blood, sweat and tears

— Ба... куго? На самом деле в этом не было ничего странного. Все знали, что Кацуки достаточно нестабильный парень, если дело касается его взаимоотношений с Шото. Нет, они могли пинать друг друга до первой крови или сломанной кости, обзывать друг друга так жестко, что даже Киришима не выдерживал, им никто и слова не говорил. Но. Когда дело доходило до повышенного внимания к Тодороки, то все начинали молиться — даже Каминари, хотя по его словам он был еще тем атеистом. Ну просто потому, что в академии боялись даже ненароком коснуться парты Бакуго — мало ли, взбесится еще, что трогают его вещи. А вспыхивал он быстро, прямо как спичка. Несмотря на то, что Тодороки, вроде как, вещью не был, но это не отменяло того факта, что, ответив полгода назад на поцелуй подрывника, он подписал себе приговор. Все удивлялись, как ревнивый Бакуго вообще разрешал половинчатому общаться с Мидорией. И, что самое смешное, больше всех удивлялся сам Деку. Что-то хрустнуло, щелкнуло, и Шото почувствовал, как его спина моментально становится мокрой. — Что? На обнаженные ягодицы со всей силы опустилась ладонь с болезненным шлепком, и Тодороки, вскрикнув, взбрыкнулся, но крепкая рука бойфренда удержала его за шею на коленях. Дышать на какую-то долю секунду стало тяжело от охватившего озноба — боль моментально расползлась по нежной бледной коже ягодиц, а несильное удушье только обострили чувствительность одаренного. Да не то что бы он был мазохистом... иногда, совсем редко шлепок во время долгого секса даже как-то раззадоривал, заводил, заставляя вновь двигать бедрами, а не стоять в коленно-локтевой, пока Бакуго "работал" сзади, но... у них никогда не было ничего из разряда "отпизди меня до синяков или чтобы я не встал". Потому что если это случится, Бакуго знал, не встанет в этом случае только он. Шото бы не поскупился ебнуть так, что затряслась бы академия. Это он с виду тихий-спокойный... Вообще, спустя какое-то время отношений, Кацуки полностью осознал, что именно про Тодороки-младшего придумали пословицу "не буди лихо, пока оно тихо". Живее будешь, серьезно. Именно поэтому Шото ничего не понимал. С какого черта его просто так перекинули через колени и отвесили болезненный шлепок? Такое ощущение, будто бы он перед отцом провинился, и странный фетиш Бакуго на "папочку" был далек от этого. Даже более — тут им и не пахло. Одаренный напряг мозги, пытаясь выудить из головы все недавние разговоры, но все оказалось тщетно. Нет, Бакуго точно не обсуждал с ним какие-либо БДСМ-практики. Ни пять минут назад, ни вчера, ни неделю назад. Поэтому... За раздумиями, во время которых Шото ненароком притих, задумываясь, подрывник вновь поднял свою тяжелую ладонь и с силой опустил на наливающиеся ягодицы. Раздался громкий и противный шлепок, Тодороки вскрикнул, словно щеночку прижали лапку, и вновь забился в сильных руках любимого. Кацуки же опять его приструнил. Приструнил очередным ударом по алой заднице. — Кацуки! — запищал двумордый, стискивая в мокрых пальцах постельное белье. — Кацуки, твою мать! Что ты творишь?! — А на что это больше походит? Тренировка? — злая усмешка тронула губы одаренного блондина, и он оскалился. — Включи мозги, Тодороки, и хоть раз перестань думать жопой. — Да ты... АЙ! — Тодороки взбрыкнулся непокорной лошадкой, и рука на шее сжалась сильнее, заставляя не успокоиться, а только сильнее испугаться. Такой Бакуго действительно пугал. Он был каким-то не таким... Шото закусил губу, вздрагивая, когда пылающую кожу вновь коснулась твердая горячая ладонь. Нет, не нежно, как любил обычно подрывник оглаживать ягодицы во время соития, ощущая напрягшиеся мышцы, пока он аккуратно проскальзывал внутрь, стараясь не навредить любовнику; грубо, жестко и больно. Без какого-либо намека на сладкое продолжение. Это даже не была практика какого-нибудь БДСМ, о котором они никогда не договаривались. Бакуго хотел сделать больно, сделать так, чтобы Шото рассыпался в молениях прекратить и слезах. И Тодороки, сам не понимая почему, что и зачем, поддался на беззвучный приказ. — Б-бакуго... — сипнул он, прекрасно понимая, что его слышно, ведь в комнате были лишь они вдвоем. — Ч-что... ай! Прекрати! Что я сделал? Рука на ягодице, как и сам подрывник, резко напряглись, и Тодороки в какой-то момент облегченно вздохнул, надеясь, что это все. Но его вновь ударили по ягодицам, удвоив силу. Шото уже едва ли не плакал, ведь на него сейчас обрушивался весь град ударов. — А ты так и не понял, да, блять?! — зарычал разгневанный Бакуго и занес руку. — Обжиматься с паршивым Деку тебе можно, значит?! И похуй, что я отошел на пару минут! Тодороки открыл слезливые глаза, смаргивая на простынь горячую влагу. Мидория? Да они же... Кацуки просто отошел в туалет, а Изуку подскочил немного поболтать. Что такого? — Н-но, Бакуго... — Рот закрой, — рыкнул сверху парень, вновь обжигая красную задницу ладонью. На нее было уже больно смотреть, ведь там остались сильные и тяжелые отпечатки. — Только попробуй мне сказать, что тут нет ничего такого. Выебу и не подумаю растянуть, — Кацуки за шею кинул его на кровать, наваливаясь сверху. Послышалась пряжка ремня, и собачку потянули вниз. — Я вижу, как этот еблет тебе в рот смотрит. Хочет быть на моем месте. Но я не позволю, слышишь? Не позволю! Шото ойкнул, ощущая внутри холодные мокрые пальцы, которые его наспех стали растягивать. Ягодицы краснели в темноте, к ним быстро приливала кровь, и Бакуго жарко дышал на ухо, терзая мочку. Тодороки был готов раствориться в ощущения, пока подрывник не начал проталкивать, порыкивая от возбуждения. — Я покажу каждому, чья ты сучка, Тодороки. В конце концов Бакуго его любит, а Шото принимает его любовь. Даже через такие ебанутые поступки и ревность.