Пай-девочка

      Лиззи находилась в большом смятении. После скандального ухода рабочего, она оставалась в какой-то прострации. А еще ей было безмерно жаль Тазуну. Не то чтобы она раньше равнодушно к нему относилась, просто постоянно знать, что тебя могут убить в любой момент и при этом жить в стрессе, когда ты не знаешь, останешься ли в живых или просто будешь существовать в бедности и отвратительной нищете, было ужасно.       Она всегда жила в достатке. Как в первой жизни, так и во второй. Лиза всегда могла хорошо и вкусно поесть, спокойно без страха поспать, пройтись по улице и насладиться жизнью, а здесь этого не было. Ты жил (хотя скорее выживал) и из-за голода мог умереть.       После рабочего дня мужчины, Лиззи и Тазуна отправились в город за продуктами. И она будто бы очутилась в параллельном мире. Люди, одетые в неопрятную и рваную одежду, неровно в каких-то местах зашитую заплатами, тощие и изголодавшиеся бесцельно ходили в поисках заработка по замусоренным и безликим улицам, попрошайничали, воровали. Дома тоже отражали бедность захудалого государства: облупленные, грязно-серые, унылые. Да что говорить, даже крыш у некоторых строений не было, только жалкие навесы, тоже в местах продырявленные, хотя кое-где даже были неровные, неподходящие по цвету заплаты, пришитые наспех. В отличии от Конохи, в которой на улицах часто можно было услышать громкий смех, на улице царила практически полная тишина: люди или быстро шли по своим делам, ни на кого не оглядываясь, или, облокотившись на обшарпанные стены домов, сидели на земле. Некоторые из них пустым взглядом смотрели куда-то вдаль, бормоча порою что-то несвязное. Среди них было и много детей: их спутанные, давно немытые волосы были настолько грязными, что нельзя было даже понять их цвет. Лиззи почувствовала, как из-за жадных и заинтересованных в новом лице взглядов проходящих мимо людей, у нее слегка вспотели ладони. Краска непонятного стыда залила ее лицо.       — Надо чего-то к обеду купить. — спокойно и практически равнодушно сказал Тазуна, возвращая ее к реальности. Очевидно, для него эта картина являлась более чем привычной.       «Как они вообще умудряются существовать в таком кошмаре?»       На полках для товаров все было очень и очень скудно и она еще раз содрогнулась, представив себя на месте этих жителей. Неожиданно она ощутила, как что-то дотронулось до ее бедра. Лиззи стремительно покраснела и резко обернулась. Позади стоял какой-то мужчина и пытался раскрыть ее сумку, случайно дотронувшись…       Видимо, что-то в ее взгляде остановило его, так как мошенник стремглав помчался прочь из магазина. Тазуна еще раз недовольно вздохнул и покачал головой: охрана маленькой девочки явно приходилась ему совсем не по вкусу. Однако делать было нечего.

***

      Наруто тяжело дышал, сидя на земле, пытаясь привести дыхание и колотящееся сердце в порядок. Дерево, на которое он пытался взобраться, уже давно покрылось отметинами его куная и все бы ничего и было бы терпимо, но у Саске эти метки были намного выше! «Этот засранец, — упрямо подумал Узумаки, — Этот засранец меня не обгонит, даттебайо!» И он снова сделал безуспешную попытку взобраться на ветку, но и эта попытка не увенчалась успехом.       «Черт! Черт! Саске лезет все выше и выше!!!»       Зависть грызла его изнутри, пусть и Саске не так далеко продвинулся в отличии от Сакуры-чан. Но почему-то в случае девочки это не было проблемой, наоборот, он был очень рад за ее успехи, но Учиха — это совсем другое. Саске был заносчивым, высокомерным и неприятным, совсем в противоположность ей, такой понимающей и ласковой, готовой выслушать и посочувствовать.       А у Саске этого не было. Он был всего лишь закоренелым идиотом, не имеющим ничего общего с ней, с его Сакурой-чан. И Наруто решительно не понимал ее: «Ну, надо позвать с нами, ведь он тоже наш сокомандник, да?» Да, он их сокомандник. Но это, чтоб она знала, ничего не меняет. Было ли ему обидно из-за Саске? Разумеется, да. Тот постоянно унижал его, говорил о тех вещах, которые Наруто не хотел слышать. Учиха словно являлся воплощением всего того, что он так ненавидел. Безразличие и презрение. Саске будто выступал от всех жителей деревни, унижая его, когда они всей командой были не там. Наруто так это ненавидел. А Сакура — совсем другое дело. Мягкая, нежная, она поддерживала его и общалась с ним, в ней не чувствовалась враждебность. И была бы его воля, он бы провел с ней вечность.       Вот и тогда, когда она объяснила ему принцип. Всегда так. Не смеялась над его неудачами, а пыталась помочь. Улыбнувшись при мыслях о ней, Наруто сконцентрировал чакру в ногах.       «У меня получается!»       Ликующе поставив ногу на ствол, он уже готовился идти, как услышал противный голос Саске.       — Хей, ты.       Оторвавшись от дерева, он упал, потеряв равновесие. Злость от потерянного шанса наконец-то научиться взбираться на вертикальные поверхности вскипела в нем.       — Чего еще? — воскликнул он недовольно. Опять Саске мешается под ногами, отвлекая! Ну что за идиот, даттебайо! Когда он думал об этом, ярость снова вышла наружу. — Какого черта?!       — Ну… эм… — Саске выглядел сконфуженным. Видно было, что этот разговор дается ему нелегко. — Что… Сакура тебе сказала?       Он это серьезно?       Наруто почувствовал вкус власти над вторым генином. Такое случалось с ним впервые, так что он помолчал какое-то время, наслаждаясь лицом Саске, а затем выдал: «А что, если нет?» Учиха мгновенно отвел взгляд в сторону. Недовольно нахмурившись и поджав губы. Наруто усмехнулся.       — А чего сам ее не спросишь?       Ответа не последовало. И Наруто справедливо предположил, что этот гордец просто не хотел унижаться перед Сакурой, которая освоила это быстрее его. Встрепенувшись, ему вдруг отчаянно захотелось попросить куноичи, чтобы та не рассказывала Саске, как это делалось.

***

      Лиззи мрачно наблюдала за мальчиками, что уплетали за обе щеки. У нее вообще кусок в горло не лез после похода в город. Видя бедность страны, ей становилось отчего-то стыдно так много есть, поэтому ей было неловко перед Цунами-сан за мальчиков, что так бесцеремонно съедали больше, чем надо.       — Еще! — они одновременно воскликнули, подняв тарелки.       — Да хватит уже! — Лиззи уже просто стало противно наблюдать за этим представлением: перед глазами стояли обездоленные жители, одетые в оборванную, грязную одежду, обессиленно сидящие на земле. Тощие и бледные от голода дети, настолько худые, что казалось, что хватит лишь одного прикосновения и они упадут. Оба удивленно уставились на нее. — Как вы можете заставлять себя есть, зная, что у Цунами-сан так мало продуктов! Вы заставляете себя впихивать в себя крохи так ценимой еды, а страна просто умирает от бедности! Порцию, которую вы сейчас хотели съесть, возможно спасла бы кому-то жизнь, а вы, уже итак переевшие, просто тратите ее впустую! Оставьте свои животы в покое!       Лиза села, так как вскочила, начав тираду. У Наруто с каждым ее новым словом все больше расширялись глаза и он смущенно поставил тарелку на стол. Саске последовал его примеру. Какаши и Тазуна удивленно посмотрели на нее. Внук мостостроителя даже не поднял глаза, а Цунами принялась что-то сбивчиво говорить.       — … что ты, Сакура-чан, мне нетрудно!       Лиззи промолчала и опустила взгляд. Стыд из-за ее неожиданно вспышки гнева заставил сердцебиение ускориться, но молчать она не могла. Наруто медленно встал и поплелся в комнату, так ничего не сказав. Саске встал тоже спустя непродолжительное время и, даже не оглянувшись, ушел в их комнату. Куноичи тоже уже собиралась встать, как заметила фотографию Цунами, Тазуны и его внука, а также подтянутую фигуру мужчины. Только вот снимок в том месте был оторван. Уже итак не настроенная на разговор, она тактично промолчала, хотя женщина явно заметила ее взгляд.       Настроение было прескверное.

***

      «Мне не нужная такая дочь!»       Смутные силуэты. Навалившаяся ниоткуда усталость. Крики. Обманчиво-ласковые тона. Женщина с темными волосами. Мужчина со строгой теплотой в голосе. Расплывающиеся буквы книг…       «Неблагодарная!»       Расплывчатые огни. Шум машин. Темное небо. Невероятная, невыносимая, ужасающая боль в груди…       Лиззи рывком села на футоне, тяжело дыша. По ее лицу тек холодный пот. Сердце гулко стучало в груди, но не размеренно, а так, будто бьется в последний раз… Продолжая тяжело дышать, обуреваемая необъяснимой паникой, она вскочила со своего спального места и направилась на улицу. Фантомная боль отдавалась в пояснице и она ныла, пока Лиззи окончательно не проснулась и не вдохнула свежий воздух. Успокоившись и сев на пол, она приложила руку к груди. Ночь встретила ее звуком цикад и расслабляющей прохладой. Выровняв дыхание, она уже чувствовала себя более-менее нормально.       Она ненавидела сны, напоминающие о ее прошлой жизни. Они заставляли ее заново переживать моменты смерти. Пусть обрывками и не так реалистично, как это было в детстве, но все равно цепляло потаенные уголки ее души. Боль в пояснице, предсмертная, появлялась. Или это просто ей казалось из-за снов? В любом случае это было ужасно. Эти кошмары заставляли вспоминать ее прошлое, а она это терпеть не могла. Вернее, терпеть не могла ту жизнь. И это было замечательно, когда воспоминания стирались со скоростью света. Например, Лиззи уже не помнила точной внешности родителей, имела смутное представление о внешности одноклассников и ее единственной подруги. Но эти сны все возвращали, пусть и не так детально, как раньше.       Это было так больно… куноичи не хотела к этому возвращаться и страх гибели засел в ней крепко. Смерть ассоциировалась с болью. Поэтому девочка так не хотела становиться шиноби, ведь это означало, что в ее жизни должно было появиться пруд пруди смертельных ситуаций. И она, ко всему прочему, была слабее и Наруто, и Саске. Что блондин себе бы там ни думал. Он был готов рваться в бой, как и ее другой сокомандник, а она — нет. Возможно, ее мизерные успехи были из-за этого? Из-за отсутствия энтузиазма? Да нет. Ведомая страхом не помереть в ближайшей канаве, Лиззи всегда исправно учила приемы тайдзюцу.       «Черт!»       Девочка закрыла отдающие тупой усталостью глаза ладонями и принялась тереть их, в надежде прогнать остатки сна. Прядка спутанных волос из наспех заплетенной на ночь косы упала на лицо и Лиззи раздраженно ее смахнула.       — Э, Сакура-чан?       Неуверенный голос подходящего Наруто заставил «Сакуру» обернуться и застыть от неожиданности.       — Ты почему так вскочила, ‘ттэбайо? — мальчик вопросительно посмотрел на нее, почесав затылок.       — Кошмар приснился. — уклончиво прошептала девочка, неопределенно передернув плечами. — Не говори слишком громко... Саске разбудишь.       — Да ладно тебе, — джинчурики мгновенно ощетинился, когда речь зашла про брюнета. — Будто ему может быть какое-то дело до нас! А что разбудим, ничего страшного!       — Ты слишком предвзято к нему относишься. — Лиззи кинула взгляд на худую фигуру Учихи. — Он ведь тоже в нашей команде...       — Ага, конечно. — саркастично прошептал мальчик. — Я буду к нему относиться как к своему другу только в параллельной вселенной, даттебайо! Ты ведь тоже слышишь, как он меня оскорбляет! — блондин поморщился. — Чтобы я с ним дружил?! Да ни в жизнь!       И, зло засопев, сын Хокаге отвел взгляд. Лиззи мягко положила руку ему на плечо.       — Я думаю... что мы сможем найти с ним общий язык, пусть и не сразу... и он больше не будет тебя оскорблять.       Наруто быстро бросил взгляд на девочку. Когда он видел ее, то злость часто отступала на второй план.       — Может ты и права…       Куноичи внимательно его осмотрела. Скорее всего он согласился так быстро только потому, что чувствовал вину за сегодняшний ужин. Когда они ложились спать, она заметила, какой у него виноватый и одновременно задумчивый взгляд. И даже Лиззи чувствовала некоторое смущение. Обычно на нее это не было похоже — поступить так импульсивно — но все же она не жалела, ведь это дало желаемый эффект. Но сейчас не об этом…       — Наруто, — ласково проговорила девочка и увидела, как мальчишка смущенно посмотрел на нее. К нему таким теплым голосом никто не обращался помимо Лиззи, поэтому он так и реагировал. — Надо относиться к нему терпимей. Он потерял свою семью очень рано, причем, — она еще понизила голос, — клан вырезал родной брат… ты только подумай об этом. В таком раннем возрасте потерять слишком многое… думаю, его не стоит за это винить.       Наруто остыл, но продолжил.       — Но это ведь не повод так… так… глумиться надо мной, даттебайо!       Лиззи покачала головой.       — Я вот как раз начала об этом думать… Ты попробуй его понять и может вы все же сможете…       — Когда он перестанет считать меня мусором, — серьезно сказал блондин. — я тоже перестану так с ним разговаривать. Но и ты меня пойми, Сакура-чан. Меня и так, — мальчик запнулся, — ненавидит вся деревня и когда, казалось бы, я могу отдохнуть после этого давления рядом с командой, он начинает меня обзывать. Именно ты — та, кого я хочу назвать своим другом и даже… — джинчурики покраснел и не закончил.       Лиззи зарделась. Вдруг обоим стало неловко.       — Спасибо. — застенчиво и чуть наигранно рассмеявшись, куноичи почесала затылок, как это сделал Наруто пару минут назад.       — Да ладно, даттебайо! Ничего особенного…       И он тоже стыдливо засмеялся:       — Ну, я наверное пойду спать, а ты… тоже?       — Нет, посижу еще. Спать что-то не очень хочется.       Натянуто улыбнувшись после неловкой паузы, Лиззи снова начала смотреть на небо.       — А. Ну… это… я тогда спать. — сын Хокаге неуклюже закончил и тут же юркнул в кровать, пытаясь успокоить безумно колотящееся сердце.       Лиза выдохнула. Это было… приятно слышать, что она для кого-то так важна… но вместе с тем так… Зеленоглазая приложила холодную руку к пылающей щеке.       Она не знала сколько прошло времени с их разговора, скорее всего полчаса или около того. По крайней мере Наруто уже крепко спал — об этом свидетельствовали его сопение, неясные бормотания и шорохи футона, на котором он ворочался, и одеяла, что голубоглазый постоянно то откидывал, то притягивал к себе.       И ничего не предвещало нарушения приятной ночной тишины, как вдруг за ее спиной раздался спокойный голос:       — Не думал, что кто-то так понимающе ко мне относится.