сон вместе – а не просто на одной кровати, – моё времяпровождение здесь заиграло новыми красками. Но я однозначно не собирался терять ни одной возможности поспать с ним в обнимочку. Это же последнее наше "всё".